Запретная зона

Глава 9. Разрыв доверия

Шарлотта нашла его на тренировочном поле. Глубокий вечер, прожекторы выхватывали из темноты изумрудный газон, а одинокая фигура в спортивном костюме била по мячу, отправляя его с глухим стуком в пустые ворота. Удар, отскок, подобрать. Удар. Это был не тренировочный процесс, а механическая разрядка ярости.

— Рихтер! — её голос прозвучал резко в тишине, эхом отразившись от пустых трибун.

Он не обернулся. Просто замер, уперев руки в бока, спиной к ней. Мяч покатился в сторону.

— Нам нужно поговорить, — сказала она, спускаясь по ступенькам к полю. Холодный вечерний воздух обжигал лёгкие.

— О чём? — его голос был плоским, лишённым всех оттенков. — О том, как вы мастерски всё провернули? Или о новых пунктах в нашем «контролируемом сотрудничестве»?

Она подошла ближе, остановившись в метре от него. — Ты слышал обрывок. Ты не знаешь контекста. Он наконец обернулся. Его лицо при свете прожекторов было жёстким, глаза — две щели голубого льда.

— Контекст? Контекст я видел своими глазами. Ты в кабинете у Хоффмана. А он через пять минут планирует, как убедить меня, что это твоих рук дело. Очень своевременное совпадение.

— Он мне предлагал сделку! — выкрикнула она, и её собственное бессилие заставило голос задрожать. — Они хотят превратить этот фарс в красивую пиар-историю. А меня — в твою медийную подружку! Я отказалась!

— Правда? — он язвительно усмехнулся, коротко и беззвучно. — А что было в той папке, что он тебе показывал? График наших «случайных» встреч? Расценки на эксклюзивы?

— Ты сам дал мне наводку на ту горничную! — парировала она, чувствуя, как гнев поднимается комом в горле. — Ты втянул меня в это! А теперь делаешь вид, что я какая-то охотница за сенсациями!

— Я дал тебе наводку, потому что думал, что ты хочешь докопаться до правды! — его голос впервые сорвался, прозвучав громко и резко. Он сделал шаг вперёд. — А не для того, чтобы устроить трёхактную мыльную оперу с фотосессиями и намёками в прессе! Может, это ты сама с ним сговорилась? Сначала слив фото, потом «расследование», чтобы казаться белой и пушистой? Очень изящный ход!

Его слова ударили её, как пощёчина. Вся усталость, страх и ярость последних недель вырвались наружу. — О, конечно! Всё должно крутиться вокруг тебя и твоей безупречной репутации! — закричала она, не в силах сдержаться. — Неприступный капитан, человек-скала! Ты так боишься, что кто-то увидит в тебе человека со слабостями? Или просто боишься, что всплывёт твоё собственное богатое прошлое? Сколько таких «горничных» было до меня, Рихтер? Сколько раз ты открывал дверь в номер и думал, что всё под контролем? — Она видела, как его глаза сузились от боли и гнева. Попала в цель.

— Моё прошлое — не твое дело, — прошипел он.

— Стало моим, когда ты сделал его частью моей работы! — она не отступала. — Ты использовал меня, чтобы найти утечку в своём клубе! Ты бросил меня под удар, а теперь возмущаешься, что я не вела себя как безмолвная тень! И знаешь что? Может, ты прав! Может, мне стоило согласиться на их сделку! По крайней мере, там всё честно: ты — товар, я — рекламный щит. И никаких иллюзий о какой-то там правде!

Он стоял, сжав кулаки, дыхание срывалось. Казалось, ещё мгновение — и он взорвётся. Но вместо крика его голос внезапно стал тихим, почти беззвучным, и от этого ещё страшнее.

— Ты хочешь знать правду о моём прошлом? Правду о том, почему я никому не верю? Хорошо. — Он отвернулся, глядя в темноту за прожекторами. — Была женщина. Не мимолётный роман. Я думал, это… серьёзно. Она знала всё. Мои страхи, мои сомнения, всё, что я никогда не показывал здесь, на поле. А потом однажды утром я открываю газету. И читаю историю о том, как «Давид Рихтер в депрессии», как он «боится конца карьеры», как «заливает тоску алкоголем». Вся наша личная жизнь, вывернутая наизнанку, перевраная и приукрашенная. И под материалом — её комментарий. «Источник, близкий к игроку». — Он обернулся к ней. В его глазах не было гнева. Была пустота. — Она продала меня. За деньги и минуту славы. Поэтому да, я не верю журналистам. Поэтому да, я проверяю каждое слово. И когда я увидел тебя в коридоре после разговора с Хоффманом… мне показалось, что история повторяется. Просто на этот раз сценарий хитрее.

Шарлотта застыла. Её гнев испарился, оставив после себя лишь ледяное понимание. Вот откуда его стены. Вот почему каждый шаг был как по минному полю.

— Я не она, — тихо сказала Шарлотта.

— А как мне это узнать? — спросил он просто. — Твои слова? Слова Хоффмана? Фото в сетях? Всё, что у меня есть, — это хаос, в центре которого ты. И я не знаю, часть ты этого хаоса или…

Он не договорил. Она хотела что-то сказать. Объяснить, что слышала весь разговор, что они хотят его же обмануть. Но слова застряли в горле. Любое оправдание теперь звучало бы как часть продуманной игры. Внезапно её телефон, забытый в кармане, завибрировал. Настойчиво. Обычно она бы проигнорировала, но что-то заставило её вынуть его. Сообщение от того же неизвестного номера, что присылал наводку на горничную. Р.

Она открыла его. Там не было текста. Была ссылка на архивную статью маленького бульварного издания пятилетней давности и… фотография. На фото была улыбающаяся пара: молодой Давид и симпатичная брюнетка. Подпись: «Давид Рихтер и подруга Аня на закрытой вечеринке». А под ссылкой короткий текст: Аня Браун. Продала историю о твоей «депрессии» журналу «Штерн» за 50 000 евро. По запросу пресс-службы «Баварии». Пиар-ход после твоего провального матча с «Дортмундом». Чтобы вызвать волну сочувствия. Она была пешкой. Как и ты сейчас.

Шарлотта подняла глаза от экрана и посмотрела на Давида. Он всё ещё стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены под тонкой тканью костюма. «Рихтер,» — сказала она, и её голос прозвучал странно спокойно.

— Я только что получила кое-что. О твоей бывшей. Ане. Он медленно обернулся, на лице — маска усталой отстранённости. — Она не просто продала тебя. Её попросили это сделать. Пресс-служба клуба. Это был управляемый скандал. Чтобы вызвать сочувствие к тебе после поражения.

Она протянула ему телефон. Он взял его, его глаза пробежали по экрану. Она видела, как мышцы на его скулах заиграли, как камень в его глазах дал трещину, и сквозь неё проглянуло сначала неверие, потом шок, а потом — новая, незнакомая ярость. Ярость не на неё, а на тех, кого он считал своей опорой. Он молча вернул ей телефон, его пальцы слегка дрожали. — Р — прошептал он, глядя куда-то поверх неё. — Тот, кто присылает тебе эти сообщения. Он присылал раньше и мне. Анонимные советы, намёки. Я думал, это провокация. — Он посмотрел на неё. Взгляд был иным. В нём ещё оставалась боль, но теперь она была направлена вовне. — Они использовали её. Использовали меня. А теперь пытаются использовать тебя и ссорить нас.

Тишина снова повисла между ними, но теперь она была иной. Не враждебной, а тяжёлой, насыщенной осознанием масштаба лжи, в которой они оба оказались.

— Значит, война идёт не только с тем, кто слил фото, — тихо сказала Шарлотта. — Она идёт внутри самого клуба.

Давид кивнул, медленно, как будто каждое движение давалось с трудом. — Похоже, что так. И у них на нас уже два козыря: фото, которое нас скомпрометировало, и моё прошлое, которое меня обезоруживает. Он сделал паузу. — Прости, — сказал он на удивление просто. — За то, что накричал. Я… привык бить первым, когда чувствую ловушку.

— Я тоже — призналась она. Доверие было разбито вдребезги. Но осколки правды, которые они только что собрали, сложились в новую, пугающую картину. Они больше не были по разные стороны баррикады. Они оказались в одной ловушке, сплетённой из старых предательств и новых интриг. И теперь им предстояло решить: продолжать метать друг в друга эти осколки или сложить их в оружие против тех, кто эту ловушку построил.