Эпилог

1944 год, Людвигсфельд, Германия

…Высоко в небе прошли несколько звеньев британских высотных бомбардировщиков «москито» . Однако приказа открывать огонь не поступало, и расчет пятидесятимиллиметрового зенитного орудия Flak.41 во главе с вахмистром Польстером сидел в укрытии. Видимо, англичан было решено пропустить дальше, где их встретят более серьезные силы противовоздушной обороны.

Юный Йозеф Ратцингер с облегчением вздохнул.

После того как он прошел подготовку в качестве помощника зенитчика, его зачислили сюда, в команду, защищавшую заводы BMW в Людвигсфельде, к северу от Мюнхена. На заводах производили авиационные двигатели, поэтому бомбили их довольно часто, как и весь Мюнхен, но сегодня, как говорится, пронесло.

Мысли Йозефа разделяли и остальные зенитчики. Толстый Герд Брайтнер по прозвищу Буби пробормотал:

— Слава богу!

После чего вытащил из своего вещмешка начатую банку консервированной фасоли, складную алюминиевую ложку и неторопливо принялся есть. Вахмистр недовольно покосился на Буби, но втык ему делать не стал.

— Можете отдыхать, — сухо сказал он и, поднявшись со снарядного ящика, ушел.

Польстер был неплохим человеком и толковым командиром, насколько мог себе представить толкового командира Йозеф. В жизни ему приходилось сталкиваться с самыми разными людьми, облеченными правом отдавать другим приказы. Взять хотя бы отца, отставного комиссара жандармерии… Да и в мужской семинарии в Траунштайне воспитанников гоняли порой почище, чем рекрутов в вермахте. И уж тем более — когда семинарию объединили с реальным училищем, а семинаристам намекнули, что неплохо бы вступить в Гитлерюгенд. Что Йозеф и сделал…

И семья Ратцингеров, и он сам надеялись, что по возрасту на армейскую службу Йозеф попасть не успеет. Сначала — потому что Германия быстро разберется с русскими, затем — потому что русские и союзники быстро разберутся с Гитлером… Но в один печальный день Йозеф получил повестку «на противовоздушную оборону Отечества» — согласно указу от 26 января 1943 года, который разрешил заменять солдат в войсках противовоздушной обороны молодыми помощниками ВВС и флота.

В Мюнхен Йозеф отправился в августе сорок третьего года вместе с одноклассниками. Там, параллельно с сокращенным школьным курсом, они изучали устройство зенитного орудия. Сначала Йозефа приставили к радиолокационной станции, которая определяла местонахождение подлетавших самолетов. Однако в случае чего он должен был способен заменить раненого или убитого товарища у орудия, поэтому Ратцингеру пришлось отражать учебные атаки, роль вражеского самолета в которых исполнял старенький биплан «бюккер-юнгмейстер» .

Несколько раз пришлось пострелять и по настоящему противнику. Йозеф помогал заряжающему, содрогаясь от мощной отдачи орудия и задыхаясь и кашляя от пороховых газов. Спотыкаясь об откидные станины, он бежал за боеприпасами, снаряжал магазины и торопился обратно, поскальзываясь на катающихся под ногами горячих пятидесятимиллиметровых гильзах. Ратцингер не знал, удалось ли его расчету хоть раз попасть в самолет, не говоря уже о том, чтобы его сбить. В эти минуты он чувствовал себя винтиком, шестеренкой огромного грохочущего механизма. И это будущему римскому папе не нравилось. Когда товарищи в часы досуга играли в футбол или развлекались другими, куда менее невинными способами (к примеру, пробовали пить шнапс), Йозеф уединялся и читал Библию или Бревиарий .

Вот и теперь, после налета, он сидел на железобетонном противотанковом надолбе и размышлял над Откровением святого Иоанна Богослова: «И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца. И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе…»

Йозефа отвлекли от священной книги шум и крики. Оказалось, что на разборку образовавшегося после попадания бомбы завала пригнали заключенных из Дахау. Это было привычное зрелище — лагерники все чаще привлекались к подобным работам. Их привозили на грузовиках под охраной эсэсовцев, преимущественно нестроевиков, так как все молодые и сильные давно отправились на Восточный фронт. Вот и сейчас пожилой унтершарфюрер с вильгельмовскими усами торопил своих подчиненных, которые, в свою очередь, покрикивали на слезавших с грузовиков заключенных.

Лагерники выглядели изможденными и едва живыми. Йозеф не понимал, как в таком состоянии можно ворочать и перетаскивать куски кирпичной кладки, куски бетонных плит и носилки со щебнем. Казалось, люди вот-вот упадут на землю под тяжестью собственного скелета, на котором почти не оставалось плоти. Но они работали, и работали довольно споро и производительно. Эсэсовцам даже не приходилось их особенно подгонять и наказывать. Поскольку убегать, на памяти Йозефа, тоже никто не пытался, охранники чувствовали себя спокойно и занимались кто чем: перекусывали, читали, дремали, пялились по сторонам…

Сегодня заключенные трудились всего метрах в тридцати от сидящего с Библией в руках Ратцингера. Они не обращали никакого внимания на юного зенитчика, тупо ковыряясь в развалинах. Зато хромой эсэсовец с карабином на плече подошел к Йозефу и попытался заговорить с ним — видимо, от скуки.

— Привет, парень… Как у вас тут дела? Сбили кого?

— Сегодня не было приказа стрелять.

— Сидите и ждете, пока томми вывалят вам бомбы прямо на головы, а? — сердито усмехнулся хромой. — Тебе сколько лет-то, парень?

— Семнадцать…

— Тебе семнадцать, мне пятьдесят семь… Много мы навоюем — старик и мальчишка?

Хромой вздохнул и уселся рядом с Йозефом, прислонив карабин к надолбу. Пошарил в кармане, извлек круглую баночку шоколада «Шо-Ка-Кола» и жестом предложил юноше.

— Нет, спасибо, — отказался Ратцингер. Хромой пожал плечами и убрал шоколад обратно в карман.

— Что читаешь? — спросил он. Библия Йозефа была заботливо обернута в газету, поэтому сразу понять было нельзя.

— Откровение Иоанна Богослова.

— На каком месте закончил?

— Э-э… — Йозеф растерянно раскрыл книгу. — «И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе…»

— «…И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем, — продолжил хромой. — И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира. Кто имеет ухо, да слышит. Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом…» Надо же, еще не забыл!

Ратцингер удивленно покосился на эсэсовца. Тот улыбнулся:

— Я когда-то был пастором в Тюрингии.

— Но…

— Почему на мне эта форма? Так уж случилось. В свое время я разуверился в Господе и нашел ему замену… Совсем неважную замену, парень…

Хромой осторожно взял из рук Йозефа Библию, пролистал.

— Ты знаешь… Кстати, как тебя звать-то?

— Йозеф. Йозеф Ратцингер.

— Ты знаешь, Йозеф, что у нас в Дахау сидит пастор Мартин Нимеллер? Я беседовал с ним пару раз. На последней проповеди в тридцать седьмом он сказал: «Больше мы не можем хранить молчание, повеленное человеком, когда Господь велит нам говорить. Мы должны повиноваться Господу, а не человеку!» После проповеди Нимеллера и арестовали… — Бывший священник помолчал. — А могу я поинтересоваться, зачем ты читаешь Библию, Йозеф?

— Я семинарист, — пояснил юноша. — Учился в семинарии в Траунштайне, пока меня не забрали сюда, в зенитчики.

— И ты, верно, после войны собираешься продолжить обучение?

— Конечно! — воскликнул Ратцингер. — Как иначе?!

Бывший пастор аккуратно положил книгу рядом с собой.

— Знаешь, — сказал он медленно, — я тоже не раз думал об этом. Год, два от силы — и наступит мир. Нам придется жить в стране поверженных, Йозеф, и строить ее заново. Вопрос в другом — сумеем ли мы построить ее так, как учил нас Бог? Я смотрю вокруг, и мне кажется, что нет, не сумеем. Дьявол слишком силен, и он не только в Гитлере, в этих молниях у меня на мундире, в этом карабине, из которого я, быть может, убью человека, как мне уже приходилось убивать… Дьявол везде, он в нас самих, какими бы добросердечными и миролюбивыми мы ни стремились стать. Поэтому ничего путного мы не построим, парень… Ничего путного.

— Но так же нельзя, — возмутился Ратцингер. — Если так рассуждать, то остается только опустить руки и ждать, пока враг рода человеческого…

— Главный враг рода человеческого, Йозеф — сам род человеческий, — перебил хромой. — Подумай об этом. Я уже подумал, очень крепко подумал… Дьявол слишком силен, и мы заранее проиграли все войны против него — нынешние и грядущие. Надеюсь, в аду меня ждет достойное место.

Бывший пастор поднялся, вскинул на плечо карабин и, не оглядываясь, зашагал к возящимся в руинах лагерникам.

Йозеф Ратцингер растерянно смотрел ему вслед.

Об этом разговоре он не рассказал никому. А через несколько дней Йозефа перевели на другой объект противовоздушной обороны — сначала в Унтерферинг, потом в австрийский Инсбрук, а позже в Гилхинг, на базу истребителей Люфтваффе. Бывшего пастора он больше не видел и о его судьбе мог только догадываться.

Уже после войны Йозеф узнал, что в апреле сорок пятого подразделения американской армии обнаружили в нескольких километрах от Дахау сорок вагонов, заполненных до отказа истощенными трупами на поздних стадиях разложения. Еще больше мертвецов американцы нашли непосредственно возле концлагеря. Возмущенные солдаты и офицеры устроили бойню, в результате которой были расстреляны более пятисот охранников. Еще несколько десятков растерзали заключенные, и лишь некоторым удалось бежать.

Почему-то Йозеф был уверен, что среди спасшихся бывшего пастора не было… Однако его слова он помнил до сих пор…

Январь 2013 года, Ватикан

— Сумеем ли мы построить все так, как учил нас Бог?!. — пробормотал папа Бенедикт Шестнадцатый, облокотившись о письменный стол. В кабинете царила мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Дьявол слишком силен, и мы заранее проиграли все войны против него, нынешние и грядущие…

Папа знал, что причины его отречения будут выдвигать самые разные — педофильские скандалы, связанные с кардиналами и епископами, неспособность противодействовать «голубому лобби», старость и немощь, в конце концов, хотя чувствовал он себя весьма сносно для своих лет… Но другого выхода понтифик просто не видел. Он взял авторучку и стал писать, почти не делая пауз, ибо обдумал текст заранее:

«Я созвал вас на эту консисторию не только ради трех канонизаций, но и чтобы сообщить вам о решении большой важности для жизни Церкви. Неоднократно испытав свою совесть перед Богом, я пришел к уверенности, что моих сил — из-за преклонного возраста — больше недостаточно для надлежащего исполнения служения святого Петра. Я прекрасно осознаю, что это служение в силу его духовной сущности должно исполняться не только делами и словами, но в не меньшей степени страданиями и молитвой. Тем не менее, в сегодняшнем мире, подверженном стремительным переменам и взволнованном вопросами величайшей важности для жизни в вере, чтобы управлять ладьей святого Петра и возвещать Евангелие, необходима энергия, как тела, так и духа, а энергия эта в последние месяцы настолько угасла, что я вынужден признать свою неспособность должным образом исполнять вверенное мне служение.

Поэтому, хорошо понимая серьезность этого акта, я при полной свободе заявляю, что отказываюсь от служения римского епископа, преемника святого Петра, вверенного мне кардиналами 19 апреля 2005 года. Таким образом, с двадцати часов 28 февраля 2013 года Римская кафедра, престол святого Петра будет вакантным, и теми, на ком лежат соответствующие полномочия, должен быть созван конклав для избрания нового римского папы.

Дорогие братья, благодарю вас от всего сердца за любовь и за труд, посредством которого вы несли вместе со мной бремя моего служения, и прошу прощения за все мои недостатки. Вверим же теперь святую церковь заботе ее верховного пастыря Господа Иисуса Христа и будем молиться его святой Матери Деве Марии, дабы она сопутствовала своей материнской благостью отцов кардиналов в избрании нового римского папы. Что касается меня, то и впредь я буду служить всем сердцем святой матери церкви жизнью, посвященной молитве».

Отложив авторучку и перечитав текст, Бенедикт Шестнадцатый горько улыбнулся.

Это скандал. Мировая сенсация. Папы не отрекались от престола вот уже шестьсот лет; в последний раз это сделал Григорий Двенадцатый в XV веке, но это случилось во времена Великой Схизмы, когда сразу три претендента объявили себя истинными папами.

Но Бенедикт Шестнадцатый не видел другого выхода. Он и без того максимально обтекаемо и, что греха таить, малопонятно и неинформативно обозначил причины своего отречения. Свою войну он проиграл; что ж, возможно, у других получится лучше.

Он на многое не обращал внимания. А ведь что-то лежало на поверхности, что-то мерцало полунамеками…

Понтифик вспомнил, как в октябре две тысячи одиннадцатого румын Юлиан Джугареан взобрался на карниз колоннады площади Святого Петра во время многолюдной мессы. В самый разгар торжественной литургии, посвященной канонизации новых святых, румын влез на балюстраду колоннады Бернини напротив одной из лоджий Апостольского дворца, поджег Библию и бросил ее в толпу, крича:

— Эй, папа, где же Иисус?

Бенедикт Шестнадцатый знал, что торжественная литургия транслируется телевидением на всю планету, и сделал вид, что ровным счетом ничего не происходит. Но потом он захотел встретиться с румыном, однако командир ватиканских жандармов Доменико Джани сообщил, что Джугареана отправили на «обследование состояния психического здоровья».

Папа не стал настаивать, но спустя несколько дней поинтересовался, что сказали психиатры и нельзя ли переговорить с задержанным. К тому времени руководитель службы печати святого престола отец Федерико Ломбарди уже озвучил версию о душевном нездоровье румына, который якобы хотел обратиться к миру с протестом против международного терроризма. Бенедикту Шестнадцатому с сожалением объяснили, что Джугареана уже отправили лечиться на родину, в Румынию… Но один из психиатров, который осматривал богохульника, признался понтифику, что Джугареан все время нес какую-то чушь о вампирах, которые по-прежнему сильны в Румынии и других балканских странах еще со времен Чаушеску, если не самого Дракулы. Именно об этом он якобы и хотел побеседовать с Бенедиктом, поскольку предыдущему папе Иоанну Павлу II не доверял. Да он и не смог сделать этого, даже когда глава Римской католической церкви посетил Румынию — кстати, она была первой православной страной, куда приезжал понтифик. Накануне приезда румынские власти очистили Бухарест от бродяг, проституток, беспризорных, цыган и прочих, кто мог побеспокоить папу и смутить его взор. По официальной версии, их вывезли за пределы города, но говорили, что для многих все закончилось куда страшнее…

Бенедикт Шестнадцатый погоревал о болезни молодого человека и обещал помолиться за него, что и сделал.

Но много позже в одной из аналитических записок, которые готовились для него, он прочел любопытные вещи. Оказывается, за четверть века своего правления Иоанн Павел Второй канонизировал почти пятьсот человек — больше, чем все предыдущие папы. Среди канонизированных были достойные персоны, но попадались и сомнительные — вроде Хосе Марии Эскрива де Балакура, сторонника диктатора Франко, фашиста и основателя зловещей секты Опус Деи, или кардинала Алоизиуса Степинача — главы хорватской церкви, принявшего с распростертыми объятиями нацистов во время Второй мировой войны.

Одним из тех, кто значился в списке, был и фра Бернардо, автор рукописи, описывавшей юные годы зловещего властелина Валахии и Трансильвании, Влада Цепеша. В сопроводительной справке говорилось, что монах принял «мученическую смерть от рук язычников», но в каком году это произошло, указано не было.

По своей привычке все скрупулезно проверять Йозеф Ратцингер велел своим архивариусам поднять все документы, касавшиеся фра Бернардо. Тогда-то и выяснилось, что личный посланец папы Николая V доставил в Ватикан фигурку пиявки, дающую своему владельцу силу управлять вампирами и оборотнями — существами, которых святая Католическая церковь не признавала реальностью вот уже несколько веков. Распоряжением папы Николая пиявка была помещена в Серебряный Зверинец, как называли коллекцию древних магических предметов, хранившуюся в тайном реликварии в подземелье под Бельведером.

Папа послал за пиявкой хранителя Секретного архива… но тот вернулся с пустыми руками. Кто-то забрал (Бенедикту не хотелось думать «украл») могущественный предмет из реликвария. Когда это произошло — можно было лишь гадать. Последним, кто входил в реликварий, согласно записям в книге хранителя, был покойный Кароль Войтыла, он же папа Иоанн Павел Второй.

Тот самый, что в 1989 году послал в Румынию двух священников, присутствовавших при расстреле Николае Чаушеску и его жены Елены.

Все усилия лучших специалистов Ватикана, пытавшихся определить, кем были эти священники и в чем заключалась их миссия, не увенчались успехом. Лишь одному частному детективу, не имевшему отношения к святому престолу, удалось раскопать в архивах «Алиталии» копии двух авиабилетов из Рима в Бухарест, датированных декабрем 1989 года и оплаченных Институтом религиозных дел, то есть Центральным банком Ватикана. Один билет был выписан на имя капеллана Траяна Фиуми, второй — на имя некоего «монсеньора Бернардо».

Конечно, это всего лишь совпадение. Но Бенедикт Шестнадцатый, прочитав отчет детектива, почувствовал, как сердце его сжимают ледяные пальцы.

Что за силы свили себе гнездо в святая святых Римской католической церкви?

Он вспомнил о том, как святой престол и тот же Иоанн Павел Второй помогали Румынии встать на ноги после суда над Чаушеску и падения социалистической системы. Доходили смутные слухи, что тогда на румынской земле творились беззаконие и ужас, которым порой не было места даже при коммунистах.

А ведь сам Бенедикт тогда мог очень многое сделать, изменить. На момент расстрела Чаушеску он уже десять лет как возглавлял Конгрегацию доктрины веры. Именно так с 1902 года повелением папы Пия Десятого называлась Святая инквизиция. И, конечно, в силах Конгрегации было узнать, с какой целью отправились в Трансильванию капеллан Фиуме и монсеньор Бернардо. Но Ратцингер не обратил тогда своего взора на происходящее в Румынии. Он был чересчур занят, возглавляя Подготовительную комиссию по изданию Катехизиса католической церкви.

А напрасно…

Очень напрасно. За Войтылой нужно было присматривать.

Бенедикт тяжело вздохнул.

Он не сделал почти ничего, что долженствует сделать на своем посту понтифику. А теперь еще пропала пиявка. Кому понадобился этот предмет в мире, где уже давно никто не верил в вампиров и оборотней? Кому она попала в руки и что сделает с ней этот человек? И человек ли он, кстати говоря?!

— Дьявол слишком силен, и мы заранее проиграли все войны против него — нынешние и грядущие, — снова пробормотал папа и с силой шлепнул себя ладонями по своей бедной седой голове. — Надеюсь, в аду меня ждет достойное место.

Загрузка...