Арийка

Ива еле-еле вздохнул, и в его глазах я увидела страх. Ну, слава богу, пришел в себя. Я бессильно опустилась рядом с ним на пол. Я уж думала, ему и взбучка не поможет. Не ожидал, видимо, от меня. Да и я от него тоже! Как он мог подумать! Как он мог поверить в ту чушь, что Вальд ему наплел?! И ведь это он наплел, я уверена! Больше некому! Вот Вальд, подгадал нужный момент, кот ты ободранный! Будет тебе, сволочь ты мохнатая, и на сметанку, и на творожок! Уж я тебе все припомню. И как только я раньше не догадалась! Что это он все около меня ошивается, другом, мол, буду. Ива сам не свой. А это он ему черт те что насочинял, а Ива и разбираться не стал. Наверное, все мое отсутствие ему объяснил, зараза! Да заодно еще и про группу мою наплел. Навыдумывал чуши, а этот балбес взял, да и поверил! Да и как не поверить! Меня все нет да нет. Внимания на него ноль, только когда свободная минута выдастся, а самой мне то одно надо, то другое! Сама только так опаздывала и не приходила, а от него требовала все и сразу! Только дурак бы не воспользовался, а Вальд умный. Собака!

Ива тем временем, воспользовавшись тем, что я так увлеченно думала, приподнялся и сел на полу, все еще с трудом дыша, и попытался отползти.

— ТЫ РЕХНУЛСЯ?! — заорала я, стаскивая с него веревку и отшвыривая куда-то в угол. — КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТУТ УСТРОИЛ?

Ива застыл на месте.

— Чего ты удумал? Кому ты поверил? Вальду! Да весь университет знает, что я отказалась с ним встречаться, а он отказы не принимает! ОН МСТИТЬ РЕШИЛ! У меня с этими способностями время свободное пропало, сил нет, и все что-то надо и надо, он и рад стараться все обставить так, как ему выгодно. И ТЫ ПОВЕРИЛ?! Ты ему поверил, что я такая… такая… Я даже слово такое на олеанском не знаю! Как ты мог?

— Так это все неправда? — с замиранием сердца спросил Ива.

— А ты не мог это выяснить до того, как истерику закатывать? — воскликнула я, все больше выходя из себя, теперь уже по-настоящему. До того я злилась на него, на себя, на Вальда, на тупую ситуацию, а теперь… У меня в голове не укладывается! Ну, как он мог обо мне так подумать?! — Как ты мог…

— Но все выглядело именно так, я сам видел, и Вальд…

— ВАЛЬД! ВАЛЬД! А я? Меня ты послушать не мог! Вальд лучше? — я уже кричала, выплескивая весь страх, которые пережила за последние минуты. Для Ивы это было слишком громко. Уши к голове он уже прижал, осталось еще руками закрыть, как он и порывался сделать, но почему-то останавливался. — Вот и верь ему, и дружи с ним, и пусть он тебя… Все к нему! Раз мои слова ничего не значат! Ведь главное, что Вальд сказал.

Мне никогда в жизни не было так обидно.

— Шелгэ…

— Вальд ко мне тоже подходил. И он тоже много говорил и про тебя, и про то, что будет, и насколько он лучше. Но я почему-то не поверила ему, что ты психопат, шизофреник, сумасшедший, что ты раз уже пытался покончить жизнь самоубийством, и что повторишь попытку, как только подвернется случай. Я не поверила ему! И что в итоге? ЧТО В ИТОГЕ?

— Шелгэ… — жалобно попросил Ива, осторожно протягивая ко мне руку.

— А в итоге он прав! — жестко оборвала его я.

— Ше…

— Не трогай меня! — взвизгнула я и вскочила на ноги, перед глазами все плыло от магии, рвущейся наружу. — Никогда больше! Не хочу тебя ни видеть, ни слышать! Не подходи!

Ива быстро, но с явным трудом поднялся на ноги и снова попытался ко мне подойти. Входная дверь с грохотом открылась, и в кухню вбежала Танра.

— Шелгэ, — снова позвал Ива.

— УЙДИ! — вскрикнула я и рванула к двери.

Ива рванулся за мной, преграждая путь. Это не преграда. Прыжок, несколько шагов по стене и Ива остался сзади. Бежать. Бежать! БЕЖАТЬ!

— ШЕЛГЭ-Э-Э!

Только бежать, иначе эмоции сольются с магией… и никакой камушек не поможет… Врут все маги, что он что-то там блокирует! Только преграждает, но любую защиту можно снести.

— Ива, — ахнул Танра. — Ты что, опять…

— Да… Нет! Мне надо бежать! — парень бросился к двери.

— Ива, ты что снова? — Танра поймала его за руку. — Снова хотел…

Женщина бессильно прижала руки ко рту.

— Мама, я такой идиот! Я наделал столько глупостей. Прости меня, ради бога. Я все понял, но мне надо бежать. Шелгэ…

Ива снова бросился к двери.

— Куртку надень! — успела крикнуть Танра.

Но он ее уже не слышал, он выбежал на улицу. Лишь руки на автомате подхватили куртку, следуя просьбе матери.

Не знаю, как я добежала до парка на самой окраине Каласты, но я была только рада. Здесь было тихо, безлюдно, но зато много тенистых аллей, фонтанов. Я присела на скамейку у особенно шумного фонтана, чтобы ничего кроме шума воды не слышать.

Ну почему? Почему он не мог подождать еще неделю, нет, даже четыре дня! И как он мог поверить этим бредням Вальда? Ия же говорила, что Вальд как-то подозрительно часто мелькает около него. Почему я не обратила внимания? Если Вальд мне про Иву кучу всякого бреда нарассказывал, так что ему мешало и Иве рассказать что-нибудь в этом же духе? Но я-то не поверила, а Ива поверил. Неужели я так похожа на расчетливую стерву, которой люди — ничто, забавные игрушки? Господи, а если бы не интуиция? А если бы я не пришла, а отсидела эту пару и пришла на полтора часа позже. Боги, что бы было!

Слезы часто закапали из глаз, а затем и вовсе полились ручьем, сопровождаемые порывистыми вздохами и всхлипами. Не помню, когда я в последний раз так плакала, наверное, еще в детстве, когда сломала руку.

— Шелгэ… — выдохнул Ива над самым моим ухом.

Я не удивилась, лишь отвернулась и постаралась больше не рыдать. Еще не хватало, чтобы он мои слезы видел!

— Шел… я… ну…

Не сдержалась, все же всхлипнула. Проклятье!

— Шелгэ, прости меня, ради бога! — Ива мгновенно присел на корточки передо мной и взял за руку. — Я дурак, нет, хуже, много хуже. Я знаю! Но… просто это не первый раз… я не мог больше… это перебор! Шелгэ, прости…

— Что «не в первый раз»? Вешался из-за тупых наговоров полных придурков? Не первый раз уже веришь идиотским выдумкам? — вскрикнула я.

Ну как можно такому, как Вальд, верить! От него же неприкрытой фальшью разит!

— Нет. Шелгэ…

Не могу! Не могу не плакать! Не могу себе представить, что бы было, если бы я не успела! Не могу… Я развернулась к нему и крепко обняла, продолжая плакать.

— Шелгэ, — тихо сказал он, поднялся, прижав меня к себе, так что земля исчезла из-под ног, а потом сел на лавку, усадив меня к себе на колени.

— Ну зачем? Ну зачем тебе все это понадобилось? Зачем была эта комедия? Что, просто спросить было нельзя? — спросила я, отстраняясь, но не спеша вставать.

— Нельзя, — понурился Ива.

— Это еще почему? Есть закон, который это запрещает?

— Нет, закона нет, просто я не мог.

— Почему? Ива!

Я подняла его голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Хорошо, я скажу, — тяжело вздохнул он. — Хотя ты, наверное, меня после этого презирать будешь. Но я все равно больше не могу скрывать!

— Ты о чем?

— Шелгэ, я не первый раз пытался свести счеты с жизнью. Вальд сказал тебе правду, — быстро сказал Ива. Видимо, он ожидал хоть какой-то реакции, но я впала в ступор. Слова «Вальд» и «правда» не укладывались в одно предложение. — Два года назад я уже пытался покончить с собой. Неудачно, как видишь.

— Зачем? — с трудом выговорила я.

— Из-за девушки, — через некоторое время ответил Ива. Видимо, он все же решил рассказать все. — Была одна такая Каитина, первая красавица. Она поспорила на крупную сумму денег со своим дружком, что сможет водить за нос любого парня. Чисто случайно ее дружок, я даже имени его не знаю, ткнул пальцем в меня. И пошло-поехало. Влюбился я в нее по уши. Я не знал, куда деться от такого счастья. На меня обратила внимание первая красотка города! Естественно, она делала, что хотела, а во всем ей потакал, да мне особенно-то ничего и не надо было, просто рядом с ней быть. А она… ей надо было много и сразу. Сначала она со мной развлекалась, потом я ей поднадоел, и она стала отговариваться всякими делами, мне говорили, что она крутит со всеми, с кем только можно, я не верил. Ну а потом я все увидел своими глазами, тогда же я и узнал всю эту историю со спором. В общем, на следующий день я уже был в больнице… — Ива немного помолчал. — Но я и там не успокоился. Я не мог так жить. А потом за мной стали следить, все проверять, ничего не позволять делать самому. Я понял, что мне придется жить. Смирился. Больше года уже прошло, и тут ты приехала, и все началось снова! Те же самые события. Я не мог спросить. Шелгэ, понимаешь, я не мог еще раз услышать все тоже самое!

— А предположить, что все совсем не так? Да, в конце концов, просто послать все к чертям! Как можно лишать себя жизни? Ведь она одна, и неизвестно, что будет дальше! А что будет с родными? Ты хоть на секунду представь себя на месте своих родных! Неужели можно вот так быстро взять и лишить себя жизни. Ради чего? Чего этим можно добиться? Зачем все это?

— Не знаю, я не мог ничего другого предположить. Вальд все обставил именно в таком свете, что я не мог ничего другого подумать. Понятия не имею, откуда он знал все подробности, но точь-в-точь, вплоть до мелочей. Второй раз. Шелгэ, это невозможно пережить!

— Зато я знаю, откуда он мог знать, — неожиданно сказала я. — Он и был тем дружком, который ткнул в тебя пальцем. Больше ему неоткуда знать подробностей действий этой Каитины.

Ива застыл.

— Чер-р-рт. Ну как я сам не догадался!

— А потому, что ему этого не надо, а здесь у него все делается только так, как ему хочется. Ну и будет же ему!

— Шелгэ, не надо. Ну его к псам в конуру!

— Ну, уж нет. Хватит. Зажрался мальчик!

— Шелгэ…

— Видишь вот эту штуку? — спросила я, позвенев амулетом.

— Да.

— Через четыре дня ее снимут, и тогда Вальд узнает, что значит раскаянье.

— Шелгэ, не надо!

— Надо, прямо-таки необходимо!

— Не надо.

— Почему?

— Потому, что Вальд — тот еще тип. Лучше его не трогать. Пусть делает, что хочет, только близко не подходит.

— Да что ты так о нем печешься? — удивилась я.

— Не о нем, о тебе. Шелгэ, не ввязывайся.

— Тебе нет нужды обо мне беспокоиться. Все будет хорошо.

— Есть. И я буду беспокоиться, потому что… Шелгэ, я не мог послать все к чертям, как ты говоришь. Я… люблю тебя!

Я ласково улыбнулась Иве.

— Как же долго я этого ждала!

Ива тоже улыбнулся, но очень неуверенно.

— А я так боялся признаться, боялся повторения истории с Каитиной…

Да ну его с этой Каитиной. Есть на свете стервы, никто их не отменял, но нельзя же всех стричь подо льва!

Я придвинулась ближе и поцеловала Иву. Он сначала было решил поступориться, как обычно, но вовремя передумал. Так мы и сидели около фонтана и целовались.

— Мне пора, — сказала я, когда на улице стемнело.

— Как? Куда? Зачем?

— Привет, приплыли. Мне еще 4 дня пахать, а потом неделю отсыпаться!

— Забыл, — вздохнул Ива. — Вот так всегда, только-только что-то проясняется, и раз, все насмарку.

— Да ладно, четыре дня! — я чмокнула его в щеку и побежала на остановку.

Четыре дня пролетели незаметно. И даже экзамены, а точнее, проверка навыков, прошли как-то смазанно. Я делала, что мне говорили, показывала умения и знания. Большей частью нас иллюзорно помещали в определенную ситуацию и смотрели, что и как мы будем делать. Чаще всего пугали и следили, как мы контролируем силу. Мне было как-то все равно, все мои мысли крутились около Ивы. Я то вспоминала тот злополучный день, то представляла, что бы произошло, если бы я не успела, то пыталась разобраться в своих чувствах к этому аладару, то переживала, что он там делает, и не надумал ли он на радостях в третий раз распрощаться с жизнью. Последние мысли я беспощадно прогоняла из своей головы, но всякий раз, когда встречал Иву в университете, облегченно вздыхала и заглядывала ему в глаза. Всего четыре дня, три, два, еще день продержаться. Все, домой!

— Все, я дома! К черту эту академию магии! — громко крикнула я с порога.

— Шелгэ! — непонятно откуда, словно с потолка, свалился Лехо.

— Привет прогульщикам! — я радостно обняла мальчика.

— Я не прогульщик, у нас сегодня какая-то проверка в школе, никто не учится! — запротестовал Лехо.

— А мама где?

— Илювик смотрит!

Я закинула сумку в свою комнату и зашла в гостиную.

— Здравствуйте, я, наконец, отучилась! — я уселась в кресло.

— Здравствуй, — тепло улыбнулась женщина. — Лехо, сынок, иди, погуляй.

— А м…

— Иди, иди, мне надо с Шелгэ поговорить без твоих мохнатых ушек, — Танра погладила сына по голове и подтолкнула к двери.

Когда дальше тянуть было уже некуда, Лехо все же вышел из дома, напоследок как следует хлопнув дверью. Все это время Танра не проронила ни слова. Только илювизор выключила.

— Я думаю, ты догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить, — наконец сказала аладарка.

— Да, об Иве.

— Да, но не совсем, скорее, о недавнем происшествии.

Я кинула.

— Вы хотите знать, как я оказалась дома в этот день и в это время?

— И это тоже.

— Накануне у меня был семинар по обострению интуиции, и после него мне стало как-то не по себе. А на следующий день я вообще себе места не находила, пока не поняла, что мне срочно надо домой. Я ушла с пар и приехала сюда, и тут, собственно, и застала Иву за этим глупым занятием.

— То есть это просто интуиция?

— Да. Меня этот Вальд саму достал, мне говорили, что он и к Иве подходил. Ну вот, обострили мне интуицию, я, наконец, и додумалась, что домой надо.

— Надо же, какое удачное совпадение. Именно в нужно время.

— Не совсем совпадение. У меня сила несколько необычная, я людей чувствую. В общем, я занималась по направлению психоделической магии.

— Ты — психоделик? — Танра аж на месте подскочила.

— Да, теперь уже дипломированный психоделик первой ступени. Вижу, вам знаком этот термин.

— Да, это новые разработки в сфере магии совместно с отделом обороны.

— Обороны?

— Да, психоделиков планируется использоваться в военных целях.

— Так мы — оружие? — у меня глаза чуть из орбит не вылезли.

— Нет, не совсем. Психоделики влияют на людей, то есть на армию союзников и противников. Деморализация и патриотизм — вот основное направление психоделической магии. Однако доподлинно известно, что это еще не все. Психоделики, начиная с 5-ой ступени, могут управлять людьми, а не только влиять на их восприятие. Это основная цель. Ну а что там дальше, даже наши маги не знают. Бытует мнение, что психоделики могут все. Но ты, наверное, это и сама знаешь.

— Знаю, но под таким углом я это не рассматривала. Значит, мы — оружие… Но как они планируют нас использовать? Мы же граждане других стран! По крайней мере, большая часть психоделиков. Или это они себе достойных врагов готовят? С кем Олеа собирает воевать?

— Я не знаю, с кем и кто собирается воевать, и собирается ли вообще. Это может быть и мирным исследованием в целях повышения обороноспособности. А с тем, что вы почти все — граждане других стран, ничего не поделаешь. Психоделиков очень-очень мало, так что приходится исследовать то, что есть.

— То есть работа с психоделикам и была основной целью нашего завоза в Олеа?

— Чисто научная — да.

— А какая еще?

— Еще есть политическая — Олеа слишком долго была в изоляции. Такая же и экономическая. Ну, и олеанцы все же тоже хотят знать окружающий мир, а не только свою страну. Наука не была первичной целью. Изначально вероятность благоприятного исхода эксперимента была крайне низкой, всего 30 %. Шелгэ, только ты, ради бога, не подумай, что мы к тебе относимся как к интересному научному феномену. Мы к тебе очень привыкли и очень тебя полюбили.

— Да я и не думала, я тоже всех вас очень люблю. Только мы от темы ушли. Что еще вы хотите знать о том дне?

— Что такое произошло, что он опять додумался до самоубийства? Ива сказал только, что история повторилась, но что, кто? Я вижу, что ему нравишься ты, но с тобой та давняя история повториться не могла.

— Не могла, но повторилась, — вздохнула я.

Танра побледнела.

— Но не по настоящему, только в голове у Ивы. Короче, пока я была занята в академии, Вальд наболтал Иве незнамо чего, а тот и поверил. Ну и результат…

— Вальд?

— Вальдерон, парень из моей группы. Я отказалась с ним встречаться, а он таким образом решил отомстить.

— Таким образом. Но откуда ему было знать?

— Думаю, он и в первый раз все это устроил.

— Он?

— Ну, думаю, он был парнем этой Каитины, с которым она поспорила.

— Ты даже с именами знаешь эту историю, — удивилась Танра.

— Да, мне Ива рассказал в тот же день.

— Рассказал? Он никому не рассказывал до того.

— Ну, я достала его вопросами, как он додумался до такой тупости.

— Да много его кто доставал, но рассказал он тебе одной, и подозреваю, что ты знаешь больше меня, Эната и Лехо.

— Не знаю. Но я лично знакома с Вальдом, Каитину мне представить не составляет труда, да и Иву я тоже видела всякого. Так что у меня просто может быть больше возможности понять.

— Да, наверное, но этот Вальд… — Танра нахмурилась.

— Не переживайте, он у меня получит свое, мне бы его только увидеть.

— Шелгэ, силой тут не поможешь. Ива действительно немного ненормальный… Он же не первый раз уже…

— Нормальный он, это Вальд — собака! К тому же, кто сказал, что я буду применять силу. Я психоделик! Вальд у меня узнает, что такое боль, безысходность, отчаянье и раскаянье, и все в одну и ту же секунду. Это был его последний фокус.

— Шелгэ, нельзя, он рехнется!

— Ни больше, ни меньше, чем свихивались те, над кем он издевался. Я знаю меру, тем более что сам Вальд на раскаянье не способен. Ему нужно помочь!

Я увидела азартный огонек в глазах Танры. Что ни говори, но мать за свое дитя любому шею отгрызет.

— Не переживайте, никто не узнает и ничего не поймет.

— А тебя за это не накажут?

— За что? Я же ничего плохого ему не сделала, никого убивать ему не внушала, себе вред причинять не внушала, грабить никого не настраивала и на прочие запрещенные закон действия не подбивала. А про все остальные чувства в законе ничего не прописано.

— Ты вроде бы не юрист, но закон ловко обошла, — одобрила Танра.

— Зато с юристом кучу времени провела! Чего только не наслушалась! Самой впору идти экстерном экзамены сдавать! — усмехнулась я.

— Ох, Шелгэ, если бы только знала, как мне давно хотелось приструнить ту сволочь, которая спорит на людей! — в сердцах призналась Танра.

— Теперь он свое получит, причем все и сразу.

Мы немного помолчали, каждая поглощенная своими мыслями.

— Шелгэ, а ты что теперь будешь делать? — неожиданно спросила Танра.

— В смысле?

— С Ивой… — женщина ненадолго замолчала. — Тебя не смущает, что он такой… что он самоубийца?

— Да нет, не особенно. Я надеюсь, что он понял, что ситуации в жизни бывают разные, и люди бывают разные, и что всех стричь подо льва нельзя. Да и в любом случае, я почувствую, если что-то изменится.

— Почувствуешь?

— Да, я чувствую людей, я и вас чувствую. Вы напрасно беспокоитесь. Мне нравится ваш сын, и я собираюсь ему доказать, что не все девушки — стервы, играющие в кошки-мышки. Не знаю, как у вас в Олеа, но у нас в Арии все честно. Нравится — будь рядом, не нравится — не будь. Никаких розыгрышей или двуличных игр. Есть дела и поинтереснее. К тому же за такие вот выходки могут и на поединок вызвать, и даже убить. Были бы мы в Арии, Вальд бы уже давно был мертв, и никого бы за это не наказали. Причем убил бы его тот же, над кем он посмел поиздеваться, и никаких самоубийств бы точно не приключилось.

— Так это у вас в Арии.

— Да, мы, арийцы, ценим жизнь, потому что постоянно рискуем ей. Есть множество способом лишиться жизни помимо добровольного ухода.

— Кто бы это Иве в голову вдолбил! — тяжело вздохнула Танра.

— Сделаем.

Танра снова замолчала, видимо, подбирая слова для нового вопроса.

— Спросите так, без приукрас, прямо. Если я смогу, я отвечу, — попросила я.

— Как тебе удалось отговорить его вешаться? Он же никого не слушает… ну, в первый раз никого не слушал, вообще достучаться было нельзя. Как ты смогла?

— Наверное, потому, что я ничего и не говорила, — потупилась я.

— Как это? — удивилась женщина. — Как тогда?

— Ну, чисто арийским способом.

— Каким?

— Ну… побила я его, короче. Он стоял, причитал, что жить он не хочет, что я во всем виновата, на стол залез и голову в петлю… Ой, не стоило мне этого говорить… — по жуткому лицу Танры и резко всколыхнувшемуся эмоциональному фону я поняла, что речь все же нужно фильтровать.

— Нет, продолжай, я сама попросила рассказать, я хочу знать, — замотала головой Танра. — Я просто думала, что до этого не дошло, веревка-то была в другом углу.

— Это я ее туда зашвырнула после…

— Но как тогда?

— Я ее перерубила звездой, вы же видели звезду в стене. Он голову в петлю, я эту звезду и кинула. Сначала думала, что промахнулась, но нет, попала.

— Так это ты ее кинула, а не Ива?

— Да он-то как?

— Ну мало ли, просто ее даже Энат с трудом вытащил, так глубоко зашла.

— Да я с перепугу слишком сильно кинула.

Танра не то с ужасом, не то с благоговением смотрела то мне в глаза, то на мои руки.

— Я же арийка, — вздохнула я. — И к тому же еще на боевом отделении учусь.

— Сколько же в тебе силы?

— Достаточно для того, чтобы драться и звезды в стену загонять.

— А что потом было, когда ты перерубила веревку?

— Я думала, этим все и закончится, что он с мыслями соберется, и все будет в порядке, но ничего подобного. В общем, пришлось мне его побить и пригрозить, что вообще убью. Вот тогда он испугался и пришел в себя, но потом уже плохо стало мне, магию-то я еще толком не контролировала тогда, да тут еще и это, ну, наорала я на него и убежала, вы и сами видели.

Танра молчала.

— А потом он меня нашел, и мы с ним поговорили, вот и все.

— Нашел?

— Я в парк убежала, а он догадался, что я там.

— В какой парк?

— А на окраине.

— Да это же далеко! Сколько же туда бежать?

— Да недолго, если быстро.

Танра снова посмотрела на меня, как будто впервые увидела.

— Кажется, я вообще не представляю, что ты можешь, — наконец, выдала она. — Да Энат, Ива и Лехо, пожалуй, тоже.

— Ну, Энат и Ива точно не представляют. Они меня за обычную девчонку-аладарку принимают, а вот Лехо, наверное, ближе всех к истине.

— Лехо?

— Да, он видел, как я дерусь и с кем, пробовал то же самое делать сам. Он понимает, как это и сколько надо сил.

— Так это ты его учила драться?

— Да, — я кивнула. — А Ива… Он, конечно, бывал на практике, видел наши сражения, но он вообще не представляет, что это такое и как с этим жить.

— Господи, Шелгэ, как же нам повезло, что ты у нас теперь есть! Что бы мы без тебя делали! — воскликнула Танра.

— Вообще-то, если бы я не приехала, то ничего бы этого не произошло.

— Боюсь, что все не так, как ты думаешь. Ива изменился, да ты и сама это увидишь. За эти четыре дня, что прошли с того момента, как он пытался снова покончить жить самоубийством, он стал другим человеком. Да ты и сама увидишь, когда он придет. Он стал самим собой, каким был до этой истории с Каитиной. Мне кажется, что он теперь наконец-то действительно понял, что самоубийство — это очень плохо. Он в тот же день долго просил прощения за все, что устроил. Просто спасибо тебе за то, что ты есть, и за то, что сделала для него, для меня, для всех нас.

Я удивленно хлопала глазами, а Танра тем временем обняла меня, но вскоре отпустила, утирая слезы.

— Извини, просто очень тяжело жить, зная, что любимый сын может в любой момент попытаться убить себя. А теперь я, наконец, перестала бояться, — сказала Танра, поднялась и пошла в ванную.

Входная дверь хлопнула, и до меня донеслось:

— Мам, я дома! — крикнул Ива. — А Шелгэ приехала?

— Давно уже, — ответила я, застывая в проходе.

— Шелгэ… — Иве широко улыбнулся. Что-то я за ним такой откровенно-радостной улыбки раньше не замечала.

Он скинул с плеча сумку и подхватил меня на руки, точнее, он меня просто обнял, но ноги все равно оторвались от пола. На пол он меня так и не поставил, принялся целовать. Я, в принципе, не против, но это определенно что-то новенькое. Это и есть обещанные изменения? Тогда мне нравится!

Мы с Ивой сидели в гостиной, точнее, я сидела, а он улегся, положив мне голову на колени. Было уже довольно поздно. Он тихонько мурлыкал, я перебирала волосы. Ну, нравятся мне его волосы, да и вообще волосы аладаров, они мягкие, пушистые, гладкие, не то, что у нас, арийцев. Но что-то у него с прической было не так.

— Слушай, я раньше не видела, чтобы ты пробор посередине делал, — удивилась я.

— А я при тебе и не делал, всегда на сторону, — ответил Ива.

Я пригладила волосы и посмотрела на него, потом переложила пряди так, как они обычно лежали, сравнила.

— Тебе прямой больше идет, — я вынесла вердикт.

— Я знаю.

— Хм… а зачем тогда на сторону носил? — удивилась я.

— Нравилось.

— А теперь резко разонравилось?

— Ага, — кивнул Ива.

Н-да, странно.

— К тебе мама не приставала? — неожиданно после долгого молчания спросил Ива.

— Почему «приставала»? Мы с ней просто поговорили, — пожала я плечами.

— О чем? — Ива даже голову повернул, чтобы взглянуть на меня.

— Обо все понемногу.

— О чем конкретно? — не унимался Ива.

— О моем обучении в академии, о моем обучении в университете, о моих возможностях и о тебе.

— Обо мне? — обеспокоился Ива.

— Слушай, хватит дурачка из себя строить! Ты думаешь, если ты ей ничего не сказал и не объяснил, то она успокоится? Она же твоя мать, она переживает за тебя.

— Ты ей все рассказала?

— Все, что она пожелала знать, — кивнула я. — А ты хотел что-то скрывать?

— Да нет, — теперь Ива наоборот отвел взгляд. — Я даже рад, что ты сказала, сам бы я не смог.

— Ну и зря, она волновалась.

— Да мне стыдно просто, я не могу…

— Ну, знаешь, натворил — отвечай!

— Я знаю, знаю, Шелгэ, но я просто не знаю, что ей сказать. У меня, кроме, того, что я полный придурок, больше слов нет.

— Самокритика — это хорошо, но информация лучше. Ей и всего-то надо было понять, что и как произошло. Представляешь, она думала, что звезду в стену загнал ты.

— Я? Да я их даже брать не знаю, как, не то, что кидать! Что еще она хотела знать?

— В основном ее волновало, что за чем было и почему все так вышло. Не знаю, конечно, зачем. Я бы на ее месте точно не стала об этом расспрашивать, тяжело матери слушать.

— Наверно, хочет, чтобы больше у меня ничего такого не вышло, — предположил Ива.

— В смысле? Она, что ждет, что ты снова будешь с жизнью расправляться?

— Да, — вздохнул Ива. — Ну, просто так в первый раз было… Шелгэ, ну не надо!

— Ни фига себе не надо! Мне тут сообщают информацию, что ты снова собираешься вешаться, а я должна ее игнорировать?!

— Ох… — Ива закрыл лицо руками, прячась не то от меня, не то от себя. — Я не буду больше… ну… я знаю, что мало верится, но это правда.

— Ага, матери иди, скажи, а то она уже всерьез приготовлениями занялась, чтобы в третий раз у тебя тоже ничего не вышло, хотя я бы на ее месте тебя бы самолично пришибла!

— Шелгэ, — жалобно попросил Ива.

— Что Шелгэ? Я, что ли, тут на люстре вешаться собиралась? Мои родители точно знают, что я со всем справлюсь! А если с чем не справлюсь, то приду и попрошу у них помощи! А ты что наделал? Иди и объясни ей все! — я пихнула его в спину.

— Шелгэ, я не могу! — воскликнул Ива.

— Творить мог? Вот теперь иди и отвечай за свои действия! Она же у тебя сама с ума сойдет! — я пихнула сильнее.

— Шелгэ, я не могу, она не поверит. Никто не поверит! — Ива сел и всплеснул руками. — Ну, как ты не понимаешь? Я два раза пытался свести счеты с жизнью, они мне не поверят! Никто!

— А ты скажи так, чтобы поверили.

— Я не знаю, как, я не могу!

— Можешь! Объясни, что ты понял, и как теперь будешь жить, и главное, зачем ты будешь жить!

— Ради тебя, — честно ответил он.

— Ты что, совсем дурак? — я поразилась до глубины души. — Ты вообще ничего не понимаешь? Жить надо ради себя! Жизнь твоя, и ты живешь так, как ты этого хочешь! Не для меня, не для матери. Для себя! А если я окажусь не такой, как ты думаешь? А если я уйду к другому? А если я уеду? А если меня убьют? Что тогда? Опять смысла жить нет, смысл жизни — мрак? Ты что, всю жизнь так и будешь туда-сюда между желанием и нежеланием жить?

— Но как еще? — Ива действительно не понимал.

— Ты действительно не знаешь? — переспросила я.

— Нет, — Ива качнул головой. — А ради чего живешь ты?

— Хорошо, я объясню, как живу я и большинство арийцев. Жизнь для нас — это бой. Неважно, первый или последний. Ты готов умереть прямо сейчас?

— Нет, — резко ответил Ива.

— А я готова. Прямо сейчас, и ни секундой позже. Мне не нужно времени на прощание, не нужно на сборы или завершение дел. Я готова умереть немедленно. И каждый раз, выходя на бой, я готова к смерти. Я не оставляю неоконченных дел, я все делаю так, чтобы не оставалось ничего незавершенного. Даже если я сделала что-то не до конца, я точно знаю, что ту часть, что я сделала, я сделала так, как надо, так, как я могу, так, как я хочу. Я никогда ни о чем не жалею, не хочу переделать. Все, что сделано, — то ушло и теперь неизменно! Уходя, я каждый раз ухожу навсегда, я готова к тому, что я больше могу никогда не увидеть тех, с кем попрощалась. В арийском языке даже нет слов «пока» или «до свидания», только «прощай». Я не боюсь смерти, но и не ищу ее. Я принимаю ее как данность и неизбежность. Я живу каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, как последнюю. И когда настанет мой последний бой, я буду готова проститься со всем, что у меня есть, и отправиться дальше. Вот так живу я и многие арийцы.

— Я так не могу, — через некоторое время очень тихо сказал Ива.

— Я вижу, но тебе так и не надо. Мы, арийцы, живем боем, и поэтому готовы умереть, так учат нас наши родители, а вы — аладары, вы другие. Я не знаю, как живете вы, наверняка у вас другие ценности, но они есть, и ты должен их найти. Если не знаешь, спроси у родителей!

— Я спрашивал еще в больнице… я спрашивал, зачем они меня откачали, почему не дали умереть?

— И что они тебе ответили?

— Они сказали, что любят меня, — ответил Ива, окончательно понурив голову. — Сказали, что хотят, чтобы я жил и был счастлив.

— Тебе мало?

— Нет! Но это же не смысл…

— А ты хочешь, чтобы тебе рассказали старую легенду о том, что весь твой род имеет высокое предназначение, и после исполнения тебе тридцати лет ты обретешь невиданную силу и будешь спасать параллельные миры? — я была крайне возмущена, Ива же впал в прострацию.

— Нет, не это… — наконец сказал он.

— А что? Ты ждал каких-то указаний? Или четкой формулировки цели, мол, живи вот так и так, для вот этого и еще вот этого? Так, что ли?

— А что тогда? Какой же смысл жизни?

— А смысл — это не конкретная цель, не напутствие и тем более не сказка. Смысл жизни — это что-то внутри, что дает тебе силу и волю, то, без чего жизнь пуста.

— Память?

— И она тоже, а еще есть потребности настоящего, вера в будущее, да много чего еще, что заставляет жить. Любовь родителей — тоже одна из составляющих смысла жизни, та его часть, которую дают тебе родители, а еще есть Лехо, который тебя тоже любит, а еще есть я и еще куча людей. А еще у тебя есть любимое дело, которому ты готов посвятить всю свою жизнь и в котором постоянно совершенствуешься.

— Юриспруденция — это только потому, что мама так захотела.

— А как же музыка?

Ива всерьез задумался.

— И так везде, все в этом мире дает тебе смысл жизни, все, с чем ты соприкасался, все, что соприкасалось с тобой. Все это накладывает отпечаток на твою жизнь и дает тебе опору, дает смысл, которым нужно жить, смысл и цель, к которой нужно стремиться…

— Наверное, я понял… — сказал Ива. — Смысл жизни в… самой жизни, а не в чем-то конкретном.

— Да, думаю, по-другому не скажешь. Теперь ты можешь пойти к матери?

— Нет! Я не смогу ей все это объяснить.

— Сможешь! Если понял, то сможешь, — убежденно сказала я.

— Но…

— Иди, она тебе часть смысла жизни отдала, теперь твоя очередь сделать ее жизнь осмысленной, и не тем, чтобы она постоянно думала, как бы ты с собой чего-то не сделал!

— Но уже ночь, она спит!

Я прикрыла глаза и потянулась к Танре.

— Нет, она не спит, она в ванной…

— Что она там делает так поздно? — удивился Ива.

— Плачет…

— Что?

— Иди!

Ива встал и беспомощно оглянулся на меня.

— Я тебя здесь подожду.

Постояв еще с полминуты, он все же вышел из гостиной. Н-да, и как можно так жить без смысла жизни, без стержня в жизни? В который раз уже удивляюсь ему. И как он живет? Неудивительно, что он уже второй раз пытался свести счеты с жизнью. Я бы, пожалуй, тоже так поступила, чем жить в вечных метаниях, да еще если кто-то специально выводит из равновесия.

Я приготовилась ждать долго, но Ива вернулся достаточно быстро.

— Хм…

— Она меня выгнала, сказала, что все хорошо, и чтобы я шел дальше заниматься своими делами! — сказал Ива, застывая у двери.

— Ты ее хоть утешил?

— Сказал, чтобы она не расстраивалась, что я все понял и больше ничего подобного не выкину, даже думать не буду, — кивнул Ива. — А она не поверила и спросила, как же это я так взял и все понял.

— И что ты ей сказал? — не дождавшись продолжения, спросила я.

— Что ты объяснила, — Ива отвел взгляд и даже голову опустил, только ушами поводил с интересом. Потом спохватился, и уши тоже застыли.

— И?

— Ну, вот после этого она меня и выгнала…

— Ты ничего умнее не придумал?

— Нет…

— Ну и что мне теперь с тобой делать?

Ива еще больше ссутулился, видимо его этот вопрос тоже интересовал.

— Пойдем, — неожиданно оживился Ива, подошел, взял меня за руку и повел. Вскоре мы оказались в его комнате. Я здесь бывала и раньше, но что-то все же изменилось. Кровать, шкаф, письменный стол, полки с книгами… а вот это уже что-то новенькое. Раньше здесь стояла только одна картинка. Вот эта, где Ива стоит в полный рост, лет ему примерно столько же, сколько и теперь, видимо, эту картинку сделали незадолго до моего появления. А теперь их тут три. Так, вот эту я тоже видела, это Лехо нас с Ивой скартинил. Ива тогда долго сопротивлялся, но потом все же обнял меня, теперь вот себе эту картинку поставил. А вот эту я вижу впервые. Здесь Иве лет шестнадцать, но я бы, пожалуй, его не узнала, если бы не кисточки на ушах и фиолетовые глаза, решила бы, что это Лехо волосы выпрямил и остриг. Так похожи, и пробор здесь по центру, и улыбка радостная, прямо не узнать, хотя теперь он стала больше похож на себя.

— Это я школу закончил, — прокомментировал заинтересовавшую меня картинку Ива. — Нам всем такие портреты сделали.

— Я его раньше не видела.

— А я его недавно нашел, поставил.

Тут я увидела еще и альбом картинок, лежащий рядом с картинками.

— Можно?

— Бери, — пожал плечами Ива.

Я взяла альбом. С первых его страниц на меня смотрел маленький Ива в компании с родителями. Он был радостный, всегда улыбался и, видимо, был полностью счастлив. Потом на картинках появился Лехо. Сначала он Иве явно не нравился, как и всякий младший брат старшему, но потом Ива, видимо, смирился, или Лехо просто подрос, как и сам Ива, и картинки стали снова радостными. Часто стали попадаться картинки, где Ива и Лехо вдвоем.

— Это мы на море ездили, красивое оно, море, — прокомментировал Ива. — Это в лесу, мы тогда там неделю жили, это на моем дне рождения, а эти картинки с конкурса, его тогда Лехо выиграл, видишь какой счастливый?

Неожиданно картинки резко изменились. Я увидела Иву таким, с каким сама познакомилась: молчаливым, улыбающимся редко и как-то через силу, картины тоже изменились вслед за хозяином, стали задумчивыми, чаще грустными, философскими. Ива даже повзрослел как-то резко: вот на той странице он был еще мальчишкой, а здесь уже молодой мужчина, только какой-то обиженный на весь свет.

— Такое чувство, что ты — великий философ, и только что вывел для себя какою-то неутешительную истину, — не выдержала я и прокомментировала одну особенно безнадежную в эмоциональном плане картинку.

— Ну, почти так. Это уже после…. после того случая…

— Ты и прическу тогда сменил? — я пролистала немного назад и сравнила. Да, этот пробор на левую сторону появился только теперь и присутствовал на всех картинах бессменно.

— Да, — кивнул Ива.

Я посмотрела на него нынешнего.

— А перенос пробора снова на середину можно расценивать как возвращение к старому?

— Ну да, — согласился Ива. — Просто мне разонравилось причесывать волосы налево.

— А чем нравилось-то, если даже не шло?

— Не знаю, нравилась такая вот асимметрия, что половину лица не видно…

— Понятно, — ну да, что может еще хотеться после неудавшегося самоубийства, кроме как отгородиться от мира? — Мне старые картины больше нравятся, — честно сказала я.

— Да мне тоже, но я по-другому картиниться не мог, не получалось, — развел руками Ива…

— Но теперь-то можешь?

— Теперь могу, — кивнул Ива и улыбнулся, точь-в-точь, как на первых картинках.

— Надо будет тебя скартинить и в этот альбом добавить!

— Хорошо, — кивнул аладар.

— Ты сегодня на все согласен? — усмехнулась я.

— Ага, — снова кивнул Ива.

— Что, правда на все? — ужаснулась я.

— Вряд ли ты попросишь что-нибудь плохое, — пожал плечами Ива.

— Ты так во мне уверен?

— Да, пожалуй, ты единственная, в ком я уверен.

— А сам в себе?

— Не очень… Разве, что… — Ива хотел что-то сказать, но передумал. — Пойдем, я тебе кое-что покажу.

— А альбом — это еще не все? — удивилась я.

— Альбом? Да я и не собирался тебе его показывать, но раз уж ты его увидела.

Я заинтересовалась. Что же он еще мне хочет показать?

Ива тем временем подвел меня к стене и отдернул драпировку. Там оказалась дверь. А я-то все думала, зачем тут эта тряпка висит?

— Заходи, — Ива пропустил меня первую, и я оказалась в небольшой комнатке, где помещался только небольшой диван и столик, на нем стоял редактор, кругом лежала бумага, где чистая, где исписанная. Я заметила, что лежали и нотные листки, и простые со стихами. Несколько карандашей, часть из которых была сломана, лежали на столе вместе с комплектом стерок, частью разорванных на мелкие части. Это что у него, мастерская, что ли?

— А я все гадала, куда это часть пространства делась, грешила на толщину стен, — сказала я.

— Нет, просто есть еще вот этот чулан, — усмехнулся Ива. — Мало кто о нем знает, и еще меньше народу здесь было. Я здесь музыку пишу.

Я обернулась вокруг своей оси, кругом лежали какие-то листки, часть были приклеена к стенам, часть разорвана. Я присмотрелась: везде его почерк, причем где-то красивый и правильный, какой я видел в его тетрадях, а где-то — та древняя деценсейская наскальная письменность, создание которой я как-то имела честь наблюдать во время похода на почту.

— Обалдеть, — заключила я, поворачиваясь к Иве. — Сыграешь что-нибудь из настенного?

— Из чего? — не понял Ива.

— Настенного… я так поняла, что на стене чистовые варианты, а вокруг наброски и черновики.

— А, ну да, черновики, — кивнул Ива.

— Так сыграешь?

— Выбирай, — Ива обвел руками все небольшое пространство его мастерской.

Я покрутилась, присматриваясь к тому, что было прикреплено к стене, и ткнула пальцем в понравившуюся мне бумажку. Ива подошел ближе, изучая мой выбор.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, а что?

— Ну…

— Я же, не читая, выбирала. В нотах я все равно ничего не понимаю, а слова лучше слушать.

— Ну хорошо, — согласился Ива, садясь на диван и беря в руки гитару. Я присела рядом.

Что Лехо замечательно играет, я слышала и неоднократно восхищалась, но я ни разу не слышала ничего, кроме критики ошибок Лехо, от Ивы. Ни игры на гитаре, ни пения, но Лехо говорил, что поет он очень хорошо. Ну, наконец, услышу, пока он на все согласен! Я оглянулась на выбранный листок и прочла название. «Боль от любви». Н-да, понятно, почему он удивился моему выбору.

Ива тем временем перебирал струны, то ли настраивался на песню, то ли просто собирался с духом. Неожиданно бессмысленное треньканье зазвучало как-то по-новому. Звуки то мягко перекликались, то звенели громко и надрывно, складываясь в мелодию, и тут Ива запел.

Повторился припев, пара завершающих аккордов, и звуки гитары затихли, повисла тишина. Не знаю, что там себе думают профессионалы, не знаю, что думают простые любители, но я была в восторге от песни, только вот содержание…

— Это я написал сразу после выписки из больницы, — наконец, заговорил Ива. — Говорил же, что ты неудачную песню выбрала.

— Почему же? Мне нравится, — запротестовала я.

Ива вынырнул из-за белых прядей, за которыми спрятал лицо, и вопросительно на меня посмотрел.

— Песни должны отражать чувства, иначе что это за песни? А уж какие чувства у автора — это его личное дело, — сказала я. — А песня действительно красивая и… искренняя. Почему ты до сих пор не пел на сцене?

— На сцене, — Ива одновременно смутился и как-то облегченно откинул волосы от лица. — Что ты, это я так балуюсь. Хочется, и пишу песни, это хобби.

— А ты бы не хотел занять этим профессионально? У тебя же здорово получается. Если одному не хочется, можно создать группу!

— Шелгэ, ты как скажешь!

— А что?

— Да ничего, у тебя все так просто и понятно.

— А что тут сложного! Ничего! Если ты, конечно, хочешь…

— Я не знаю… — пожал плечами Ива.

— Спой еще что-нибудь на твой выбор, — попросила я.

Ива задумчиво пробежался глазами по стенам и остановил свой взгляд на одном из листов. «Смысл жизни — мрак!» — прочла я. Ого, я еще безобидную песенку выбрала, оказывается!

— Помнишь, мы с тобой на почту шли, я тогда сел на лавку и стал писать?

Я кивнула.

— Вот эту песню я тебе и спою. Я тогда ее не смог дописать, и дописал всего несколько дней назад.

И снова красивые аккорды, грустная мелодия и его удивительный голос.

— Ну, теперь-то ты понял, что смысл жизни — не мрак? — спросила я, когда песня закончилась.

— Теперь — да, — кивнул Ива и отложил гитару. — Шелгэ, а ты веришь, что я больше не буду пытаться покончить жизнь самоубийством?

— Верю, — кивнула я.

— Почему? Не в том смысле, что я недоволен, просто никто больше не верит.

— А мне какая разница, кто еще верит? Я верю, и этого хватит.

— Но почему?

— Потому что ты в это веришь. Ты искренне полагаешь так, так почему я должна сомневаться? Вот если тебе в голову придет очередная дурная мысль, то я буду беспокоиться.

— А как ты это узнаешь?

— Почувствую. Ива, я чувствую людей, я психоделик.

— Психоделик! А… но… я думал, ты обычный маг!

— Нет, все гораздо хуже. Нас специально собрали со всех стран, всех психоделиков, чтобы учить и изучать. Теперь я — психоделик первого уровня.

— Надо же… И что ты можешь?

— Пока довольно мало — собственно, чувствовать людей, их эмоции и передавать им свои эмоции.

— Здорово… — как-то неуверенно сказал Ива. — А тогда, в тот день, ты…

— Да, я почувствовала, плюс еще семинар по обострению интуиции. Врали они все, что камушек блокирует силы, он их ослабляет, но не уничтожает полностью. А для психоделиков сила — это эмоции, и чем они сильнее, тем меньше способов удержать силу в узде. Я вот только не пойму, ты рад или в ужасе?

— Да я сам не пойму… Я просто читал про психоделиков. Это люди настроения, люди непредсказуемые, иногда лишены здравого смысла и вообще не от мира сего.

— Ну что не от мира сего — это точно, пробовал сам бы этим всем управлять, и тоже отошел бы от мира, а вот насчет настроения, непредсказуемости и здравого смысла я поспорю. Это аладары, может быть, и становятся такими, но я арийка и воин. К тому же нас научили отличать свои эмоции от чужих и не впадать в истерии от передоза эмоций. Ты, видно, что-то старенькое читал, теперь уже это не актуально. Сам посуди, менялось ли у меня настроение по сто раз за час? Да и от твоего оно не зависит.

— Ну да, не замечал…

— Я тебе больше скажу: соседка твоя сейчас сидит, горюет, ее, видимо, парень бросил, а мужчина снизу, наоборот, что-то празднует… уже так напраздновался, что забыл повод для веселья. Но я же не изображаю из себя пьяницу в депрессии?

— А как ты вообще чувствуешь людей? — заинтересовался Ива.

— Ну вот как ты видишь, точнее, слышишь малейшие шорохи? Ты просто их слышишь и анализируешь, и я так же вот сижу и чувствую, что у тебя в голове полная каша. Я просто чувствую и понимаю, что, где и как. Причем ты же не все звуки к себе примеряешь, вот и я точно знаю, где мои чувства, где твои, а где соседкины. Поколдую-ка я над ней, а то уж как-то очень сильно она убивается, как бы окно не пошла открывать.

— Какое окно? Почему его нельзя открывать?

— Потому что рыдающие особы, открывающие окна, имеют особенность из них падать. Учитывая, что этаж всего лишь третий, то убиться она, может, и не убьется, но покалечится — это точно.

Я прикрыла глаза, полностью находя образ соседки. Да что у них всех только о самоубийстве и мысли-то? Неужели они настолько бессильны против неприятностей? Я послала ей немного своей уравновешенности и добавила чуточку здорового пофигизма. Девушка тут же утерла слезы и, тяжело вздохнув, отправилась делать какие-то свои дела.

— Вот так лучше, — кивнула я.

— Я хотел спросить…

Видимо я слегка зацепила и Иву, ибо сумбур в его голове слегка упорядочился.

— Так спрашивай! — терпеть не могу, когда к вопросу подбираются из-за угла в жутких иносказаниях, ставя все кверху ногами. Куда проще спросить прямо и получить такой же прямой ответ, пусть даже он будет звучать как «Пошел нафиг!».

Впрочем, Ива, кажется, как раз сейчас и занимался этим самым подбиранием слов и подходом к интересующей его теме из-за угла.

— Тебе… не… ну то, что я самоубийца… — выговорил Ива.

— Нет, — коротко ответила я. Каков вопрос, таков и ответ!

— То есть тебе все равно?

— Ну почему все равно? Нет, конечно.

— А…

— Я же здесь, с тобой.

— Ну да…

Повисло молчание, а мне снова хотелось смеяться.

— Шелгэ, ты отлично понимаешь, что меня мучит! — воскликнул Ива.

— Да…

— И все равно молчишь?

— Это и был ответ на твой вопрос.

— На какой именно?

— Буду ли я с тобой. А что, есть еще какой-то? — заинтересовалась я.

Ива встрепенулся и посмотрел на меня как-то недоверчиво.

— Несмотря на то, что я натворил?

— А чем мне это должно мешать? — удивилась я. — Заразить меня этой жуткой идеей ты никак не заразишь, напугать не напугаешь, но зато я всегда успею вправить тебе мозги.

— Я не знаю, просто обычно стараются от таких, как я, держаться подальше.

— Поздно что-то менять, я уже подержалась поближе, — я философски пожала плечами.

— И хочешь продолжить?

— Я что-то не пойму, тебя это не устраивает?

— Нет, просто…

Он придвинулся ближе ко мне и поцеловал. Я обняла его, не желая отпускать, но он все же отстранился.

— Я просто хочу спросить, ты меня любишь? — заглядывая в глаза, спросил Ива.

— Дурачок, ну, конечно, люблю, — ответила я, прежде чем он успел сказать что-либо еще, забралась к нему на колени и заткнула ему рот поцелуем.

Утром мы так и проснулись с ним на этом диване.

Я проходила мимо гостиной, взяв себе с кухни тарелку с вишней, и услышала взволнованный голос диктора из иллювизора:

— Срочный выпуск новостей, чрезвычайное происшествие в мире!

Мне стало интересно, и я подошла к двери, прижалась к косяку и стала внимать.

— Ненолен активировал все свои военные базы и начал наступление. Первым, кто попал под его обстрел, стала… Ария. Часть ее близлежащих к Ненолену поселений стерта с лица земли. Глава департамента обороны Олеа Ритус Кнатик заявил, что они этого ожидали. Вот что он сказал…

Я выпала в ступор и молча смотрела на экран. Картинка тем временем сменилась, и на экране появился пожилой аладар в военной форме:

— Мы предполагали военные действия со стороны Ненолена еще год назад, однако мы ожидали нападения на нашу страну, а не на соседнюю Арию. Мы подготовили оборону нашей страны, усилив и усовершенствовав ее, жителям Олеа опасаться нечего. Однако Неолен уже совершил нападение на Арию, по достоверным данным, готовится немедленно нападение на объединенную Ривию, а так же отложено на государства деценсейцев и на Свободную Торговую Зону.

Картинка снова сменилась, и появился диктор.

— Это был глава депобороны Олеа Ритус Кнатик. А сейчас с места событий наш специальный корреспондент Олен Натлер, — сказал диктор.

— Я нахожусь на линии фронта, которую проложили неноленцы. Севернее этого места уже нет ничего живого — лишь развалины некогда больших и процветающих городов. Арийцы спешно ставят оборону чуть южнее этого места, где, видимо, и начнутся настоящие военные действия, ибо бомбардировки неноленцев ни в коем случае военным действиями назвать нельзя. Погибло более миллиона мирных арийцев, стерто с земли более десятка городов и поселков, треть страны в руинах.

На экране появилась картинка, видимо, снятая с аэролета: разрушенные дома, воронки от бомб, поваленные деревья… Картинка сменилась, крупным планом показали небольшой дворик с до боли знакомыми лавочками — единственное, что осталось неизменным, и глубокую воронку на месте моего дома…

— Надо Шелгэ позвать — это же ее страна, — всполошился Ива.

Дзинь, хрясь, тарелка вылетела из моих рук. Танра, Лехо и Ива синхронно подскочили на месте и обернулись ко мне.

— Шелгэ…

Я выхватила пульт из рук Ивы и сделала громче. В иллювизоре снова появился диктор и передал слово главе депобороны.

— Сейчас Ария готовится к ответному удару, наши послы в Ривии так же готовят страну к войне. Мы распространяем наше оружие по всем странам континента и на островах. Без него победить Ненолен не представляется возможным, так как неноленская атака построена на супермощном световом вооружении. Наш контрудар основан на сверхновых разработках, проводимых в Олеа. Оружие специально заготовлено в огромных количествах для снабжения стран-союзников. Мы предполагали, что война затронет не только интересы Олеа. Конфликт с Неноленом давний, однако их новая тактика внесла некоторую сумятицу в наши планы.

— На этом мы заканчиваем наш специальный выпуск. О дальнейшем развитии событий мы расскажем вам в нашем вечернем выпуске.

— Шелгэ? — позвал Ива.

Я резко высказала свое мнение по поводу произошедших событий на арийском, сорвалась с места и бросилась к себе в комнату.

— Шелгэ, что ты делаешь? — вслед за мной в комнату вошел Ива.

— Еду домой, — коротко ответила я.

— Нельзя, там опасно, тебя могут убить!

— Это моя страна! Мой дом там! Я должна защищать родину, сейчас идет мобилизация войск, я должна быть там!

— Шелгэ, но нельзя же вот так просто уехать.

— Можно.

— Нельзя, сейчас ты никак не доберешься до Арии, — сказала Танра. — Ни один транспорт тебя туда не довезет, а даже если бы и повез, то там бы ты все равно ничего не смогла бы найти, теперь там вся транспортная система наперекосяк. Сядь, успокойся и жди следующих новостей, возможно, будут какие-то специальные рейсы для арийцев.

Танра вышла, я отшвырнула от себя сумку и уселась на подоконник, наплевав на то, что с хвостом это неудобно. Вздохнув, я закрыла лицо руками и стала успокаиваться, как мне велела Танра. Истерить сейчас не в коем случае нельзя. Ну и что, что дом разрушен, это же не значит, что моя семья погибла, может быть, они были где-то в другом месте.

— Шелгэ… — Ива все еще был в комнате. — Ты…

Аладар подошел и сел рядом со мной на подоконник.

— Шелгэ, не расстраивайся ты так, все будет хорошо. Все страны объединятся и побьют этих неноленцев.

— Не в этом дело, — ответила я.

— А в чем?

— Это же моя страна! Это мой дом! И это неноленцы, которых я считала дружественным народом!

— Да фиг с ними, с неноленцами! Отобьют их атаку, отвоюют захваченные территории. И все будет хорошо!

— Не будет… — угрюмо сказала я.

— Как это? — растерялся Ива.

— Помнишь, под конец показали двор и лавочки? Так вот, это мой дворик, на этих лавочках я сидела, а от моего дома осталась только воронка! Слышишь, воронка! Ничего больше нет! — Картинка так и стояла перед моими глазами. — Я должна быть там и воевать за свою страну, должна отомстить за миллион убитых ни в чем не повинных людей и за свою семью.

— Шелгэ, но ведь это… безумие!

— Я должна! Таков мой долг.

— Шелгэ, — послышался голос Лехо из гостиной.

Я поспешила туда. На экране снова был глава депобороны.

— …а так же гуманитарная помощь, — услышала я обрывок фразы. — Настоятельно рекомендую не покидать страну самостоятельно и тем более не пытаться вернуться на родину. Это опасно. Я вообще не рекомендую покидать страну. Тем, кто не собирается воевать, лучше остаться в Олеа, тем же, кто хочет сражаться за родину, мы предоставим место в армии. С завтрашнего утра начинают работать пункты сбора добровольцев, которые будут переброшены на фронт в Арию. Ненолен надо остановить, пока он не захватил власть в мире. Мы получили официальное требование от вражеской стороны.

На картинке появился другой аладар.

— Мы, неноленцы, — самая великая и могущественная раса. Присоединитесь к нам, или будете повержены. В случае согласия вы превратитесь в подданную нам республику, в случае отказа — будете стерты с лица земли.

— Такие сообщения посланы во все государства земли. Официальные ответы будут отправляться завтра. Осмелюсь предположить, что согласные будут, но немало будет и противников.

— Ха, посмотрю я на неноленцев, как они деценсейцев объединят в республику, — расхохоталась я. — Я иду в добровольческую армию, так я попаду домой!

— Шелгэ! — начал было Ива.

— Это не обсуждается! — отрезала я. — Я — воин, и я — арийка! Родина в опасности!

Я уже давно сложила вещи, и теперь только ждала, когда же наступит утро. Я то ходила от стола к подоконнику, дергая хвостом из стороны в сторону, сбивая им подушку с дивана и кладя на место, то садилась на подоконник и смотрела в окно. Господи, ну когда же утро?

— Шелгэ… — в комнату зашел Ива.

— Если ты пришел меня отговаривать, то не трать время. Есть более полезные занятия, — сразу же сказала я. Излишне резко, нежели следовало, конечно, но зато сразу понятно.

— Нет, — Ива опустил голову. — Я просто… хотел сказать… что не хочу, чтобы ты уезжала.

— Я знаю, извини, но это ничего не меняет. Это мой долг — быть там.

— Перед кем?

— Перед родиной, перед семьей, перед собой… Как я могу отсиживаться тут, когда там погибают люди, мои соотечественники, когда под обстрелом стонет моя земля? Только трус и предатель может спокойно сидеть и пить чай, когда идет война за его народ. Я не трус и тем более не предатель! Я воин!

— Я знаю, — кивнул Ива, вздыхая. — Но мне как-то от этого не легче!

— Теперь война, никому не может быть легко! Но твоя страна еще не в осаде, ее не поделила пополам война, еще никто не убит и даже не ранен. Для тебя фронт проходит где-то далеко, не в этом мире, а для меня он здесь и сейчас, во мне, прямо поперек сердца!

— Я понимаю. Хотя нет, не понимаю, но честно стараюсь понять, — Ива присел рядом со мной. — Одно дело — драться, когда уже по-другому никак, а другое — стремиться туда, где идет бой, хотя тебя это не касается!

— А мне по-другому никак! — заверила его я. — И меня это касается в первую очередь! Угроза моей стране и моему народу — это угроза мне лично. И то, что я нахожусь в другой стране, не делает эту угрозу меньше. Это, наоборот, создает мне проблемы. Я не могу попасть на фронт и защищать свою родину.

— Ну почему ты не аладарка… — вздохнул Ива.

— Ты уж извини, но этот инфантилизм с ушами — ни за что! Была бы я аладаркой, я бы спряталась куда-нибудь и постаралась не мешать защищать страну. Ибо пользы от меня не было бы никакой вообще!

— Значит уши — это инфантилизм?

— А что еще? Пользы от них в бою?

— От твоего хвоста можно подумать пользы больше, — обиделся Ива.

— От хвоста? Конечно! Отвлечение, равновесие, коррекция траектории движении, лишняя конечность — и это только общепринятые. Есть еще куча дополнительных, в том числе и чисто эстетическая. Ты видел хоть раз бальные танцы арийцев. Вот то-то же! А еще кто во что горазд, так что польза немалая. Даже если бы я была такой же неповоротливой, как ты, хвост бы мне помог двигаться более уверенно и в нужном направлении.

— Ну, уши тоже полезны, можно ориентироваться на слух, — неуверенно сказал Ива.

— Ага, толку-то с твоей ориентировки, если ты равно косяк по дороге сшибешь и столько шуму наделаешь, что сам запутаешься, что и где! Ладно, боги с ним, никакого значения это не имеет.

— Шелгэ, я за тебя боюсь, — честно признался Ива.

— И напрасно. Возможных исходов два: либо мы победим, либо я умру. Ты же сам сказал, что все объединятся, и мы победим. Так чего переживаешь?

— Но тебя ведь и в случае победы могут убить! — воскликнул Ива.

— Значит, смерть моя будет не напрасна, — кивнула я. — Можешь гордиться тем, что знал арийку, которая умерла не напрасно. Это высшая награда для арийца и вечный почет.

— На кой мне этот почет, мне ты нужна! — Ива положил руки мне на плечи сжал их. — Понимаешь ты это или нет?

— Понимаю, но я арийка. Смирись с этим. Родина в опасности, весь мир в опасности, и ты тоже в опасности. Я должна сражаться за мир, чтобы люди могли жить дальше, чтобы ты мог жить дальше! И я готова отдать за это свою жизнь! В мире, где идет война, она мне не нужна.

— Но как я буду жить без тебя!

— Хорошо, лучше, чем когда-либо. Это будет для меня самой лучшей наградой.

— А для меня проклятьем! Любимая, ну почему ты не можешь остаться? — Ива прижал меня к себе.

— Не могу, — коротко ответила я.

— Почему? — Ива посмотрел на меня внимательно, в его глазах блестели слезы.

— Ну, вот у меня в стране война, а ты плачешь! Это нормально? Ты рано меня хоронишь! — заверила его я.

— Я только нашел тебя, и ты уходишь, и не куда-то, а на войну. Причем именно ты, а не я, как, по идее, положено.

— Ты сам меня выбрал, я тебя не заставляла.

— Я знаю, но теперь уже все равно…

— Нет, — покачала я головой, влезла к нему на колени и поцеловала. — Не все равно.

— Что ж, война, так война, — вздохнул Ива. — Шелгэ, возвращайся. Обязательно возвращайся!

— Я вернусь, — пообещала я, грустно улыбнулась и быстро расстегнула все пуговицы на его рубашке…

Проснулась я рано. Помешкав пару секунд, я выскользнула из-под одеяла, отвела светлые волосы с лица, прощально поцеловала его и вышла из комнаты. Больше мешкать нельзя! Я быстро умылась, оделась и собралась было уже уйти, но меня остановили.

— Ты уверена, что так уж хочешь этого? — спросила Танра.

— Да, — уверенно сказала я, ни секунду не колеблясь.

— Но почему ты так рвешься на фронт, на смерть?

— Потому что жить здесь, зная, что там гибнет мой народ, я не могу. У меня больше ничего нет, кроме моей страны, и даже дом мой разрушен. У меня нет больше дома. Я должна исполнить свой долг и уйти.

— У тебя есть дом! — неожиданно воскликнула Танра. — Есть! И он здесь! И не смей думать иначе!

Я улыбнулась не вымученно и не грустно впервые с момента начала войны.

— Возвращайся домой после войны!

— Я вернусь, — обещала я, вышла за дверь и побежала вниз, не оглядываясь.

— Будь осторожна, и пусть тебя хранят все известные боги!

В сборном пункте я встретила всю свою группу и студентов других курсов боевых специальностей, да и других аладаров пришло немало. Потом меня определили в группу психоделиков, которые подлежали особому распределению. Мучительно долгий перелет и война. Война! Война… Мы то наступали, то отступали, а в сердце все горел огонь, даже когда не было сил, огонь горел и зажигал других, и мы снова наступали и снова считали раненых и убитых. Кровь, боль, смерть. Смерть! Смерть… Мы отступаем, больше половины страны разгромлено, больше половины арийцев убито. Но армия не убывает, к нам прибывают аладары из Олеа, риварцы из всех, даже самых отдаленных стран объединенной Ривии, деценсейцы партизанят с тылу у врага, Торговый Союз заходит с моря и высаживается десантом с воздуха. Наконец, Ненолен дрогнул, и мы стали наступать. Наступать! Наступать… Вот мои любимые лавочки и воронка от дома. Мама, папа, надеюсь, вам все хорошо видно, и вы мной гордитесь. Надеюсь, вам там хорошо. Будьте спокойны, мы добьем Ненолен. И снова наступление — я уже не знаю, сколько их у меня было, не помню, сколько раз я была на волосок от гибели, сколько раз была в лазарете и сколько на мне шрамов, которые уже никогда не исчезнут, но их все равно неизмеримо меньше, чем шрамов на сердце. Сколько товарищей полегло, я не могу сосчитать. Меня хранят боги, как и завещала Танра. Надеюсь, до вас это не дошло, у Олеа крепкая оборона. Все территории отвоеваны, но Ненолен еще не разгромлен. Впереди еще много работы, а сил уже нет. Мама, папа, осталось еще немного, дайте сил, а воли предостаточно. Все! Ненолен повержен. Осталось совсем чуть-чуть, искоренить зло и заключить Мир. Мир, ради которого мы воевали и победили. Мама, папа, я за вас отомстила, победа. Победа! Победа… Пора возвращаться домой…

Аэролет быстро домчал мне до Вианасты. Я узнаю эти улицы, но как же они изменились! И их коснулась война… И так мало людей! Каблуки гулко стучат по пустым коридорам.

— Генерал Элива, рад приветствовать вас! — офицер у дверей вытянулся по струнке.

Я коротко поклонилась и вошла в кабинет, снова поклонилась, отдавая честь, и прошла в центр кабинета.

— Генерал Элива прибыла. Будут какие-то указания?

— Шелгэ, здравствуй, присаживайся, — смертельно усталый, но целеустремленный главнокомандующий указал мне на стул. Я села. — Да, дело для тебя есть. Насколько мне известно, ты намерена поселиться в Каласте.

— Так точно, — кивнула я.

— Тогда, я думаю, тебе несложно будет преподавать в Эмеденском университете, тем более что ты сама там училась.

— Да, училась, но что я могу там преподавать?

— Боевые искусства, — коротко ответил главнокомандующий, а теперь просто глава департамента обороны Олеа, но все же пояснил. — Твои знания и умения нуждаются в передаче. К тому же сейчас, после войны, появились толпы желающих обучиться военному ремеслу, а учить их некому: все, кто умел воевать, ушли на фронт, часть погибла. Так как ты на это смотришь?

Я всерьез задумалась.

— Хорошо, согласна, — кивнула я. Мирное время, мне нужно где-то работать. — Когда приступать?

— С начала учебного года, то есть через две недели.

Как и тогда, когда я впервые приехала сюда, в Олеа, и еще не знала, чем все это кончится.

— Хорошо.

— Полагаю, к тебе так же поступит предложение продолжить обучение в академии магии. Твои успехи в психоделии не остались незамеченными.

— Не думаю, что мне это помешает преподавать.

— Ты намерена согласиться?

— Да, намерена. Сейчас у меня девятый уровень, я надеюсь увеличить его.

— Что ж, твое право, — кивнул глава депобороны. — Желаете сейчас осмотреть место будущей работы?

— Да, но недолго. Я бы хотела поскорее попасть домой.

— Да, конечно. Пройдите в телепортационный отел, вас туда переправят. Вас там ждут.

— Уже ждут?

— Я обещал прислать им специалиста сегодня для решения организационных вопросов. Я очень рад, что им оказалась именно ты.

— Я тоже. Что ж, честь имею, — я поднялась, поклонилась и вышла.

За время войны телепортацию усовершенствовали — теперь люди тоже могли телепортироваться с места на место.

Снова каблуки гулко стучат по коридору, пустота, но здесь все вполне объяснимо. Сейчас каникулы.

— Генерал Шелгэ Элива, — представилась я с поклоном. — Прибыла по распоряжению главнокомандующего в ваш университет на должность преподавателя боевых искусств.

— Здравствуйте, очень рад с вами познакомиться. Коиртер Ислаен, ректор университета, — молодой аладар, кажется, раньше он был младшим преподавателем, а теперь вот ректор. Вот что делает война…

— Шелгэ? — из соседней комнаты выбежал еще один аладар. — Шелгэ, это ты?

— Эрэт?

— Шелгэ!

Мы обнялись с ним и долго смотрели друг на друга, не в силах поверить в такую удачу. Я рассталась со своей группой в первый же день войны и почти о ней ничего не слышала. Разве что точно знала, что Данмар, Костадель и Арвин погибли, а Енат пропал без вести. Об остальных я не знала ничего. Вот, оказывается, Эрэт тоже в университете и тоже преподаватель, только он теперь по теоретической части, ибо вместо одной ноги бледнел фантом, правая рука слушалась плохо, видимо, из-за ранения, да и сам он был весь в шрамах.

— Попал под обстрел, — отмахнулся он. — А ты выглядишь замечательно! Как ты?

Он, конечно, преувеличивал. Сама я выглядела разве что чуть лучше, чем он. Ноги и руки у меня были в полном комплекте и вполне боеспособные, но на этом отличие и заканчивалось. Все шрамы сейчас скрывает глухой черный мундир генерала Олеанской армии с ярко-алыми погонами и множеством нашивок, на груди — перевязь меча и звезда психоделика. А вот лицо украшает чудесный шрам, пересекающий левую сторону лица ото лба до подбородка, чудом не задевая глаз, — это память о славном времени в плену, за побег из которого с раненым товарищем я и получила третьего героя и желанный пятый уровень психоделика. Но и это еще не все. Мои волосы сильно отросли и были скручены и обмотаны грубой лентой в тугой хвост, достающий до колен. Вот только были они теперь абсолютно белыми с редкими нитками синевы, хорошо заметными в такой массе белых волос. Впрочем, хвост тоже побелел. Я теперь под стать Иве. И только глаза остались прежними, ярко-оранжевыми, искрящимися на солнце, до краев наполненные огнем войны. Теперь он там навсегда.

От Эрета я узнала, что Ия тоже в городе, но она в академии магии. Она теперь прекрасный целитель, и параллельно дальнейшему обучению высшей целительной магии учит молодых студентов основам. Иска теперь в госпитале, его сильно контузило, а Марк решил навсегда связать свою жизнь с военной службой. Вальд исчез сразу же после начала войны и объявился только теперь. Трус! Но это меня нисколько не волнует.

Искарда я позже увидела. У него были сильные проблемы с памятью и частично с движениями, но нас с Эрэтом он вспомнил, и раз по пять задавал одни тебе же вопросы. Маркора я тоже встретила, а впоследствии видела довольно часто. Высокий, подтянутый, одноухий, вечно в черном, заметно прихрамывающий на левую ногу, он сразу бросался в глаза. Он сосредоточенно шел куда-то, но, увидев меня, потеплел и, обняв, сказал: «Я рад, что ты жива!» Но это все было потом, а сейчас я шла домой. Наконец, после стольких трудов, я шла домой, чтобы отдохнуть, шла туда, где меня ждут и любят, туда, куда я стремилась, туда, ради чего я шла в бой, даже когда не было сил. Но почему-то теперь мне страшно. Мало ли что могло измениться за годы войны, а ведь прошло шесть лет…

Я вышла из университета (надо же, как давно я здесь не была!), села на энергичку и поехала в Каласту. Вот и знакомые улицы, знакомый дом, здесь все так изменилось и одновременно осталось прежним. Война почти не затронула глубинку Олеа, но все же и здесь явно видны ее следы. Людей стало меньше, тишина кругом, улицы какие-то заброшенные, лишь кое-где шумят ребятишки, для них толком не чищенные улицы, заброшенные дома и машины — клад. Ничего, скоро все приберут, и будет красиво, как раньше. Вот и знакомый дом, который я вспоминала каждый день, за который я сражалась. Сражалась, чтобы хоть бы сюда война не дошла. Как тут теперь? Все по-старому, или тоже все изменилось? Я открыла дверь в подъезд, поднялась на третий этаж и поняла, что мне страшно звонить в дверь. Так страшно, как не было никогда на войне. Да и не боялась я никогда за свою жизнь, да и вообще не боялась, — я знала, что мы победим, я была в этом уверена. Я вдохнула, выдохнула и все же через силу нажала на звонок, непроизвольно зажмурившись. Да что это с вами такое, генерал Элива? А ну-ка привести себя в порядок! Замок зашуршал, дверь открылась, и Танра застыла на пороге. Я была не против, пусть стопорится сколько угодно, мне сейчас и самой нужно привыкнуть и понять, что же дальше делать.

— Шелгэ, — как-то растерянно сказала она и тут же обняла меня… как родную. — Ты вернулась! ТЫ ПРИЕХАЛА ДОМОЙ!

— Да, я вернулась… домой… — ответила я.

— Заходи, заходи скорее! — позвала она. — Как ты? Надолго ли? Что теперь будешь делать? Шелгэ, ты так изменилась!

— Если позволите, я у вас поселюсь, — ответила я на все вопросы разом.

— Позволю? Да я рада буду, да и все мы рады будем. Да заходи же, что ты как будто не дома!

Я переступила порог и снова остановилась. Неужели я действительно дома? Это теперь мой дом? Все равно другого нет, да мне другой и не нужен. Это мой дом. Я скинула сумку с плеча. С лестницы послышался жуткий шум, и на пороге появился Лехо. Впрочем, это я узнала, только вывернув голову и посмотрев куда-то в район потолка. Вот это вымахал детинушка!

— Мне кажется, я видел Шелгэ, она… — с порога сказал он и, натолкнувшись на меня взглядом, застыл. Ой, как люблю аладаров, так мило стопорятся!

Но как вырос мальчик! И голос какой чудный стал! Не как у Ивы, конечно, но все равно приятный. А сам все такой же — такие же голубые глаза, как будто лед, слегка подцвеченный, вздернутый нос и такие же золотистые, кудрявые волосы до пояса. Только клыки, наконец, сменились и стали длинными и загнутыми. Детская припухлость ушла, и передо мной стаял молодой красивый парень. Но надо же, волосы так и не остриг! Да он еще и служит. Судя по форме, внутренние войска, но звания пока никакого нет, простой солдат.

— Солдат Уилот! Как вы могли оставить пост?

— Я… — промямлил Лехо.

— Отвечать четко и быстро, или тебя еще этому не научили?

— Я отпросился! — вытянувшись по струнке, сказал Лехо. Вышколили как надо!

— А, так это прогулка разучила вас приветствовать генерала?

— Желаю здравствовать, генерал Элива! — Лехо по-военному поклонился и застыл.

— И вам того же, солдат Лехо. А теперь вспомните-ка, как положено встречать старых друзей.

— Совсем не так, как генералов, — честно отрапортовал Лехо.

— Так обнимай скорее! — скомандовала я и тут же пожалела. — Слушай, а можно, я живой останусь? У меня, конечно, ребра покрепче ваших аладарских, но еще не все стальные, только половина.

— Стальные? — ахнула Танра.

— Да нельзя же столько раз ломать кости, всему есть предел, — пожала я плечами, когда меня, наконец, поставили на пол. — Теперь я только их выправляю, когда совсем уж искривятся, но ничего не ломаю, — увидев лицо Танры, я поскорее добавила. — У меня вообще много чего интересного, но это все ерунда.

— Шелгэ, ты не уедешь никуда? Вечером ты тут будешь?

— Буду, если оставите. А что?

— Да мне надо бежать обратно, а то я как услышал, что генерал-арийка приехала, так сразу домой полетел.

— А с чего ты взял, что это я? — удивилась я.

— А какая еще арийка может быть генералом?

— Любая!

— Ну нет, генералом — только ты, — уверенно заявил Лехо, снова поклонился и исчез за дверью.

— Мам, к нам кто-то пришел? — их комнаты выглянул Ива.

— Нет, это Лехо забегал и ушел, — ответила я.

— А-а, — кивнул Ива. — А что он хотел.

— С Шелгэ повидаться, — ответила Танра, хихикая.

— Мало ли чего он хочет, я бы тоже… ЧТО? — Ива выскочил из комнаты и уставился на меня, как на привидение… или провидение?

Танра тихонько ушла на кухню, видимо, готовить праздничный обед по случаю моего возвращения, или я ее плохо знаю.

— Привет, — я подошла к Иве. Вот ступорозник, дольше всех тормозит. — Ты просил — я вернулась.

— Шелгэ? Это действительно ты, я не свихнулся часом?

— Нет, это не я, это генерал Элива, и если ты до сих пор не свихнулся, то сейчас это быстренько сделаешь. Я помогу. Хочешь? — тут же ответила я.

— Шелгэ, это ты! — просиял Ива, и меня вторично за день подняли в воздух и долго не выпускали, но на сей раз бережно, не покушаясь на целостность оставшихся ребер. — Черт, Шелгэ, я уж думал, что ты не вернешься!

— Я тебя хоть раз обманывала? Просто были дела, и я приехала, как смогла.

— И что теперь? Ты останешься?

— Конечно, с Танрой мы уже столковались, она давно хотела завести птичку.

— Что? — не понял Ива. — Причем тут птичка?

— Ну, я вместо нее.

— Шелгэ, все дурачишься? — Ива снова прижал меня к себе.

— А ты все стопоришься?

— Да когда ты рядом, кто угодно заступорится! Господи, о чем мы говорим?

— О чем? — спросила я.

— О всякой ерунде. Я так долго тебя ждал, думал, как встречу, что скажу, а несу какой-то бред.

— А, ты речь заготовил? Я могу отойти подальше, продекламируешь! — я попыталась отойти.

— Ну уж нет, я теперь тебя вообще никуда не опущу!

— Ой, да ладно, — отмахнулась я, но попытки отойти все же оставила. — Тебе что, заняться больше нечем?

— Конечно, нет! — кивнул он и утащил меня к себе в комнату. — Я так рад тебя видеть. Нет, рад — не то слово, я счастлив, что ты здесь, со мной.

Я, наконец, рассмотрела его получше. Он не особенно изменился, разве что прическу немного сменил, отрастив волосы немного ниже плеч и отпустив небольшую бородку. А так все тот же Ива, которого чуть меньше шести лет назад я оставила спать в своей постели.

— Как ты? — спросил он, снова привлекая меня к себе.

— Теперь — хорошо, — ответила я.

— А до того?

— Война, — коротко ответила. — Ничего интересного, потом, может быть, расскажу, а сейчас нет желания. Не хочу портить настроение.

— Да, конечно, — кивнул Ива.

— А ты как? Что делал все это время? — в свою очередь спросила я.

— Да ничего выдающегося, — отмахнулся Ива.

Я стащила с полки коробочку с пластинкой. На обложке была картинка Ивы с удручающе-скорбным лицом и каким-то древним антуражем и подпись: «Ивастас Уилот. В закоулках памяти»

— Это вот этим «ничем»? — спросила я, помахав перед его носом пластинкой.

— Этим, — кивнул Ива.

— И много ты уже пластинок выпустил?

— Три, эта последняя.

— Ух, ты. Здорово! Ты тут знаменитостью стал, пока меня не было! А говоришь, ничем не занимался.

— Так, ничем выдающимся, просто, как ты и сказала, собрал группу и стал давать концерты. А потом нам предложили записать первый альбом, потом второй и вот третий. Этого еще даже в продаже пока нет. Эта пластинка — моя личная копия.

— Класс! Можно послушать?

— Да я для тебя и так спою!

— А с группой познакомишь?

— Конечно!

— Класс. У меня как раз есть две недели.

— Две недели? — Ива сразу напрягся. — А потом что? Уедешь?

— Нет, — рассмеялась я. — Потом начнется учебный год.

— Ты будешь учиться?

— И это тоже, но это позже. А вообще я буду преподавать боевые искусства в родном универе.

— Преподавать?

— Да, я теперь преподаватель.

— А у кого ты будешь преподавать? — сразу оживился Ива.

— Не знаю, наверное, у всех, у кого есть боевая практика. Больше преподов пока нет. А что?

— Так там же Лехо учится! На боевом отделении, только не как ты, он на простом оружии.

— Поступил туда все-таки! Молодец! — порадовалась я. — Это самое то для него! И как его только Танра отпустила?

— А она и не отпустила бы, только он уперся и сказал, что или туда, или никуда. А еще он на тебя сослался.

— Ой, это у вас семейная болезнь, — усмехнулась я. — Чуть что, сразу Шелгэ!

Ива молчал, только зачем-то снял с волос ленту.

— Какие у тебя теперь волосы, — восхитился Ива.

— Какие, какие… Седые! — проворчала я.

— Да ты что! Красивые!

— Ну прям, лучше бы уж все поседели, чем так, с проплешинами!

— Ничего ты не понимаешь в волосах!

— Да куда уж мне, сирой и убогой! — покачала я головой.

— Ты красивая, а не сирая и убогая.

— Особенно вот с этим, — я провела пальцем по шраму.

— Да, особенно с этим, — кивнул Ива, целуя мне пальцы.

— У тебя температура! — я потрогала его лоб. И правда что ли, температура?

— Да, — с готовностью подтвердил аладар.

— Заметно. Может, тебе еще и белый хвост нравится? — я положила означенный себе на колени.

— Еще бы! Но ты целиком мне все-таки больше нравишься, чем твой хвост в отдельности.

— Так, пора делать ноги, — рассчитала я.

— Куда! Теперь все! Никаких «делать ноги»! Я тебя теперь не отпущу!

— Что, совсем? — ужаснулась я.

— Совсем! — подтвердил Ива. — Шелгэ, выходи за меня замуж. Я тебя, честное слово, больше не отпущу!

— Ой, сам не знаешь, о чем просишь, — рассмеялась я.

— Знаю и уверен. Шелгэ, выходи!

— Да, выйду, конечно. Ради тебя я и приехала сюда.

— Любимая моя…

— Итак, группа, сейчас я покажу вам пример того, что вы должны будете уметь по окончанию университета, а потом мы начнем с вами долгое обучение мастерству, — так я начала свой первый урок. А через две недели свадьба, а потом еще нужно будет думать и о семейной жизни, а еще я собиралась магии учиться. Как бы так исхитриться и все успеть? А то чувствую, что месяцев через пять мне будет мало до чего дело, а через девять и вовсе ни до чего, кроме любимого чада…