Прода от 14.03.23

Лейтенант Алексей Вавилов, 9 июля 1941 г., 12:30, Дисна

Отход советских войск от Шарковщины, честно признаться, произвёл на меня гнетущее впечатление. Обидно всё-таки: укрепились, подготовились к хорошей драке с фрицами, а они нас перехитрили. Не полезли между болотами на север, а обошли южнее. Нашли слабое место в обороне 100-й дивизии, связали боем подразделения нашего полка, чтобы мы не могли перебросить ей помощь, и открыли себе путь вдоль берега Дисны.

Если здраво судить, то полк оказался в полуокружении. Пусть даже с севера немцев нет до самой Двины. Но нам лезть туда через болота или в обход них тоже смысла нет: на правом берегу тоже их войска. С юга наши заслоны они оттеснили за Новый Погост и оседлали автомобильную и железную дороги, проходящие по единственному незаболоченному участку пути к Шарковщине. Теперь вот вышли к селу Дисна, перерезав нам путь отхода к Полоцку. Осталась лишь одна дорога, ведущая к Верхнедвинску, который успешно обороняют два полка 120-й гвардейской мотострелковой дивизии, мотострелковый и танковый. И для чего мы караулим эти бескрайние болота в окрестностях Миоров, мне совершенно непонятно.

Полковая разведка, перебравшаяся через протоку между озёрами Нобисто и Обстерно, облазила все деревушки на той стороне, и не обнаружила ни одного фрица: все ушли. А мой взвод продолжает караулить никому ненужные развалины моста. Зачем?

Нет, какая-то польза от этого безделья есть. Мы «сошлись» с местным населением. Ему же тоже досталось от того ночного боя, вот ребята в свободное время и взялись помогать тем, у кого от взрывов снарядов и мин пострадало хозяйство. Среди них много призванных из села, поэтому знают, как забор поправить, крышу починить. Вот и стараются пацаны, а население их домашней едой подкармливает. Ну, а кто-то шуры-муры с местными девицами крутит: на срочной службе с женским вниманием, как вы понимаете, туго, а тут они — первые парни на деревне. Тем более, после того, как наше иновремённое происхождение перестало быть секретом. И все ржут от самого частого вопроса, звучащего при знакомстве с девчонками: «А у вас коммунизм уже построен?».

Мне, следует признаться, его тоже задавали не единожды. Но не девчушки-комсомолки, для которых я «слишком старый», а серьёзные мужики. У них я, красный командир, в большом авторитете, вот они ко мне и обращаются за советами. Но у них самый животрепещущий вопрос — не про коммунизм.

— Ты скажи нам, товарищ командир, что будет, когда вы уйдёте? Уйдёте ведь? А то твои красноармейцы девкам такие страсти рассказывают, что страшно верить.

— Уйдём. И не пугают вас мои бойцы, а правду говорят, что было у нас, когда фашисты сюда пришли. И людей живьём жгли, и расстреливали. Да что там рассказывать? Ваши же уже плавали в Малявку, тамошние должны были поведать, как себя ведут эти немцы. Ну, чего отнекиваетесь? Знаю, что плавали. Долго говорить не буду, скажу только, что у нас они каждого четвёртого жителя Белоруссии убили.

Деревню Малявка эсэсовцы, конечно, не сожгли, но выявленных коммунистов и комсомольцев сразу же расстреляли. И, в отличие от нас, пограбили людей знатно. Ну, то самое знаменитое «Матка, курка. Матка, яйки. Матка, млеко». Собак всех перестреляли. Я и раньше про это в книжках про войну читал, но на примере этой деревни убедился, что есть у фрицев такой обычай.

— Уходить поздно уже, — со вздохом пробурчал один из мужиков лет сорока пяти.

— Поздно. А вот продукты какие-никакие спрятать где-нибудь в лесу, чтобы с голоду не помереть, когда они грабёж начнут, ещё не поздно. И оружие, если у кого есть, припрятать, тоже. Через годик за владение им можно будет и на виселицу угодить.

— А ваша Советская власть, значит, их всё равно прогонит? — угрюмо пробурчал другой, пятидесятилетний бородач, по говору немного отличающийся от местных.

— Прогонит, прогонит, — насмешливо глянул я на него. — И, надеюсь, даже раньше, чем это было там, у нас. В это время у нас всё намного хуже было: Минск ещё 28 июня сдали, фронт был по Березине, триста тысяч красноармейцев в окружении западнее Минска погибли или в плен попали. Считай, что тоже погибли, потому что немцы большинство из них голодом и болезнями уморили. А сейчас Минск стоит, немец только-только к Укрепрайонам подбирается. Прогоним и займёмся предателями, прислуживавшими им. Даже через тридцать пять-сорок лет им прощения не будет.

Не знаю, были ли у этого недовольного Советской властью мысли немцам предаться, но тезис о неотвратимости возмездия за предательство озвучил. Так что пусть теперь кумекает.

Оказалось, плохо я думал про этого мужичка. Потому как в тот же день, когда я вечером возвращался от Алеси, подкараулил он меня уже возле взводных позиций.

— Хочу в Красную Армию вступить, граж… товарищ командир.

Нужно сказать, очень он меня этим удивил.

— Вы же, как я понял, Советскую власть… не очень любите, а собрались её защищать.

— Да, особо не за что мне её любить. Только, как я политическую ситуацию понял, вы не столько за неё сражаетесь, сколько за весь народ. А власть… Много я властей за свой век повидал. И царскую видел, и белую, и красную, и польскую. И под немцем в восемнадцатом побывал. Ни от одной добра не было. За Советскую власть воевать не пошёл бы, а вот за народ — не побрезгую.

— Репрессированный?

— Дважды «привлекался». Первый раз, как «белобандит», ещё в двадцатом, а второй раз в тридцатом, как «подкулачник», — глянул на меня исподлобья Павел Миронович. — Вот, когда освободился, и забился в глушь, чтобы снова внимания «органов» не привлекать.

— А чем занимаетесь?

— Рыбачу понемножку… Но, ясное дело, после «белобандитствования» и стрелять умею, и с пулемётом обращаться. Больше, конечно, с «Максимкой», но у вас, я погляжу, их нету. А в солдатах, как я слышал из разговоров ваших красноармейцев, у вас некомплект.

— В каком вы звании?

— У Деникина до унтера дослужился, — усмехнулся «антисоветчик».

Знать, не так прост этот «радетель за народ»!

В общем поговорили. И я ему сразу сказал, что самолично решения о его мобилизации в армию принять не могу, буду командованию докладывать. Тем более, не один он добровольцем просился, ещё четверо деревенских парней изъявили подобное желание, насмотревшись, как девицы отдают предпочтения моим бойцам.

Кто такая Алеся? Вдова местная. Моя ровесница: ей тоже двадцать пять. Только я свадьбу отложил до окончания треклятых учений, а у неё дочери уже почти семь лет, и муж три года назад под лёд провалился и утоп.

Осуждать будете за то, что верность невесте не храню? Осуждайте. Только невеста моя, кстати, тоже Алеся, осталась где-то там, в далёком будущем, куда нам, судя по всему, возврата не будет. Может быть, из-за того, что имена у них одинаковые, меня и не очень мучили угрызения совести. И здешняя Алеся, и я прекрасно понимаем, что всё у нас очень ненадолго: уйдёт наш полк, и исчезнем мы из жизни друг друга. Но не смогли устоять против природы после того, как она накормила меня за помощь по хозяйству. И понял я, чем дело закончится, когда она принялась дочку к родне спроваживать.

Приказ уходить отдали утром 8 июля. Будем прорываться из полуокружения. К этому времени вопрос приёма на службу добровольцев в штабе полка одобрили. Оказалось, и в самих Миорах таких набралось десятка два, так что получили мы какое-никакое, но пополнение. И Павел Миронович, быстро разобравшийся с устройством ПКМ, теперь у нас во взводе штатный пулемётчик. Пока в «гражданке», но при первой возможности и его, и остальных приоденем в красноармейскую форму.

До Турково добрались, не встретив ни единого немца. Лишь в самом населённом пункте оказался взвод мотоциклистов, выставленный в качестве дозора. Но полковая разведка даром хлеб не ест, поэтому смогла обойти деревню на двух «бардаках», БРМ-1К и двух бронетранспортёрах. В результате их действий выяснилось, что следующий немецкий заслон выставлен в пяти километрах южнее, на мосту через какую-то речушку. Но там уже есть пара противотанковых пушчонок и два бронетранспортёра. Для нас — полная фигня.

Как и ожидалось, когда под вечер в Турково ворвались два взвода на БТР-70, мотоциклисты, кто успел вскочить на «железных коней», рванули по дороге в сторону Дисны. Прямо под пулемёты разведчиков…

«Языки» сообщили, что передовые части 290-й пехотной дивизии 56-го армейского корпуса уже начали входить в Дисну и готовить переправу через Западную Двину. Но основная масса войск дивизии всё ещё находится на марше, растянувшись аж от Буевщины. В Дисне же ещё находится штаб эсэсовской дивизии, уже изготовившейся для удара по Полоцкому укрепрайону вдоль Двины.

Ночь прошла в переброске двух мотострелковых батальонов (каждый — усиленный танковой ротой) поближе к дороге, соединяющей Шарковщину с Дисной, по которой и движутся подразделения 290-й пехотной. Днём движутся. Ночью же — отдыхают в какой-нибудь придорожной деревне. Ещё один батальон с танковой ротой нацелился на городок (помнится, в 1981 году Дисна числилась самым маленьким городом БССР). Благо, наша техника, в отличие от танков 1941 года, оборудована глушителями, и уже на расстоянии в километр её не слышно даже ночью. А поскольку водители пользовались приборами ночного вождения, даже самые зоркие немецкие часовые не могли заметить ни единого отблеска фар.

За ночь разведка сняла охрану упомянутого моста. Совсем без стрельбы не получилось, но, судя по тому, что никакого подкрепления к фрицам не прибыло, несколько выстрелов у моста ничьего внимания не привлекли.

В шесть утра, ещё до того, как только-только проснувшиеся фрицы возобновили своё движение, полковая артиллерия ударила по разведанному скоплению техники на окраине городка, а батальонные миномётчики принялись крыть из «самоваров» по забитым машинами улицам деревень, выбранных целями наших ударов.

К восьми утра батальон уже зачистил село Николаево от остатков гитлеровцев. А Павел Миронович Сапега, неплохо поработавший в качестве пулемётчика, приволок ко мне немца без фуражки, но с золотыми «плетёными» погонами на красной подложке и с красными петлицами, украшенными какой-то затейливой золотой хренью.

— Принимай, товарищ лейтенант, командира дивизии генерал-майора фон Вреде. Теперь уже безвредного, — усмехнулся он.

Я опрометью бросился к радиостанции БМП, чтобы доложить о пойманной птице столь высокого полёта. Через пять минут из штаба батальона сообщили, чтобы я доставил генерала на хутор Денисово, откуда его доставят в Дисну, как только городок будет окончательно освобождён от немцев.

— Вам сейчас не до его охраны будет: фашисты развернули артиллерию и лупят по захваченной нами окраине. Но это — фиг с ним. Батальону поставлена задача переправиться через Дисну и не допустить подхода подкрепления с юга.

Роту, форсировавшую реку прямо на окраине Николаево (без танковой роты, разумеется) я догнал уже в районе хутора Черепы.

А потом мы заняли позиции около Остревичей, но не подкрепление отбивали, а больше перехватывали фрицев, драпающих из городка. Часа два. После чего с юго-востока на нас попёр настоящий вал эсэсовцев.


Капитан Сергей Николаев, 9 июля 1941 г., 17:20, неподалёку от Столицы

Нет, я оказался не под Москвой и даже не около Минска. Столица — это деревушка в Шарковщинском районе. Да и то находится на другом берегу Дисны. А мой штаб остановился в хуторе Юзефово, всего-то в паре сотен метров от её окраины. Стою и вспоминаю стихотворенье Твардовского, которое, возможно, и тут будет написано в 1942 году.

Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,

И только не могу себе простить:

Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,

Но как зовут, забыл его спросить.

Лет десяти-двенадцати. Бедовый,

Из тех, что главарями у детей,

Из тех, что в городишках прифронтовых

Встречают нас как дорогих гостей.

Машину обступают на стоянках,

Таскать им воду вёдрами — не труд,

Приносят мыло с полотенцем к танку

И сливы недозрелые суют…

Шёл бой за улицу. Огонь врага был страшен,

Мы прорывались к площади вперёд.

А он гвоздит — не выглянуть из башен, —

И чёрт его поймёт, откуда бьёт.

Тут угадай-ка, за каким домишкой

Он примостился: столько всяких дыр.

И вдруг к машине подбежал парнишка:

— Товарищ командир, товарищ командир!

Я знаю, где их пушка. Я разведал…

Я подползал, они вон там, в саду…

— Да где же, где?.. — А дайте я поеду

На танке с вами. Прямо приведу.

Что ж, бой не ждёт. — Влезай сюда, дружище! —

И вот мы катим к месту вчетвером.

Стоит парнишка — мины, пули свищут,

И только рубашонка пузырём.

Подъехали. — Вот здесь. — И с разворота

Заходим в тыл и полный газ даём.

И эту пушку, заодно с расчётом,

Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.

Я вытер пот. Душила гарь и копоть:

От дома к дому шёл большой пожар.

И, помню, я сказал: — Спасибо, хлопец! —

И руку, как товарищу, пожал…

Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,

И только не могу себе простить:

Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,

Но как зовут, забыл его спросить.

Познакомившись с обстановкой в Шарковщине, я понял, что наш контрудар больше смахивает на авантюру, чем на реальную операцию. 100-ю дивизию оттеснили от села на юг, и она зацепились за речку Берёзовка и какой-то заболоченный ручеёк на окраине Радюков, её левый приток. Атаковать прямо на север — значит, прорываться через немецкую подготовленную оборону, и любой танк, любая БМД, подбитая на мостике через какой-то сраный ручей, застопорят движение всей бригады. Но даже если такого не случится, а немецкая ПТО не нанесёт нам существенного ущерба, после этого придётся брать мост в самой Шарковщине и вести уличные бои. В которых танки и особенно самоходки становятся очень уязвимыми. Ведь цель контрудара находится на северном берегу Дисны. В общем, как в анекдоте про космонавтов, которым, в ответ на американский полёт на Луну, приказали лететь на Солнце.

Правда, «Политбюро», поставившее нам такую задачу, действительно оказалось не дурнее нас. Не потому, что уточнило «ночью полетите», а решило обернуть немецкую хитрость против них же самих.

Оказалось, немцы уже заканчивали сооружать ещё один мост через Дисну в районе деревни Пашки, после чего собирались, обойдя 100-ю дивизию с востока, ударить ей в тыл.

Под утро 9 июля мост захватили десантники. Уже без всяких кавычек, поскольку действовала именно диверсионная группа ВДВ. Следом подоспели сапёры, которые оценили грузоподъёмность сооружения, укрепили, где и что надо, а затем с танков началась переправа бригады.

Всё это время мой батальон совместно с артиллерией 2-го стрелкового корпуса, вёл обстрел линии обороны немцев, а бойцы 100-й дивизии создавали видимость подготовки к лобовой атаке. Стреляли редко, экономя боеприпасы, но за счёт большого количества стволов создавалась иллюзия массированной артподготовки.

Хитрость удалась. Гитлеровцы начали переброску подкреплений на левый берег Дисны, ослабив тем оборону населённого пункта с других направлений. И когда три десятка танков в сопровождении почти полусотни БМД вдруг появились на восточной, считавшейся самой безопасной, окраине, из Шарковщины началось бегство.

В течение часа село было очищено от немцев, а мост через Дисну захвачен. Пока «десантура» на БМД громила позиции немецкой дивизионной артиллерии, располагавшиеся северо-западнее населённого пункта, выведенные на прямую наводку танки и САУ стали бить через реку по фрицам, приготовившимся к отражению атаки сильно поредевшей 100-й дивизии. Был, говорят, и парнишка, подсказавший, как можно обойти замаскированную противотанковую пушку…

Из непредвиденного планом случился лишь бой мотострелков с неожиданно появившейся со стороны Буевщины колонны какого-то немецкого тылового подразделения 290-й пехотной дивизии. Кто не успел развернуть машины на дороге, были уничтожены, рассеяны или взяты в плен.

Когда снова прошедшие на правый берег Дисны, но уже по мосту в самой Шарковщине, танки бригады ударили в тыл фашистской пехоте, она не выдержала. Её позиции не были рассчитаны на круговую оборону, и началось бегство. Именно в этот момент и пошли в атаку воины 100-й дивизии, мстя за предыдущее поражение.

Как минимум, два полка, вся дивизионная артиллерия и несколько подразделений усиления 36-й пехотной дивизии оказались разгромлены наголову. В здании, где размещался штаб дивизии, удалось захватить кучу документов, но сам штаб успел сбежать по дороге на запад.

Весь бой продолжался около четырёх часов и обошёлся нам довольно дорого: порядка семидесяти погибших и около двухсот раненых. Было подбито пять БМД, три из которых ещё подлежали восстановлению, чем немедленно и занялись ремонтники. А бойцы бригады, наспех приведя себя и технику в порядок и пополнив боезапас, двинулись на восток. На этот раз уже почти в полном составе (за исключением эвакуированных в Глубокое раненых и техников, заканчивающих ремонт повреждённых боевых машин десанта). Нас торопили: надо было нагонять «ядро» 290-й пехотной дивизии, шедшее в сторону города Дисна весь прошлый день.

Нагнали мы его в дефиле между громадными Ельнинскими болотами и рекой Дисна. Впереди гремел бой, иногда ухали танковые 125-мм орудия (уж этот звук я и во сне призна́ю!), гремели разрывы миномётных мин, часто бумкали немецкие полковые орудия. Это немцы, застигнутые на марше наступающими от города Дисна танками и БМП 297-го гвардейского мотострелкового полка, сумели организоваться, и теперь пытались сбить наших товарищей с необорудованных позиций в районе то ли крошечной деревушки, то ли хутора Ямно.

Появившиеся в тылу у фрицев тяжеловесные Т-10 и подвижные «тридцатьчетвёрки» вызвали переполох у немецких связистов и сапёров, но завязавшаяся стрельба, в которой особо выделялось уханье танковых орудий, привлекла к себе внимание тех, кто находился дальше. Хутор Терешки они проскочили почти на полном ходу, сея вокруг себя смерть, а перед Юзефово пришлось маневрировать. Дивизионная артиллерия, выбравшая себе позицию на поле близ следующего хутора, Бояры, успела развернуть орудия и встретила ребят огнём прямой наводкой.

От попадания 150-мм гаубичного «чемодана» отлетела башня у одной «тридцатьчетвёрки», 105-мм снарядом разворотило ходовую Т-10. Ещё одному Т-34 близким разрывом порвало гусеницу. Открыла огонь 37-мм зенитная артиллерия, отгоняя катящиеся позади танков БМД.

Батарея просуществовала недолго: даже обездвиженные танки успели сделать по несколько выстрелов, после чего у остатков немецкой дивизии не осталось дивизионной артиллерии, а потом и зенитных автоматов. Но дальше командир полка решил действовать более осмотрительно. Тем более, прорвавшиеся в Бояры танки были встречены огнём противотанковых пушек из-за очередного ручейка, впадающего в Дисну. И хорошо бы, если безвредных для них 37-мм «колотушек». Судя по ударам в броню, имелся у фрицев и калибр посерьёзнее. Полковник Мотовилов предположил, что это могут быть пока ещё редкие в войсках 50-мм противотанковые пушки, уже представляющие некоторую опасность для Т-34–85. А из полей между Иваново и Зорькой, тоже развернувшись, открыла огонь полковая артиллерия, среди которой, как мне известно, есть и 150-мм орудия.

В общем, мой батальон подтянулся к тому самому Юзефово, что находится через реку от Столицы. И мы, совместно с полковой артиллерией мотострелков, принялись за уничтожение обнаруженных позиций немецких противотанкистов, а также попытались заставить замолчать их полковую артиллерию.

Чтобы это получилось гарантированно, пара Т-10 дважды выползала к треклятому ручейку, вызывая огонь на себя.

Как выяснилось позже, Мотовилова напугали вовсе не пятидесятимиллиметровки, а наши отечественные «сорокопятки», захваченные фрицами в качестве трофеев. Но это выяснилось уже позже, когда наша бригада и батальон 297-го гвардейского, поддержанного двадцатью Т-72, нанесли удар с двух сторон и встретилась в Зорьке.

Одна группа разбегающихся фрицев была прижата к болоту и там частично уничтожена, а частично взята в плен «десантурой». Другая пыталась вплавь пересечь Дисну, но сумевшие переплыть реку живыми, были перехвачены мотострелками на БМП-1.

В этот день 290-я пехотная дивизия 56-го моторизованного корпуса прекратила своё существование: ещё утром другой батальон 297-го полка разгромил штаб дивизии и захватил в плен её командира, генерал-майора фон Вреде. Но ещё позже выяснилось, что прекратила существование не только 290-я дивизия.

Загрузка...