НОЯБРЬ 2260 ГОДА

Глава 2

С радостным криком Анна и ее сестры устремились к планете. Око объяснило им задачу: атаковать быстро, с ошеломляющей силой. У каждой была своя цель, и теперь они, разделившись, понеслись вперед. Жажда битвы владела ими.

Ее сестры праздновали победу во многих налетах, раз за разом уничтожая указанные им цели. Но Анна не смогла принять вместе с ними участия в этих сражениях, она оставалась прикованной к За'ха'думу в ожидании, когда вновь понадобится своим пассажирам. Наконец-то это случилось, и, более того, они потребовали, чтобы она приняла участие в этой атаке. Она снова сможет делать то, что являлось ее предназначением.

Гладкое тело Анны преодолело верхние слои атмосферы, и она прекратила снижение. С этой высоты она сможет выпустить свои огромные разрушительные снаряды. Хотя поверхность планеты скрывалась под слоем облаков, она легко определила местонахождение назначенных ей целей: примитивный город на побережье океанского залива; располагавшийся по соседству космопорт под открытым небом, представлявший собой просто большое, ровное поле; и помпезное величественное сооружение на вершине холма, возвышавшегося над городом, — резиденцию местного правительства. Она возбужденно изучала цели, рассчитывая наиболее эффективную стратегию атаки. Здесь проживало более пятидесяти тысяч местных жителей. Никто не должен остаться в живых.

Она разомкнула уста и спикировала вниз с торжествующим боевым кличем, испуская один энергетический шар за другим. Всюду вокруг нее ее сестры делали то же самое, их крики сплетались в ораторию — гимн кровопролитию, продвигающему эволюцию.

Шары уносились к поверхности планеты, и где-то внизу строения взрывались и рушились, будто захваченные гигантской волной уничтожения. Здания превратились в пыль, от космопорта осталась выжженная оплавленная равнина, от местных жителей — только пепел. Вверх взвилась туча пыли, поднявшись выше нижнего слоя облаков, пыль начала растекаться под Анной — написанное ее руками завещание хаоса. Городские строения превращены в мелкие обломки — картина полного, абсолютного разрушения. Не осталось ни одного целого здания, ни единого выжившего.

Настало время переходить ко второй фазе атаки. У ее сестер было другое задание. Они должны приземлиться в одном из маленьких городков для того, чтобы дракхи смогли согнать все местное население на транспорт, который доставит их на За'ха'дум. Какое применение можно найти таким жалким слабым существам, Анна не знала.

Ей предстояло более интересное задание. Она устремилась вниз, мечтая о сражении. «Величайшее возбуждение — в трепете битвы, — учило ее Око. — А величайшая радость — восторг победы». Так оно и было.

Она предпочла бы встретиться с врагом, способным к сопротивлению, вступить с ним в сражение и уничтожить его. Но если она не встречала сопротивления, то все равно радовалась головокружительному ощущению движения, наслаждалась боевым кличем. А победа приводила ее в полный восторг.

Они были разбиты всего один раз. Это произошло несколько месяцев назад, многие ее сестры погибли тогда. Анны не было там, ей не довелось сразиться с ненавистными ворлонцами. Но она надеялась, что вскоре ей представится такая возможность. Смерти она не боялась. Если ей суждено умереть, то она лишь хотела, чтобы это случилось в ослепительном пламени битвы. Однако она не верила в то, что кто-либо сможет победить ее. Машина была такой совершенной, а она была частью машины. Она не может потерпеть неудачу.

Анна пошла на снижение, ее обволокло облако пыли и тумана, от чего ее восхитительная черная кожа намокла. Следующий удар следовало нанести хирургически точно. Ее целью являлся городишко неподалеку от побережья. Анна перешла на бреющий полет, снизила скорость, туман вокруг нее, наконец, поредел. Посреди луга, заросшего высокой травой и дикорастущими цветами, располагалось несколько сложенных из камня строений. Вот и все, что Око сообщило ей о цели.

Грохот разрушений, донесшийся сюда, заставил светловолосых обитателей городка выйти из своих домов. Они всматривались в небо, туманная дымка вокруг быстро темнела. Увидев ее, они бросились врассыпную.

Анна просканировала город, ища маячок. Она должна была пощадить единственное существо — то, на котором он был закреплен.

Там. Сигнал шел из ничем не примечательного строения, расположенного на противоположном конце города. Там скрывалось одно-единственное живое существо. Она пощадит это единственное строение и его единственного обитателя, а все остальное уничтожит.

Анна сосредоточилась на ближайшем здании, в ее глотке накапливалось возбуждение. Ожидание атаки действовало на нее не менее возбуждающе, чем в первый раз. Яростно выкрикнув свой боевой клич, она восторженно устремилась в атаку. Энергия сверкающим потоком хлынула из ее уст. Цель испарилась, на месте строения образовался черный, оплавленный кратер.

Трое жителей города попытались убежать в поле, и Анна переключилась на них, уничтожение бурлило в ее глотке. Визг — и их будто срезало.

Она пикировала на город, накапливая в глотке энергию и выплескивая ее пылающими красными лучами, танцуя головокружительный танец смерти.

Потом все превратилось в дымящиеся, черные руины — все, кроме одного-единственного существа в одном ничем не примечательном здании. Ей очень хотелось уничтожить и его.

— Анна, опустись, — сказал Элизар.

Анне хотелось веселиться в победном экстазе, танцевать, кружась в облаках. Она подавила недовольство. Она предпочитала получать приказы от Ока, а не от Элизара. Но Око сказало ей, что в этом полете она опять должна подчиняться ему. Он помогает им победить, и, неся его, она тоже помогает приблизить миг победы.

Подобно тени пронеслась она над дымящимися развалинами городка и выбрала для посадки каменистую равнину, поросшую мхом, — у самого утеса, обрывавшегося в море. Опустилась там посреди тумана и открыла люк, позволяя пассажирам выйти. Она была рада избавиться от них хотя бы на время. Пассажиров было трое: двое техномагов — Элизар и Разил — и телепатка Банни. Она уже много раз возила их, но до сих пор испытывала дискомфорт от их пребывания внутри ее тела. Особенно она ненавидела Банни, одно ее присутствие воспринималось Анной как угроза.

Они вышли из нее и направились в туман. Анна переключилась на более важные дела. Пришло время проверки систем. Машина была такой прекрасной, такой элегантной. Идеальная грация, идеальное управление, форма и содержание, слитые в неразрывную цепь, замкнутая вселенная. Все системы машины контролировались ею, она была ее сердцем, она была ее мозгом, она была машиной. Она следила за тем, чтобы нейроны посылали сигналы в полной гармонии друг с другом. Она синхронизировала очищение и циркуляцию, заставляя все системы этой огромной машины работать как единое целое. Пела вместе со сложной многоуровневой системой марш, в котором никогда не изменится ни одна нота. Кожа машины была ее кожей, плоть и кровь машины — ее плотью и кровью. Она и машина были одним целым: могучим носителем хаоса и уничтожения.

Око сообщило ей о великой победе, одержанной сегодня. Они с сестрами обнаружили и уничтожили все цели. Разрушения, причиненные ими, были огромными. Освободители довольны.

Дрожь возбуждения пробежала по телу Анны.

«Война служит хаосу, — говорило Око. — Кровопролитие продвигает эволюцию. Победой достигается совершенство».

Теперь они еще на шаг приблизились к триумфу. Планета Суум лежала в руинах.

* * *

Гален брел узкими серыми коридорами тайного убежища. Плоские лампы заливали их резким светом. Круговые коридоры не имели ни начала, ни конца, как и его прогулка.

Поспешно устроенное в недрах безжизненного астероида убежище оказалось слишком тесным для них, слишком много магов вынуждено было разместиться в его ограниченном пространстве, их крошечные комнатки располагались двумя концентрическими кольцами. Даже ранним утром, в относительно тихие часы, когда большинство еще спало, присутствие поблизости других магов давило на Галена, ему казалось, что стены сжимаются вокруг него.

Искусственно поддерживаемая в помещении температура оставалась на несколько градусов ниже той, к которой он привык. Гален застегнул на все пуговицы длинное черное пальто, которое он носил поверх свитера и брюк. Эхо биотека было ответом на его неудовольствие.

Прошел двадцать один месяц с тех пор, как он в последний раз бродил под открытым небом, ощущал кожей дуновение ветра и чувствовал, как пахнет свежий воздух. Никогда больше ему не испытать этого. Хотя остальные смогут рано или поздно вернуться во Вселенную, он никогда не покинет этих стен.

Гален закончил одно упражнение на концентрацию и тут же начал другое. Упражнение заключалось в составлении математической прогрессии. Он вычислял один элемент за другим. «Один. Три. Шесть». Он выполнял упражнения ежедневно, в течение всего дня, начинал их, едва встав с постели, и заканчивал тогда, когда ложился спать. Большую часть времени он проделывал их автоматически, неосознанно. Только в моменты особенного спокойствия или возбуждения Гален замечал, как элементы прогрессии шаг за шагом по порядку выстраиваются в его разуме. Упорядоченная умственная деятельность помогала ему сохранять контроль, удерживать в глубине разума те мысли и воспоминания, которые представляли угрозу его равновесию.

Так же, как он отрезал от остального мира свое тело, Гален отрезал и мысли. Он начал делать это давным-давно и сейчас довел это свое умение почти до совершенства. С каждым выполненным упражнением область, на которой он мог концентрировать внимание, сужалась, вынуждая его сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас. В его разуме строились стены: отрезали прошлое и будущее, заставляли его мысли течь в единственно безопасном направлении. Он знал, что не может позволить себе уйти от настоящего, уплыть, подобно призраку. Если он поплывет, то может потерять контроль. Поэтому Гален изо всех сил сосредотачивался на настоящем и блокировал все остальное.

Прогулки к тому же помогали ему сохранять контроль. Ровный стук шагов действовал на него успокаивающе, а поле зрения в этом случае ограничивалось поношенными ботинками и парой футов пола впереди.

Таким образом он сдерживал ищущую выхода энергию биотека. Это давало ему возможность удерживать энергию на том уровне, на котором он мог ее контролировать, и всего пару раз в неделю обрушивать на себя магический огонь для того, чтобы успокоиться.

— Еще! — эхо от звучного голоса Цакицака гуляло по коридору. Он выкрикивал резкие, односложные команды.

Цакицак установил для своей ученицы Гекубы, находившейся на стадии кризалиса, изматывающий режим тренировок. Каждое утро Гален проходил мимо маленькой комнатки, где они занимались. Естественно, им обоим не было известно, что их занятия бессмысленны. Через год, когда настанет время следующей ассамблеи, Гекуба не станет магом, ни один ученик не станет магом. У магов больше не было биотека, чтобы имплантировать его в тела учеников, — этого мерзкого дара Теней, становившегося частью организма и внушающего их устремления ученикам, мечтавшим нести миру красоту и магию.

Гален шел дальше, но гневный голос Цакицака продолжал доноситься до него.

— Ты не концентрируешься! Я устал от твоей лени!

Гален ускорил шаг. «Двадцать. Тридцать семь».

За очередным изгибом коридора показалась Цирцея, одетая в черный балахон и свою традиционную высокую остроконечную шляпу. Она двигалась в его направлении, опустив голову, явно задумавшись.

Гален надеялся погулять в одиночестве, но на это трудно было рассчитывать вне зависимости от времени суток. Продолжая идти вперед, он максимально сдвинулся вправо, давая ей возможность беспрепятственно разминуться с ним. Запертые в ограниченном пространстве маги настолько деградировали, что даже не стоящий выеденного яйца спор по поводу того, кто кому должен уступить дорогу, мог привести к вспышке насилия.

Она подняла глаза, увидела его, опустила глаза, потом снова взглянула на него. Ее реакции были явно заторможенными.

Гален кивнул. Он научился сохранять отстраненность, находясь в обществе других. Ничего не оставалось, как пройти мимо, не обращая внимания, делая вид, что ничего особенного не происходит. Он уже привык старательно изображать это. Хотя магам не было известно о его подвигах у Предела, они каким-то образом чувствовали, что он вернулся изменившимся, что он больше не такой, как они. Поэтому они легко привыкли к тому, что он избегает их общества. Когда кто-либо случайно натыкался на него поздно вечером или рано утром, большинство из них слегка терялись, будто повстречались с привидением.

— Гален, — Цирцея остановилась, когда он практически поравнялся с ней.

Он тоже неохотно остановился.

— Цирцея.

Ее глаза были скрыты тенью от полей шляпы, и Гален заметил, что смотрит на ее губы. Хотя Цирцее было чуть больше сорока, вокруг ее рта залегли глубокие морщины, верхняя губа была изрезана тонкими складками — уничтожение места силы сказалось на состоянии ее здоровья.

— Глазам не верю. Я тебя несколько месяцев не видела, — сказала она. — Любопытно, что это случилось именно сегодня.

Гален не знал, что такого особенного в сегодняшнем дне.

— Я занят по вечерам.

— О, да. Круг поручил тебе важное задание. Наблюдать за происходящим во Вселенной. Докладывать им обо всем, что видишь. Такая работа не оставляет свободного времени.

— Я убиваю время, как и все мы.

— Ты встречаешься с ними сегодня, не так ли? Я имею в виду Круг.

— Да.

Он встречался с ними раз в неделю.

— Должно быть, ты чувствуешь, что тебе оказана большая честь.

— Я просто делаю то, о чем они меня просили.

Она скрестила руки на груди, спрятала кисти в рукава.

— Скажи мне, когда ты стоишь там, перед ними, что ты чувствуешь? Ты никогда не мечтал о том, чтобы однажды быть избранным в члены этой уважаемой группы?

— Нет, — ответ Галена прозвучал излишне резко, и он понял, что должен еще что-то добавить к своим словам. — Я никогда не смогу делать то, что делают они.

Он никогда не сможет лгать тем, кому должен служить, бессмысленно подвергать их жизни опасности, преподносить им под видом дара то, что несет в себе семена уничтожения. Биотек эхом ответил на вспыхнувший в нем гнев.

Гален выкинул эти мысли из головы, заставил себя продолжить выполнять упражнение. «264».

Губы Цирцеи растянулись в улыбке.

— Крайне необычно, что ученик одного из членов Круга не стремится войти в Круг.

То, что сама Цирцея желала этого, было общеизвестно. Но было странно, что она спросила о том, желает ли он этого. Как бы там ни было, он был слишком молод для того, чтобы задумываться об этом.

— Я к этому не стремлюсь.

— Неужели? Ну да, я и забыла, что Элрик тебе не настоящий учитель. Он просто взял тебя после смерти твоего отца. Твоя линия никогда не удостаивалась места в Круге. Я могу понять, почему ты не чувствуешь себя достойным исполнять столь важные обязанности.

Гален не желал думать о своих родителях. Он давным-давно отвернулся от этих воспоминаний.

— Я определенно не гожусь для этого.

— Твоя скромность воспринимается очень свежо.

— Это не скромность, а правда.

Цирцея наклонила голову, и тень от высокой шляпы совсем скрыла ее лицо.

— Конечно.

Он воспринял это, как признак окончания разговора.

— Прошу прощения, — сказал он и продолжил свой путь.

Гален добрался до столовой и вошел внутрь. Столовой служила просторная комната, расположенная в самом центре тайного убежища, но даже такие размеры приносили слабое облегчение после давящей тесноты. В столь ранний час огромный зал был пуст. Столы и стулья из темного дерева выстроились ровными тихими рядами. Кто-то позаботился о том, чтобы хотя бы здесь можно было отдохнуть от чрезмерной строгости, царящей во всех остальных помещениях их поселения. На стенах горели руны Кодекса, между ними в хаотичном порядке были начертаны загадочные диаграммы и образцы искусства техномагов, на дальней от входа стене сияло голографическое изображение Вирден — основательницы Круга, создательницы Кодекса и непревзойденного мастера контроля. Она стояла, вытянув руки и расправив жесткие золотые крылья, будто ее запечатлели в момент создания какого-то невероятного волшебства.[2]

В воздухе витал знакомый запах гари. Пока Гален шел к кухне, располагавшейся в дальней от входа стороне зала, он заметил на стенах несколько свежих ожогов. Крупные черные отметины образовывали неровную линию между руной солидарности и портретом Вирден. Биотек забурлил внутри него, Галена начал бить озноб, как при легкой лихорадке. Он отвернулся и, испытывая неприятное ощущение, скрестил руки на груди. Драки между магами стали теперь ежедневным явлением.

«2059. 4108».

Прибыв в тайное убежище, некоторое время они вели себя так, будто ассамблея продолжалась: организовывали рабочие группы, проводили лекции. Они пытались сохранить ощущение товарищества, которое позволяло большинству магов выдерживать это испытание в течение тридцати пяти дней раз в три года. Но, спустя несколько месяцев все поняли, что больше не в состоянии притворяться. Они стали заключенными в тюрьме, построенной их собственными руками, они не могли основать для себя место силы, не могли делать то, чего желали. Групповая деятельность угасла, всеобщее раздражение нарастало, драки сотрясали их хрупкий мир.

Одновременно с этим старые маги, уничтожившие свои места силы, слабели и умирали. В первый год их пребывания здесь каждую неделю кто-то умирал. Теперь раз в две или три недели. Магами завладело чувство обреченности и отчаяния. Влияние опытных магов, сдерживающее молодых, постоянно слабело, и маги вели себя все более сумасбродно и недисциплинированно.

Жизнь в изгнании, в тесноте замкнутого пространства в течение почти двух лет, вероятно, довела бы до конфликтов не только магов. Но их положение было гораздо более сложным. Маги плохо уживались друг с другом, и на то была серьезная причина — они являлись агентами хаоса и уничтожения. Они быстро впадали в ярость и, не задумываясь, отвечали ударом на удар. Они не были созданы для того, чтобы жить среди себе подобных, им следовало обитать среди своих жертв. Они были созданы для того, чтобы не сотрудничать с другими, а доминировать над ними. Они должны были преследовать свои собственные цели, вести свою вендетту, удовлетворять свои капризы. Программа, заложенная Тенями, постоянно подталкивала их к действиям, и, хотя маги могли сопротивляться ей, делать это с каждым днем становилось все труднее. Все больше магов доходили до состояния, в котором они могли в любой момент потерять контроль. Гален чувствовал, что очень скоро произойдет взрыв. Возможно, они смогли скрыться от всей галактики, но им не скрыться от самих себя.

Гален держался от остальных как можно дальше. Что бы ни случилось с ними, ему нельзя потерять контроль.

В огромной кухне Гален нашел оставленные кем-то мясо и хлеб для бутербродов, налил воды в чашку. Вернулся в обеденный зал, устроился на своем обычном месте — за столом у стены — и принялся быстро есть. Он предпочитал завтракать рано, а ужинать — поздно. В наиболее популярные у магов часы большой зал был заполнен народом и едой, спорами и смехом, движением и магией. Галену было необходимо спокойствие.

Тишину нарушил донесшийся из коридора звук шагов. Хотя их ритм сильно замедлился, Гален сразу узнал, кто идет. В дверях появился Элрик, подошел к нему. Когда-то движения Элрика были сильными и уверенными, спина — прямой, а жесты — отточенными. Сейчас его плечи сгорбились, как у старца, голова, выглядывающая из высокого воротника его простого черного балахона, опущена. Он ступал неуверенно, будто пол в любую секунду мог уйти из-под его ног. Каждое движение, казалось, требовало от него больших усилий, казалось болезненным.

Гален не мог смотреть на Элрика и не видеть при этом призрак, сопровождавший его: призрак того, каким он был, кем он был для Галена, призрак всего, что у них было, и что они потеряли. Гален уставился в тарелку и продолжил выполнять упражнение. Числа возрастали, вычислять их становилось все труднее.

«32 783. 65 552».

Элрик назначил ему здесь встречу, чтобы проверить, каких успехов он добился в своей работе за прошедший месяц. Хотя Гален больше не был учеником Элрика, Элрик продолжал присматривать за ним. Каждый учитель присматривал за своим бывшим учеником в течение трех первых лет, пока тот считался начинающим техномагом. С тех пор, как они оказались в убежище, Гален общался с Элриком лишь тогда, когда надо было обсудить с бывшим наставником свою работу или ход выполнения задания, порученного ему Кругом. Но Гален предпочел бы, чтобы и этих встреч не было. Он обратился к Кругу с просьбой назначить другого наблюдателя, но ему было отказано.

Элрик выдвинул из-за стола стул, стоявший напротив Галена, оперся морщинистой дрожащей рукой на столешницу и медленно опустился на сиденье. Таким слабым Гален его еще не видел.

Гален был полон решимости завершить эту встречу как можно быстрее. Глубоко вздохнув, он взглянул в водянистые глаза Элрика, на его напряженное лицо. Гален не знал, от чего Элрик выглядел таким напряженным — от усилий, которые ему постоянно приходилось прикладывать, или от боли, но с тех пор, как они прибыли сюда, старый маг всегда выглядел так. От напряжения морщины на его лбу и щеках углубились, так же, как и три складки между бровями. Когда-то появление на лице Элрика этих морщин, означавших серьезное разочарование, заставляло Галена работать еще напряженнее, тренироваться еще упорнее. Теперь они были просто подтверждением того, что он, Гален, не справился, напоминанием о том, кем он мечтал стать, и кем стал на самом деле.

«40 750. 81 485».

— Мне почти нечего добавить к отчету, который я тебе послал, — сказал Гален. — Я овладел заклинаниями, создающими ветер и туман. Я продолжаю исследования, начатые Бурелл. Сейчас я изучаю собранные ею данные о том, как запрограммирована каждая клетка биотека. Ко всему прочему я продолжаю переводить на свой язык заклинания и выстраивать из них прогрессии. Последнюю новую прогрессию я открыл три месяца назад. Эта работа еще не завершена, но я убежден, что обнаружил и выстроил все существующие прогрессии. В основании каждой из них лежит заклинание, состоящее из одного элемента, что говорит о существовании семи базовых постулатов, или стихий.

Разговор о его успехах не имел никакого смысла. Что толку от того, что он научился создавать ветер и туман? Как бы он ни совершенствовал свое искусство, галактика, которая отныне ему не доступна, ничего от этого не выиграет. К тому же он должен утаивать результаты своих исследований от остальных магов, которым ничего не было известно об истинном происхождении биотека.

Он попытался вспомнить, не упустил ли чего. Чем более полным будет его рассказ, тем меньше будет тем для последующего обсуждения.

— Я, конечно, продолжаю вести наблюдение, — добавил он, — но пока там не произошло ничего нового.

Элрик сидел молча. Хотя выражение его лица не изменилось, Гален чувствовал, что с ним сегодня что-то не так. Он продолжал, не отрываясь, внимательно смотреть на Галена.

Гален не знал, что Элрику от него нужно, и, чем бы оно ни было, он не собирался ему этого давать. Он не хотел никаких перемен, угрожавших стенам, которыми он так тщательно от всего отгородился. Он лишь хотел, чтобы сегодняшняя встреча оказалась рутинной и недолгой, и, чтобы после ее окончания ему было позволено продолжить жить той жизнью, какую он избрал для себя.

Если Элрик будет действовать, как обычно, то просто сделает ему несколько замечаний и отпустит. Хотя Элрик давал оценку его достижениям, с тех пор, как они оказались здесь, это больше не являлось стимулом для Галена, не вызывало стремления совершенствоваться. Казалось, у Элрика больше не было ни энергии для того, чтобы его подталкивать, ни сил для убеждений. И это не удивляло: Гален определенно был этого недостоин.

Элрик, наконец, заговорил:

— Мы могли бы продолжить в том же духе, что и ежемесячно на протяжении всего этого времени, — ограничиться кратким, обезличенным разговором, чего ты, собственно, и желаешь, — звучный голос Элрика породил эхо в пустом помещении. Лишь один голос Элрика сохранил свою прежнюю силу, а интонации были так же искусно выверены. — Я мог бы проанализировать твой отчет, указать на сильные и слабые места в твоей работе, внести некоторые предложения и поразмышлять, о чем ты мне сообщать не стал. Но сегодня мне хотелось бы поступить иначе.

Прошло два года с тех пор, как ты стал магом, и, хотя ты еще год будешь считаться начинающим, ты стал настолько искусен, что уже намного превзошел этот уровень. Из трех, присущих тебе, слабостей, над которыми мы так долго работали, — представлением, оригинальностью и контролем — лишь контроль пока остается для тебя сложной задачей, но это можно сказать и обо всех нас. Твое представление определенно улучшилось. А что касается оригинальности, то ты открыл, в чем состоит твоя личная уникальная работа — изучать биотек и возможности, в нем заложенные, — и добился в этом такого прогресса, какого никто никогда раньше не достигал.

Гален опустил глаза. Похвала Элрика задела его намного сильнее любой критики. Неугомонная энергия биотека забурлила внутри него. «1 048 596».

— Ты сохраняешь контроль с тех пор, как мы прибыли сюда, и это при том, что о многих из нас я этого сказать не могу. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы методы, посредством которых ты этого добиваешься, были бы менее… экстремальными, но они позволяют тебе контролировать свои порывы.

Гален с силой прижал ладони к столу. «2 097 173».

— Ты стал искусным магом.

Гален заставил себя взглянуть в глаза Элрику и тихо произнес:

— Зачем ты все это говоришь?

— Не в моем обычае делать комплименты, я…

— Я нарушил заповеди Кодекса, — сказал Гален. — Я совершил… чудовищные злодеяния.

— Круг…

— Меня следовало бы лишить имплантантов за все, что я натворил. Так бы и случилось, если бы Круг не хотел оставить меня в качестве своего оружия.

Элрик выпрямился.

— В случившемся следует винить и Круг. Если бы я не лгал тебе и Круг не лгал тебе, ты бы реагировал иначе. Я и Круг виноваты во всех этих смертях, случившихся из-за нашей лжи. Тебе пришлось пройти сквозь такие испытания, каких никто бы не выдержал.

Воспоминание всплыло в голове Галена: корабль Олвина набирает высоту, унося его с поверхности Тенотка, а он яростно тянется вниз, извергая из себя быстро темнеющие сферы, захватывая в них здание за зданием, сокрушая их одно за другим. Его захватило бешеное сияющее пламя уничтожения, плевать он в тот миг хотел на всех, кого убивал. Он никогда не чувствовал себя таким живым.

Он заставил свой голос прозвучать ровно:

— Ты учил меня не искать оправданий своим ошибкам.

— Это не оправдание. Это правда. Ты сделал и доброе дело, Гален. Ты принес свет. Ты — не чудовище.

Гален вскочил, опрокинув стул:

— Тебе есть, что еще сказать?

Элрик прищурился:

— Твоя реакция показывает, что это необходимо сделать. Я знаю, что мое мнение для тебя мало значит, знаю, что своей ложью лишил себя права учить тебя, уничтожил существовавшую между нами связь. Теперь я понимаю, что примирение между нами никогда не наступит. Но, предоставленный самому себе, ты скорее отступишь в безопасное место вместо того, чтобы заставить себя идти дальше. Раз уж никто больше не считает нужным сказать это тебе, то это придется сделать мне, даже если в результате пропасть, ныне разделяющая нас, станет еще глубже.

Почему Элрик изводит его? Почему не отпустит?

— Как часть обряда посвящения, тебе пришлось ответить на вопросы о том, кто ты и каковы твои цели. Маги проходят эту проверку на каждой ассамблее, заново оценивают себя и заново отвечают на вопросы, внося в них поправки, потому что жизнь постоянно меняется. Однако твое поведение показывает, что ты не видишь необходимости больше задавать себе эти вопросы. Ты выбрал в качестве своей характеристики очень ограниченный ответ и считаешь, что он останется таким навсегда. Ты решил, что ты — чудовище, воплощение своего заклинания, разрушительная сила. Но я знаю тебя, и понимаю, что это — лишь маленькая частица тебя. В тебе много частиц: тот, кто когда-то мечтал исцелять; тот, кто радовался жизни на Сууме; тот, кто любил Изабель; тот, кто создавал и изобретал; и тот, кто больше всего на свете стремился к познанию. И более того, в тебе есть частицы, которые ты так глубоко похоронил, что сейчас даже не подозреваешь об их существовании. Частицы, которые, я боюсь, ты никогда не сможешь восстановить. В течение какого-то времени твое развитие было направлено вовне. Ты учился, пытался создавать что-то новое. Но с тех пор, как мы покинули Суум, ты сосредоточился на внутреннем. Твои познания накапливаются, но сам ты не растешь. Фактически, ты отступаешь. С каждым днем все дальше и дальше. Ты постепенно, часть за частью, убиваешь себя.

Гален заставил себя сдержаться, и продолжил выполнять свое упражнение, пытаясь больше ни о чем не думать, быть только этими цифрами и больше ничем. Но он не мог пропустить мимо ушей слова Элрика.

— Ты помнишь, чему я тебя учил? Что большинство разумных существ предпочитает жить в обстановке определенности, а не неопределенности. Вместо того, чтобы смириться с неопределенностью, они отвергают то, что говорят им их органы чувств. Именно эту особенность маги и используют для того, чтобы манипулировать представлениями других.

И ты выбрал определенность вместо неопределенности, объявил себя чудищем. Определенность приносит порядок, а именно этого ты всегда желал. Но жизнь, как ты выяснил, далеко не всегда упорядочена.

Маги тоже совершили эту ошибку, включив в заповеди Кодекса слово «знание», а не «познание». Знание делает упор на определенности. Да, мы должны познать все, что может быть познано. Но и нельзя игнорировать непознаваемое. Ибо именно в неопределенности, в непознанном есть место для познания, творчества и роста. Или, как назвал бы это Блейлок, трансцендентного.

Ты так твердо уверен в том, кто и что ты такое, что игнорируешь большинство признаков, которые наблюдаешь. Ты сосредотачиваешься на одной-единственной своей частице и не обращаешь внимания или глубоко закапываешь все остальные. Ты тратишь всю свою энергию на поддержание контроля, на обуздание чудовища.

Гален больше не мог сохранять спокойствие.

— Ты предпочел бы, чтобы я потерял контроль?

— Нет, — ответил Элрик. — Я бы предпочел, чтобы ты жил.

Гален выдохнул. «33 554 457».

— И это все?

Элрик замялся:

— По этому вопросу — да.

Его рот остался открытым, демонстрируя необычную для него неуверенность:

— Я хочу, чтобы ты задержался здесь еще на несколько минут.

— Думаю, что мы достаточно поговорили.

— Я понимаю, что мы не можем восстановить наши старые взаимоотношения. Я лишь надеюсь на то, что мы, быть может… сможем поговорить о чем-нибудь, о доме, например.

— Прошлое для меня мертво.

Элрик невесело улыбнулся:

— Очевидно, что нет. Если бы это было так, то ты бы простил меня и себя самого.

Гален заставил себя ответить бесстрастно:

— Как могу я простить себя за все то, что натворил? Как ты можешь простить меня?

— Я простил тебя потому, что виновен не ты один, и потому, что ты раскаялся, — Элрик протянул дрожащую руку, коснулся руки Галена.

Гален отпрыгнул, энергия биотека быстрее заструилась внутри него. Он не заслуживал прощения. Не заслуживал даже этого мучительного заключения в тайном убежище.

«67 108 890». Гален скрестил на груди руки и быстро пошел прочь. Он не может позволить себе волноваться. «134 217 755».

Когда он был уже в дверях, пришло сообщение от Элрика. Он не остановился, пошел дальше, будто продавливая себе дорогу сквозь вызывающие клаустрофобию серые коридоры. Слова Элрика преследовали его.

«Хотя путь нелегок, и ты еще не смирился с этим, ты — тот, кто творит благо, тот, кто несет свет. Ты спас Мэттью Гидеона, Г'Лил, Олвина, Блейлока. Ты выполнил важные задания для магов. Твои исследования открывают нам новые горизонты.

В нашем добровольном изгнании всем нам тяжело верить в то, что мы можем творить благо, видеть перед собой цель. Но ты нашел свою работу. Когда ты отыщешь ей предназначение, то увидишь и путь, следуя которым ты сможешь творить благо.

Я надеюсь, что в будущем ты найдешь радость, а из прошлого вынесешь мудрость.

Ты сказал, что прошлое для тебя мертво. Я эгоистично надеюсь на то, что это неправда, потому что я — часть твоего прошлого. Более того, прошлое невозможно просто взять и убить, или забыть его. Ты многое пережил, тебе многое пришлось преодолеть, но, если ты найдешь в себе силы не отворачиваться от всего, принять это, то поступив так, ты восстановишь целостность своей личности, станешь не частью себя, а самим собой. Я хотел бы иметь возможность лучше помочь тебе в этом.

Ты подарил мне столько счастья, и я хочу отплатить тебе тем же.

Я горжусь тобой. И я люблю тебя».

Гален стер сообщение. Он не хотел думать о нем. Он не должен думать о нем. «268 435 484».

«Я горжусь тобой. И я люблю тебя».

Последние три слова. За все годы, прожитые ими вместе, Элрик никогда не говорил ему их.

Сообщение походило на прощание.

От этой мысли он застыл на месте.

Состояние здоровья Элрика с каждым днем ухудшалось. Не потому ли Элрик хвалил его сегодня? Не хотел ли он, таким образом, проститься с ним?

Элрик не может умереть. Гален не мог представить себе жизни без него.

Чтобы успокоиться, Гален размеренно задышал. Все это время он должен был помогать Элрику, как тот всегда помогал ему самому. Но он не смог. Он ничего не смог сделать для Элрика. Как и для себя самого.

Он выкинул эту мысль из головы, заставил ноги снова двигаться. Он должен сохранять контроль, это важнее всего.

Он понял, что впервые за многие месяцы забыл об упражнении. Отрывисто вздохнул, быстро начал заново. Надежные успокаивающие стены упражнения начали вырастать вокруг него, заставляя его разум сосредоточиться на настоящем, защищая его от всех прочих мыслей.

«Один. Три. Шесть».

Глава 3

Гален остановился у дверей обсерватории и мысленно визуализировал уравнение доступа к ее системам. Устройство запросило пароль, Гален ввел его. Дверь плавно открылась.

Небольшая комната с серыми стенами, служившая обсерваторией, располагалась на периферии убежища. Только отсюда можно было получить доступ к вселенной, находящейся снаружи. Вдоль одной из стен выстроилось множество разнообразных устройств, казавшихся живыми благодаря прихотливо изогнутым металлическим контурам. Их защищал сияющий голубым светом щит, установленный Кругом. Эти сложные устройства были созданы Херазад и магами, которые помогали ей построить тайное убежище, и были связаны с другими, более крупными устройствами, находящимися в ином месте. Создатели устройств уверяли, что засечь астероид, на котором ныне нашли себе прибежище техномаги, невозможно, что сигналы, поступающие в убежище от разбросанных повсюду передатчиков и зондов магов, не выдадут их присутствия здесь, что никому и ничему не под силу вырваться отсюда, разве только с разрешения Круга.

Гален сел на единственный стул с прямой высокой спинкой и запросил список доступных сейчас источников информации. Биотек эхом ответил на его команду. Во время своих путешествий маги разбросали по галактике сотни тысяч надежных зондов, проникли в бесчисленные базы данных. Сейчас доступ ко всем этим источникам информации был передан Кругу. Гален вызывал один зонд за другим, мысленно просматривая передаваемые ими изображения. Он исследовал район, где в последнее время Тени наносили удары, и искал признаки новых разрушений.

Хотя системой управляли Элрик, Блейлок и Херазад, Гален получил ограниченный доступ к ней для наблюдения за происходящим снаружи. Он сам вызвался выполнять это задание после того, как узнал, что несколько магов попросили освободить их от этой работы. Остальные предпочитали не знать, что происходит с теми, кого они бросили. Предпочитали не видеть того, как хаос поглощает галактику, не смотреть на гибель миллиардов. Предпочитали забыть, насколько это возможно, о мирах, оставшихся за пределами этого астероида. Члены ордена, когда-то гордившегося тем, что его цель — познать все, что можно познать, теперь предпочитали знать как можно меньше. Из всего, что происходило во Вселенной, их интересовало лишь одно — когда там станет достаточно безопасно для того, чтобы вернуться.

Большинство из них улетело сюда из страха. Из-за простого инстинкта самосохранения они покинули галактику. Тем самым они отреклись от Кодекса. Отреклись от самих себя.

Только члены Круга и Гален до конца понимали, в каком положении оказались маги. Они были недостойны оставаться среди других, непригодны для того, чтобы сражаться в этой войне. Потенциально, они представляли собой почти такую же угрозу, как и Тени. У них не было выбора, они должны были уйти.

Хотя их уход и был необходим, их отсутствию оправдания не было. Каждая смерть была следствием их несостоятельности — их отказа сразиться с Тенями, их неспособности разгромить врага. Или, если быть более точным, его несостоятельности.

Если бы он лучше владел контролем, то не сбежал бы. Вместо тайного убежища он отправился бы на За'ха'дум, хотя бы попытался уничтожить Теней. Но он знал, что если вступит в бой со своими создателями, то не сможет остановиться и ограничиться только ими. Он примется уничтожать без разбора всех, кто окажется в пределах досягаемости его оружия. Так, как он убил стольких на Тенотке.

Поэтому он наблюдал, вместо того, чтобы сражаться. По правде говоря, он не хотел смотреть, не хотел слышать. Но он был обязан делать это, ради тех, кого покинул. Обязан гораздо большим.

Он наблюдал за тем, как одна за другой вспыхивали войны: центавриане превратили Нарн в пустыню, по поверхности которой ветры гнали тучи пыли; Земное Содружество охватила кровавая гражданская война; бракири безжалостно истребляли соседей — а Тени тем временем действовали за кулисами, провоцируя конфликты и разрушения. Он следил за тем, как Тени начали атаковать открыто: они причиняли цивилизациям громадный ущерб, убивали миллиарды живых существ. Он заносил в свой список каждую новую жертву, каждую новую трагедию, а хаос тем временем распространялся, грозя поглотить всю Галактику.

Гален закончил изучать состояние дел в той обширной области пространства, где действовали Тени. Некоторые планеты лежали в развалинах, на других царила полная анархия, а их обитатели отчаянно стремились улететь куда-нибудь в безопасное место. Он не увидел никаких следов новых атак и принялся просматривать информацию с зондов, расположенных в других районах.

Он быстро переключался с одного зонда на другой, как вдруг перед его мысленным взором мелькнула знакомая фигура, и он сосредоточился на изображении, передаваемом этим зондом. На Вавилоне 5 наступил вечер, и, как будто по привычке, Морден сидел за столиком открытого кафе и пил свой послеобеденный кофе. Камера службы безопасности располагалась в двенадцати футах от него и показывала почти все кафе. Морден, судя по всему, сидел отдельно от остальных посетителей. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, руки свободно лежали на столе, на лице полуулыбка, он внимательно наблюдал за происходящим вокруг — хищник в засаде, выжидающий подходящего момента, чтобы схватить потенциальную жертву.

На Вавилоне 5 его объявили персоной нон грата, но, давая кому надо взятки, он покидал станцию и возвращался, когда заблагорассудится. Когда он находился на борту, Джон Шеридан, командир станции, предпочитал не задерживать и не выдворять его, а наблюдать за врагом.

Морден оказался для Теней более важной фигурой, чем Гален думал сначала. Они были сильны настолько, насколько сильны их пешки, а Морден превосходил всех остальных. На Вавилоне 5 он собирал информацию и манипулировал представителями различных правительств, искусно применяя метод кнута и пряника. Он много путешествовал, распространяя свое влияние на все новые районы. Он в одиночку сумел подтолкнуть Центавр к началу войны с Нарном и другими цивилизациями. Миллионы нарнов погибли под бомбами, и даже сейчас, после окончания боевых действий, они продолжали умирать от голода и болезней, гибли от рук центавриан, методично осуществлявших в их отношении кампанию усмирения и геноцида.

Гален не мог дольше смотреть на Мордена. Он переключился на изображение с другого зонда.

Лондо Моллари сидел перед зеркалом в своей каюте, его помощник Вир приводил в порядок высокую прическу шефа. Зонд, посаженный Виру на щеку почти два года назад, оставался связанным с кожей центаврианина на молекулярном уровне и передавал информацию о все новых и новых преступлениях его начальника. Власть, влияние и финансовые ресурсы Лондо выросли в сотни раз с тех пор, как маги покинули Вавилон 5. Благодаря Мордену Лондо сейчас сделался самой важной фигурой в правительстве Центавра, внушавшей одновременно уважение и страх. Некоторые даже верили, что однажды он может стать императором. Хотя после победы в войне с Нарном Лондо разорвал союз с Тенями, Морден хитроумной уловкой вынудил того возобновить отношения. Слуга Теней убил возлюбленную Лондо, Адиру, и убедил его в том, что убийство — дело рук лорда Рифы. Лондо обратился к Мордену за помощью в организации покушения на влиятельного лорда; план, разработанный Лондо, вскоре должен был начать осуществляться. Сейчас он стал более жесткой и безжалостной личностью, чем раньше. У него больше не было времени на азартные игры и кутежи; сейчас все его помыслы занимала месть.

Состояние, знакомое Галену.

Он переключился на другой зонд, тот самый, что давным-давно прикрепил к плечу Г'Лил. Несомненно, Олвин обнаружил этот зонд, но оставил на месте, возможно надеясь, что маги, увидев то, что видит он сам, решатся покинуть тайное убежище.

Г'Лил сидела в пышном офисе, принадлежавшем хорошо одетому дрази, а Олвин — представившийся ему «Томасом Алекто», одним из многих своих фальшивых имен, — расхаживал взад-вперед, страстно убеждая дрази отправить на Нарн гуманитарную помощь. Томас Алекто был главой «Общества граждан света — помощь жертвам катастроф», одной из, по-видимому, бессчетных фиктивных компаний Олвина. Он и Г'Лил, «консультант» общества, организовывали отчаянные рейды, доставляя на руины Нарна гуманитарную помощь. Они вдвоем перевозили грузы, минуя центаврианские посты.

Когда они решили вместе начать сражаться с Тенями, то надеялись остановить великую войну до того, как она всерьез разгорится. Они вмешались в несколько мелких конфликтов, оказав противнику сопротивление там, где он его не ожидал, и однажды даже сумели провести переговоры и заключить нежданное мирное соглашение.

Но возможности Г'Лил и Олвина были ограничены. В начале войны Нарна с Центавром они пытались убедить Кха'Ри, что истинные враги нарнов не центавриане, а Тени. Но ненависть нарнов к своим бывшим поработителям оказалась слишком велика. Они не поверили.

Опустошение Нарна стало для них обоих страшным ударом. Олвин давал выход своему разочарованию, затевая в барах жестокие потасовки, и вытворяя черт знает что. Он до сих пор не пришел в себя после гибели Карвин, и эта новая трагедия лишила его сил, необходимых для движения вперед. Хотя Олвин продолжал кричать о необходимости сразиться с Тенями, он не мог больше заставить себя собраться и что-либо толком организовать.

Но Г'Лил была полна решимости нанести ответный удар по самим Теням. Она нашла несколько единомышленников среди участников нарнского Сопротивления, и вместе они выработали самоубийственный план: бомбить родной дом Теней — За'ха'дум. На трех кораблях они отправились к Альфа Омега 3. Едва они вышли из гиперпространства, как оказались под прицелом защитной планетарной сети За'ха'дума. С платформ по ним открыли огонь, и два корабля были мгновенно уничтожены. Г'Лил находилась на борту третьего корабля, едва сумевшего уйти обратно в гиперпространство.

С разбитым сердцем вернулась Г'Лил к Олвину, и тот, пытаясь вернуть ей присутствие духа, смог выйти из депрессии, самой страшной из всех, случавшихся с ним. Они начали организовывать поставки гуманитарной помощи и собирать информацию для нарнского Сопротивления.

Гален мысленно наблюдал за тем, как дрази в третий раз отказался участвовать в каких-либо поставках. Олвин сорвался на крик и, сжав кулаки, двинулся вокруг стола к дрази. Г'Лил вскочила и быстро встала между ними.

Гален отключился, просмотрел изображения еще с ряда зондов.

Г'Лил и Олвин делали все, что могли, но им не остановить Теней.

Чтобы оказать им сколько-нибудь значительное сопротивление требовались совместные действия нескольких различных рас, а это было возможно организовать только на Вавилоне 5. Джон Шеридан, командир станции, все последние месяцы создавал тайный союз, пытаясь сформировать Армию Света — силу, достаточную для того, чтобы противостоять Теням.

Гален выбрал зонд, посаженный на щеку Джона. Сейчас капитан стоял в своем кабинете и беседовал с группой из девяти человек, пытаясь убедить их вступить в его союз. Гален уже слышал подобные его речи, и всякий раз они звучали не менее энергично и убедительно. Люди, к которым Джон обращался сейчас, были телепатами, чьи способности могли стать решающим фактором в борьбе с Тенями.

Гален был уверен, что все усилия Джона бесполезны, что Тени в технологическом отношении намного превосходят силы союзников. Но Джон уже дважды сумел сделать то, что Гален никогда бы не счел возможным.

Хотя из истории было ясно, что Тени и ворлонцы враждовали издревле, в хрониках не существовало никаких свидетельств того, что они когда-либо сражались между собой. Но несколько месяцев назад Джон сумел убедить посла Ворлона, Коша, вмешаться. Результатом вмешательства ворлонцев стало разгромное поражение Теней.

Но Тени в ответ очень быстро расправились с Кошем. Гибель Коша, вероятно, уничтожила любую надежду на дальнейшую помощь ворлонцев. У них хватит могущества остановить Теней, но они им не воспользуются.

Но Джону удалось отыскать другое оружие — телепатов. Телепаты могли нарушать связь между кораблями Теней и живыми существами, служившими в качестве их центрального процессора. Если телепат был достаточно силен, то мог парализовать корабль Теней.

Джону стало известно о том, что Тени пытались уменьшить уязвимость своих кораблей. Он перехватил транспорт, летевший к Пределу, на борту которого находился груз криокамер со спящими телепатами, такими же, какие некогда перевозил к Пределу корабль Г'Лил — «Кхаткхата». Телепаты должны были стать частью кораблей Теней, отражать ментальные атаки. В этой войне победит тот, на чьей стороне окажутся более сильные телепаты.

Джон закончил речь и теперь стоял молча. Телепаты один за другим соглашались вступить в союз.

До сих пор Джону не довелось испытать это новое оружие в крупном сражении с Тенями, потому что он не знал, куда те ударят в следующий раз. В последнее время Тени применяли тактику «удар-отскок», причем их цели были разбросаны по большому району Галактики, и предсказать, куда будет нанесен следующий удар, было невозможно. Но после их последней атаки Гален повторно проанализировал все имеющиеся у него сведения, и стратегия Теней начала, наконец, вырисовываться. Удары наносились вовсе не беспорядочно, как казалось на первый взгляд. Тени словно очерчивали сектор пространства, во внутренние области которого устремился сейчас поток беженцев.

У Галена ушла всего секунда на то, чтобы разгадать план Теней. Они знали, что отчаяние может толкнуть людей к хаосу. Так, чтобы заставить Лондо снова стать их союзником, они убили его возлюбленную. И раньше они использовали эту стратегию. Тени манипулировали беженцами, вынуждая их собраться в одном месте, чтобы потом уничтожить одним сокрушительным ударом. В течение нескольких следующих недель Тени наверняка нанесут удар по центральной области сектора, потери союзников будут огромными, деморализующими, и Тени тем самым продемонстрируют, что их нельзя разбить, и убежать от них тоже не удастся.

Телепаты вышли, Джон уселся за стол и опустил голову на руки.

Он не видел стратегии Теней, и это сильно расстроило Галена. На данный момент информация Джона была неполной, из-за чего разглядеть планы Теней ему было сложнее, чем Галену. К тому же он был измотан, перегружен работой. Но скоро он должен догадаться. Вычислить место следующей атаки — его лучший шанс на то, чтобы одержать крупную победу над Тенями. Если же он этого не сделает, то погибнет огромное количество беженцев.

Олвин тоже пока не разглядел стратегии Теней, хотя его дом — планета Регула 4 — находился в центральной части того самого сектора, где вскоре следовало ждать атаки Теней.

От открытия Галена, естественно не было никакой пользы. Он не может покинуть убежище, не может спасти ни одного из тех, кому вскоре предстоит умереть.

Гален выбросил эту мысль из головы, переключился на камеры, установленные на борту земного тяжелого крейсера «Гиперион». Он искал Мэтью Гидеона. Наблюдение за Мэтью обычно приносило ему слабое утешение. Когда Гален подобрал его в открытом космосе, единственного выжившего из всего экипажа эсминца Земного Содружества «Цербер» после атаки корабля-гибрида, Мэтью носил звание энсина. Сейчас на борту «Гипериона» он был уже лейтенантом. Галену принесло бы некоторое удовлетворение, если хотя бы Мэтью смог бы сразиться с Тенями. Но президент Земного Содружества Кларк не ввязывался в войну. Он заключил тайный союз с Тенями, помогавшими ему удерживать власть на Земле. Тем временем Мэтью пытался подавить в себе растущее чувство недовольства собственным правительством, продолжавшим упорно отрицать сам факт существования корабля-гибрида. Как они могли признать, что взбесившийся корабль убил сотни людей, если одновременно искали доступа к технологиям Теней, чтобы построить новый гибрид?

Гален нашел Мэтью в кают-компании за обедом в обществе нескольких человек.

— Гале! Гале! Гале! — раздался откуда-то голос, и, как только Гален сообразил, где находится его источник, перед его мысленным взором, рядом с изображением Мэтью, вспыхнуло еще одно изображение.

Фа.

Она смотрела прямо на него, глядя на зонд, укрепленный в кольце, которое он ей дал. Она рыдала и всхлипывала, лицо было искажено страданием. Кожа, видневшаяся из-под спутанных прядей светлых волос, была ярко-розового цвета.

Он запрограммировал кольцо сообщить ему, если она трижды подряд произнесет его имя. И сказал Фа, что если она это сделает, он прилетит к ней. Тогда он не мог себе представить, что ему придется покинуть Галактику.

Она дернула головой, услышав какой-то далекий звук, и снова зарыдала.

Спустя секунду она вновь посмотрела на кольцо.

— Гале, мне страшно, — произнесла она на языке Суума. — Пожалуйста, приди ко мне.

Она встала и сделала несколько шагов. Хотя свет был очень тусклым, Гален разглядел, что она забилась в угол своей спальни. Она выросла с тех пор, как он в последний раз видел ее, и нос ее стал длиннее и толще. Ей сейчас было около десяти местных циклов. Она все еще носила детский джемпер, но не ее любимого оранжевого цвета, а голубого.

— Корабль свалился с неба. Плохой корабль. Все… погибло. Смотри. Смотри.

Она повернула кольцо к окну. Там, где когда-то стоял соседский дом, зияла дымящаяся яма с черными, оплавленными краями. Явный след выстрела с близкого расстояния высокотемпературной плазмой. Корабль Теней.

Сердце Галена бешено застучало. Когда Фа повернула кольцо, он разглядел в сером тумане лишь несколько сохранившихся зазубренных фрагментов стен среди блестящих черных выжженных пятен. Город Лок был стерт с лица земли.

Он уловил среди тумана намек на что-то движущееся, но разглядеть, что это было, не успел, потому что в этот момент Фа снова повернула кольцо к себе.

— Мои родные… они пошли к фермеру Джа. Я осталась дома, чтобы поупражняться в своей магии. Я не знаю, смогу ли сейчас найти дом Джа. Не знаю, смогу ли найти…

Гален просмотрел список зондов, располагавшихся на Сууме. Элрик рассеял их по поверхности планеты в огромном количестве. На данный момент более половины из них было уничтожено, включая большинство зондов в городах. Из оставшихся зондов он выбрал тот, что находился ближе всех к городу Тайн, на скалистом мысе довольно далеко от прибрежного города. Долины заволокло облако пыли. Гален увеличил изображение и разглядел в тусклом свете лишь разметанные дюны и кое-где крупные обломки. Ни одного сохранившегося здания, ни единого выжившего. Он смог опознать остатки космопорта лишь по нескольким лужицам шлака. По другую сторону волнореза вода была покрыта слоем пепла, догорали и шли ко дну остатки морских судов.

Он одно за другим просмотрел изображения со всех оставшихся зондов, раз за разом наблюдая одну и ту же сцену опустошения. Все города выглядели одинаково: развалины и полный хаос.

Это убьет Элрика.

Маленькие городки почти все уцелели, но не Лок. Он поискал, сохранился ли в черте города хоть один работающий зонд, чтобы лучше рассмотреть, что там происходит. Нашелся всего один, тот, что был посажен на Джаб фермера Ни. Ни был соседом Джа, и, быть может, Галену повезет и он увидит, что сейчас осталось от дома Джа и поймет, какая судьба постигла семью Фа.

Совсем близко от себя Гален увидел лежащий на земле обожженный камень. Джаб двигалась, толкая себя вперед короткими, сильными ногами, и изображение с зонда, укрепленного у нее на лбу, прыгало взад-вперед. Гален понял, что она ходит кругами вокруг дымящихся развалин. Лишь по краям оплавленной ямы можно было разглядеть несколько камней, оставшихся от фундамента. Гален догадался, что Джаб что-то ищет.

По-видимому, удар пришелся точно по фронтальной части здания. Вся она превратилась в оплавленную яму. Зазубренные остатки задней стены, к которой был пристроен амбар, все еще стояли, засыпанные черным пеплом. Джаб подошла к развалинам, и, цепляясь когтями, перебралась через невысокую баррикаду из обломков.

Она опустила голову и, сделав несколько резких вдохов, обнюхала землю. Гален при этом заметил лежащую у стены разбитую глиняную чашку. Чашка Деса, свуга-чемпиона фермера Джа, выигравшего много призов. Она одна уцелела из прочего скарба. Гален припомнил красивый жест, с которым давным-давно Элрик продемонстрировал эту чашку и разрешил историю с загадочной болезнью Деса. Ему казалось, что все это происходило в другой жизни.

Это были дом и амбар фермера Джа. Фермер Джа был мертв. Родные Фа были мертвы.

Джаб нашла какой-то обгоревший кусок и зарылась в него носом. Возможно, это были останки Деса или одного из детей Джаб. Она отложила в коже Деса пять личинок, и сейчас они должны были вот-вот вылупиться.

Джаб повернулась и побрела прочь от развалин.

— Ты идешь, Гале? — вопрошала Фа кольцо. — Скоро ты придешь?

Она вытерла слезы и, хотя ее дыхание оставалось судорожным, кажется, приняла решение.

— Я пойду к фермеру Джа. Ты сможешь найти меня там.

Его руки сжались в кулаки. Ему хотелось сказать ей, чтобы она никуда не ходила, вообще не двигалась. Но он не мог с ней связаться. Зонд был предназначен передавать информацию, и не более того. К тому же, если бы он мог поговорить с ней, что бы он ей сказал? Чтобы она оставалась в своей комнате? Но она не сможет сидеть там вечно. И он не сможет прилететь и спасти ее. Он сбежал от всего. За все это время он даже ни разу не проверил, как она там.

Она выбралась через окно: она всегда предпочитала окна дверям. Когда Фа спрыгнула на землю, он мельком увидел ее широкие ступни, как обычно, голые, и заросшие тонкими белыми волосами ноги. Она замялась, а потом снова поднесла кольцо к лицу. Ветер трепал ее волосы.

— Мы пойдем. Мы пойдем вместе.

Он не хотел думать о ней, о Сууме, о своей прошлой жизни. Хотя ему было приказано вести наблюдение за тем, что происходит во Вселенной, за стенами тайного убежища, он намеренно игнорировал свой прежний дом. Он использовал задание Круга так же, как и упражнения на сосредоточение: выполняя его, он отвлекался, возводил вокруг себя стены из фактов и разнообразной информации, чтобы не думать, не вспоминать обо всем том, о чем ему не следовало думать, не следовало видеть, если он хотел сохранить контроль.

Фа начала пробираться через горы обломков, прижав к груди руку, сжимавшую кольцо.

Он должен был догадаться, что Тени нападут на Суум. Планета находилась на окраине района, по периметру которого они наносили удары. В этом направлении летели корабли беженцев, спасшихся во время их предыдущих атак. Хотя Суум не представлял для Теней ни малейшей угрозы, ее жители не обладали высокотехнологичным оружием, они даже не были знакомы с космическими перелетами, но Теням надо было не допустить расползание потока беженцев по всему сектору, заставить их лететь обратно в центральную, пока что безопасную область. Нанеси они отвлекающий удар здесь, и задача будет выполнена. Но он не увидел этого, не хотел видеть.

И, даже если бы он догадался об этом раньше, все равно он ничего не мог сделать. Он должен оставаться здесь, в изоляции от остальной Вселенной.

Пробираясь сквозь чернеющие развалины, Фа опять заплакала, ее дыхание стало прерывистым. Сейчас она, должно быть, поняла, что шансов на то, что ее семья выжила, нет. Из всего города уцелел лишь ее дом. Странно — не в обычаях Теней щадить кого-нибудь.

Темный силуэт, скрывавшийся в тумане впереди нее, обрел очертания. Фигура приблизилась. Возможно, еще кто-то из жителей выжил, или он пришел из другого города. Гален почувствовал облегчение — Фа не останется одна. Она, похоже, до сих пор не заметила фигуру, потому что продолжала брести все так же медленно.

Сильный порыв ветра надул, как парус, темную накидку, скрывавшую идущего, позволив разглядеть его.

Он не был жителем Суума.

Гален хотел, чтобы Фа развернулась и бросилась бежать.

Она, должно быть, увидела фигуру, потому что вдруг остановилась.

— С тобой все в порядке? — сильным, глубоким голосом спросила женщина на языке Суума.

Она приближалась, ветер трепал ее тонкие, темные волосы, падавшие ей время от времени на бледное лицо. Развевающаяся накидка скрывала ее хрупкое сложение, но Гален сразу узнал ее. Разил.

Он мысленно приказывал Фа бежать, бежать со всех ног, но она упрямо продолжала стоять на месте.

— Не бойся, — сказала Разил. — Я здесь, чтобы тебе помочь.

Фа посмотрела на кольцо:

— Гале прислал тебя?

«О, Боже». Она почувствовала в Разил мага, такого же, как и он. Возможно, она даже узнала Разил. Вот почему она не убежала.

Разил остановилась перед Фа, и из-под развевающихся волос бросила быстрый, цепкий взгляд на кольцо. Улыбнулась. Разил была всего лишь на полголовы выше Фа и могла, не нагибаясь, дружелюбно посмотреть ей в глаза.

— Ты имеешь в виду Галена? Да, это так. Он попросил меня прийти за тобой.

Фа вытерла слезы.

— Он с тобой? Почему он не пришел?

— Гален очень болен. Он попросил меня и моих друзей помочь тебе.

Друзей? Значит, Элизар здесь. И, возможно, другие тоже. Но зачем их принесло на Суум? Зачем им искать Фа? Уязвить его? Попытаться его спровоцировать, вынудить открыться?

«Я найду тебя», писал Элизар в своем последнем сообщении. «И убью».

Но это было почти два года назад. Так почему сейчас? Гален заметил, что раскачивается взад-вперед, впившись ногтями в ладони. Он понял, что они прилетели издеваться над ней. Они собирались сделать с ней что-то ужасное. Из-за него.

— Ты отвезешь меня к Гале? — спросила Фа.

— Ты хочешь этого?

Фа энергично закивала.

— Сначала нам потребуется твоя помощь, — сказала Разил.

— Что я могу сделать?

— Позволь мне отвести тебя к остальным. Они поблизости от того места, где жил Гален.

Разил отбросила назад, на плечи, свою накидку. Под ней было еще одно платье из мятого шифона, тоже явно не подходящее Разил по размеру. Она до сих пор не нашла себя. Но, несмотря на это, Разил казалась более уверенной, чем раньше, и эта уверенность почему-то пугала Галена. Фа взялась за протянутую ей руку. Разил улыбнулась, глядя в кольцо, ветер развевал волосы, бросая их ей на лицо.

— Привет, Гален.

Они двинулись прочь от города по направлению к каменистой равнине. По дороге Разил тихо и дружелюбно бормотала Фа что-то.

Он должен что-то сделать. Должен помочь Фа. Но как?

— Гален… Гале… потерял кое-что, — говорила Разил. — Он болен и не может вспомнить, где это оставил. Но он уверен в том, что оно здесь. Ты не знаешь, он или Элрик ничего не забыли здесь?

— Что он потерял?

— Не оставил ли он каких-нибудь бумаг, кристаллов или устройств?

Она что, считала их с Элриком дураками, способными на такую глупость, как оставить здесь что-нибудь? Зачем они пришли? Их интересовало что-то из места силы Элрика? Или им нужно было что-то, принадлежащее ему самому? В этом случае речь могла идти лишь об одном: они искали секрет заклинания уничтожения. Но с чего они взяли, что он оставил секрет здесь?

— Когда они улетели, все сгорело, — ответила Фа. — Все. Я видела.

— Он оставил тебе кольцо.

Фа резко вырвала руку:

— Оно мое!

— У меня и в мыслях не было отнимать его у тебя. Мне просто интересно, не оставил ли он еще что-нибудь, кроме кольца? Это очень важно для Гале. Подумай, пожалуйста, получше.

Фа взглянула в кольцо:

— Я так не думаю.

Он не мог отправить Разил сообщения: не мог просить, умолять или угрожать ей, канал связи был для него заблокирован. В его распоряжении был только зонд. И кольцо. Кольцо, сделанное его матерью в подарок отцу на день рождения, ставшим днем его смерти. Оно было способно копировать информацию с любых кристаллов, с которыми входило в контакт. К несчастью, ему от этого не было никакой пользы. Но, возможно, кольцо было способно еще на что-нибудь: создавать иллюзии или щиты, на что-нибудь, что может помочь Фа.

Став магом, он попытался, без особого, впрочем, рвения, получить доступ к системам кольца, но у него ничего не вышло. Кольцо подчинялось лишь его отцу и тем, кто знал его пароль. После неудачной попытки подобрать пароль Гален добавил в кольцо собственный зонд, реагировавший на его собственный пароль.

Теперь он должен раскрыть отцовский пароль. Гален визуализировал уравнение доступа к системам кольца. Кольцо запросило пароль.

Он попытался думать о том, что это может быть за пароль. Со времени смерти его родителей прошло столько времени, а воспоминания о них он похоронил так глубоко, что смог вспомнить лишь то, как Элрик вышел из огня, в котором сгорел космический корабль, на борту которого находились его родители, а их останки, укрытые простынями, плыли за ним. Родители были сейчас для него чем-то нереальным. Он их не помнил. Но должен вспомнить.

Его родители были могущественными магами, уважаемыми, работавшими вместе, как правая и левая рука президента корпорации, который достиг большого влияния. Какой пароль мог придумать его отец? Какой угодно. Числа, особенные или случайные, буквы из любого известного алфавита, имена, цитаты или фразы на любом языке, образы, или любое сочетание всего перечисленного. Он попробовал все, что пришло ему в голову: название корпорации, имя ее президента, заповеди Кодекса, на всех языках, написанные различными способами.

Кольцо не реагировало.

Сейчас он вспомнил, что его отец всегда был противником использования особенных чисел или фраз, считал, что элементы пароля должны быть стопроцентно случайными. В противном случае чужак, приложив определенные усилия, может разгадать его.

Гален отчаянно продолжал поиски, но все безуспешно.

Фа и Разил достигли каменистой, заросшей мхом равнины, где когда-то жили Гален с Элриком. Из тумана, подобно персонажу ночного кошмара, выплыл Элизар, он двигался широким, уверенным шагом, слегка задрав голову. Два года Гален старался не думать о нем. Энергия биотека резко ускорила свой бег, забурлила в нем.

Вслед за Элизаром показалась Банни в коротком зеленом платье. А Гален-то надеялся, что убил ее на Тенотке. Что она здесь делает? Может быть, она, когда вломилась в его разум, увидела что-то в его мыслях? Что-то, что он забыл здесь? Он изо всех сил пытался догадаться, что бы это могло быть.

Фа, едва увидев Элизара, замерла. Гален понял, что она, должно быть, вспомнила его по ассамблее. Она видела, как Гален напал на него, применив заклинание уничтожения, и это ужаснуло ее.

Разил схватила и подняла руку Фа.

— Поприветствуй Галена, братец.

Элизар подошел. На нем было длинное черное бархатное пальто, под ним — золотая с черным жилетка. Темная бородка, подстриженная в форме руны магии, ярким пятном выделялась на фоне бледной кожи. Взглянув на кольцо, он отрывисто хмыкнул. Черты его угловатого лица несли отпечаток холодного высокомерия.

— Разве это не превосходно? Привет, Гален.

— Вы отвезете меня к Гале? — фраза прозвучала скорее не как вопрос, а как требование.

— Она не может вспомнить ни о чем, что могло остаться после них, — сказала Разил.

Элизар кивнул, нагнулся к Фа.

— Ты не нравился Гале, — сказала Фа.

— Ты имеешь в виду ту драку?

Разил по-прежнему сжимала руку Фа, и Элизар отвел руку сестры в сторону, заставил ее отпустить девочку. Продолжил разговор.

— Гален извинился за свои действия. Он был очень расстроен случившимся. Это все произошло из-за недопонимания. Я простил его давным-давно. Я был рад, что он попросил меня полететь сюда вместо него.

Гален просил нас взять тебя к нему. Но есть одна маленькая проблема. Ты знаешь, что он улетел вместе со всеми техномагами.

Фа кивнула.

— Ты не сможешь лететь с нами, если не умеешь творить волшебство, как мы.

— Но я могу, — ответила Фа. — Немножко. Я тренируюсь.

Она вытащила из кармана джемпера маленький камушек, и по движению кольца он понял, что она быстро взмахнула рукой.

— Где оно? — спросила Фа, разведя ладони. Наклонила голову набок. — О. Что у тебя за ухом?

Протянула руку к голове Элизара, взмахнув ей, продемонстрировала маленький камушек. Она исполняла этот фокус намного лучше, чем раньше. Должно быть, с тех пор, как он улетел, она подолгу тренировалась.

— Здорово! — с улыбкой произнес Элизар. — Гален научил тебя этому? Ты оказалась хорошим учеником. Больше он ничему тебя не научил?

— Многому, — ответила Фа. — Он показывал мне свои заклинания.

— Ты не помнишь их? — спросил Элизар.

Гален закрыл глаза, хоть это ничего не меняло. Он понял, с какой целью прилетел Элизар. Он оставил кое-что на Сууме. Оставил Фа. Она видела его заклинания. Он отчаянно пытался вспомнить, как много она видела, видела ли она заклинание уничтожения.

И он вспомнил.

Та ночь, когда он открыл это заклинание, первая ночь ассамблеи. Она влезла к нему в окно, приглашая посмотреть восхитительное световое шоу под открытым небом, отвлекла его от работы. И он, чтобы показать ей, как трудно быть магом, внушить ей больше уважения к ним, продемонстрировал свои заклинания, объяснил смысл прогрессии, из которой он вывел свой первый базовый постулат. Должно быть Банни, когда сканировала его, мельком уловила воспоминание об этом.

И теперь они явились сюда, чтобы вырвать это заклинание из головы Фа.

— Мы хотим проверить твою память, — сказал Элизар. — Так мы узнаем, способна ли ты стать техномагом, таким, как мы.

Фа посмотрела на кольцо, ее лицо напряглось.

Нечего было и пытаться подобрать случайный пароль. Он мог потратить на это годы и ничего не добиться. Так ему не найти пароль вовремя.

Но что, если систему устанавливала мать? Он вспомнил, как наблюдал за ее работой: как она делала кольцо, как встроила в серебряный обод электрическую схему, создала выглядевший натуральным черный самоцвет, на самом деле представлявших собой множество слоев кристаллов, скрепленных друг с другом в соответствии с четко определенной конструкцией. Хотя его учителем считался отец, в тот день его учила мать. Возможно, она и пароль придумала у него на глазах.

Элизар двумя пальцами указал на Банни, и телепатка шагнула вперед. Она не изменилась — высокая женщина с длинными вьющимися светлыми волосами. Она была бы даже привлекательной, если бы ее лицо не было таким худым, из-за чего она выглядела нездоровой, какой-то ненасытной. Кончик языка высовывался из-за неплотно сжатых губ.

Элизар повернулся к Фа.

— Это Банни. Она может читать твои мысли. Ты должна подумать о заклинаниях, которые тебе показывал Гален. Она увидит, как хорошо ты запомнила их. Если ты хорошо их запомнила, то мы отвезем тебя к Галену.

— Это не больно?

— Только если ты будешь сопротивляться, — он погладил руку Фа. — Я знаю, что ты напугана. Здесь сегодня случилось нечто ужасное. Мы не смогли прилететь вовремя, остановить это, и сильно этим расстроены. Если ты испугаешься теста, то мы оставим тебя здесь. Но мне ненавистна сама мысль об этом. Я знаю, что Гален очень надеется на то, что ты прилетишь и останешься жить с ним. Тебе решать.

Элизар отпустил руку Фа.

Фа взглянула на кольцо, потом снова подняла глаза на Элизара, посмотрела на Банни. Она что-то подозревала, Гален заметил это по ее нерешительности. Но он не смог откликнуться на ее зов, не смог прилететь к ней, а они смогли, и сейчас давали ей шанс улететь отсюда, из этого царства смерти и попасть к нему. Гален знал: каким бы ничтожным этот шанс не был, она им воспользуется.

Фа кивнула.

— Хорошо, — Элизар выпрямился, отошел в сторону.

Банни, прищурившись, пристально посмотрела на Фа. Гален вспомнил ужасное ощущение от ее вторжения в его разум — черные щупальца, буравящие его мозг, разыскивающие самые сокровенные тайны.

Фа судорожно вздохнула, кольцо резко дернулось, она застыла.

Гален скрестил на груди руки, и вдруг услышал голос матери, звучный и убедительный.

Это кольцо. В нем будет камень, способный скопировать любой инфокристалл, с которым соприкоснется.

Как это? — спросил он.

Она указала на маленький, неправильной формы камень, закрепленный на ее рабочем столе.

Его внутренние слои способны сохранять информацию, как это делает обычный инфокристалл. Внешние слои будут выглядеть так же, но их функция будет иной.

Она объясняла, одновременно продолжая обрабатывать камень. Ее пальцы напоминали паучьи лапки.

Наконец она закончила, надела кольцо ему на палец. Оно оказалось велико Галену, камень съехал на сторону.

Ну как, нравится оно тебе?

Кольцо будет очень полезным, — сказал он.

Ее темные глаза пристально взглянули на него.

Троянский конь, — произнесла она на древнегреческом языке, которым она пользовалась время от времени, когда они оставались одни, чтобы подчеркнуть, что открывает сыну некий секрет. Потом продолжила по-английски. — Никто не догадается о том, что оно может сделать. Мы, колдуны, такие коварные.

Она перефразировала древнюю поговорку: не испытывай терпения волшебников, ибо скоры они на гнев и расправу.

Хотя через зонд в кольце Гален видел только голодное лицо Банни, он мог слышать судорожное дыхание Фа.

Гален послал кольцу в качестве пароля фразу «Троянский конь». Безрезультатно. Попробовал на греческом. Безрезультатно.

«Не испытывай терпения волшебников, ибо скоры они на гнев и расправу».

Послал эту фразу. Ничего. Снова попробовал на греческом.

Кольцо приняло пароль, перед его мысленным взором появилось меню функций кольца.

— Я узнала все, что она помнит, — заявила, наконец, Банни, закончив сканирование, и поглядела на Элизара.

Фа рухнула без сознания.

— Информация неполная, — продолжала Банни, — но, быть может, тебе окажется достаточно и этого.

— Спасибо, Банни, — ответил Элизар.

Гален поспешно просмотрел меню. Кольцо могло вести наблюдение и записывать информацию, как обычный зонд, он заметил, что оно и сейчас вело запись, продолжая выполнять приказ, отданный давным-давно. Могло копировать информационные кристаллы, стирать с них информацию, даже дописывать ее туда. Он быстро проверил весь список и в самом его конце обнаружил нечто, названное «Электрический шторм».

Фа закачала головой, из-за чего ее голова то появлялась, то исчезала из поля зрения Галена, она пыталась восстановить равновесие, сесть.

— Это было больно. Больно! Теперь везите меня к Гале.

Разил опустилась на колени рядом с ней, обняла одной рукой.

— Прости, но ты не запомнила все, и поэтому не можешь лететь с нами.

Фа ударила ее по плечу.

— Ты — неприятная. Гале не любил тебя. И я тоже.

Фа силилась вырваться, но ее движения были слабыми, плохо скоординированными.

Гален запросил информацию об электрическом шторме, но у кольца ее не оказалось. Кольца, предназначавшиеся для генерирования электроразряда, обычно конструировались иначе. Кольцо могло обладать способностью нанести врагу шоковый электрический удар в случае, если тот коснется камня. Или ударить током владельца, недруга, получившего это кольцо в подарок. А возможно, кольцо способно генерировать локализованное поле. В этом случае, если спрятать его в том месте, где появится враг, оно могло стать смертельным оружием. Любой из этих вариантов мог быть предназначением кольца, хотя он не понимал, зачем это было сделано. Мать ничего не говорила об этом.

— Ты не хочешь взглянуть на мою магию? — спросила Разил.

— Мне надо идти, — ответила Фа, но не смогла освободиться.

Разил притянула Фа к себе, взяла ее руку и развернула так, чтобы кольцо смотрело в туман. Кольца она до сих пор не касалась. Для этого она была слишком умна.

— Гале правда понравится то, что он увидит. Я хочу, чтобы ты встретилась с двумя моими друзьями.

У голых ног Фа из тумана начала подниматься тьма. Гален вспомнил туманные, темные фигуры, которые Разил создала на ассамблее, они визжали и поглощали сами себя.

Но объект, формировавшийся сейчас у ног Фа, не был ни туманным, ни аморфным. Тьма, чья эластичная поверхность слегка дрожала, росла, обретала форму цилиндра. Когда высота цилиндра достигла четырех футов, его рост прекратился, и он начал делиться надвое. Трещина прорезала островок мерцающей тьмы сверху донизу, и образовались два цилиндра.

— Мне надо идти, — повторила Фа. Изображение, передаваемое кольцом, дрожало — Фа силилась вырваться от Разил.

— Если хочешь, я могу попросить Банни попробовать еще раз, — сказала Разил, и раскачивание изображения прекратилось.

— Меня тоже считали неспособной творить магию, — продолжала Разил. — Но мне известны тайны, которых им никогда не узнать.

Она подвигала кольцо взад-вперед.

— Ты видишь прекрасную, голодную черноту. Она разговаривает со мной. Она разговаривает со мной с самого первого дня, когда я получила кризалис. Она рассказывает об огромной машине, тьмой нависающей со свода небес. Нашептывает загадки о могуществе хаоса, о превосходстве, о Вселенной, возрождающейся из крови и огня. От руки тьмы тянется тень смерти. И эта рука простерлась надо мной. Я — королева теней.

Элизар показался в поле зрения зонда, остановился около цилиндров.

— Ты, Гален, виноват в этом. Если бы ты присоединился ко мне, поделился своим секретом, то во всем этом не было бы нужды. Но ты не сделал этого. Ты отказался помочь магам. Вместо этого ты обрек их на смерть. Мы вынуждены делать то, что должны, для того, чтобы восстановить все то, что ты уничтожил, — замолчал, быстро взглянул в лицо Фа. — Нам придется очень постараться, прежде чем мы сравняемся с тобой по числу убитых.

Он повернулся и ушел, исчез из поля зрения зонда.

Кончики цилиндров потянулись к Фа, будто приветствуя ее, потом раскрылись, подобно цветам, открыв взгляду пасти, заполненные абсолютной тьмой. Быстрым перетекающим движением они опустились вниз, окружили ступни Фа и поднялись вверх, достигнув ее колен. Ее голеней не стало видно вовсе.

Фа закричала, отчаянно забилась. Но цилиндры удерживали ее ноги на месте.

— Если они быстро пройдут по тебе, — заговорила Разил, — то ты можешь остаться в живых. Они поглотят лишь незначительное количество энергии. Чем медленнее они движутся, тем больше вреда наносят. Если они будут двигаться достаточно медленно, то, когда они закончат, от тебя ничего не останется. Они поглотят все. Они предпочитают это. Конечно, своим движением они причиняют сильную боль. Но Гале никогда раньше не видел их, и я думаю, они ему понравятся. Поэтому они будут двигаться очень, очень медленно.

Фа вскрикивала снова и снова, цилиндры, дрожа, медленно ползли по ее ногам.

— Ты разве не ощущаешь сейчас кожей, как они поедают тебя? Скоро они доберутся до твоих мышц и сухожилий, до твоей крови и, наконец, до костей.

— Гале! Гале! Гале! — закричала Фа.

Он не думал, что Разил прикоснется к камню. В таком случае ей можно было нанести удар, только если кольцо было способно генерировать обширное электрическое поле. Но тогда пострадает и Фа.

Силы Фа были на исходе. Теперь она плакала, произнося его имя.

Он хотел убить Разил, хотел спасти Фа. Но в его распоряжении было лишь это оружие. Если оно убивает того, кто коснется камня, то ничего не выйдет. А если оно убивает носителя кольца, то он убьет Фа.

Она снова закричала, ее голос стал хриплым:

— Гале. Гале.

Он должен попытаться.

Выбрал пункт меню, биотек эхом отреагировал на его команду.

Фа судорожно вздохнула, ее тело дернулось одним страшным, конвульсивным движением. Изображение прыгало, Гален увидел неясные контуры отброшенной руки Разил, ее саму в воздухе, накидка Разил развевалась, как парус. Потом он снова смотрел на Фа: мускулы ее шеи были сведены судорогой, глаза расширились в ужасе и агонии.

Перед его мысленным взором рядом с изображением Фа появилось схематическое изображение систем ее организма. Сенсоры кольца отметили сильнейшую электрическую волну, пробежавшую по ее телу: вверх по руке, потом вниз по телу, и дальше по ногам до самой земли. Высоковольтный, низкочастотный переменный ток, самая смертоносная его разновидность. Мускулы ее рук и груди свело, и она не могла дышать.

Секунды бежали, рот Фа раскрывался все шире, пытаясь захватить воздух, который она не могла вдохнуть, по ее лицу потекли слезы, внутренняя температура ее тела повышалась, ткани съеживались, ожоги захватывали нервные стволы, кровеносную систему и мышцы. Вены коагулировали, кровь сворачивалась. Внутреннее сопротивление тканей ее тела исчезло, и ток потек еще сильнее.

Изображение затряслось — Фа забилась в припадке. Схема ее организма то вспыхивала, то блекла, сигнализируя о нарушении сердечного ритма. Сердце Фа останавливалось.

Потом оно остановилось совсем.

Электрический шторм прекратился. Ее мышцы расслабились, изо рта вырвался протяжный, тихий звук. Она рухнула на землю и замерла.

Сенсоры кольца подтверждали, что сердце Фа остановилось. Не было необходимости дальше посылать электрические волны. Схема исчезла.

В самом углу картинки Гален смог разглядеть Элизара, удерживавшего Разил в сидячем положении. Элизар изучал ее ладонь. Она была жива, отделавшись коротким ударом тока, когда держала Фа за руку. Возможно, ее обожгло, но непроизвольное отдергивание руки спасло ей жизнь. Кольцо было предназначено атаковать того, кто его носит, не окружающих.

Кроме них Гален видел лишь туман.

Он разорвал контакт и заметил, что сидит, сгорбившись, скрестив на груди руки, стиснув ладони. Он весь дрожал, безжалостная, неугомонная энергия бурлила в нем. Гален вытер глаза. Его душила ярость на Элизара и Разил, на это проклятое убежище, откуда он мог видеть, но не действовать. Но больше всего он был зол на самого себя. Он хотел показать Фа величие техномагов и показал свои заклинания. Обещал прийти к ней, если она позовет. И подвел ее.

Он не смог никого спасти. Он мог только убивать.

Яростная, жгущая энергия сияющим потоком неслась по его телу. Галену хотелось вытянуться, попасть в кольцо, вылезти оттуда и, схватив Элизара и Разил, превратить их в ничто. Конечно, до них он дотянуться не мог, но он мог уничтожить то, что было в пределах его досягаемости.

Он заставил себя отвлечься от этих мыслей, мысленно написав новое уравнение. Биотек пылко отреагировал на команду. Над его головой образовалась пылающая синим огнем сфера. Огонь обрушился на него. Охватил шею и побежал вниз по груди, ногам, подобно лаве, обжигая его, уничтожая волосы по всему его телу.

Еще раз. Синее пламя обрушилось на него, подобно когтям хищника. Сожгло кожу, содрав, как наждаком, ее внешние слои.

Еще раз.

Еще.

Еще.

Он упал со стула, судорожно дыша, в голове прояснилось. Обожженная кожа была перегружена ощущениями, болью. Он был сам себе противен, как всегда бывало, когда рядом с ним кто-то умирал. Зачем он остановился? Зачем нужно это слабое наказание? Почему бы просто не убить себя? Почему бы не обрушивать на себя огонь до тех пор, пока он не пожрет его тело, пока он не испытает все то, что пришлось испытать Фа?

Он снова и снова обрушивал на себя магический огонь. Что-то теплое потекло по его лбу, влага кусала оголенные нервные окончания. Из рукава на кисть потекла струйка крови. На спине сейчас тоже чувствовалось тепло, и на боку. Он больше не потеряет контроль. Не причинит вреда никому.

Снова вызвал огонь. Влаги становилось все больше, тепло обволакивало его. Он понял, что погружается в теплую тьму. Гален едва мог сосредоточиться. Но он знал, что должен делать, и яростно продолжал. Уже теряя сознание, он еще раз обрушил на себя магический огонь.

Глава 4

Анна зарастила отверстие в своем теле и с радостным криком взмыла в небо. Атмосферные газы, слои тумана и пыли давили на нее, мешали подъему. Она стремилась вверх. Внизу остались лежащие в развалинах города, где было уничтожено все живое. Великая победа.

Атмосфера становилась все тоньше, а ее тело весило все меньше, холод начал приятно пощипывать кожу. Потом она вырвалась на свободу, принялась разрезать своим телом бодрящий вакуум.

Ее сестры уже улетели и сейчас на полной скорости направлялись к За'ха'думу, чтобы высадить пленников и как можно быстрее вернуться в этот сектор. Они будут ожидать здесь приказа начать новую атаку, и это будет радостное ожидание. Но Анне не суждено испытать такую радость. Она должна остаться на За'ха'думе вместе со своими пассажирами.

Она вырастила из стен самой большой комнаты кресла и скамейки, они сели, их тепло и маслянистые выделения тел начали проникать в нее. Она кожей наблюдала за ними. Ненавистная Банни села отдельно от остальных, положила на колени ноутбук и, взяв стило, принялась строка за строкой выводить на экране группы странных символов.

Несмотря на то, что Банни была так сильно занята, она мешала Анне концентрироваться, выполнять задание. Мысли Банни давили на разум Анны, вызывали постоянную, тупую боль. Ее назойливое, мешающее присутствие мучило и злило Анну.

Из-за Банни Анне придется бездельничать на За'ха'думе, на случай, если пассажирам понадобится транспорт. Только ей Око доверяло возить Банни. Однажды одной из ее сестер приказали везти телепата. Как только телепат поднялся на борт, она ринулась к ближайшей звезде и бросилась в ее пламя.

Если бы не Банни, пассажиры могли бы воспользоваться любым кораблем. А она бы вернулась к тому занятию, к которому так стремилась — к войне.

Элизар сидел на скамейке рядом с Разил. Вес их тел давил на Анну.

— Твои цилиндры стали гораздо лучше. Теперь они — само совершенство.

— Разве они не прекрасны? Два огромных голодных рта. Они бы полностью пожрали ее.

Секунду он молча смотрел на нее.

— Они хорошо поработали.

— Если бы только не вмешался Гален. Их нужды не были удовлетворены.

— Гален заплатит за все, — Элизар взял ее руку и внимательно осмотрел. Темно-красное пятно горело на ее указательном пальце и захватывало ногти остальных. — Почему бы тебе не отдохнуть, не дать своей руке возможность вылечиться?

Их тела были такими несовершенными, а их бледная кожа — такой уязвимой практически для любой атаки. Не чета сверкающей, черной коже Анны.

Элизар встал, а Разил улеглась на скамейке, отвернулась к стене. Водя пальцем по коже Анны, она шептала:

— Тень смерти исходит от этой руки. А я сижу под ней. Королева теней.

Она стала что-то тихо бормотать.

Элизар тяжело вздохнул и пошел к Банни. Встал рядом и наблюдал через ее плечо за тем, как она выводила на экране символ за символом. Спустя какое-то время она закончила писать.

— И это все? — спросил Элизар.

Банни резко дернула головой, поджала губки.

— Это все заклинания, которые запомнила девчонка. Гален объяснил ей, для чего предназначены некоторые из них. Я могу передать тебе его слова.

Банни снова взглянула на экран, и Анне почему-то показалось, что она боится.

— Этого хватит?

— Я не уверен.

— Как бы там ни было, я вытащила из ее разума все, что там было. Можешь им передать. Я хорошо поработала.

Голос Банни звучал странно, вовсе не так весело, как обычно. Но, независимо от причины страха Банни, Анна была рада тому, что телепатка напугана.

Элизар встал перед ней.

— Я всегда настаивал на том, чтобы ты оставалась с нами. Ты нам здорово помогаешь.

— Быть может, я не вытащила из Галена все, но я вытащила достаточно для победы в войне. Особенно о… — Банни мотнула головой вперед, будто указывая на Анну. — Если они когда-либо найдут применение этой информации.

Банни считает, что обладает какой-то информацией об Анне? Ничего она не знает.

— Наши союзники действуют по собственному плану.

— Мне просто хочется улететь куда-нибудь в другое место. Как хорошо нам было на Тенотке. Но За'ха'дум… — она рукой отбросила назад волосы — …там вечеринку не устроишь.

— Присутствие телепата доставляет им неудобство, но они тоже понимают, насколько ты полезна.

— Они понимают, насколько полезной я буду в качестве детали их корабля. Я знаю, о чем они думают всякий раз, когда смотрят на меня. С тех пор, как Джон Шеридан воспользовался телепатом и с его помощью смог заглушить их драгоценных корабли, они вцепляются в каждого телепата, которого только могут заполучить. Но у них нет ни одного равного мне по силе.

Анна не понимала, о чем Банни говорит, но ей хотелось, чтобы та замолчала. Сейчас же. Она мысленно потянулась к Банни, пытаясь заставить телепатку испытывать такие же неприятные ощущения, какие испытывала сама.

— Твоя сила делает тебя полезной и для работы на них вне корабля, — сказал Элизар.

Банни быстро взглянула вверх. Встала, накручивая на палец прядь волос.

— Я просто хочу, чтобы все мы отправились куда-нибудь подальше от… всего этого, — прижалась к нему. — Куда-нибудь, где есть хорошая еда, выпивка, свет и музыка. В зависимости от обстоятельств.

«Хорошо», подумала Анна. Она перестала говорить о кораблях.

— Если мы оба будем терпеливыми, то получим все, что хотим. Сила, которую я так осторожно создаю, почти готова. Результаты последнего теста очень обрадовали их. Они будут отправлены в бой. И я стану их командиром. А ты отправишься со мной, — он погладил ее по лицу, одновременно слегка отодвигаясь от нее. — Мне обещали, если я выполню их последнее задание, то, когда война закончится, они поступят в полное мое распоряжение. Мне разрешат делать все, что я пожелаю.

— Это вовсе не похоже на то, как я себе это представляла. Я думала, раз они говорят о хаосе, то мы сможем делать все, что пожелаем. Но мы просто выполняем приказы.

— Ты должна сохранять терпение. Сейчас мы возвращаемся на За'ха'дум, — он поднял ее экран. — Расскажи-ка мне, что Гален говорил Фа, как объяснял свои заклинания.

Банни с легкой улыбкой прижала экран к груди.

— Если ты собираешься узнать заклинание Галена, то тебе следует хорошенько запомнить, кто тебе его дал. Лучше бы тебе не использовать это заклинание на мне.

— Не будь смешной. Я не собираюсь убивать тебя. Никогда, — он протянул руку ладонью вверх, ожидая, что она передаст ему экран.

Она, наконец, протянула ему прибор, но не выпустила его из рук.

— Мне бы хотелось знать, что ты думаешь на самом деле.

Элизар взял ее руку, оторвал от экрана.

— Просканируй меня, милая Банни, и ты потеряешь своего единственного союзника.

Разговор продолжался, но Анна потеряла к нему интерес. Она думала об их сегодняшней великой победе, об экстазе боевого клича. Скоро последует новая атака. Возможно, когда она долетит до За'ха'дума, Око, наконец, поймет, что Банни — враг, как и все остальные телепаты. Возможно, Око даже убьет ее. Тогда Анна сможет вернуться на войну, сможет ощутить восторг победы. Не было радости превыше этого.

Теперь пора отправляться домой. Анна продавила черную, мерцающую мембрану пространства и, совершив возбуждающий прыжок, окунулась в красный хаотичный водоворот гиперпространства.

* * *

— Гален! — звал его приглушенный голос. — Гален!

Фа?

Гален с трудом приподнялся на дрожащих руках. Он лежал на кафельном полу обсерватории. Кто-то барабанил в дверь, снова и снова окликая его. Он узнал голос. Гауэн.

— Гален! Ты слышишь меня?

Фа была мертва.

Суум был уничтожен.

Элизар и Разил наверняка завладели заклинанием уничтожения.

И он не убил себя. Но ведь он знал, что не сделает этого, не так ли? Если бы он действительно хотел покончить с собой, то применил бы известное ему заклинание, и все было бы кончено.

В эту секунду вся ситуация с потрясающей ясностью высветилась у него в голове, и он понял, что это — единственный выход. Это будет последним логичным шагом, к которому он шел с тех пор, как оказался в тайном убежище: бегство из Вселенной, выстраивание стен, все больше и больше смыкавшихся вокруг него. Даже запершись здесь, он продолжал сеять хаос и смерть. Чтобы остановить уничтожение раз и навсегда, он должен довести процесс до неизбежного финала. Силой собственной воли уничтожить самого себя.

От этой мысли он испытал некоторое удовлетворение. Не придется больше терпеть боль. Не придется провести следующие сто лет, бродя по кругу.

Гауэн продолжал стучать. Дверь была заперта для всех, кроме членов Круга и Галена.

Но Гален, тем не менее, продолжал мечтать о том, чтобы вырваться отсюда, убить Элизара и Разил. Эта мысль жгла его. Хотя уровень энергии биотека снизился, она бесконечным, возбуждающим, скрытым потоком продолжала циркулировать по его телу. Он начал выполнять упражнение на сосредоточение. На полу, на том месте, где лежала его рука, осталось кровавое пятно. Он вытер пятно полой черного пальто. Теперь его почти не видно.

— Гален!

Он должен завершить выполнение еще одного задания, должен исправить свою ошибку, из-за которой в будущем могли пострадать другие. И тогда, наконец, все будет закончено.

— Гален!

— Э-э… — его голос был хриплым, еле слышным. Он откашлялся. — Минуточку.

Гауэн прекратил стучать.

Чтобы подняться на ноги Галену пришлось ухватиться красными, обожженными ладонями за кресло. Перед его глазами плясали темные пятна. Встал, утвердился в вертикальном положении, несколько раз вздохнул, чтобы успокоиться. Хотя у него хватило ума на то, чтобы не жечь голову, любое, даже не очень внимательное обследование, выявит, что он натворил.

Заметил, что получил сообщение: Круг вызвал его, чтобы заслушать его доклад. Он опоздал. Они послали за ним Гауэна.

Гален подумал о том, чтобы открыть дверь и с помощью пары слов выпроводить бывшего ученика Блейлока. Но он не мог видеть Гауэна, не мог пока видеть вообще никого. Гален крикнул, не отпирая двери.

— Я должен завершить наблюдение. Передай Кругу, что я скоро приду.

Пару секунд за дверью стояла тишина. Потом Гауэн произнес:

— Я им передам.

И Гален услышал звук его удаляющихся шагов.

Он должен собраться. Должен убедить Круг принять его план.

И он должен сообщить Элрику, что дом, который он так любил, который когда-то был частью его самого, уничтожен.

* * *

— Я послал за ним Гауэна, — сказал Блейлок.

Элрик, сильно обеспокоенный тем, что Гален вовремя не явился с докладом на встречу Круга, кивнул. Это было вовсе не в духе Галена. Возможно, во время сегодняшней встречи Элрик слишком сильно надавил на него.

— Тогда давайте перейдем к рассмотрению вопроса о выборах, — сказал Блейлок. — Элрик, ты хотел высказаться в пользу их скорейшего проведения.

— Да.

Он выпрямился, пытаясь не обращать внимания на не утихающий стук в голове, отдававшийся по всему телу. Стук порождал темный провал в его разуме: когда-то этот участок мозга отвечал за связь с его местом силы и с Суумом, теперь здесь царила пустота. Эта пустота рвалась наружу, опухоль опустошения давила на лоб, на заднюю часть глаз. С каждым днем боль становилась сильнее, из-за нее он, бывало, часами чувствовал себя совершенно разбитым, и лежал, не в силах встать или даже пошевелиться. Он, как мог, скрывал свою слабость, чтобы сохранить влияние в Круге и вселять в магов чувство уверенности, но признаки болезни становились все более очевидными. Еще тогда, когда он уничтожил свое место силы, в сердце которого находился большой фрагмент его кризалиса, Элрик понял, что эта потеря со временем убьет его. Это время приближалось. Его тело отказывалось служить ему.

Элрик был рад тому, что членам Круга больше не надо было вставать в случае, когда они желали высказаться. Блейлок, который вставал всегда, по какому бы поводу он ни обращался к Кругу, не высказал возражений, когда Херазад предложила сделать их встречи менее формальными. Элрик знал, что он тоже сильно ослабел, хотя внешне это было почти не заметно.

И во всем остальном их встречи тоже изменились. Они больше не пользовались иллюзией широкого амфитеатра, которую обычно создавала Инг-Ради. Иллюзия копировала древнее каменное сооружение, где когда-то Вирден встречалась с первыми членами Круга, и напоминала всем об истории Круга и об ответственности, которую каждый из них возложил на себя, став его членом. Возможно, это к лучшему, что они от нее отказались. Они пали так низко, что использование этой иллюзии больше не казалось уместным.

Теперь во время встреч они рассаживались полукругом за простым, серебристого цвета, столом, и было их всего трое вместо пяти, как завещала Вирден. В центре сидел Блейлок. Херазад больше не носила традиционного черного балахона и появлялась на встречах в сари, с распущенными длинными темными волосами. С каждым днем они теряли традиции, дисциплину, товарищей. Элрик боялся того, к чему все это приведет.

Он уже долгое время не вступал в борьбу ни по какому поводу. Но теперь он должен сразиться в последний раз.

— Приближается традиционное время выборов, — произнес он. — В течение последних ста лет, неважно, когда именно освобождалось место в Круге, мы всегда проводили выборы в декабре по земному календарю. Вирден постановила, что членов Круга должно быть пять, потому что пять — число равновесия. Год назад мы разумно решили отложить выборы. Тогда мы еще не обжились в нашем новом доме настолько, чтобы быть готовыми к каким-либо изменениям. Но теперь все устроилось. У нас появилось на это время, и мы не должны больше откладывать выборы, ибо в противном случае могут быть утрачены основы существования нашего ордена.

Элрик не верил в то, что доживет не то что до следующего года, а даже до следующего месяца. Прошлой ночью боль, усиливавшаяся с каждым ударом его сердца, стала совершенно невыносимой, и он небезосновательно подумал, что может умереть. Его конец близок.

Насчет Блейлока он не был так уверен. Хотя Элрик за прошедшее время ни разу не замечал, чтобы Блейлок выбился из сил, тот все худел, и теперь черная шапочка свободно болталась у него на голове. Кожа, с которой были тщательно удалены все волосы, с каждым днем приобретала все более заметный восковой оттенок. Его руки так и не восстановились после того, как Тилар искалечил их. Блейлок никогда не сгибал пальцев, не сжимал руки в кулаки: его ладони, покрытые толстой, желтоватого цвета, кожей, всегда были раскрыты и казались одеревеневшими. Сейчас они лежали перед ним на столе, как два листа бумаги. Блейлок пользовался ими как можно меньше.

Пока они с Элриком слабели, влияние Херазад все росло, и равновесие, которое должно было существовать в Круге, нарушалось. Она отлично понимала, что начинает доминировать в Круге, и использовала сложившееся положение в своих целях. Но одна-единственная личность не может править магами. В этом случае слишком много власти сосредоточится в одних руках.

Блейлок заговорил, как обычно, резко и уверенно:

— В принципе, я согласен. Но, на практике исполнение твоего предложения приведет лишь к ослаблению Круга. Ни один маг не достоин того, чтобы присоединиться к нам. Мудрейшие и самые искусные из нас погибли либо на пути сюда, либо уже здесь. Некоторые молодые внушают определенные надежды, но они еще не готовы занять место за этим столом. Если мы разрешим им войти в Круг, то они будут просто мешать нам принимать мудрые решения.

— Этот аргумент, — возразил Элрик, — приводился всякий раз кем-либо из членов Круга перед выборами.

— Но на этот раз все так и есть. Кому бы ты предложил сесть рядом с нами? Мойстро? Цакицаку? Цирцее? Ни один из них не готов.

Блейлок был прав: все, о ком Элрик мог подумать, как о возможных новых членах Круга были либо уже мертвы, либо вскоре умрут. Сейчас магов осталось менее четырехсот, и почти треть из них были серьезно больны. Но Элрик предпочел бы избрать в Круг желторотых новичков, вроде Феда, чем позволить их числу уменьшиться до двух.

— Они — это все, что у нас есть.

— Я должна согласиться с Блейлоком, — заявила Херазад. — Если говорить о старших магах, то среди них я не вижу никого, достаточно искусного, мудрого и стойкого, чтобы справиться с обязанностями члена Круга. Среди молодых я вижу несколько многообещающих личностей, которые через несколько лет достигнут зрелости и, если мы будем умело направлять их, раскроют свой потенциал.

Она, видимо, не понимала, что они не могут ждать еще несколько лет. Возможно, она чувствовала, что сможет властвовать безраздельно до тех пор, пока молодые не будут готовы. Но разве тот, кто однажды получил в свои руки верховную власть, согласится потом разделить эту власть с другими?

Элрику пришлось сказать то, что он говорить не хотел:

— Нельзя допустить, чтобы власть Круга сосредоточилась в руках двоих или одного.

Блейлок бросил короткий взгляд в его сторону.

Но Херазад отмела его возражение:

— Этого не произойдет. Мы втроем хорошо справились с руководством магами в это трудное время. Не вижу причин, которые могут помешать нам продолжать в том же духе.

Блейлок коротко кивнул ему. Блейлок понял.

— Элрик прав в одном: ситуация станет опасной, когда членов Круга останется меньше трех. Но давайте подождем с выборами до тех пор, пока этот момент не настанет.

Элрик собрался с силами, сосредоточил все внимание на контроле за голосом:

— Уже много раз это тело отказывалось подчиняться мне в то время, когда ситуация была очень серьезной. Но никогда она не была такой серьезной, как сейчас. Наше поведение здесь и сейчас определит, что будет написано в заключительной главе книги о магах. Наш орден теряет лучших своих представителей, молодые остаются предоставленными сами себе. Если нет ясно определенной цели, найдутся те, кто сорвется, окажется способным на самые жалкие, недисциплинированные поступки. Они, как и мы сами, отлично понимают, что, запершись здесь, мы отказались от своей обязанности творить благо. Если утеряна одна заповедь Кодекса, то все остальные становятся пустым звуком, а подчиняться им или нет — личным делом каждого. Если мы позволим так же отбросить и Круг, как пережиток прошлого, то магам не останется ничего, как вернуться назад, скатиться к хаосу. Я бы не стал делать всего того, что сделал…

Стрела боли пронзила его глаз и вошла точно в мозг. Элрик заставил себя продолжать:

— Я бы не согласился помогать вам вести магов в это место для того, чтобы они погрязли здесь в междоусобицах. Если членов Круга останется всего двое, то Круг легко может оказаться расколотым. Раз вы не согласны провести выборы сейчас, то давайте заключим неформальное соглашение: если когда-либо членов Круга останется двое, то выборы состоятся незамедлительно.

Темные глаза Блейлока пристально глядели на него.

— Я согласен заключить такое соглашение.

Херазад, явно что-то рассчитывая, водила указательным пальцем взад-вперед по столу. Наконец, она заговорила:

— Я бы поспорила со многими твоими, Элрик, утверждениями по поводу текущей ситуации. Я ее оцениваю намного позитивнее, нежели ты. Но твое замечание о том, что будет в случае, если членов Круга останется всего двое, резонно. Я согласна с твоим предложением.

Элрик наклонил голову. Хотя бы это дело он смог довести до конца.

— Гален прибыл, — сообщил Блейлок.

Остальные согласились выслушать его доклад, дверь распахнулась, впуская Галена.

Едва увидев Галена, Элрик понял, с ним что-то не так. С каждым прошедшим месяцем Гален становился все холоднее, бесстрастнее, выражение его лица становилось все непроницаемее, а когда ему приходилось говорить, он великолепно контролировал свой голос. Это была вовсе не безучастность, которую он демонстрировал в детстве, после смерти родителей. Это была стена, возведенная им вокруг себя усилием воли, за которую не дано пробиться никому: ни Элрику, ни, в особенности, ему самому. Эта стена не предохраняла его от разрушения, а, наоборот, способствовала распаду его личности. Препятствие для тех, кто хотел бы помочь ему. Сегодня утром Элрик угрожал пробить эту стену, и Гален быстро отступил.

Сейчас Элрик видел, что стена трещит, а Гален изо всех сил старается удержать ее. Он встал перед членами Круга и настороженно смотрел на них большими голубыми глазами, удерживая на лице маску спокойствия. Он был в перчатках, которых никогда раньше не носил. Присмотревшись, Элрик заметил, что и одет Гален не так, как утром. Черное пальто, свитер и брюки очень походили на те, что были на нем утром, и Гален, вероятно, надеялся, что никто ничего не заметит. На этот раз он серьезно ранил себя.

Элрику было стыдно оттого, что он узнал об этой привычке Галена от Блейлока. Сам он был слишком занят решением проблем магов и так ничего и не заметил до самого возвращения Галена с Блейлоком от Предела. Но к тому времени Гален не стал бы слушать никаких советов от Элрика.

Существовало много способов, помогавших сохранять контроль. Незачем ранить себя. Но ударить самого себя было инстинктивной реакцией Галена. Испытывая стресс, он наказывал себя, тем самым отступая назад, отдавался тому чувству, в котором находил успокоение в раннем детстве, чувству, говорившему, что он заслуживает наказания.

— Можешь докладывать, — произнес Блейлок.

Гален просто кивнул. Вернувшись от Предела, Гален перестал кланяться Кругу и носить балахон мага.

— Прошу прощения за опоздание. У меня очень плохие новости. Тени снова нанесли удар.

Он бросил быстрый взгляд в сторону Элрика, и Элрик мгновенно понял, что произошло.

— Они атаковали Суум, — сказал Гален.

Элрик прижал ладонь к виску. Ощущение было такое, будто вышедшая из берегов тьма сейчас разнесет его череп на кусочки и вырвется наружу.

Гален создал в воздухе над столом изображение: прибрежные равнины, окутанные облаком пыли. Сквозь эту дымку Элрик смог разглядеть лишь открытые всем ветрам дюны и горы обломков. Все, что осталось от города Тайн.

За первым последовали изображения других городов, но картинка всегда была одна и та же: развалины, развалины, развалины. Город Лок превратился в груду дымящихся руин.

Суум был планетой, полной жизни, редким уголком Вселенной, где можно было насладиться простыми житейскими радостями. Каждое живое существо, каждая травинка на этой планете, каждая капля воды, каждый камень по-своему радовали его. Он любил каждую частицу этой планеты и всю ее целиком — она была частью его самого.

Элрик сам связался с зондами и просмотрел записи, все быстрее и быстрее переключаясь с одного изображения поверхности Суума на другое, но видел лишь одну картину полного опустошения за другой: открытые равнины, превращенные в выжженную пустыню, трещины, уходящие глубоко в недра планеты, гигантские облака пыли, черным покрывалом заволокшие небо.

Его любимый дом, его сердце было уничтожено, а обитатели планеты, которые некогда находились под его защитой, убиты. Он покинул их, чтобы исполнить свой долг. И Тени уничтожили их.

Давление пустоты в его голове превратилось в неодолимую, затмевающую все, боль. Боль распространилась по всему телу, пустота поглощала его, вытесняя из него все, кроме отчаяния.

Он сосредоточил взгляд на Галене, изо всех сил стараясь расслышать, что мальчик говорит, и не потерять при этом самообладания.

— После бомбардировки Элизар, Разил и телепат Банни Оливер высадились поблизости от Лока. Они искали одну из жительниц Суума, которую мы с Элриком хорошо знали — девочку по имени Фа, — рассказ Галена сопровождался сменявшими друг друга различными изображениями. Осторожность Фа, притворная забота Элизара. Голос Галена оставался ровным. — Когда-то я по глупости показал Фа некоторые мои заклинания, и среди них — заклинание уничтожения. Тогда я еще не знал, что это такое. Видимо Банни, когда сканировала меня на Тенотке, узнала об этом. Банни искала в разуме Фа информацию о заклинании уничтожения. Потом она сказала Элизару, что вырванные ею сведения не полны, но, быть может, хватит и этого.

— Они знали, что я наблюдал за ними с помощью кольца, которое я подарил Фа. Кольца, принадлежавшего моему отцу. Когда они вытащили из нее всю известную ей информацию, Разил… — Гален замолчал, опустил глаза, его губы напряглись. Выражение, знакомое Элрику. Он выполнял упражнение на сосредоточение, стараясь сохранить контроль. — …Разил начала медленно убивать Фа. Спустя некоторое время я смог вычислить пароль и получить доступ к системам кольца.

Он снова замолчал.

Гален, наконец-то, раскрыл ящик Пандоры. Элрик вгляделся в него, ища признаки происшедших с ним перемен, но ничего не увидел. Он продолжал скрываться от правды.

— Я ударил Фа электрическим током, убил ее.

Череда быстро сменяющих друг друга изображений промелькнула в воздухе: лицо Фа, мускулы шеи, сведенные судорогой, широко раскрытый в попытке вздохнуть, рот, глаза, расширившиеся в агонии. Гален быстро сменил их на изображение туманной дымки, заволокшей небо. Потом изображения исчезли.

Фа была милой девочкой, невинным, нежным существом, любопытным и склонным к авантюрам. В ней воплотилось все хорошее, присущее ее планете, она обладала всеми чертами, свойственными ее обитателям. И теперь их обоих больше не было: неуловимая уникальная красота Суума была утеряна.

Гален наклонил голову. Ему пришлось убить одно из немногих созданий, которые стали ему близки.

— Тени, быть может, вообще не нанесли бы удар по Сууму, если бы не моя глупость. Возможно, некоторые другие планеты… — он поднял глаза и напряженно взглянул в лицо каждому из них.

Элрик заметил, что до сих пор прижимает руку к виску, опустил ее, выпрямился.

— Я хотел бы просить у Круга позволения покинуть тайное убежище, разыскать и убить Элизара и Разил, чтобы сохранить тайну заклинания уничтожения. Они могут завладеть им по моей вине.

Блейлок нахмурился.

— А могут и не завладеть. Они могли затеять все это просто для того, чтобы выманить тебя отсюда. Их истинная цель может заключаться в том, чтобы вырвать заклинание непосредственно у тебя, как они уже пытались сделать раньше, но потерпели неудачу.

Гален сделал шаг вперед.

— Если они его получат, то смогут с его помощью причинить огромный вред, разрушить столько всего, сколько… разрушил я.

Херазад предостерегающе подняла руку.

— Отсылать кого-либо отсюда — огромный риск. Мы понимаем, что ты никогда никому добровольно не раскроешь нашего местонахождения. Но, тем не менее, тебя могут вынудить сделать это против воли. Мы должны выжидать до тех пор, пока нам не будет точно известно, что они овладели твоим заклинанием.

— Так сколько же мне ждать? — выпалил Гален — Пока они не убьют несколько сотен, или несколько тысяч, или несколько миллионов? И тогда вы меня отпустите?

Он скрестил руки на груди.

— Я не могу жить с этим. Не перенесу груза вины из-за еще чьей-то смерти.

— Если бы даже мы знали, что заклинание у них есть, — сказал Блейлок, — какой смысл посылать к ним тебя? Какую это может принести пользу? Как ты сможешь остановить их?

— Я убью их, — ответил Гален, — раньше, чем они убьют меня.

Он посмотрел на Элрика, приоткрыв в отчаянной надежде рот.

Если Гален улетит, Элрик не дотянет до его возвращения. Хотя это не могло быть серьезным аргументом, чтобы удерживать его здесь, Элрик не мог поддержать предложение снова послать Галена куда-нибудь. Всякий раз он возвращался изменившимся, страдающим. Элрик боялся, что на этот раз они его потеряют. Элрик был убежден, что именно это и было невысказанной вслух целью Галена. Окончательно наказать себя.

— Когда мы готовились к отлету сюда, — сказал Элрик, — ты рассказал мне, почему решил лететь с нами. Ты сказал мне что, если бы ты остался во Вселенной, то с радостью уничтожил бы все. Сказал, что не достоин остаться. Сейчас что-то изменилось?

Лицо Галена напряглось:

— Нет, я не достоин, — он поежился. — Но я не могу больше прятаться здесь, прикрываясь своей слабостью, в то время, как другие умирают. Если вы отпустите меня, клянусь, я буду убивать только Теней и известных мне их слуг. Больше я не потеряю контроль. Когда придет время, когда я выполню все, что должен выполнить, я уничтожу себя. У меня есть сила, и есть решимость этой силой воспользоваться.

Элрик не мог поверить тому, что слышал. Как мог Гален стоять здесь и предлагать такое?

— Это неприемлемо.

— Я согласен, — Блейлок прищурился. — Я говорил тебе, что нам предначертано нечто более величественное, чем сражения.

Скрещенные на груди руки Галена приподнимались и опускались в такт тяжелому дыханию.

— Но вы удерживаете меня здесь в качестве вашего оружия на случай, если враг раскроет местонахождение тайного убежища. Вы готовы защитить себя ценой жизни всех остальных обитателей Вселенной?

Элрика волновало лишь одно: как защитить Галена.

— Ты говоришь о контроле, — произнес Блейлок. — но твой план сводится к одному: отправиться убивать. Техномаг, сохраняющий контроль, не предложит подобного плана. Элизар сможет снова нейтрализовать твой биотек, оставив тебя беззащитным.

Херазад сложила ладони:

— Нам нужны гарантии того, что ни один телепат не сможет вытащить из твоего мозга информацию о местонахождении убежища, или даже о том, что большая группа магов до сих пор жива. Ты не можешь дать нам таких гарантий. Пока ты остаешься уязвимым для Теней, пока они имеют возможность установить контроль над тобой, они смогут, как и в прошлый раз, в один прекрасный миг подвергнуть тебя телепатическому сканированию. Мы всерьез подозреваем, что они могли напасть на Суум именно ради этого. Наше убежище не должно стать их следующей целью.

Гален глубоко вздохнул:

— Если я найду способ, как сделать себя невосприимчивым к сигналу Теней, вы выпустите меня?

— Ты говорил нам, что это невозможно, — ответила Херазад. — И у нас есть подтверждение твоим выводам. Мы все голосуем против твоего предложения, Гален. Тебе не следует демонстрировать свое неуважение к нам, продолжая этот спор. Если ты обнаружил доказательства того, что твое заклинание уничтожения было кем-то применено, то предоставь их нам, и мы обсудим, как нам лучше поступить в этом случае.

Гален потупил взгляд, его руки, затянутые в перчатки, опустились. Он, не сказав ни слова, кивнул, развернулся и вышел.

Элрик получил сообщение от Херазад: подборка сведений об открытиях и решениях Круга, которые, на ее взгляд, следовало обнародовать. Он быстро просмотрел их, прочитал ее краткое, бесстрастное описание уничтожения Суума, и одобрил.

Сейчас его голова была легкой и горячей, а мускулы дрожали от слабости. Больше всего на свете ему хотелось сейчас побежать за Галеном. Но Гален был для него потерян. Суум был потерян. Скоро настанет черед магов: долгие сумерки их ордена уже наступили.

Когда они только прилетели в тайное убежище, у Элрика теплилась надежда на то, что маги сохранят солидарность перед лицом угрозы Теней, на потенциал Джона Шеридана, который тот раскроет в сражениях с Тенями, на возвращение Галена от Предела. Все эти надежды оказались ложными. Тени уничтожали все мало-мальски ценное за пределами тайного убежища, внутри его маги деградировали, а Гален несся с бешеной скоростью к самоуничтожению.

Элрик понял, что опухоль отчаяния завершила свою работу. Теперь он видел истину. Надежды не было. Никакой.

Глава 5

Гален бродил кругами по узким, серым коридорам убежища. Было уже поздно, но он не мог заснуть.

Одного упражнения на сосредоточение сейчас было недостаточно для того, чтобы полностью занять его разум, отвлечь от всех беспокойных мыслей, и поэтому Гален одновременно выполнял два упражнения, будто отгородив себя ими, как стенами, от всего остального. Он все глубже отступал в тоннель, образованный последовательностями цифр и букв упражнений.

На каждом шагу ткань брюк резала обожженную кожу ног, ботинки врезались в лодыжки, тяжелое пальто давило на плечи, и от этого колючий свитер раздражал еще сильнее. Обычно для того, чтобы успокоиться и нормально проспать ночь, Галену было достаточно прошагать по убежищу пару кругов. Ровный звук шагов, ритмичность упражнения и болезненные ощущения обычно успокаивали его. Но сегодня он уже потерял счет пройденным кругам.

За несколько кругов он подавил чувство раздражения на членов Круга, еще несколько — и его гнев на Элизара и Разил куда-то ушел, еще несколько — и горе от потери Фа и Суума оказалось похороненным где-то глубоко внутри него.

Дальше все было очень просто. Он должен принять решение.

Элизар был искусным магом. Если Фа запомнила все, что Гален показал ей, Элизар сумеет перевести заклинание уничтожения. Вся работа займет у него не больше нескольких дней. Тогда он захочет показать Галену, что получил заклинание. Выбор, стоящий сейчас перед Галеном был прост: либо провести всю жизнь здесь, в безопасности, наблюдая за тем, как Элизар совершает убийства, либо каким-то образом выбраться отсюда.

Гален знал один способ, как покинуть убежище, но не смел даже думать о нем. Пока. Поэтому он продолжал бродить.

Он увидел впереди Эмонда и Чиатто. Маги негромко, но, тем не менее, яростно ругались.

Они оба были всего на несколько лет старше его. Гален уже несколько месяцев не видел их, что было неудивительно — он старательно избегал всех. Когда маги только прилетели в убежище, эти двое были добрыми друзьями. Сейчас они стояли друг напротив друга в узком коридоре, Эмонд гневно хмурил густые брови, а центаврианский гребень Чиатто дрожал, его левая рука была похожа на голову кобры, готовой ударить в любую секунду — он был готов наложить заклинание.

Биотек Галена забурлил.

— Я же предупреждал, чтобы ты держался от меня подальше, — прошипел Эмонд.

Чиатто отрывисто хмыкнул.

— С чего ты взял, что имеешь право что-либо указывать мне?

Голова Эмонда резко повернулась, он зло посмотрел в сторону Галена. Спустя секунду он узнал Галена, и его гнев угас.

— Гален.

Гален глубоко вздохнул. Он твердил себе, что они не собираются причинить ему никакого вреда. Кивнул, отвечая на приветствие, продолжил упражнение.

Чиатто осторожно поприветствовал его.

Эмонд отошел в сторону, позволяя Галену пройти, и он, не задерживаясь, прошел мимо. Он не станет вмешиваться в их драку. Он не может рисковать потерей контроля. Они несколько секунд подождали, потом спор возобновился.

— Я делаю все, что хочу, — сказал Чиатто.

Гален сосредоточился, отстраняясь от их голосов. Он должен сохранять спокойствие, способность думать. Времени оставалось совсем мало.

Чтобы остановить Элизара и Разил, он должен выбраться отсюда. Но для того, чтобы вырваться, необходимо было уничтожить машины, питавшие энергией это место, устройства, поддерживающие жизнь магов на этом астероиде и обеспечивающие маскировку. Гален не был уверен, что сможет сделать это, ведь Круг наверняка окружил эти устройства сложными защитными системами. Но, даже зная, что это ему по силам, он бы так не сделал. Даже если магов не должно было существовать, даже если они обречены, но пусть они проживут оставшиеся годы здесь, где они не смогут причинить вреда никому, кроме друг друга.

Круг Гален ненавидел, но, как бы сильно ни хотелось ему отрицать это, он хотел получить от его членов разрешение действовать. В прошлый раз он хотел найти Элизара и солгал Кругу относительно мотивов выдвижения своей кандидатуры. Тогда Элрик голосовал против, и Элрик был прав. Он не контролировал себя и не должен был лететь.

Во время того путешествия к Пределу он узнал нечто, с чем оказалось намного труднее смириться, чем с тем, что Элизар продолжал жить своей жизнью и безнаказанно убивать — смириться с тем, что он сам продолжал жить после того, как убил стольких людей и не понес никакого наказания за это. С тех пор он существенно улучшил свой контроль. Но, тем не менее, Гален пока не был уверен в себе. Если же Круг доверится ему, разрешит ему лететь, то это будет для него сигналом, что теперь он готов.

Гален подошел ко входу в столовую, оттуда доносились голоса и смех. Эхо разносило голоса магов по коридору. Обычно в столь позднее время здесь веселилась компания Феда. Ежевечерние пирушки вошли у них в привычку. Когда Гален в первый раз проходил мимо, в столовой было около десяти магов. Он круг за кругом обходил убежище по периметру и, проходя мимо этого места, наблюдал за тем, как с каждым следующим кругом число магов в столовой уменьшалось. В прошлый раз их было шесть. Сейчас оставалось всего четверо: Фед, Оптима, Ак-Шана и Гвинн.

Гален прошел мимо дверей, продолжил свой бесконечный обход. Фед пользовался у женщин успехом. Вообще-то, он был популярной личностью у магов обоего пола, потому что в любой ситуации находил повод для веселья, будто не замечая трудностей. В обществе Феда маги могли на время отвлечься как от собственных проблем, так и от проблем Вселенной. Фед был одним из немногих, кому пребывание в убежище, казалось, не доставляло никаких неудобств. Хотя ему было поручено важное задание — контролировать расход припасов, оно, видимо, было ему не в тягость и не отнимало много времени.

Смех за спиной становился все тише, ноги несли Галена все дальше и дальше, и только ровный стук шагов раздавался в коридоре. Блейлок сказал, что план Галена предельно прост, что у него вообще нет плана, а лишь простая установка — иди и убей. Блейлок был прав. У него почти не было информации для того, чтобы придумать какой-то особенный план. Бродя по коридору, он разрабатывал в общих чертах стратегию, как ему добиться желаемого результата, используя то, что есть в его распоряжении. На большее он не был сейчас способен.

За время, проведенное в убежище, арсенал Галена существенно пополнился, и он надеялся, что удивит Элизара при встрече. Он открыл семь базовых постулатов, семь уравнений, состоявших из одного элемента, воплощавших в себе семь способностей, заложенных в магов Тенями. Гален видел иронию в том, что их было именно семь — по одному на каждую заповедь Кодекса. Одним из постулатов было, конечно, заклинание уничтожения. Другим — заклинание, позволявшее слушать переговоры Теней. В том, что делают остальные уравнения, и какие возможности они предоставляют, он не был уверен. Одно лежало в начале прогрессии уравнений, позволявших магу связываться с различными внешними устройствами. Другое было выведено из прогрессии, включавшей в себя заклинания, создающие разнообразные щиты. Еще одно, кажется, было связано со способностью магов к созданию иллюзий. Оставшиеся два относились к нескольким совершенно разным типам заклинаний. Он понятия не имел, что они делают. Заклинания, состоящие из одного элемента, были слишком опасными для того, чтобы экспериментировать с ними здесь, потому как обладали гигантским и непредсказуемым энергетическим потенциалом.

Элрик сказал, что его исследования биотека должны иметь цель. Гален надеялся, что добился своей цели: получил достаточно знаний для того, чтобы убить тех, кого надо убить.

До слуха Галена донеслось пение последователей Блейлока — он подошел к складу, который они выбрали местом своих встреч. Сегодня они затеяли ночную службу. Он прошел мимо широко раскрытых дверей и увидел их всех, собравшихся тесной группой. Они неподвижно стояли на коленях на летающих платформах, удерживая между руками небольшие огненные шары. Так они проведут всю ночь. Входившие в эту группу маги продолжали носить простые черные балахоны и уничтожать все волосы на теле. Сейчас их насчитывалось более семидесяти. Хотя некоторые из последователей Блейлока умерли, их число не уменьшалось, а, напротив, увеличивалось, потому что все больше магов обращалось к техникам самоотречения и жесткой дисциплины Блейлока для того, чтобы сохранить контроль. Гален заметил, что самого Блейлока здесь не было, службу вел вместо него Мойстро.

Гален продолжал свой путь, а хор монотонно распевающих голосов преследовал его.

Помоги нам сохранить преданность Кодексу.

Помоги нам думать лишь о том, как творить благо.

Помоги противостоять всем искушениям.

Направь нас.

Укажи нам путь, как соединиться с тобой.

Укажи нам путь к просвещению.

И помоги нам достичь единства со Вселенной.

Они просили созданный Тенями биотек, предназначенный нести хаос и уничтожение, принести им умиротворение и просвещение! Просили помочь им в сражении с его собственной программой! Эти мысли ужасно опечалили Галена.

Они, как и он, изо всех сил старались сохранить контроль. Он даже пользовался некоторыми из их приемов. Но он не мог заставить себя поверить в волшебную сказку, которую рассказывал Блейлок. Он не верил в то, что если кому-либо удастся достичь единства с биотеком, то из этого выйдет что-нибудь хорошее. Он сам был уже очень близок к этому. Гален знал, чем являлся биотек, и чем являлся он сам.

Он был убийцей, которому осталось убить всего двоих.

Круг можно будет уговорить отпустить его только в том случае, если он сможет найти способ, как обмануть Теней, лишить их возможности нейтрализовать его биотек. Больше всего на свете члены Круга боялись одного: если Тени захватят его и нейтрализуют биотек, то они его просканируют. Искусный маг, изо всех сил сконцентрировавшись на выполнении упражнений на сосредоточение, может несколько секунд сопротивляться глубокому сканированию, но, если противником мага будет сильный и решительно атакующий телепат, то его защита быстро рухнет.

На случай, если Элизар сумеет еще раз захватить его, Гален должен иметь в своем арсенале еще какое-то оружие, кроме магического. Но на Тенотке Банни одной силой воли заставила его выронить пистолет Г'Лил. Ему нужно придумать что-то другое, более надежное.

С тех пор, как он оказался здесь, Гален изучал все, что могло иметь отношение к способности Теней нейтрализовать биотек магов. Хотя у него не было ни одной записи того сигнала, который Тени послали его биотеку, он получил о нем некоторое представление от Анны. Когда она вошла с ним в контакт, Анна была сильно разочарована тем, что его биотек отказывался функционировать, и попыталась активировать его. Она обнаружила и идентифицировала сигнал, подавлявший его биотек: тщательно подобранный, сложный сигнал, передаваемый в радиодиапазоне. Этот сигнал принимал трансивер, расположенный у основания позвоночника.

Гален продолжил исследования и быстро обнаружил схожесть между этим сигналом и тем, который описывала Бурелл. Самая протяженная серия ее экспериментов состояла в том, что она посылала загадочному приемопередатчику, обнаруженному ею у основания позвоночника, разнообразные сигналы. Но трансивер не ответил ни на одну обычную команду, ни на один обычный сигнал. В конце концов, она нашла нужный сигнал: трансивер отреагировал на сложный, мощный радиосигнал. Одержимая идеей изучить биотек Бурелл открыла секретный сигнал Теней, позволяющий им захватить контроль над биотеком мага.

Когда Бурелл в первый раз послала сигнал, ее приемопередатчик послал ответный сигнал. Бурелл снова послала сигнал, и в результате треть ее имплантантов оказалась парализованной.

Бурелл так и не поняла, что она обнаружила, потому что ей не было известно о том, что маги были созданы Тенями в качестве своих агентов. Она не знала, что хозяева предусмотрительно снабдили магов выключателем.

Теперь все было предельно ясно. Бурелл послала сигнал, запрашивавший доступ к системе мага, биотек в ответ запросил пароль. Когда Бурелл во второй раз послала тот же сигнал, биотек, получив неверный пароль, активировал какую-то систему самозащиты. Биотек решил, что сигналы поступают не от Теней, а от чужака, не имеющего на это права. Чтобы предотвратить дальнейшие попытки проникнуть в систему, он отключил трансивер и часть имплантантов, связанную с этим трансивером. Это сделало Бурелл калекой.

Если бы она знала правду о происхождении биотека, то смогла бы логически вычислить предназначение приемопередатчика раньше, чем ей пришла бы в голову идея ставить эксперименты на себе. Но Круг скрывал правду, и в то же время сам занимался поисками контрольного механизма, который Бурелл открыла неосознанно. Только Галену было известно и то, и другое.

Он искал способ, как не допустить приема трансивером сигнала Теней, но у него ничего не вышло. Оставалось одно: либо уничтожить эту крошечную частичку биотека, либо удалить ее. Трансивер находился в нескольких дюймах выше копчика, внутри самого позвоночного столба. Вокруг него располагалось множество нервных окончаний, включая крупные нервы, отвечающие за передачу импульсов ногам. При уничтожении трансивера нервные стволы могут получить серьезные повреждения, а если его аккуратно вытащить, это почти наверняка приведет к воспалению нервов позвоночника, что, в свою очередь, закончится временным или полным параличом ног.

Но Гален подозревал, что его сдерживала не только опасность физической травмы, она лишь отвлекала его от главной угрозы. Биотек классифицировал сигнал Бурелл, как попытку взлома системы, и быстро принял контрмеры — вывел из строя приемник. Галену оставалось только гадать, как биотек может отреагировать на более радикальные, чем простая отправка сигнала, действия. Тени, дабы предотвратить попытки убрать этот приемопередатчик, могли встроить в магов некую систему защиты. Если эта система обнаружит, что он пытается сделать, то она либо убьет его, либо отключит его биотек навсегда. Сам Элизар был лучшим доказательством существования этой системы. Если бы существовал способ нейтрализовать парализующий биотек сигнал, то почему Тени не научили этому способу Элизара? На Тенотке, в комнате-западне, его биотек был точно так же нейтрализован, как и биотек Галена.

Круг выслушал отчет Галена о происшедшем на Тенотке и согласился с его выводами. Однако, ни он, ни они так до сих пор не сумели обнаружить этой, встроенной в биотек, гипотетической системы безопасности.

Теперь Гален даже сомневался в ее существовании. Возможно, Тени вовсе не предполагали, что их контролирующее устройство будет когда-либо обнаружено, и ничего не предусмотрели на этот случай. Круг вел исследования на протяжении тысячелетия, и ничего не нашел. И он сам, если бы не случайный контакт с Анной, тоже не узнал бы ничего об этой системе. К тому же, Тени могли не до конца доверять Элизару и не открыли ему секрета. В этом случае оставалась лишь опасность получить серьезную физическую травму, то есть риск становился приемлемым.

После смерти Инг-Ради лучшим целителем среди них был Гауэн. Но он отказался бы проделать нечто подобное. Для него удаление частицы биотека являлось изуверством. Фактически Гален не видел ни одного мага, достаточно сведущего в медицине, который согласился бы выполнить эту работу. Гален никому, кроме членов Круга, не мог сообщить истинных мотивов своей просьбы. А они, Гален был уверен в этом, сочтут риск чрезмерным. Сейчас они, казалось, вовсе не склонны были рисковать.

Настоящий, высококвалифицированный хирург мог бы справиться с этим, но Гален не мог воспользоваться услугами такого специалиста. Это было бы нарушением скрытности, одной из заповедей Кодекса. Более того, он был заперт здесь.

Значит, если он рискнет убрать трансивер, он должен будет сделать это сам. Конечно, он знал это с самого начала, с самого первого круга своей прогулки. Именно поэтому он продолжал бродить. Хотя в юности Гален изучал физиологию и медицину, экспертом в этой области он не был. Его способности, как самому Галену было хорошо известно, раскрылись в области, далекой от целительства. С такими способностями к медицине риск остаться парализованным или погибнуть намного возрастал.

Если даже он, что маловероятно, добьется успеха, тайная система самозащиты биотека, вероятно, убьет его.

Перед его глазами вдруг возникло лицо Фа, какой она была в тот миг, когда ее изображение передал зонд. Слезы текли по ее вьющимся, белым волосам, плечи вздрагивали в такт быстрым, прерывистым вдохам. Она, не отрываясь, вглядывалась в кольцо, смотрела прямо на него, и глаза ее были полны отчаянной надежды. Гален вздрогнул, заставил себя сосредоточиться на упражнениях. Воспоминания оказались похороненными далеко не так глубоко, как он надеялся, и ему пришлось усилием воли вернуть свои мысли на прежнюю, узкую, безопасную колею.

Херазад заявила, что если он обнаружит доказательства использования Элизаром и Разил заклинания уничтожения, то должен будет предоставить их Кругу. Но, сколько бы народу при этом ни погибло, очевидно, что их позиция не изменится. Пока остается самый ничтожный шанс на то, что местонахождение тайного убежища может быть обнаружено, они никого не выпустят отсюда.

Выходит, у него нет другого выбора, кроме как попытаться?

Гален снова оказался рядом с входом в столовую. У ее дверей, прислонясь к притолоке, стоял Фед, держа в руках чашу. Не было слышно ни взрывов смеха, ни голосов — остальные, должно быть, уже разошлись спать.

Фед носил короткую красную куртку и штаны, украшенные тщательно выполненным, сложным золотым вышитым узором. Такая одежда вкупе с нечесаной бородой и нестрижеными, жесткими волосами придавала ему, по мнению Галена, сходство с пиратом. Если большая часть магов толком не знала, как им относиться к Галену, Фед вел себя так, будто они с Галеном были закадычными друзьями, частенько пытался втянуть Галена в разговор. Если отбросить выступления с отчетами перед членами Круга, то Фед был единственным, с кем Гален разговаривал, если, как сегодня, сталкивался с ним поздно вечером. Не будь этих встреч, он мог бы неделями бродить, ни разу ни с кем не заговорив. Хотя он предпочитал одиночество, и общество Феда частенько его раздражало, сегодня он испытал облегчение.

— Федерико.

— Гален. Я заметил, как ты проходил мимо, и решил подождать, не появишься ли ты еще раз. Вдруг ты решил установить рекорд по числу пройденных вокруг убежища кругов.

Гален остановился, его обдало резким запахом одеколона Феда.

— Я тоже гадал, не собираешься ли ты установить сегодня рекорд.

Фед засмеялся.

— Когда дело касается женщин, я следую девизу техномагов — познать все, что можно познать, — он отпил из чаши. — Ну, так ты пришел сегодня к каким-нибудь умозаключениям?

— К нескольким.

Фед прижал руку ко лбу и закрыл глаза.

— Пурпурный. Семьдесят два. Я ношу нижнее белье с сердечками только по страстным средам.

— Как обычно, невероятно.

Гален замялся. Он должен вернуться в свою комнату, попытаться сделать то, что необходимо. Но на мгновение ему захотелось рассказать кому-нибудь о своей затее. Чтобы кто-то ободрил его. Но кому рассказать? Если бы он мог поговорить сейчас с Элриком… Этого Галену сейчас хотелось больше всего на свете. Но Гален никому, даже Элрику, не мог рассказать о своем замысле.

— Я слышал о Сууме. Сочувствую.

Гален кивнул.

— Не хочешь ли присесть и немного выпить?

— Нет, благодарю.

Гален до сих пор колебался.

— Ты не должен винить себя, — сказал Фед, и Гален подумал о том, как много рассказала Феду его бывшая наставница — Херазад. — В мире постоянно происходит что-нибудь плохое, и ты не можешь нести ответственность за все это.

— Ты был бы удивлен, — ответил Гален и тут же пожалел о своих словах.

Гален услышал шелест балахона мага и увидел в коридоре Гауэна, тот шел к ним, сложив руки перед собой. Он по-прежнему удалял с головы все волосы, из-за чего его круглое лицо казалось еще круглее. От волнения у него даже щеки впали.

— Привет, Гауэн, — поздоровался Фед.

Гауэн остановился перед ними, неуверенно поглядывая на Галена. С тех пор, как Гален вернулся из путешествия к Пределу, Гауэн относился к нему очень подозрительно и держался от него подальше. Гауэн не понимал причин разлада Галена с Элриком, а Гален не мог ничего объяснить ему.

Гауэн кивнул:

— Да пребудет с вами благословение Вирден.

Гален в ответ кивнул, но не пожелал ему того же.

— Я думал, что вы, парни, сегодня ночную службу затеяли, — сказал Фед.

Гауэн оглянулся.

— Руки Блейлока… они сильно беспокоят его. Он поручил Мойстро вести службу, а я остался с ним. Сделал, что смог.

— Биотек так и не вырос заново? — спросил Гален.

— Нет, — ответил Гауэн. — Нервы и мускулы восстановились, но без биотека его руки отказываются работать так, как раньше.

— Ты сделал все, что было в твоих силах, — сказал Фед.

Гауэн резко вскинул глаза на него.

— Ты предлагаешь мне оставить попытки помочь ему?

— Нет, но тебе, в каком-то смысле, нужно жить своей собственной жизнью, а не просто быть Блейлоку слугой.

Безволосые надбровные дуги Гауэна в гневе сошлись над переносицей.

— Это значит спать каждую ночь с другой женщиной?

Борода Феда задрожала: он улыбнулся, оскорбление абсолютно его не задело.

— Раз уж зашла речь о женщинах… — он осушил чашу и поставил ее на ближайший к двери стол. — Пришла пора пожелать вам доброй ночи.

Гален еще ни разу не видел Феда злым. Он, казалось, не беспокоился ни о чем, и поэтому его невозможно было задеть.

Фед направился к себе, оставив Галена в обществе Гауэна.

Гауэн вздохнул:

— Я слишком быстро выхожу из себя. Солидарность — превыше всего.

— Ты беспокоишься о Блейлоке.

— Мы сейчас, кажется, все не в себе. Я слышал о трех драках, случившихся за один сегодняшний день.

Гален не знал, что ему ответить.

— Это место — нам слишком тесно здесь.

Гауэн смерил его взглядом, казалось, вспоминая все, что когда-либо случалось между ними.

— Мне тоже надо идти.

Гален понял, что ему хочется еще немного поговорить с Гауэном. Вдруг он сможет, не вдаваясь в подробности, задать Гауэну вопрос, мучивший его сейчас. Может ли то, что он задумал, получиться в принципе? И, быть может, он получит подтверждение своим выводам.

— Могу ли я поговорить с тобой кое о чем, — начал Гален, — наедине?

К его большому удивлению, Гауэн улыбнулся.

— Буду счастлив помочь, чем смогу. И, конечно, разговор останется между нами.

— Поговорим в моей комнате, — предложил Гален, и Гауэн кивнул в знак согласия.

Когда они вошли в крошечную комнатку Галена, он вытащил из-за стола стул с высокой, прямой спинкой и предложил Гауэну. Не было смысла откладывать. Он знал, что должен делать.

Гауэн осмотрелся.

— Я считал, что очистил свою комнату от всего лишнего. Но эта вообще выглядит нежилой.

Голые, окрашенные в серый цвет, стены, аккуратно заправленная кровать, все вещи разложены по ящикам стола или убраны в шкаф, где они располагались в строгом порядке. Все лишнее было убрано до тех пор, пока Галену не захочется вытащить это.

Гален сел на кровать напротив Гауэна, ему было неловко начинать разговор.

— Мне хотелось бы узнать твое мнение по одному вопросу. Чисто теоретически. Ты знаешь о моем заклинании уничтожения, о том, что оно делает — выгрызает сферический участок пространства и уничтожает всю материю, которая в нем находится.

Гауэн кивнул.

— Я тут подумал, нельзя ли применить это заклинание в хирургии, как орудие при операции, когда, например, необходимо вырезать опухоль или пораженный болезнью участок ткани.

Глаза Гауэна округлились, он разинул рот, будто хотел ответить, но слова застряли у него внутри. Конечно, он счел идею безумной, каковой она на самом деле и была. Но Гауэн не произнес этого вслух, подождал несколько секунд, и только потом ответил:

— Я считал это заклинание слишком опасным. Оно высвобождает огромную энергию.

— Так оно и есть.

Гауэн сложил руки, постучал толстыми пальцами.

— Ответ будет зависеть от многих переменных. Я уверен, они тебе тоже известны. Насколько точно ты можешь задавать размер и местоположение сферы?

— Довольно точно.

— Этого недостаточно. Ты должен быть уверен в том, что сфера не захватит ничего лишнего. Если, например, убрать фрагмент сосуда, то его концы необходимо закрыть.

Еще один большой вопрос в том, какой эффект заклинание может оказать на окружающие ткани. Помню, как ты впервые наложил это заклинание, в тренировочном зале на Сууме. Оно, кажется, вызвало тогда значительные искажения пространства-времени. Не думаю, что мне бы понравилось, если бы что-то, настолько энергетически заряженное, проникло в мое тело даже на мгновение. Больше ничего сказать не могу, пока не будет проведено значительное количество испытаний.

Для начала ты можешь испытать его на какой-либо ткани. На плесени или бактериях. Тогда ты намного больше узнаешь о точности заклинания и о любых побочных эффектах. Хотя и это не даст тебе представления о том, что произойдет в случае с более сложным организмом.

Гален сам подумывал об экспериментах с какой-либо тканью, но он не решался на опыты с заклинанием уничтожения, потому что боялся потерять контроль, как это уже произошло с ним на Тенотке. Он не знал, сможет ли остановиться, когда вихрь энергии обрушится на него, а вслед за ним вдоль меридианов его биотека распространится раскаленная волна, заставляя его петь от восторга. Если ему придется наложить это заклинание, то он рискнет сделать это только один раз.

Гауэн просто высказал подтверждение мыслям Галена: сама идея слишком опасна, и он должным образом не готов к тому, чтобы воплотить ее.

— Приведи мне какой-нибудь пример, — попросил Гауэн, — как можно, теоретически использовать это?

Гален понимал, что ступает на шаткую почву, но продолжил.

— Вообрази, что у кого-то внутри, в месте, куда очень тяжело добраться, образовалась опухоль… допустим, в позвоночнике, — Гален создал в воздухе между ними изображение сканограммы собственного позвоночника. — Допустим, здесь, рядом с концом этой пряди биотека, и примерно вот такого размера. И ты хочешь вырезать ее.

Гауэн пристально смотрел на него.

— Методами традиционной хирургии сюда очень сложно добраться. Но возможно. Если бы я решил использовать твой метод, то беспокоился бы о том, что сфера может захватить окружающие нервные волокна и серьезно повредить их. Даже если бы ты смог убедить меня, что этого не произойдет, в процессе действия заклинания нервные волокна все равно могут оказаться серьезно травмированными. Залечить их со временем, в принципе, возможно, но, если ты спрашиваешь моего совета, то я бы предпочел традиционные методы. Они менее рискованны и более изучены.

Гален кивнул. Он не мог продолжать расспросы, не выдав при этом своих намерений.

Уголки губ Гауэна слегка изогнулись вверх, придав его лицу страдающее выражение.

— Я знаю, что ты когда-то хотел стать целителем и восхищаюсь твоей попыткой превратить нечто, столь разрушительное, во что-то созидающее. Попытка, достойная одобрения. Но в этом случае, я думаю, что риск намного больше потенциальной пользы метода. Подобную работу можно выполнить, пользуясь традиционными приемами целительства магов, или современными хирургическими методами. Я бы прибег к твоему методу лишь в том случае, если бы не мог воспользоваться никаким другим.

Гауэн замолчал и принялся снова пристально рассматривать изображение, висящее в воздухе между ними. Гален почувствовал, что Гауэн начал складывать вместе кусочки мозаики.

Отвлекающий взмах руки, и Гален убрал изображение.

— Спасибо за помощь. Я с самого начала знал, что это была дикая идея. Мне просто нужно было услышать эту оценку от кого-то еще, — Гален встал, пытаясь завершить разговор.

— Мне бы хотелось, чтобы мое мнение оказалось более оптимистичным. Надеюсь, что ты не оставишь попыток найти позитивное применение своему заклинанию. Оно должно существовать, я в этом уверен, потому что биотек — наше благословение, завещанное нам таратимудами, и его предназначение — вести нас к благу, — Гауэн улыбнулся, его лицо осветилось ожиданием и надеждой. — Биотек, связанный с базовыми постулатами Вселенной, по своей природе обладает огромным потенциалом — как разрушительным, так и к созидательным. И иногда бывает очень трудно увидеть разницу. Когда мы достигнем полного, духовного единения с биотеком, то нашему взгляду откроется дорога, по которой следует идти. Мы испытаем озарение и, наконец, поймем, в чем состоит воля биотека, и в чем состоит воля Вселенной.

Гален не ответил, и Гауэн тоже поднялся. В тесной комнатке воцарилось неловкое молчание.

— Мне так жаль, что мы все больше отдаляемся друг от друга, — произнес Гауэн. — Мне известно, что у Предела случилось кое-что, о чем ты мне не можешь рассказать. Я бы хотел понять. И, даже не понимая, я считаю себя твоим другом. Я знаю, если бы не ты, Блейлок никогда бы не вернулся с Тенотка. За это я тебе бесконечно благодарен.

Гален опустил глаза, припомнив, как мало его тогда волновала безопасность Блейлока.

Гауэн взял его за руку, и Галеном овладело желание вырвать ее, но он подавил это желание.

— Пожалуйста, не действуй опрометчиво. И не делай того, что может тебе повредить. Блейлок очень высоко отзывается о тебе, хотя, думаю, что ты можешь и не знать об этом. Он действительно верит в то, что ты ближе всех нас подошел к достижению единства с биотеком.

Гален издал резкий, горький смешок, и Гауэн подскочил, выпустил его руку.

— Это комплимент, — сказал Гауэн.

— Знаю. Прости. Ты меня удивил, — Гален подошел к двери, нажал на панель, чтобы открыть ее. — Спасибо за помощь.

— Рад, что мне представилась такая возможность, — Гауэн вышел в коридор, поклонился. — Да пребудет с тобой благословение Вирден.

Гален поклонился, дверь между ними закрылась.

Он выпрямился, и какое-то время стоял неподвижно, сконцентрировавшись на упражнениях на сосредоточение, заставляя мысли снова возвратиться на узкую, безопасную тропинку, укрепляя стены, отделяющие его от всего мира. А потом он сделал то, чего никогда не делал с тех пор, как оказался здесь. Опустился на колени перед нижним ящиком одежного шкафа и выдвинул его. Внутри одиноко лежал аккуратно свернутый, испачканный кровью шарф. Вид его произвел на Галена меньшее впечатление, чем он предполагал.

Гален стянул перчатки, отложил их в сторону. Вытащил сверток из ящика, сел с ним на кровать. Провел обожженными пальцами по его покрытой выпуклостями узора и пятнами грязи поверхности.

Сейчас она казалась такой далекой. Он почти позабыл, как выглядит ее лицо, как звучит ее голос. Трудно было поверить в то, что он когда-то любил, и она любила его, и они были счастливы, пусть даже недолго.

Она верила в то, что во Вселенной существует определенный порядок, план. Она считала, что этот план выражается в законах природы. Порядок, установленный Богом. Она надеялась, что исследования биотека, которые она вела, помогут ей проникнуть в суть этого порядка. Она не знала о том, что их могущество не имеет отношения ни к какому замыслу никакого бога, что своим могуществом они обязаны Теням и призваны выполнять их замысел.

Но, если бы она знала это, то, наверняка, сказала бы ему, что замысел Теней можно преодолеть, что ему незачем что-то уничтожать.

Он пытался, к данному моменту уже долгое время пытался. Сейчас ему казалось, что это длится уже вечность.

Но биотек хотел только одного — убивать, и Гален устал сражаться с ним.

Если он сможет вырваться отсюда, ему останется убить всего двоих.

Гален связался с органеллами, циркулирующими по всему его телу. Выбрал одну из находившихся внутри позвоночника, приказал ей двигаться вниз по кровеносному сосуду, огибающему трансивер и окружающие его нервные стволы. Сенсоры органеллы передавали изображение в его мозг. Он мысленно мог видеть плазму, текущую по капилляру, крупные, ромбообразные кровяные клетки, движущиеся по замысловатым траекториям впереди и сзади органеллы. Сквозь прозрачную стенку сосуда он смог разглядеть толстую золотистую прядь биотека, а на ее конце — раздувшееся образование, похожее на гроздь винограда. Трансивер.

В такт слабым перепадам энергии, золотистая кожица становилась то темнее, то светлее, пульсировала, подчиняясь своему внутреннему ритму. Биотек жил, развивался, был частью его самого. Биотек, содержащий его ДНК, совместно с еще одной, неизвестной ДНК, соединился со всеми системами его организма, проник глубоко внутрь него, стал неким отражением его мозга, эхом его мыслей. Его ростом и функционированием управляли микросхемы, в которые была заложена воля создателей биотека — программа, побуждающая уничтожать. Когда биотек проник внутрь его тела, он перестал быть единым целым, стал чем-то, состоящим из двух частей, стал техномагом. Лишившись биотека, он потеряет целостность, лишится части самого себя. Те, кто потерял часть биотека: Элрик, Блейлок, многие другие, все они стали калеками.

Гауэн мог верить в то, что биотек — священный путь к просветлению, но эти золотые нити связывали мага с тьмой. Ему захотелось выжечь их из своего тела, освободить себя.

Неугомонная энергия биотека накапливалась, золотистое свечение сменилось ослепительно-желтым сиянием, его начал бить сильный озноб.

Гален сосредоточился на упражнениях, замедлил ритм дыхания и сердцебиения. Ослепительная желтизна понемногу тускнела. Обычная пульсация возобновилась.

Тени калечили живые существа, заставляли их служить себе, как они поступили с Анной. Их прошлая жизнь, желания, мысли, верования — все это было теперь для них потеряно. Так же, как было потеряно все, чем он был когда-то. Пока он жив, ему не избавиться от биотека.

Мог ли он избавиться хотя бы от маленького его кусочка?

Гален внимательно рассматривал сферические контуры трансивера. Этот приемопередатчик выглядел точно так же, как и все остальные в биотеке. Ничто внешне не указывало на то, что он обладает специфическими способностями, или предназначен для выполнения некой определенной задачи. Рядом с изображением трансивера появились данные: размер объекта и расстояние до него. Он сможет воспользоваться органеллой и передаваемыми ею данными для того, чтобы точно нацелиться на трансивер. Но насколько точно, он не знал.

Гален раскачивался взад-вперед, прижав ладони к шарфу.

Возможно, сейчас самое время присоединиться к ней.

Она говорила, что ему нужно изменить себя к лучшему тремя путями: он должен открыть себя другим, открыться самому себе и открыть себя Богу. Первые два шага он сделал, но не до конца, и выбрал для этого неудачный способ. Как подступиться к третьему, он понятия не имел. Он не верил в Бога. А если бы Бог на самом деле существовал, и все случившееся произошло по Его воле, то Гален стал бы презирать Его почти так же сильно, как презирал сейчас самого себя. Значит, ему не выполнить ее последнего задания. Он потерпит неудачу, как это уже много раз случалось ранее.

Помимо того, он знал, что выплывет наружу, если он снова откроется самому себе. Уничтожение.

Смерть была для него наказанием, исполнение которого долго откладывалось. Что ж, если такова его судьба, ему останется лишь надеяться на то, что Круг найдет другой способ остановить Элизара.

Кто-то должен остановить Элизара. Элизара и Разил, поправил себя Гален. Кто-то должен остановить Элизара и Разил.

Золотистая гроздь трансивера задрожала, сменилась изображением лица Элизара.

— Гален, ты во всем виноват. Если бы ты присоединился ко мне, если бы поделился со мной своим секретом, мне не пришлось бы делать ничего подобного.

Гален рывком выпрямился, не понимая, где находится. Он чуть было не заснул. Уже поздно. Внезапно Гален понял, как сильно вымотался. Должно быть, органеллы погрузили его в сон, чтобы они могли лучше справляться со своей работой.

Он забыл, на чем закончил упражнение. Начал заново, одновременно пытаясь встать. Но он слишком устал, чтобы попытаться сделать то, что планировал. Ему необходим отдых.

Разорвал контакт с органеллой, лег. Вернее, рухнул, чего сам от себя не ожидал.

Больше всего на свете он хотел убить Элизара и Разил. Как здорово он чувствовал себя, когда убил Тилара. И будет чувствовать себя намного лучше, когда убьет этих двоих.

Глава 6

Элрик лежал в темноте, пустота пульсировала, билась в его теле. У него больше не было сил сражаться, и он позволил ей заполнить свое тело. Он станет этой пустотой. Элрик не видел никакого смысла в продолжении сопротивления. Некоторые маги уже испытали все это и умерли. Они рассказывали ему о своей слабости, об усилиях, которые им приходилось прикладывать для того, чтобы продержаться еще какое-то время. Он всегда считал, что дело того стоит. Если в твоих силах творить благо, то всегда надо бороться за возможность продолжать это делать. Но сейчас Элрик чувствовал, что ему уже не совершить ничего достойного.

Он не смог спасти Суум, не смог помочь ни одному жителю того бессчетного количества планет, которые были атакованы Тенями ранее. Маги находились в тайном убежище, в безопасности — теперь они могут обойтись без него. Он свой долг исполнил. Пора им, наконец, искать себе новых лидеров. А что касается Галена, то ему Элрик ничем не мог помочь. Он вновь и вновь ставил нужды ордена выше нужд собственного ученика, он лгал мальчику и тем самым окончательно разрушил их отношения. Он хотел, чтобы Гален смог найти дорогу, идя по которой он сможет когда-нибудь обрести счастье, но не видел, каким образом Гален сможет добиться этого. Возможно, Блейлоку удастся помочь ему. За время путешествия к Пределу отношения между ними наладились, и если и есть сейчас хотя бы один маг, способный повлиять на Галена, то это Блейлок. Но не он сам.

Элрик мысленно одну за другой просматривал бесконечные картины уничтожения. Даже сейчас ему хотелось ощутить прежнюю близость с Суумом. Как когда-то он пропустил сквозь себя, прочувствовал гибель места силы, так и теперь ему необходимо было быть вместе с гибнущими жителями Суума. Он не мог позволить им умереть в одиночестве. А они, в свою очередь, составят ему компанию…

К его сильному разочарованию, все картины воспринимались им, как нечто отдаленное: он не чувствовал потоков магмы, текущих по его венам, не ощущал глубоких, рваных ран в своем сердце, не чувствовал ветра, треплющего его опаленную, изуродованную кожу. Он ощущал только свою боль, хотя, возможно, разница была невелика.

Мало что уцелело на планете. Он переходил от одного места к другому, вспоминая, какими они были когда-то, ему безумно хотелось снова ощутить то единство с планетой, которое когда-то чувствовал.

Город Лок превратился в кладбище, в царство обугленных руин. Его населяли добрые люди, доставившие ему так много радости за то время, что он прожил там. Покойтесь с миром, мысленно желал он им.

Его взгляд притягивала каменистая равнина, простирающаяся за окраиной города — его прежний дом. Джаб пробиралась по ее неровной, усеянной камнями, поверхности, зонд, закрепленный у нее на лбу, передавал изображение океана трепещущих зеленых мхов, окутанных покрывалом серого тумана. Джаб продвигалась вперед, прочь от города, и нечто, сначала принятое Элриком за синеватую тень, стало обретать очертания — это был явно предмет. Потом Элрик понял, что это один из жителей. Он лежал на земле. Ребенок, одетый в синий джемпер. Фа.

Джаб ткнулась носом в бок Фа, принюхалась. После недолгого изучения она просунула нос под руку Фа, улеглась рядом с девочкой.

Элрик представил себе, как он сам ложится рядом с ними, как под весом его тела проминается мягкий, влажный мох, представил руку Фа в своей руке, почувствовал тяжесть тела Джаб, прижимающейся к нему при каждом вдохе. Представил, как морской бриз холодит его кожу, продувает его насквозь, уносит прочь черноту и боль.

Его тело погрузилось в зеленый ковер, прошло сквозь мхи, сквозь камни, опустилось вниз и влилось в подземные реки, проникло в микроорганизмы, населяющие планету, зашуршало в потоках магмы, плавно опускаясь все глубже, к жаркому центру планеты, от которого он был отрезан.

Но даже в этом месте ему не удалось обрести покой. Голос прервал его отдых:

— Элрик, уничтожение Суума — обман! Гален раскрыл его! Элрик!

С огромным усилием Элрик открыл глаза. Боль вернулась, она снова пульсировала в нем в такт каждому удару сердца. Во тьме рядом с ним была не Фа, а Цирцея. Силуэт ее остроконечной шляпы навис над ним, в отблеске света, осветившем ее губы, Элрик заметил ряд блестящих зубов, тонкие линии морщин над верхней губой. Он уже видел ее, но был уверен в том, что встреча произошла не в его комнате, а снаружи, в коридоре, и, к тому же, несколькими часами ранее. Тогда она заметила, что он плохо выглядит.

Элрику казалось, что он не в состоянии пошевелиться, не в состоянии говорить, но он открыл рот, заставил себя выдохнуть:

— Суум?

— Да. Все те изображения — обман. Гален попросил меня привести тебя в обсерваторию. Он покажет тебе доказательства того, что это неправда.

Элрик не понимал, как можно было сфальсифицировать все те изображения. Но, возможно, надежда еще есть. Быть может, Суум еще цел. Более того, его просил прийти Гален.

Но боль переполняла его, он был раздавлен ею.

Цирцея создала под ним платформу, подняла его с кровати.

— Я помогу тебе.

Она придала платформе вид кресла. Элрик сгорбился, осел в кресле.

Перед его мысленным взором Джаб по-прежнему прижималась к Фа, его ухо улавливало тихий шум ее ровного дыхания.

Цирцея открыла дверь и, коснувшись платформы, заставила ее двигаться к выходу. В коридоре никого не было.

Теплый туман окутал его, ощущение было приятным.

Следующее, что осознал Элрик, было то, что платформа остановилась. Сейчас она висела в воздухе перед дверью обсерватории.

— Ты можешь открыть для нас дверь? — спросила Цирцея.

Элрик визуализировал заклинание связи с системами комнаты. Устройства запросили пароль, Элрик ввел его. Дверь открылась.

Галена в комнате не было.

Кресло внесло его внутрь. Элрик с усилием повернул голову назад, посмотрел на Цирцею. Она закрыла за ними дверь, и отточенным движением прикоснулась к ней иссохшим указательным пальцем. В этой точке возникло бледно-голубое, мерцающее сияние, растеклось по двери и окружающей дверь стене.

Голова Элрика бессильно поникла.

Платформа повернулась так, чтобы Цирцея оказалась перед ним. Тень от полей шляпы скрывала ее лицо, но губы были видны. Они растянулись в улыбке.

— Должно быть, Гален отправился доложить об этом остальным членам Круга. Он рассказал мне, где искать доказательства. Если ты дашь мне доступ к системе, я найду их и покажу тебе.

К Элрику медленно возвращалась способность соображать. Она создала щит, заперла его внутри комнаты. Ее заявления — обман. Цирцея предала свою клятву творить благо и сохранять солидарность. Крошечный уголек надежды, который она вдохнула в него, потух.

Он глубоко вздохнул, заставил себя, несмотря на боль, сосредоточиться, а свое непослушное тело — выпрямиться.

— Я не дам тебе доступ.

Цирцея озадаченно покачала головой:

— Ты что, не хочешь увидеть этого? Гален уверен, что нашел доказательства того, что Суум невредим. Конечно, он мог ошибиться. Только ты можешь точно определить это.

Цирцея никогда не отличалась изобретательностью, все ее хитрости были такими же топорными, как и попытки добиться политического влияния.

— Быть может, я уже умираю, но я — не идиот. Никаких доказательств здесь нет. И единственный обман, который я здесь увидел — это твой обман, Цирцея.

Цирцея нахмурилась:

— Очень хорошо. Со своей стороны, я предпочла бы отправить тебя на тот свет убаюканного сладкой сказкой. Но если ты настаиваешь — вот тебе горькая правда. Я должна достать код доступа, чтобы получить возможность выбраться отсюда без шума вместе с моими сторонниками. Дай мне код, и мы сядем на наши корабли, а вам сохраним жизнь, оставайтесь здесь, если хотите. В противном случае все маги умрут.

— И как вы собираетесь убить их? — Элрик быстро составил сообщение. «Цирцея заперлась со мной в обсерватории. Она стремится завладеть кодом, чтобы улететь отсюда. Она утверждает, что у нее есть союзники среди магов». Визуализировал заклинание, чтобы отослать сообщение одновременно Блейлоку и Херазад. Биотек эхом отреагировал на его команду.

— Это стало возможным благодаря твоему собственному ученику, — Цирцея наклонила голову, резкий свет упал на сеть морщин, покрывавших ее иссохшую щеку. Потом она пошевелилась, и ее лицо снова оказалось скрыто тенью полей шляпы. — Вспомни, если можешь, как мы собрались, чтобы приготовиться к отлету сюда. Тогда Блейлок выбрал меня в качестве своего спутника для путешествия к Пределу. Опасное задание, и тот, кто смог бы вернуться оттуда живым, определенно заслужил бы уважение в глазах магов, а его влияние сильно возросло бы. Круг, выбрав меня, оказал мне большую честь, и я была готова рискнуть жизнью, чтобы служить ему. Но мое место занял твой драгоценный Гален. А я, вместо того, чтобы лететь к Пределу, получила назначение в группу Херазад. Мы прилетели сюда раньше всех магов, чтобы все здесь подготовить, включая и те большие машины, с которыми вы, члены Круга, связаны.

Она указала худой рукой на стену, сплошь покрытую изогнутыми металлическими устройствами. Они были окружены мерцающим голубоватым светом щитом.

— Пока я выполняла порученную мне работу, я установила внутри энергетического генератора, самой крупной здесь машины, свое собственное устройство — бомбу.

Элрик не получил никакого ответа на отправленные сообщения. Ему не хотелось втягивать в это Галена, но здесь могла потребоваться его сила. Он отослал еще одну копию сообщения.

Цирцея сложила руки на груди так, что ее кисти скрылись в рукавах.

— Если ты не дашь мне код, я взорву ее. Защитные заклинания Круга и щиты рухнут, возникнет невесомость, прекратится циркуляция воздуха, температура упадет. Ты, конечно, можешь подумать, что и в такой ситуации некоторые маги смогут выжить и добраться до своих кораблей. Ты можешь даже думать, что они уже сейчас, получив твое сообщение, спешат на помощь. Ничего подобного. В системе вентиляции — усыпляющий газ, он заполнил все комнаты, кроме твоей и этой. Все остальные маги сладко спят и ничем не могут помочь ни тебе, ни себе самим.

Он недооценил Цирцею. Этот стратегический ход был намного более убедительным, чем первый. У него не было никакой возможности узнать, была ли ее угроза взорвать генератор реальной. Сейчас все машины были хорошо защищены, но во время сборки защита отсутствовала. А вот сонный газ был реальностью, Элрик был в этом уверен, в противном случае он бы уже давно получил ответ на свои сообщения.

— Ты присоединишься к Теням? — спросил он.

Элрик продолжал посылать одно за другим сообщения Блейлоку, надеясь разбудить его. Если кто-нибудь вообще мог сопротивляться действию газа Цирцеи, то это Блейлок.

— Дай мне код.

Элрик заметил, что наложение даже такого простого заклинания, как заклинание отправки сообщения, утомило его. Он должен остановиться. Должен сохранить те немногие силы, что еще у него оставались, и расходовать их с умом. Хотя его энергии не хватит для того, чтобы победить Цирцею в открытом бою, быть может, он сумеет справиться с ней по-другому. Машины защищал специальный отражающий экран, созданный Кругом. Любая энергия, обрушившаяся на него, отражалась этим экраном, возвращалась назад, усиленная в десять раз. Даже один-единственный огненный шар мог при таком отражении превратиться в грозную силу. Если Цирцея не закроется щитом, энергетическая волна наверняка убьет ее. Кроме того, в случае любой атаки система автоматически пошлет сигнал тревоги всем, у кого есть к ней доступ: Блейлоку, Херазад и Галену. Возможно, этот сигнал окажется достаточно сильным, чтобы разбудить их.

Но Элрик боялся задумываться о том, что будет, если волна Цирцею не убьет.

— Ты была хорошим магом, — сказал Элрик. — Почему ты нас предала?

— Хорошим магом… А где награда? Я революционным образом усовершенствовала дизайн наших зондов. Из лучших побуждений я передавала их всем магам. Поддерживая все решения Круга, я пожертвовала своим местом силы, собственным здоровьем. Я делала все, о чем вы меня просили, и даже больше.

Когда вы объявили, что в этом году выборов не будет, то ясно дали понять, что не считаете достойным ни одного из нас. Ясно дали понять, что не считаете меня достойной. Но я больше не верю вашим высокомерным заявлениям. Если бы вы, как это должно было быть, провели в этом году выборы, то их победителем стала бы я. Я заняла бы место в Круге, принадлежащее мне по праву.

Я не буду больше подчиняться и терпеливо ждать. Вы не единственные, кто обладает властью. А теперь дай мне код.

Элрик понял, что у него есть способ узнать, реальна ли угроза взрыва: он мог заявить, что она блефует. Он должен был подумать об этом сразу же. Если ее угроза реальна, и если он достаточно сильно ее разозлит, она попытается убить его. Если, напротив, история с бомбой — блеф, то она не захочет убивать его, потому что в его руках был код — ее единственный шанс вырваться отсюда.

Элрик пристально посмотрел на нее, сосредоточился, заговорил, тщательно модулируя интонации:

— Конечно, Морден обещал тебе что-то. Здоровье? Прежнюю силу?

Цирцея улыбнулась.

— Что ты возглавишь флот кораблей Теней в победоносном походе?

Улыбка пропала.

— О, — продолжал Элрик, — возможно, он обещал тебе всего лишь место в Круге.

Цирцея снова не ответила.

— Тебя не беспокоит тот факт, что Морден на ассамблее приставал почти ко всем магам? Он не выбрал тебя, Цирцея, не счел особенно заслуживающей его благосклонности.

— Я буду единственной, кто сумеет сбежать отсюда и присоединиться к нему.

— Элизар с Разил присоединились к нему давным-давно. А они всего лишь скромные начинающие маги.

— Я буду командовать ими.

— Или, возможно, они будут командовать тобой. Они уже не раз доказывали Теням свою полезность.

Она приблизилась на шаг и теперь стояла прямо перед ним. Ее глаза, прятавшиеся в тени от полей шляпы, сверкнули:

— Элрик, дай мне код.

— Ты своими действиями доказала, что недостойна стать членом Круга, и ты никогда им не станешь.

Она скривилась и подняла иссохшую руку. Отточенным движением вытянула указательный палец, ткнула ногтем в щеку Элрика. Секунду его кожа сопротивлялась, но потом порвалась, и ее палец проник внутрь, огненной стрелой вонзился в его плоть.

Элрик вцепился руками в подлокотники платформы, его дыхание участилось, стало напряженным.

Она все глубже вонзала палец в его плоть, проделывая в его щеке круглую дыру.

Совсем недавно он думал, что боль заполнила все его существо, но это…

Цирцея растаяла в сером тумане, заполнившем комнату. Элрик крепче стиснул подлокотники платформы, изо всех сил стараясь не терять сознания.

Цирцея выдернула палец, и он рухнул вперед, не в силах вдохнуть. Кровь закапала на его балахон.

Она толчком заставила его выпрямиться.

— Ты хочешь, чтобы они все погибли? Орден, которому ты посвятил всю свою жизнь? И твой дорогой Гален?

Она подняла испачканный кровью указательный палец.

— В последний раз требую: дай мне код.

Элрик мысленно твердил себе, что его настоящее тело находится не здесь, а лежит там, в сердце Суума.

Она прижала палец к другой его щеке, вонзила его, разрывая кожу и лицевые мускулы.

Элрик съехал на бок в кресле, его лицо горело. Он заставил свои губы шевелиться, выдавил из себя слова:

— Ты ни при каких обстоятельствах не получишь от меня код. Тебе следовало лучше узнать меня, прежде чем пойти на это. К тому же, ты никогда не была искусным манипулятором.

Самое время для нее нанести последний удар, убить его. Ее окровавленная рука дрожала, она была готова действовать. Ей нужно лишь вытянуть руку, вонзить палец в сердце Элрика. Но вместо этого Цирцея отошла от него, и ее движения стали скованными, ее трясло от злости.

Никакой бомбы не было.

Элрик визуализировал в воздухе позади Цирцеи огненный шар, потом представил, как он с силой швыряет шар прямо в защищенные экраном машины. Биотек эхом отреагировал на его команды, и огненная полоса промелькнула позади нее.

Огненный шар ударил в прозрачный экран, расплылся на его поверхности, потом, совершив странное обратное движение, вернул себе прежнюю форму и с удвоенной скоростью понесся в противоположном направлении. Но это уже был не огненный шар, а сгусток пламени.

Элрик быстро визуализировал вокруг себя щит, закрываясь от летящего прямо на него огня. Хотя удар был направлен прямо в Цирцею, пламя охватило их обоих. Вокруг него бушевал огненный смерч.

Элрик почувствовал слабое эхо от биотека, эхо заклинания, которым он создал щит, будто биотек изо всех сил старался поддерживать его действие. Эхо возникло снова, потом еще и еще, и с каждым разом оно становилось все слабее. Наконец, эхо пропало — щит, окружавший его, исчез.

Но щит продержался достаточно долго. Огонь пожрал сам себя, растратив всю энергию.

Цирцея рухнула на пол. Платформа под ним тоже исчезла, и Элрик упал на пол рядом с Цирцеей. Они лежали лицами друг к другу на обожженном кафеле, комната была заполнена дымом и резким запахом горелой плоти.

Огонь уничтожил шляпу Цирцеи, и Элрик мог видеть ее лысую голову. Она сейчас вообще не была похожа на человека. Ее брови и ресницы сгорели, опаленная кожа стала ярко-красной, за исключением той части, которой Цирцея прижималась к полу. На нее пришлась основная мощь удара. С той стороны височная область, щека, шея и плечо Цирцеи стали угольно-черными.

Еще действующей рукой она оперлась о плитки пола. Ее ломкая, обгоревшая кожа треснула между большим и указательным пальцем, оттуда потекла сукровица. Цирцея, кашляя, заставила себя встать на колени. Часть ее балахона была сейчас вплавлена в кожу, другая — полностью сожжена. Она прикоснулась дрожащим пальцем к своей груди, вокруг нее засиял бледно-синим цветом щит. Она слабо, но торжествующе улыбнулась ему, пузырь вздулся на ее нижней губе. Потом Цирцея повернулась лицом к машинам, считая, что атака пришла оттуда. Элрик не собирался ее просвещать.

Цирцея вытянула указательный палец, из его кончика вырвался пылающий, пурпурный шар, заполненный энергией. Шар увеличивался в размерах до тех пор, пока не достиг фута в диаметре. Цирцея щелчком послала его прямо в устройства.

Элрик визуализировал вокруг себя голубой кокон щита, биотек ответил слабым шепотом. Щит развернулся вокруг него в тот самый момент, когда шар Цирцеи влетел в стену. Стена, на которой были укреплены машины, засияла пурпурным светом, отразила и усилила во много раз энергию, ударившую в нее. Пурпурное сияние снова собралось в сферу, и ринулось обратно, наполнив комнату ослепительным сиянием и треском громадной энергии.

Его щит долго не протянет. Элрик был уверен, что блокада двери, устроенная Цирцеей, исчезла вместе с ее платформой под ним. Если он сможет добраться до двери, то сможет выбраться отсюда. Но у него не было на это сил, а собственную платформу он создать не рискнул, потому что в этом случае точно лишился бы щита.

Поэтому Элрик свернулся калачиком на полу, стараясь уменьшить площадь защищаемой щитом поверхности. Голубые очертания фигуры стоящей Цирцеи стали хорошо видимыми на фоне бледнеющего пурпурного пламени. Теперь Цирцея вытянула уже оба указательных пальца, на их кончиках образовались пурпурные сферы. Она метнула их в машины. Цирцея явно решила либо уничтожить их, либо умереть.

Пурпурное сияние пронеслось над его щитом. Сияние было наполнено звуком и яростью, яростью, которую маги с таким трудом сдерживали. Жажда власти обуяла ее, и в своем стремлении к ней Цирцея убьет их обоих.

Элрик удерживал в своем разуме изображение щита — его хрупкого убежища. Он понял, что помешав Цирцее, он исполнил свой последний долг перед орденом. Маги будут в безопасности, в безопасности ото всего, но не от самих себя. Больше он не в силах ничего сделать для них.

Внутри щита становилось жарко, и Элрик заметил, что думает о тихом, безымянном мальчике, который столько лет назад стал его учеником и так неожиданно подарил ему столько счастливых минут.

Если бы он мог еще помочь Галену… Но его время прошло. Галену придется идти своим путем без его помощи.

Теперь он сможет отдохнуть.

Он снова лежал на равнине Суума, опустившись на расстилавшийся ковром мох, затем двинулся вглубь, сквозь скалы и воду, поплыл в океане магмы, подчиняясь ее течениям к громадному темному ядру планеты. И когда его щит, в конце концов, рухнул, горячее сердце Суума — его дом — радостно приняло его.

* * *

Громкий, пронзительный звук бился в голове Галена. Он приподнялся, опираясь на странно отяжелевшие руки. Понял, что лежит на кровати, полностью одетый. Несколько секунд ушло у него на то, чтобы сообразить, что к чему. Должно быть, он заснул, но Гален не мог вспомнить, когда.

Звук. Такой и мертвого разбудит. Гален сосредоточился и быстро определил, что перед его мысленным взором пульсировал сигнал тревоги. Кто-то вломился в обсерваторию.

Лишь после нескольких попыток он сумел подняться на ноги. Побрел на подгибающихся ногах к двери, пытаясь окончательно проснуться. Кто вломился в помещение, охраняемое защитой Круга?

Ударом ладони по панели замка заставил дверь открыться, побежал, неуверенно переставляя ноги, по коридору.

Наконец он вспомнил, как заставить сигнал тревоги умолкнуть. Сделав это, он обнаружил поступившее несколько минут назад сообщение. Сообщение от Элрика.

«Цирцея заперлась со мной в обсерватории. Она стремится завладеть кодом, чтобы получить возможность улететь. Она заявила, что у нее есть союзники среди магов».

Гален отправил ответ. «Иду». Он завернул за угол и оказался в коридоре, ведущем к обсерватории. В самом его конце кто-то стоял. Гален разглядел два силуэта, но кто это был, он разглядеть не смог — фигуры скрывал дым, валивший из комнаты.

«Элрик».

«Элрик».

Одна из фигур повернулась к нему, Гален заметил, что получил сообщение. Не от Элрика, как он ожидал, а от Блейлока.

«Немедленно приведи сюда Гауэна. Поторопись».

Мысли у него в голове застыли. Здесь нужен Гауэн. Гален понял, в чем дело, но его разум отказывался принять этот факт. Всем его существом завладело ощущение, что надо спешить.

Создал под собой платформу, уравнение движения — и платформа понеслась по коридору в противоположном от обсерватории направлении — к комнате Гауэна. По дороге он одно за другим визуализировал несколько уравнений: шары, под завязку заполненные энергией, возникли внутри металлической двери комнаты Гауэна. Сначала металл вздулся пузырями, потом неистовый поток энергии выжег в двери дыру. Гален, пригнувшись, влетел в нее.

Гауэн лежал на кровати. Он спал. Гален крикнул ему, чтобы он просыпался, и, когда Гауэн не отреагировал, перенес его на платформу. На комоде лежал кристалл, который Гауэн использовал для лечения. Гален схватил кристалл и вывел платформу из комнаты.

Пока платформа неслась по коридору, Гален безостановочно тряс Гауэна:

— Просыпайся! Просыпайся!

Создал на ладони огненный шар, помахал им перед носом Гауэна.

Гауэн резко открыл глаза.

— Гален! В чем дело?

Гален сжал руку в кулак, погасив шар, и понял, что не в состоянии выговорить ни слова. Молча протянул Гауэну кристалл.

Гауэн взял кристалл и толчком поднялся на ноги, своеобразным усилием придал себе достойный вид, насколько это было возможно при том, что на нем до сих пор была короткая белая ночная рубашка. Гален встал рядом. Они уже добрались до коридора, ведущего в обсерваторию. Черный дым заволок весь коридор и распространялся во все стороны от перекрестка.

Гауэн взглянул на Галена, раздался звук, похожий на шелест шелковой ткани, и над ним возникло поле щита, потекло вниз, закрывая их. Гауэн создал вокруг них герметичный щит, атмосфера внутри которого оставалась пригодной для дыхания.

Они влетели в облако дыма, понеслись по коридору. У дверей обсерватории Гален уничтожил платформу. Они были здесь одни — Блейлок со спутником, должно быть, зашли внутрь.

Комната была заполнена черным дымом. Гален смог разглядеть машины, укрепленные на стене справа от входа: они выглядели неповрежденными, их округлые контуры все еще окружало голубое сияние. Но кафель обуглился и в некоторых местах раскололся от бушевавшего здесь жара. Сквозь трещины виднелось обожженное основание пола.

— Гляди под ноги, — сказал Гауэн.

Гален оглянулся, посмотрел на стену позади себя. Она почти вся почернела, и кое-где на ее поверхности виднелись застывшие ручейки — в тех местах металл расплавился и потек. В его разуме вспышкой возникло ощущение, что он уже видел подобное раньше. Спустя секунду он вспомнил, где и когда — так выглядели обожженные остатки космического корабля, в котором погибли его родители.

Элрик вынес из огня их тела: они плыли вслед за ним на летающих платформах, покрытые иллюзорными простынями.

Гален принялся за выполнение упражнения на сосредоточение: мысленно визуализировал чистый экран, в его верхнем левом углу загорелась синим светом аккуратно выведенная буква «A». Он визуализировал рядом с «A» букву «B», одновременно удерживая в голове изображение обоих. Потом добавил «C», и принялся удерживать уже три буквы, стараясь, чтобы изображение каждой из них в отдельности было отчетливым, и вся строка при этом оставалась такой же. Но дальше тех букв дело не пошло — его разум отказывался продолжать.

Он не мог потерять Элрика. Не мог.

Впереди него сквозь дым пробивалось слабое синее сияние. Там стояли двое, окруженные щитами. Гален двинулся к ним.

Гауэн, шедший позади него, споткнулся, коротко вскрикнул.

На полу лицом вниз лежал некто, его балахон обгорел настолько, что превратился в лохмотья, кожа под остатками балахона была ярко-красной и во многих местах вздулась пузырями. Человек казался мертвым, но сквозь щит доносились слабые звуки: он неглубоко, хрипло дышал. Неуклюже повернул к ним голову, и Гален увидел, что огонь в некоторых местах уничтожил верхний слой кожи на лице неизвестного, там образовались неровные, вздувшиеся полосы, сияющие черным цветом. Черные глаза пристально взглянули на него. Цирцея.

Гален схватил Гауэна и потащил мимо Цирцеи к двум фигурам, окруженным щитами. Блейлок и Херазад стояли на коленях, склонившись над лежащим между ними на полу большим, черным предметом. Гален не мог понять, что это. Но Блейлок негнущимися руками осторожно перевернул объект, и Гален понял, что это человек. Скрючившаяся фигура лежала на левом боку. С правой стороны в балахоне были прожжены крупные дыры, сквозь которые можно было видеть ногу, бок и руку человека, обожженные до черноты, из-за чего их было трудно отличить от сохранившейся ткани балахона. Но самые сильные ожоги были на голове и плечах — там кожа была совсем черной и походила не на живую, человеческую, а на искусственную. Уши и нос выгорели совершенно, на их месте блестели лужицы вытекающей сукровицы. Глаза человека были закрыты, и это придавало ему сходство с величественной древней статуей — монументом кому-то, давно умершему.

Блейлок поднял на них глаза.

— Гауэн, быстро сюда, — позвал он. Из-под щита его голос звучал приглушенно. — Сделай все, что сможешь.

Гауэн повернулся к Галену. Только тогда Гален заметил, что продолжает с огромной силой сжимать рукой предплечье Гауэна. С трудом заставил непослушные пальцы разжаться.

Херазад встала, и Гауэн занял ее место, растянул свой щит таким образом, чтобы неподвижная черная фигура оказалась внутри него. Сорвал уцелевшие клочья балахона с покрытой красными полосами груди человека, обеими ладонями прикоснулся к ней в области сердца, передавая лежавшему поток исцеляющих органелл. Должно быть, Блейлок и Херазад делали то же самое, хотя в то, что эта почерневшая статуя еще жива, верилось с большим трудом.

Гален заметил, что Блейлок встал рядом с ним. Положил руку на плечо Галена, указывая, что ему следует опуститься на колени рядом с фигурой с противоположной от Гауэна стороны. Гален знал, чего от него ожидали — он тоже должен передать фигуре свои органеллы. Но он не хотел даже смотреть на нее, не хотел прикасаться к ней.

Гален положил обе ладони на грудь человеку. Она оказалась теплой, и слегка поднималась и опускалась в такт быстрым, беззвучным вздохам. Его руки почувствовали едва различимое биение сердца. Гален отвел взгляд от обожженной груди, взглянул на шею, а затем на лицо лежавшего и все сходство того с древней статуей исчезло. Это был Элрик. Обе его щеки были распороты, а само строгое лицо Элрика, его тонкие губы, его знаменитые три морщины между бровями, означавшие серьезное разочарование — все это было сожжено, осталась лишь чернота. Он был вынужден сжаться в комочек на полу, в одиночестве, в то время как его зажаривали живьем.

Гален отогнал от себя эти мысли, посмотрел вниз, на свои руки, визуализировал нужное уравнение. Его ладони начало покалывать — волна органелл хлынула из них в неровно поднимающуюся и опускающуюся грудь Элрика.

Обширные ожоги на лице Элрика заставляли предположить, что он наверняка вдыхал раскаленный воздух. Если поверхность легких у него тоже была серьезно повреждена, то органеллы могут просто не успеть вылечить эти травмы. Гален снова и снова визуализировал уравнение. Органеллы перетекали в тело Элрика, у Галена возникло странное ощущение, похожее на дезориентацию, какое иногда бывает, если резко вскочить на ноги.

Гауэн удерживал над Элриком свой кристалл, с помощью которого он собирал информацию от органелл и направлял их. Глаза его оставались плотно зажмуренными. По щеке сбежала слезинка.

Гален снял пальто, укрыл им Элрика. Он ничем не мог помочь здесь. Как и в тот раз, когда он точно так же он стоял на коленях подле нее, ожидая ее смерти.

Гален не мог сказать, в сознании Элрик или нет. Взял его левую руку. Кожа ладони Элрика была красной, сухой, вздувшейся. Сама рука казалась странным, чужеродным объектом. Галену было тяжело заставить себя даже прикоснуться к ней. Он легонько сжал руку Элрика, потом отпустил. Ничего не изменилось, ладонь учителя по-прежнему безжизненно лежала на его ладони.

Гален наклонился, почти прикоснулся губами к бесформенному, почерневшему уху. У него перехватило дыхание, и он едва смог выдавить из себя слова:

— Я здесь. Ты слышишь меня?

Почерневшие губы Элрика не шевельнулись, его рот остался слегка приоткрытым.

Гален должен бы присматривать за ним, защищать его. Но вместо этого он отверг Элрика, совсем о нем не заботился, презирал его.

Быть может, если он сумеет достучаться до Элрика, то сможет убедить его держаться, не умирать. Если сейчас еще не поздно. Гален закрыл глаза, визуализировал уравнение электронного воплощения. Биотек эхом откликнулся на команду, и Гален выбрал в качестве места виртуальной встречи кольцо стоящих валунов на Сууме. Элрик всегда выбирал именно это место.

Электронное воплощение вовсе не походило на обычные, широко используемые магами для связи между собой, заклинания отправки сообщений. Маги абсолютно не понимали принципов его действия. Но с его помощью можно было связаться с другим магом на любом расстоянии и без помощи сверхсветовых передатчиков. Маг будто оказывался в каком-то призрачном месте, где мог мысленно общаться с другим магом. На время действия заклинания оба участника разговора будто выпадали из обычного пространства-времени.

Гален обнаружил, что стоит рядом с одним из высоких, замшелых валунов, свежий бриз наполнял воздух запахом моря. От массивного камня, укрытого ярко-зеленым ковром мха, исходило ощущение жизни и могущества. Как и большинство объектов, видимых участниками электронного воплощения, камень казался необычайно реальным, а его появление здесь — исполненным особого значения.

Гален всматривался в туман, ища Элрика, но смог разглядеть лишь массивные тени других валунов.

— Элрик!

Гален вбежал в круг.

— Элрик!

Гален нашел его в центре круга, Элрик лежал там на густом ковре из мха. В электронном воплощении он выглядел таким, каким себя представлял: полным сил и здоровья, на его теле не было заметно никаких следов ожогов. Глаза Элрика были закрыты, руки сложены на груди, как у мертвеца.

Гален поспешил к нему, опустился рядом с ним на колени.

— Я здесь? Что я могу сделать? Скажи, что мне делать?

Элрик не шевельнулся.

Гален схватил его за плечи, потряс:

— Не умирай! Пожалуйста, ты ведь не можешь покинуть меня.

Тело Элрика оставалось по-прежнему безжизненным.

— Пожалуйста. Я должен сказать тебе… — голос Галена сорвался. — Я знаю, ты должен был подчиняться Кругу. Знаю, что ты не мог открыть мне правды. Во всем, что я натворил, виноват я и только я. Ты учил меня, как быть хорошим магом. Ты относился ко мне намного лучше, чем я заслуживал. Но я… я не следовал в жизни твоему примеру.

Гален изо всех сил старался контролировать свой голос.

— Ты был лучшим учителем, какого я мог себе пожелать, и… больше, чем просто учителем. Я так ценю… все, что ты дал мне, — Гален знал, что он хотел сказать, но слова застыли внутри него.

Он не мог оставить Элрика так, как оставил ее, не произнеся вслух правды. Если он хочет воспользоваться последней возможностью и доставить Элрику хоть немного радости, он должен заставить себя произнести эти слова.

— Я люблю тебя. Люблю сильнее, чем любил когда-либо своего собственного отца.

Лицо Элрика оставалось расслабленным, он никак не реагировал на слова Галена.

Он опоздал. Он не сказал этих слов Элрику тогда, когда это еще можно было сделать. Отпустил Элрика, выпрямился.

Глаза Элрика раскрылись:

— Я тоже должен кое-что тебе сказать.

Губы учителя не двигались, но его глубокий голос, каким-то образом, разносился по всей равнине, эхом отражался от возвышавшихся вокруг них валунов.

Элрик был еще жив. Именно его живое присутствие Гален ощутил в дрожи ярко-зеленого мха, толстым ковром покрывавшего землю. Тяжело сглотнул, кивнул в ответ.

— Я храню еще один секрет. Этот секрет знаем лишь мы с тобой, я никому больше не открывал его. Но ты забыл его, — Элрик пристально посмотрел ему прямо в глаза. — Я не могу рассказать тебе этот секрет, ты должен сам вспомнить его. Это частица тебя, которую ты давно и хорошо спрятал. Я надеялся, что ты к настоящему времени вспомнишь ее, тогда бы я смог быть рядом с тобой и помочь тебе. Но ты не хочешь вспоминать, и я начинаю опасаться, что никогда не захочешь. Я говорю тебе все это потому, что уверен: ты не сможешь стать целостной личностью до тех пор, пока не вернешь эту частицу самого себя.

Гален не понимал, о чем говорит Элрик, да и не стремился понять. Лишь одно сейчас было важно. Элрик умирал, а Гален никак не мог остановить этот процесс. По крайней мере… он мог сказать хоть что-то, необходимое сейчас Элрику.

— Скажи мне. Я не буду ненавидеть тебя, что бы ты мне ни сказал.

— Чтобы по-настоящему понять себя, и по-настоящему контролировать себя, ты должен знать, почему ты делаешь именно то, что делаешь. Какова твоя цель? Зачем ты стал техномагом? Ты ни разу не ответил на этот вопрос удовлетворительно. Возможно потому, что ты повернулся спиной к своему детству, к тому времени, когда закладываются мотивы поступков личности.

— Те годы для меня ничего не значат, — произнес Гален дрожащим голосом. — Моя жизнь началась в тот день, когда я начал жить с тобой.

— Это не так, — сказал Элрик. — Я учил тебя, помогал тебе и направлял твое развитие. Но основы твоей личности заложили твои родители.

Гален покачал головой. Он не хотел попусту тратить эти последние, бесценные мгновения на разговоры о его родителях.

Рука Элрика оторвалась от груди, приподнялась и развернулась ладонью вверх. На его ладони лежало кольцо, тот самый черный, неровный камень в серебряной оправе. Галену показалось, будто он снова вернулся в то место, в тот день, случившийся много лет назад.

Элрик вышел из огня катастрофы, в которой погиб космический корабль, слабое голубоватое сияние щита, окружавшего мага, придавало ему сходство с самой смертью. Позади него, тоже защищенные его щитом, плыли над землей две фигуры. Они лежали на спине и были прикрыты простынями. Их очертания были неправильными, неровными, и сами они были слишком маленькими.

Элрик остановился пред Галеном и вытянул руку, на его ладони лежало кольцо. На мгновение Галену показалось, будто это кольцо находилось в его сердце, а теперь кольцо вырвали из его груди — оно было тяжелым, сверкающим и черным. И, хотя он знал, что это не так, Гален почувствовал, что внутри него что-то изменилось, он будто разлагался, будто распадался на части, будто все вокруг распадалось на части.

Сейчас все это повторялось. Все распадалось на части, превращалось в хаос.

Гален обеими руками сжал холодную руку Элрика, скрывая кольцо внутри его ладони.

— Ты — мой истинный отец. Ты значишь для меня намного больше, чем мои родители когда-либо значили для меня.

— Они — часть тебя. Отчасти благодаря им ты стал тем, кто ты есть, — сказал Элрик. — Но ты стал чем-то большим, нежели они, и ты готов к тому, чтобы стать самим собой и взглянуть в их лица. Только так ты сможешь излечиться, а это — первый шаг в направлении того, чтобы лечить других.

— Ты не можешь умереть. Ты не можешь тоже умереть, — Гален сгорбился над рукой Элрика. — Мы обречены на насилие. Мы тонем в нем. И сейчас я из-за этого потеряю тебя.

— Мое время пришло, — сказал Элрик. — Я буду ждать тебя на той стороне. Но не следуй за мной слишком быстро. И не убивай ради меня.

Гален, дрожа всем телом, раскачивался взад-вперед.

— Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, не делай этого.

Элрик был единственным островком определенности в его жизни. Элрик привнес порядок в его жизнь. Теперь Гален чувствовал себя так, будто распадался на части, растворялся в безумии. Прошептал:

— Я не думаю, что смогу жить дальше без тебя.

Когда Гален взглянул вниз, то увидел, что глаза Элрика закрылись, а его руки и грудь частично покрыл ярко-зеленый мох. Мягкие ленточки мха росли, повторяя контуры его тела, зеленой маской обволакивали лицо. Мох сгладил морщины между бровями, покрыл его тонким слоем холодного, зеленого бальзама.

Гален продолжал с силой сжимать руку Элрика. Зеленое покрывало поднялось до предплечья Элрика, захватило запястье, Гален почувствовал под своей рукой его мягкие волосинки, они легонько отталкивали его пальцы. Рука Элрика, которую он сжимал в своей руке, превратилась в комок мха.

Гален выпустил руку учителя и рухнул на Элрика, схватил его покрытое мхом тело. Он не может потерять Элрика.

Очертания фигуры Элрика под ним изменяли свою форму, тело, бывшее раньше объемным, становилось плоским. Планета затягивала тело Элрика внутрь, поглощала его. Гален вырвал пальцами комочек плотного зеленого покрывала, в его ладони оказался только мох, грязь и камень. Поверхность под ним опускалась, Элрик уплывал от него, растворялся в пространстве равнины.

Гален яростно рыл ногтями землю, его пальцы глубоко вонзались в толстый, влажный покров мха. Из его горла вырвалось рыдание.

А потом его пальцы ощутили странное слабое покалывание, похожее на очень слабый удар тока — что-то ответило ему из толщи холодного мха. Ощущение проникло внутрь, заставило его сжать руки в кулаки и прижать их к вискам. Стремление, сожаление и желание продолжать заполнили все его существо.

Это наваждение продолжалось всего несколько секунд, потом ощущение постепенно угасло и исчезло совсем.

Гален не понимал, что это было. Какой-то посмертный всплеск энергии, эхо от эха?

Гален яростно зарывался все глубже, его пальцы наткнулись на скалу, заскребли по ней. Равнина под ним стала совсем плоской, никаких следов Элрика не осталось. Ощущение исчезло. Гален зарыдал, но продолжал снова и снова царапать пальцами скалу.

Элрик был мертв.

Глава 7

Гален заставил себя подняться с закопченного кафеля пола и остался стоять на коленях. Он просто смотрел на обожженное тело Элрика, его разум был пуст, но тело трясло от избытка бурлящей энергии.

Гауэн, сидевший напротив него, открыл глаза. Его круглое лицо было мокрым от слез. Прижал к груди кристалл, посмотрел на Галена, потом вверх, на Блейлока и Херазад, стоявших над ними.

— Повреждения были слишком обширными, — он разрыдался.

Гален заметил, что до сих пор держит руку Элрика. Опустил этот безвольный, красный кусок плоти, положил Элрику на грудь. Потом взял его вторую, обожженную до черноты, руку. Гален осторожно скрестил обе руки Элрика на груди, копируя положение тела учителя во время электронного воплощения. С одной только разницей: в видении Элрик предстал перед ним здоровым и невозмутимым. В реальности же от него осталась лишь разрушенная оболочка.

Какую огромную боль он испытывал, когда горел заживо? Долго ли он страдал, ожидая ответа Галена на свой зов?

— Цирцея всегда была такой преданной и верной Ордену, — произнесла Херазад. — Как могла она совершить подобное?

Они с упорством маньяков продолжали задавать один и тот же вопрос. Как мог Элизар убивать? Как могла Цирцея убивать? Как он сам мог убивать? Это стремление жило внутри них, было их неотъемлемой частью. Даже сейчас внутри него нарастало желание разрушать, энергия бурлила в нем, стремясь вырваться наружу. Гален начал выполнять упражнение на сосредоточение.

— Она была верна лишь собственным амбициям, — сказал Блейлок. — Гауэн, поддерживай в ней жизнь, пока мы не вернемся, чтобы допросить ее. Сначала мы должны остановить ее сообщников.

Херазад направилась к выходу. Блейлок медлил, он остался на месте и внимательно рассматривал Галена. Блейлок, вероятно, размышлял о том, стоит ли оставлять его рядом с Цирцеей. Гален притворился, будто ничего не замечает, он снова перевел взгляд на Элрика и сидел очень-очень тихо. Сейчас он рассматривал щеки Элрика, разорванные Цирцеей.

Элрика пытали. А потом убили.

Наконец, Блейлок вышел.

Гауэн вытер слезы с лица, его плечи продолжали содрогаться от рыданий.

— Прости, — пробормотал он.

Его щит, прикрывавший их обоих, соскользнул с Галена. Комната очистилась от дыма, и в щите больше не было необходимости. Гауэн медленно поплелся по черному, обгоревшему полу к Цирцее, перевернул ее на спину. Положив руку ей на голову, а вторую — на грудь, он принялся передавать ей свои органеллы, начал лечение.

Гален встал, побрел к ней. Глаза Цирцеи были закрыты, красные, в лохмотьях кожи, веки вздулись. Хотя ее ожоги были не такими серьезными, как у Элрика, они были достаточно обширными, и дышала она, как и он, быстро и неглубоко. Гален не думал, что она долго протянет. Особенно, если ею займется он.

Гален скрестил руки на груди, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу, сжигающую его энергию. Сосредоточившись, старательно контролируя голос, он отдал приказ:

— Цирцея!

Голова Гауэна резко дернулась вверх, на лице появилось испуганное выражение. Он прекратил рыдать.

— Цирцея!

Она мгновенно открыла глаза.

— Расскажи мне все.

Ее вздувшиеся, покрытые пузырями губы скривились. Голос прозвучал, как хриплый выдох.

— Нет.

Больше всего на свете Галену сейчас хотелось наложить заклинание уничтожения, почувствовать, как энергия стремительным могучим потоком вырывается из него, сжать Цирцею в кулаке своей воли и превратить в ничто.

— Куда вы собирались направиться после того, как выбрались бы отсюда? С кем собирались встретиться?

Глаза Цирцеи метнулись к Гауэну.

— Защити меня.

— Гален, что ты делаешь? — Гауэн провел рукой по лбу Галена. — Ты… ты горишь.

— Поддерживай в ней жизнь, — ответил Гален, продолжая пристально смотреть на Цирцею. — Нет, ты мне ответишь. Или узнаешь, что чувствует человек, сжигаемый заживо.

— Я бы предпочла… умереть сейчас, — она закашлялась, — …чем дожидаться, пока из меня выпотрошат имплантанты.

Кристалл Гауэна все еще лежал у него на коленях, а руки были вытянуты вдоль тела.

— Ну, — велел ему Гален, — делай, как приказал Блейлок.

Гауэн нервно кивнул, поднял кристалл над Цирцеей и закрыл глаза, сосредотачиваясь.

Гален взглянул на неподвижное, изуродованное тело Элрика, и невольная вспышка гнева заставила биотек отреагировать всплеском энергии. Он быстро начал еще одно упражнение, вдобавок к первому. Ему нельзя смотреть на Элрика. Если он еще раз это сделает, то точно потеряет контроль.

Гален визуализировал нужное уравнение, создал над головой Цирцеи сияющий ярко-синий шар, заполненный энергией. Ее красная, вздувшаяся кожа должна быть очень чувствительной, а обожженные нервные окончания сейчас ничем не были прикрыты.

— Ты не можешь… — выговорила она.

Энергия обрушилась на нее, плотная, сияющая волна пронеслась по ее голове, туловищу, ногам, сжигая остатки одежды и обдирая кожу. Цирцея вздрогнула, испуганно вскрикнула. Наложение простенького заклинания не принесло никакого облегчения Галену.

Гауэн резко отдернул руки, посмотрел на Галена расширившимися глазами:

— Что ты… Как ты можешь… Гален, остановись.

— И не подумаю. А если ты прекратишь заниматься ею, и начнешь сражаться со мной, она умрет.

Гален создал еще один синий шар. Цирцея взглянула вверх, посмотрела на шар испуганными глазами.

— Куда вы собирались лететь? — повторил он вопрос. — С кем собирались встретиться?

Волна энергии снова обрушилась на нее, сжигая пузыри, вздувшиеся на коже. Цирцея замычала, задышала быстрее. Гауэн снова поднял над ней кристалл и наклонил голову, закрыв глаза.

— Почему ты не воспользуешься своим великим заклинанием? — спросила Цирцея. — Убей меня.

Гален снова обрушил на нее поток обжигающей энергии. Она, стиснув зубы, забилась в конвульсиях. Ее кожа теперь была ярко-пурпурного цвета и странно блестела. Местами сквозь кожу сочилась кровь, ручейками бежала по телу.

Гауэн склонился над ней еще ниже, будто концентрируясь.

— Надо больше органелл, — шептал он.

Гален подошел к ней, нагнулся, взял ее за руки и сжал их так сильно, что сам начал дрожать. Наложил заклинание, передавая ей часть своих органелл. Его руки, сжимавшие окровавленные руки Цирцеи, скользили.

— Знай, — произнес он, — я пойду на все, лишь бы вырвать из тебя правду, и не позволю тебе умереть до тех пор, пока не добьюсь этого. Если ты мечтаешь о быстрой смерти, то говори сейчас.

Гален снова встал над ней.

Ответа не было, и синее пламя волнами побежало по ее телу, ее кожа с тихим шелестом начала трескаться повсюду: красные полосы сейчас пересекали ее губы, грудь, бежали по рукам.

Она хныкнула, и ее окровавленные губы, наконец, зашевелились, Цирцея хрипло, еле слышно зашептала:

— Мы собирались на… Вавилон 5. Морден. Он обещал… на ассамб… — она затряслась, захлебываясь мокрым кашлем.

Морден. Он играл на их слабостях. Он нашел дорогу к самым сокровенным тайникам, скрытым в глубинах их сердец. Он предлагал им возможность нести разрушения столь обширные, о каких они могли только мечтать.

Выбирай обдуманно, Гален, — сказал он. — Многие отдали бы все за подобную возможность.

Морден предложил ему то, чего он желал больше всего на свете. И он отказался.

Интересно, сможешь ли ты жить с этим решением.

Гален изо всех сил сосредоточился на упражнениях, отгораживаясь ими от всего мира.

Если бы он тогда убил Мордена, если бы заявил магам, что Морден мертв, Цирцея, быть может, оставила бы свои амбиции. В этом случае Элрик был бы сейчас жив.

Но он не нанес тогда удара. Сохранил жизнь Мордену, а его обещаниям — силу. В результате искушение, как гнойник, изнутри разрушало ряды магов.

— После этого ты разговаривала с ним? Имела ли ты какие-либо контакты с Тенями? Или с Элизаром и Разил? Ты сообщила им, где мы скрываемся?

Цирцея, продолжая кашлять, после каждого вопроса слегка поворачивала голову из стороны в сторону.

— Кто помогал тебе? — спросил Гален.

Цирцея закрыла рот, из которого шла кровь, пытаясь сдержать кашель, прищурившись, посмотрела на Галена темными глазами:

— Те, к кому тоже относились несправедливо. И те, у кого хватило ума понять, — она взглянула на Гауэна, — что без Теней у нас нет будущего.

Она знала. Откуда она могла узнать? Могло ли быть так, что Морден выбрал именно ее среди них всех для того, чтобы раскрыть их тайну?

Гауэн по-прежнему сидел, сгорбившись над кристаллом. Он внешне никак не отреагировал на слова Цирцеи.

Галена начала бить крупная дрожь. Он весь горел, энергия в нем кипела, бушевала гигантскими волнами.

— Мне нужны имена магов, помогавших тебе, и ничего больше.

Ее потрескавшиеся губы растянулись в подобии улыбки.

— Я узнала правду совсем недавно, не так, как ты или члены Круга, обладавшие привилегией знать. Морден намекал на это. Заявлял, что в прошлом мы были союзниками. Потом Олвин…

— Молчи! — Гален визуализировал уравнение, в воздухе появился синий огненный шар, завис над ней.

— Олвин говорил: пройдет три года, и вы все узнаете. Потом ты… ты вернулся из путешествия к Пределу, донельзя озлобленным на Элрика.

— Молчи! — Гален обрушил на нее волну огня.

Цирцея судорожно дышала, в то время как огненные струи потекли по ее телу, кожа треснула еще во многих местах, красные полосы, разрезавшие ее тело, удлинялись, пересекались друг с другом.

— Со временем я догадалась. Отвергнуть их было полной глупостью.

Гауэн открыл глаза, не совсем понимая, о чем они говорят. Он переводил взгляд с Цирцеи на Галена, его пухлые щеки ввалились от ужаса и замешательства.

Гален мечтал лишь об одном — уничтожить ее. Но он сдерживался потому, что именно этого она и хотела — смерть была для нее избавлением. Этого он ей не даст.

— Ты назовешь мне имена твоих сообщников среди магов.

Она взглянула вверх, ожидая появления над головой огненного шара. На вопрос она так и не ответила.

Гален был вынужден сделать то, чего ей хотелось. Плотная, вибрирующая голубая волна энергии обрушилась на нее. Но когда волна достигла ее тела и начала растекаться по нему, на ее пути возникло желтое свечение, быстро распространившееся по всему телу Цирцеи. Созданная им энергетическая волна наткнулась на щит, частично рассеявший, частично поглотивший ее. Гауэн защищал Цирцею.

Желтое свечение побледнело, потухло, лишь слабое мерцание продолжало указывать на существование щита. Цирцея то ли вздохнула, то ли усмехнулась.

Но для Галена эта комната будто перестала существовать. Что-то происходило внутри него самого. Очищающее пламя бежало по поверхности щита, но Гален видел сейчас не синее, а красное пламя. Щит поглощал энергию пламени, и оно из красного становилось желтым, желтое свечение сначала побледнело, потом исчезло, послышался громкий, дерзкий, женский смех.

Две темные фигуры, окруженные бледным голубоватым сиянием щитов, возвышались над ним, их грохочущие голоса наполняли воздух. Руки мужчины казались огромными, вены на них вздулись от гнева. Лицо его, находившееся где-то там, в вышине, скрывала тень.

Его отец.

Женщина — его мать — была в длинном, темном шелковом платье, шелк волнами переливался при каждом ее движении. Гален мог отчетливо видеть, как она быстро, будто плела паутину, совершала руками атакующие движения. Ее тонкие пальцы изгибались, будто лапки паука.

Она взмахнула рукой, в воздухе между его родителями возникла светящаяся точка, постепенно раскалившаяся добела. Молнии электрических разрядов выплеснулись из нее, понеслись в том направлении, куда смотрели ее пальцы, ударили в щит отца в разных местах. Она проверяла крепость его щита. Электричество затрещало вокруг него, и в то же время в воздухе над ней возник еще один красный огненный шар, обрушился вниз. Энергия растеклась по всей поверхности ее щита, и на мгновение показалось, что огонь поглотил ее, но потом снова раздался торжествующий смех.

Воспоминания одно за другим обрушивались на него, образы и ощущения громоздились друг на друга, ошеломляющие, удушающие.

Огонь, крики, тишина. Громкие голоса за стеной отчаянно спорили в то время, как он сидел в темноте в своей комнате. Грубое высказывание за ужином, огненный шар вместо знаков препинания в реплике, энергия, рассеянная щитом так, что не причинила никакого вреда. Пятна ожогов на стенах, на мебели, поспешно заказанная перед приездом гостей новая кушетка. Угол гостиной, считавшийся его углом, туда он все время прятался в тех случаях, когда они, начав ссору, забывали отослать его в свою комнату, и у него не было шансов безопасно добраться до нее. Искры конфликта разгорались мгновенно, и так же быстро гасли. Он сидел, прижавшись к стене, ему не хотелось ни видеть, ни слышать того, что происходило за стеной. Это все из-за него. Если бы он мог вести себя лучше, работать старательней. Он будет тихим и спокойным, не даст им больше повода для ссоры.

Еще одна драка, на этот раз он был выше, и мог отчетливее видеть лицо отца, его острый нос и синие глаза, горящие страшным светом. Споры становились продолжительнее, и все чаще заканчивались дракой, причем с каждым разом все более ожесточенной.

Отец и молодой Олвин, в стельку пьяные, ввалившиеся в роскошный офис корпорации в компании двух странных женщин. Гален вошел следом, прижав к груди свой ноутбук, и отступил в меньшую, боковую часть офиса.

Мать, склонившаяся над его кроватью, шепчущая ему на ночь:

— Твой отец выгнал бы меня, если бы мог. Я создала корпорацию из ничего, а он хочет, чтобы она принадлежала ему одному.

Отец, темная фигура на фоне яркого неба, стоящий над ним во время одной из их бесконечных тренировок:

— Ты будешь повиноваться мне, и не будешь сомневаться во мне! Ты — мой ученик! Она для тебя — никто!

Каждый из родителей рассказывал ему о грехах другого, о корпоративных махинациях, о досконально продуманных и безупречно исполненных обманных операциях, о безжалостных интригах, целью которых была власть. Каждый стремился сделать его своим союзником. Возможно, когда-то они любили друг друга, но стремление к власти оказалось сильнее, и между ними разгорелась бесконечная битва.

Он ходил взад-вперед вдоль своей кровати, слыша доносившиеся из гостиной треск и вой энергии. Сегодня его отец орал намного яростнее, чем когда бы то ни было. Время от времени из-под двери в его комнату пробивался яркий, мерцающий свет, ярко-красное пламя сражалось за главенство с бело-голубыми молниями. Гален не хотел слышать этого, не хотел видеть. Но он не мог сидеть спокойно. Эта драка, на его взгляд, отличалась от других, сегодня его родители с особой яростью, решительностью и силой нападали друг на друга.

Галену так хотелось, чтобы он был магом — тогда бы он смог остановить их. Тогда бы он смог заставить их прекратить.

Дрожащий от злости голос матери:

— Я не позволю так относиться к себе!

Ослепительная бело-голубая вспышка под дверью, после которой он несколько мгновений видел в темной комнате ее горящее остаточное изображение. Ответный рев красного пламени, и она закричала.

Гален стукнул кулаком по панели замка, выбежал из комнаты. На бегу, он успел заметить, что никто из его родителей, кажется, не ранен, но едва узнал их в яростном огне схватки: лица искажены ненавистью, при вспышках света их черты искажались, превращались в мешанину из темных и светлых пятен. Встал между ними, и один из их ударов пришелся по нему.

Потом пальцы матери, глубоко вонзившиеся в его обожженную руку — она лечила его.

— Мы отомстим ему, мой дорогой. Не беспокойся.

Картина электронного воплощения возникла перед его глазами с необычайной яркостью: рука Элрика отрывается от груди, переворачивается ладонью вверх, показывая кольцо — черный, зазубренный камень в серебряной оправе. Кольцо с секретом. И он знал этот секрет.

Гален вошел в лабораторию, мать работала за столом.

— Я занята, — сказала она, — уходи.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Нет, подожди, — тон ее голоса смягчился. — Почему бы тебе не подойти и не посмотреть? Я готовлю твоему отцу подарок на день рождения.

Он подошел и сел за стол напротив нее, потер рукой края обожженного участка кожи на тыльной стороне руки. Ожог еще не зажил.

— Нет-нет, подойди к мамочке и сядь рядом.

Он обошел вокруг стола и забрался на стул рядом с ней.

Она держала в руках незаконченную серебряную оправу. Подняла ее, демонстрируя ему:

— Это — кольцо. Сюда я вставлю камень, который сможет копировать все инфокристаллы, которых коснется.

— Как это?

В ответ она натянуто улыбнулась, выражение ее лица показалось Галену неестественным, и указала на небольшой, черный камень, закрепленный на рабочем столе.

— Внутренние слои сохраняют информацию, как обычный инфокристалл. Внешние выглядят идентично, но функционируют иначе, — продолжая объяснять, она добавляла к камню все новые слои.

Закончив работу, мать повернулась к нему, на ее лице появилось жесткое выражение:

— Я не такой уж плохой учитель, не так ли?

— Нет, — ответил он.

— Теперь нам нужно вставить камень в оправу, и связать со встроенной в нее микросхемой, — говоря это, она продолжала работать напоминавшими паучьи лапки пальцами.

— Значит, ты больше не злишься на него?

— Он заявил, что перевернул эту страницу и начал жить с чистого листа. Я тоже так могу.

Она прикрепила к оправе еще одну микросхему.

— Что это? — спросил он.

— Кое-какая дополнительная память, — она подняла глаза на него. — Мне известно, что твой отец рассказывал тебе ужасные истории обо мне. Но ведь ты меня любишь, дорогой, не правда ли?

— Конечно.

— Скажи мне.

— Я люблю тебя, мама.

— Покажи мне.

Он наклонился к ней и поцеловал в губы. Она так крепко обняла его в ответ, что чуть не задушила.

— Тебя по-настоящему любит всего один человек — я, — сказала она, поглаживая пальцами его спину. — Ты веришь, что он начал новую жизнь?

— Я… я не знаю, — ответил он.

— А ты веришь в то, что я начала заново?

Он не знал, что ей ответить. Если он скажет «нет», то это будет означать, что он не верит ей. «Да» будет означать, что он считает, что в прошлом она вела себя неправильно. И, как часто случалось, ни один ответ ее не обрадует.

— Я люблю тебя, — повторил он. Ему хотелось, чтобы она отпустила его.

— Твой отец — эгоистичный, жаждущий власти ублюдок. Он мечтает заполучить корпорацию. Заполучить тебя. Заполучить любую приглянувшуюся ему женщину.

Это было правдой.

Но тогда зачем она столько времени возилась, готовя ему подарок?

— Почему ты остаешься с ним?

Она разжала объятья и отодвинулась.

— Ради тебя, дорогой. Я не могу оставить тебя. Я желаю тебе только добра.

Взяла его за руку, потерла обожженную кожу на ладони. Руку пронзила боль.

— Я должна защищать тебя. И я не могу просто взять и отдать ему корпорацию.

Она взяла кольцо, надела ему на палец.

— Вот. Как, нравится оно тебе?

Он кивнул, хотя кольцо было ему очень велико, и, как только оказалось на его пальце, камень съехал в сторону. Сделав вид, что ему надо поправить кольцо, он вырвал свою ладонь из ее рук.

— Наверное, кольцо будет очень полезным.

Она пристально посмотрела на него холодными, синими глазами.

— Троянский конь, — произнесла она на древнегреческом. Мать научила его этому языку для того, чтобы без помех секретничать с сыном. Потом продолжила уже на английском. — Никому не придет в голову даже предположить, что кольцо способно на нечто подобное. Мы, колдуны, очень коварны.

Парадная дверь дома, располагавшаяся в дальнем конце коридора, распахнулась, раздался громкий крик его отца:

— Ученик!

Гален резко вскочил на ноги, поспешно отдал матери кольцо и бросился к отцу.

Остановился в нескольких шагах от высокой, темной фигуры, удивленный тем, что отец был не один — рядом с ним стоял Элрик. Никто не сказал ему о прилете Элрика. Всякий раз, когда в доме появлялись гости, происходящее становилось с каждым разом все более запутанным.

Отец подошел к нему, обнял, обдав запахом пота и канифоли. Обычно отец никогда не обнимал его, он делал это лишь в присутствии посторонних. Гален почувствовал, как его тело напряглось.

— Мальчик мой. Взгляни, кто к нам прилетел. Элрик решил погостить у нас.

Элрик прилетал к ним примерно раз в три месяца, Галену сказали, что целью его визитов были какие-то дела магов.

Отец разжал объятья и отошел в сторону.

— Здравствуй, ученик, — Элрик кивнул в знак приветствия.

Он поклонился в ответ:

— Здравствуй, Элрик.

Элрик не был таким эмоциональным и непредсказуемым, как его отец, но, тем не менее, Гален побаивался его, его властного голоса и холодного, внушительного вида.

Отец схватил его руку, будто впервые увидев след ожога на ладони мальчика:

— Негодный мальчишка, во что ты на этот раз вляпался?

Гален знал, что лучше промолчать.

— Ладно, не бери в голову. Нам с твоей матерью надо обсудить с Элриком кое-какие дела. Можешь считать себя свободным до ужина. А после ужина Элрик вызвался присмотреть за тобой, и я отправлюсь вместе с твоей матерью: она обещала мне большой сюрприз ко дню рождения.

— Да.

Эта ночь, та самая ночь, когда они погибли. Гален отвернулся, будто возвращаясь в настоящее — он снова был в почерневшей обсерватории, Цирцея смотрела на него, а Гауэн сосредоточенно склонился над ней.

Гален, еще толком не соображая, где он, споткнулся и тяжело плюхнулся на пол. Сердце его стучало, он тяжело, часто дышал. Кольцо, он наблюдал за тем, как мать делала его, заметил, что дизайн кольца был необычен, но так и не смог понять, почему.

Мы отомстим.

Она не простила отца. Кольцо не было предложением мира. Оно было ее оружием.

Без ведома отца она добавила к списку возможностей кольца несколько функций, ключ ко включению которых был известен только ей. Способность кольца копировать инфокристаллы была лишь отвлекающим маневром, маскировкой для истинного предназначения кольца — генерирования электрического шторма. Кольцо, надетое на палец отца, было ее собственным троянским конем: устройством, помещенным внутрь зоны действия его щита, которым она могла воспользоваться в любой момент, когда ей взбредет в голову.

Но мать так никогда и не воспользовалась этим кольцом. Они погибли в огне, в результате несчастного случая — при крушении космического корабля.

Конечно, был способ узнать, что же в действительности произошло на борту того корабля.

Гален связался с системами обсерватории, с их помощью установил связь с кольцом. Ввел код матери, перед его мысленным взором возникло меню возможностей кольца. Она давным-давно отдала приказ кольцу вести запись. Теперь он понял ее задумку: она хотела, чтобы он, приложив определенное усилие, смог разгадать ее код. Если бы что-то пошло не так, если бы что-то случилось с ней, то он смог бы получить улики против отца. Если бы победителем, напротив, оказалась она, то мать могла уничтожить кольцо или без особого труда сменить пароль. Образчик типичного образа мыслей мага.

Гален поискал каталог записей, сделанных кольцом, обнаружил, что первая запись была сделана 10 октября 2247 года — в день рождения отца, ставшего днем его смерти.

Гален пристально взглянул на Цирцею, заставил себя сосредоточиться на ее залитом кровью, пылавшем ненавистью лице. Он не хотел смотреть записи, сделанные кольцом, не хотел снова оказаться в том времени. Но он должен узнать правду. Он попытается остаться в настоящем: просмотреть записи, но не позволить воспоминаниям ожить в его голове, мысленно вернуть его в прошлое.

Раздался звук, похожий на шелест бумаги, и темнота сменилась светом, появилось изображение лица отца. Отец разворачивал подарочную упаковку. Его большая рука потянулась к кольцу, на лице, частично скрытом в тени, возникла натянутая улыбка.

Гален быстро проматывал запись.

Тихое перешептывание у зеркала в ванной: отец прикреплял значки на лацканы пиджака, а мать укладывала темные волосы.

— Элрик знает, — сказала она.

— Скорее, подозревает, — ответил отец. — Странно, что следы после твоего лечения не исчезли полностью к сегодняшнему дню. Будто ты хотела, чтобы Элрик заметил их.

— Мои возможности не беспредельны. Ты хочешь сказать, что я намеренно заставляю мальчика страдать?

Гален видел отражение отцовского лица в зеркале — челюсть его напряглась.

— Я сказал только, что рана заметна. Хотя, что сможет сделать Элрик без доказательств, имея одни лишь подозрения?

— Однажды его подозрения усилятся настолько, — ответила она, тщательно следя за интонациями, — что он начнет серьезное расследование. Прямо сегодня вечером, когда мы улетим, Элрик допросит мальчика. Мальчик будет молчать, но это не рассеет подозрений Элрика. Он станет искать улики и найдет их. Тогда он доложит Кругу, что чета магов, за которой ему поручили наблюдать, сделала, наконец, то, что все предсказывали, — супруги начали драться между собой. Нас накажут, а наше влияние сильно упадет. Для меня лично это не станет трагедией. Возможно, я отделаюсь легким внушением. Но тебе за то, что ты сделал с мальчиком, объявят выговор, ты будешь опозорен. Они отберут у тебя ученика и отдадут мне. Корпорация, подозреваю, тоже достанется мне.

— Это произошло случайно.

— Если бы ты владел контролем на уровне даже самого тупого ученика, носящего кризалис, то смог бы вовремя остановиться, не допустить, чтобы мальчику был причинен вред. Если бы захотел. Но ты не захотел. Ты жестоко обращаешься с ним.

— Я лучший учитель, чем ты. Тебе не сравниться со мной. Я учу его дисциплине и повиновению. Конечно, ты, когда только можешь, подрываешь мой авторитет в его глазах, манипулируешь им в своих собственных целях, окутываешь своей притворной любовью.

Гален быстро промотал запись вперед.

Отец входит в гостиную, а Элрик — здоровый, сильный, уже стоит там. Острый взгляд Элрика направлен на какой-то объект, находящийся вне поля зрения камер кольца, губы сжаты в тонкую, суровую линию.

Потом кольцо повернулось, и Гален увидел, что так внимательно рассматривал Элрик — мальчик, стоявший почтительно вытянувшись, с очень коротко постриженными темными волосами, черный балахон безупречно отглажен, на одной руке след ожога. Когда отец наклонился, чтобы обнять мальчика, тот едва заметно отступил.

Просматривая запись дальше, Гален увидел огромный космический корабль, его элегантные интерьеры, каюты, оборудованные большими иллюминаторами, предназначенными для любования светом полуночных звезд. Шторы, обрамляющие эти иллюминаторы. Пока корабль поднимался вверх, спор, начатый родителями в ванной, возобновился на фоне мелькающих в иллюминаторе красных полос. Мать злилась все сильнее, пальцы ее сжимались в кулаки. Красный свет, льющийся из иллюминатора, отражался на лице отца, делая его похожим на лицо призрака.

Вошла стюардесса, вежливо попросила их разговаривать тише. Мать повернулась к ней, дружелюбно ответила. Когда стюардесса вышла, она повернулась к отцу и резко выговорила ему, подняв похожую на паучью лапку руку.

В воздухе позади нее возник огненный шар, но она его не видела. Шар на большой скорости ударил в ее незащищенную щитом спину, огонь побежал по ее телу, будто заворачивая в пламя. Причем, окружив ее, огонь не исчез, трепещущее, огненное одеяло скрыло ее.

Его отец открыл тот же самый принцип, на котором было основано действие цилиндров тьмы Разил. Энергия поедает материю, оказавшуюся внутри: кожу, мускулы, сухожилия, кости.

Завернутая в пылающее одеяло, мать медленно вытянула дрожащую руку, ее тонкие пальцы совершили отточенное движение.

Изображение, транслируемое кольцом, дернулось в тот момент, как отец, испытав на себе действие электрического шторма, забился в конвульсиях. Он быстро, тяжело задышал.

Рябь раз за разом пробегала по поверхности красного одеяла, укутавшего мать, она снова и снова бросалась вперед, отчаянно пытаясь освободиться.

Воздух закипел от жара огненных шаров, понесшихся к ней. Последняя атака отца. Но огненные шары не попали в цель, поразили вместо нее скатерти и шторы, потолочные светильники заискрили, досталось и вновь вбежавшей в каюту стюардессе. Огонь рвался наружу, огненные шары превратили шторы в лохмотья, по ним сияющее пламя перекинулось на соседние каюты, и дальше по кораблю.

Красное одеяло, скрывавшее мать, исчезло, открыв взору ее окровавленное тело. Она посмотрела на отца и, издав довольный смешок, рухнула на пол. Свет огней аварийной сигнализации плясал над ее телом. Отец, в последний раз дернувшись, рухнул рядом с ней. Пламя скрыло обоих.

Гален разорвал связь с кольцом. Сейчас снова мог видеть лежащую перед ним Цирцею, ее обожженное, залитое кровью лицо очень походило на лицо его матери, которое он только что видел. Энергия забурлила в нем.

Он привык считать смерть родителей несчастным случаем, еще одним примером удара, нанесенного наугад Вселенной, таких примеров он повидал на своем веку множество. Он обвинял Вселенную в холодности и бессердечии за то, что она отняла их у него. Но Вселенная оказалась здесь ни при чем. Виноваты были сами его родители, их неумение контролировать себя. Они скатились к хаосу, позволили хаосу овладеть ими, и, в результате, убили друг друга и всех, находившихся на борту корабля.

Каждый выбирает сам. Они выбрали уничтожение.

Они — часть того, кто ты есть, — сказал Элрик.

Так же, как затягивал когда-то их, хаос затягивал и его. Он нес в себе не только программу, заложенную Тенями, но и ДНК родителей, их собственную программу, нацеленную на уничтожение. Он тоже оказался перед выбором. И тоже выбрал убийство.

На Тенотке он надеялся на то, что они с Элизаром убьют друг друга.

Зачем ты стал техномагом? — спрашивал Элрик.

Он мечтал о том, чтобы стать целителем. Надеялся исправить хоть часть того вреда, который Вселенная, казалось, поставила своей целью нанести. Теперь он понял, что хотел загладить все свои ошибки, ведь он считал, что родители ссорились из-за него.

Хотя после их смерти все это стало для него вторичным. Главной целью, ради достижения которой он прилагал больше всего усилий, стало скрываться от правды. Он не хотел вспоминать родителей такими, каким они были на самом деле, не хотел признавать того факта, что он — их наследие. Элрик, взяв его к себе, помог ему найти убежище от насилия и хаоса. Он похоронил прошлое, создал строгий, упорядоченный язык заклинаний — свою тихую гавань.

Но, стремясь к достижению поставленной цели, он лишил себя многого другого. Строгий язык заклинаний ограничивал его возможности, поэтому все его попытки целительства оказались безуспешными. Давным-давно Келл сказал ему:

Ты так хорошо спрятался, что еще чуть-чуть, и ты мог бы потеряться окончательно. Ты стал этими правильными проходами и местами, в которые они ведут.

Его стиль мышления и созданный на его основе язык заклинаний вели к уничтожению. Потому что именно эта истина скрывалась глубоко внутри него.

Элрик хотел, чтобы он вспомнил именно это?

Я говорю тебе все это, потому что уверен — ты не сможешь стать целостной личностью до тех пор, пока ты не признаешь, не вернешь эту частицу тебя самого.

Гален не понимал, как это может помочь ему стать целостной личностью. Он вырос в атмосфере насилия и порождал насилие сам.

Ты многое преодолел.

Но он вовсе ничего не преодолел. Он был поглощен этим.

Мы выбираем знания, а не невежество.

Итак, он не мог дольше прятаться от самого себя. Сейчас он знал, почему он тот, кем является. А вот то, ради чего он стал техномагом, цель, когда-то давно поставленная самому себе, больше не имела смысла. Он не смог лечить, не смог исправлять нанесенный кем-то вред, не смог ничего переделать к лучшему. Он вообще не мог творить благо.

Но, возможно, цели, которые он себе поставил, никогда не были его истинными целями, или, по крайней мере, они были не единственными. В этом, по большей части, и заключалась та правда, от которой он скрывался. Он любил родителей, сам толком не понимая, почему, но, оплакивая их, знал, что в глубине души испытывает облегчение. Часть его существа, возможно, даже желала их смерти. Желала убить их. Чтобы навсегда заставить их прекратить драться. Он боялся, что именно это желание и было тем темным секретом, который он хранил глубоко в сердце, и именно оно заставляло его стремиться стать техномагом.

Он твердил себе, что хочет лечить, хотя, на самом деле, хотел только одного — убивать.

Хотя первые, изначально выбранные им, цели преждевременно уничтожили сами себя, он продолжал находить новые цели и новые причины для того, чтобы стремиться уничтожать. Он должен помешать Элизару и Разил воспользоваться его заклинанием, должен положить конец их, какими бы они ни были, планам возрождения ордена. И он должен убить Мордена, чтобы больше некому было искушать других магов, чтобы ни один из них больше не попытался вырваться из убежища. Если его стремление уничтожать имело некую позитивную цель, то она заключалась лишь в одном — не позволить магам продолжать причинять вред.

Конечно, из всех магов именно он причинил за свою жизнь больше всего вреда.

Наконец-то он понял, почему. Еще до того, как его тело приняло самую крошечную частицу технологии Теней, его тянуло к насилию, а когда он получил биотек, его способность убивать достигла совершенства. Элрик говорил ему, что он — не чудовище, но Элрик и понятия не имел, какую тяжелую работу ему приходилось выполнять ежеминутно, ежесекундно для того, чтобы сохранить контроль. Сверкающая, жаркая волна уничтожения стремилась вырваться наружу, и он сам хотел, чтобы она вырвалась.

Он был тем, кем был.

Цирцея, закрыв глаза, лежала у его ног, ее кожа была пурпурного цвета, испещренная засохшими красными полосами. Хотя кровотечение остановилось, дыхание, с хрипом вырывавшееся из ее груди, с каждым вдохом становилось все более затрудненным, ей приходилось прикладывать все больше усилий для того, чтобы продолжать дышать. Гауэн воспользовался пальто Галена, чтобы укрыть ее. Сам он все еще сидел, склонившись над ней, пытался лечить ее.

Гауэн снял пальто Галена с Элрика, и Гален заметил, что неосознанно смотрит в ту сторону, где лежала почерневшая фигура. Лохмотья балахона почти не прикрывали изуродованное тело, и оно казалось холодным и покинутым.

Цирцея пытала его, а потом убила, и сейчас она была здесь, и Гауэн лечил ее. Гален хотел уничтожить ее. Уравнение было таким простым — всего из одного элемента. Она должна расплатиться за все, что натворила.

Теплая волна, заставляющая его чувствовать себя наполненным здоровьем и силой, уже распространялась по его телу, ожидая, когда он наложит заклинание, и Гален уже визуализировал чистый экран и был готов написать на нем уравнение, когда вдруг понял, что если он хотя бы единожды воспользуется этим заклинанием, то остановиться уже не сможет. Никогда. Ему так сильно хотелось отомстить кому-то, чему-то, всему на свете.

Гален заметил, что снова сбился с выполнения упражнения на сосредоточение, причем он понятия не имел, когда это произошло. Начал новое, потом добавил к первому еще одно, а затем и еще, пытаясь спрятаться за их стенами: прогнать от себя тревожные мысли и чувства. Выполнение трех упражнений одновременно помогло: чтобы не сбиться, он должен был изо всех сил концентрироваться, и сил на то, чтобы думать чем-то еще, кроме них, у него не оставалось. С каждым тактом он все больше погружался в выполнение упражнений, все остальное бледнело, переставало для него существовать. Стены вырастали вокруг него, становились все выше. Они отрезали прошлое, не позволяли думать о том, о чем он не должен думать, если хочет сохранить контроль. Стены давили на него, и их давление удерживало его, не позволяло ему развалиться на части, гнало вперед по узкому тоннелю собственных мыслей.

Он должен выбраться отсюда. Круг откажется отпустить его, боясь устройства Теней, скрывавшегося в его теле. Воспользуйся Тени этим устройством — и он снова окажется в их власти. Гален собирался уничтожить это устройство, но пришел к выводу, что эта попытка окажется для него смертельной.

Внезапно его осенило: он понял, что нужно предложить Кругу. Если Круг получит возможность, равную возможностям Теней, то им будет нечего бояться. Пусть они имплантируют в него собственное, соответствующим образом запрограммированное, устройство. Он станет их троянским конем. В этом случае Круг разрешит ему покинуть это место, и он сможет исполнить свое предназначение.

Он попал в ловушку собственного стиля мышления, сосредоточив все свои силы на достижении лишь одной цели: как избавиться от контроля со стороны Теней. Но для обретения свободы существовал еще один, гораздо более легкий путь.

Гален заметил, что Блейлок вернулся и стоял рядом с Цирцеей. Блейлок стоял всего в паре шагов от Галена, но ему казалось, будто худощавая, суровая фигура находится на огромном расстоянии, и он рассматривает ее в телескоп.

Гауэн что-то говорил. Гален прислушался.

— Я смог отчасти вылечить повреждения ее сердца и легких. Чтобы сделать больше, если это вообще возможно, потребуется гораздо больше времени, — он быстро взглянул на Галена. — Она при смерти.

— Если ты перестанешь помогать ей, проживет ли она еще какое-то время?

— Возможно, минут тридцать, или час.

— Годится. Остальные, отравленные ее сонным газом, начали приходить в себя. Посмотри, как они там.

Гауэн снова склонился над Цирцеей, вероятно, давая органеллам последние указания. Потом убрал кристалл, неуклюже поднялся на ноги.

— Гален допрашивал ее.

Посмотрел на Галена, испуганно поджав губы.

— В таком случае я поговорю об этом с Галеном. Ты нужен в другом месте.

Гауэн поклонился и вышел.

Блейлок снова пронизывающе посмотрел на Галена.

Он стоял, продолжая выполнять три упражнения, сосредоточившись на том, чтобы не сбиться. Ему было не по себе. Тело казалось каким-то странным, будто состоящим из множества несвязанных друг с другом частиц. Он быстро выложил Блейлоку все, что узнал от Цирцеи.

— Когда она заговорила о том, что маги связаны с Тенями, я попытался заставить ее замолчать, но она этого не сделала. Я толком не знаю, многое ли понял Гауэн из ее речей.

— Я поговорю с ним.

Блейлок отвел глаза, посмотрел куда-то в противоположный конец комнаты, и, несмотря на суровое, непреклонное выражение лица старого мага, Гален почувствовал, что тот потрясен.

— Сегодня мы понесли очень тяжелую потерю. Элрик воистину был мудрейшим из нас.

Гален не хотел сейчас думать о нем и сменил тему:

— Вам потребуется помощь, чтобы обезвредить ее сообщников?

Голос Блейлока снова зазвучал уверенно:

— Разобраться с ними — наша обязанность. Ты можешь идти. Я один допрошу Цирцею.

Но Гален не мог так просто уйти:

— Мордена необходимо убить, чтобы он больше не искушал магов, и чтобы никто из нас больше не пал жертвой его искушения.

— В надлежащее время мы обсудим, следует ли нам предпринять какие-либо действия, и, если да, то стоит ли нам идти именно на это.

Гален пристально посмотрел на Блейлока.

— Когда ты закончишь с ней, ты встретишься с Херазад, и вы согласитесь отпустить меня отсюда для того, чтобы я убил Мордена, Элизара и Разил. Вы имплантируете в мое тело устройство, способное чувствовать исходящую от меня магическую энергию. Если однажды излучение прекратится, если Тени снова отключат мой биотек, то это устройство убьет меня и всех, находящихся поблизости. Как именно сконструировать устройство — думай сам. Оно должно быть достаточно простым. Наличие такого устройства сводит на нет ваши аргументы против моего отлета.

Впервые Блейлок не нашелся, что ответить.

Гален вышел из обожженной комнаты, унося с собой мысли об уничтожении. Наконец-то он мог двигаться вперед.

Глава 8

Гален собирался в путь. Перебирал вещи. Те, что могли ему пригодиться, положил в саквояж. Те, которые, по его мнению, могли оказаться полезными для тех, кого он покидал, сложил в пластиковую коробку. Все остальное выкинул в мусор. Перекладывание вещей помогало ему сохранять спокойствие и сосредоточенность. Одновременно с этим он продолжал выполнять свои упражнения и, поэтому, не мог думать ни о чем постороннем, только о том, что делать с той или иной вещью.

Вещей, стоящих того, чтобы оставить их здесь, оказалось немного: несколько чистых инфокристаллов; кое-что, что могло бы пригодиться в исследовательской работе; пара его собственных мелких изобретений; шарф; флакон с прахом. Возможно, Блейлок сумеет найти место, подходящее для того, чтобы развеять ее останки, и те, из второго флакона, который Гален скоро получит.

Гален отогнал от себя эти мысли. Здесь не должно остаться никаких следов его заклинаний, выведенных им базовых постулатов, результатов исследований биотека, добытых им сведений о Тенях и файлов, переданных ему Бурелл и ее дочерью. Все эти знания он носит в себе, и они умрут вместе с ним.

Вытащил из угла шкафа посох. Глянцевито-черный, длиной около четырех футов, с филигранно выточенными контурами, он удобно лежал в руке Галена: теплый, гладкий, отлично сбалансированный. Гален воспринимал его почти как еще одну руку. Там, куда он направляется, посох ему не пригодится. Посох надо оставить в безопасном месте, он запрограммирован на самоуничтожение в случае смерти хозяина.

Положил посох на кровать, отдельно от остальных вещей. Посох подарил ему Элрик, когда он стал техномагом. Гален смотрел на посох, не в силах оторвать взгляд, его начал бить сильный озноб. Он скрестил на груди руки и принялся раскачиваться взад-вперед.

Пришло сообщение от Блейлока. «Немедленно приходи в комнату Гауэна».

Элрик посвятил жизнь его обучению, и предъявлял к своему ученику самые высокие требования. И планку эту он не снижал никогда, потому что был не первым учителем Галена, причем тот, прежний учитель, отверг необходимость контроля и совершил убийство.

Снова пришло сообщение от Блейлока. «Гален».

«Иду», ответил Гален.

Он не заслуживал того, чтобы Элрик тратил на него столько сил, не заслуживал любви Элрика. Элрик учил его порядку и контролю, но Галена тянуло к тому, чему учили его биологические родители — к хаосу и уничтожению.

Он снова заставил себя отвлечься от этих мыслей, прервал сборы и вышел из комнаты. Коридоры были запружены народом, маги взволнованно обсуждали события прошедшей ночи. Гален шел, смотря себе под ноги, сосредоточившись на ритмичном стуке шагов, считая их. Кое-где голоса звучали гневно, но Гален изо всех сил старался не прислушиваться. На двадцатом шагу кто-то схватил его за плечо. Мойстро.

— Мои соболезнования, — произнес Мойстро своим сильным голосом. — Элрик был великим магом.

— Извини, — ответил, не останавливаясь, Гален.

Зачем Блейлок звал его? Возможно, Гауэн сложил вместе части мозаики и обо всем догадался? Быть может, Блейлок хотел, чтобы он помог Гауэну принять этот факт и смириться. Хотя, если Гауэн узнал правду, принять ее будет для него нелегко. Гален не знал, что можно сказать, чтобы утешить Гауэна. Никакого утешения здесь не было, и быть не могло.

Большая дыра, прожженная им в двери комнаты Гауэна, была занавешена изнутри матерчатой занавеской. Похоже на балахон. Гален нажал на дверной звонок, но не услышал ни звука. Стукнул в дверь, откинул висевший на ней балахон и пролез в дыру.

Блейлок стоял у кровати Гауэна, в ногах, спиной к Галену.

— Я хочу, чтобы ты перенес тело в переднее хранилище, — произнес Блейлок. — Мы совершим обряд для обоих.

Гален не мог понять, к кому обращается Блейлок, и о чьем теле шла речь. Он что, собирался отослать Элрика на другую сторону вместе с Цирцеей? Это было неприемлемо. Подошел ближе.

— Что ты…

На кровати лежал Гауэн, по его белой ночной рубашке расплылось красное пятно. Гауэн всего пару секунд видел лишенное имплантантов тело Келла до того, как Блейлок приказал ему отвернуться. Он видел разрезанные от плеч до самых кончиков пальцев руки Келла, кожа вокруг ран была вывернута, и было хорошо заметно, что биотек был аккуратно извлечен оттуда. Видел ладони, похожие на два огромных инопланетных цветка: кожа с ладоней, больших, указательных и средних пальцев была снята и вывернута наружу, подобно лепесткам цветка, мускулы аккуратно разрезаны, в глубине ран виднелись тонкие кости.

Гауэн был целителем, знатоком человеческого тела, знал в совершенстве, как обращаться с ним и отдельными его системами. Его работа была чуть менее аккуратной, нежели работа Элизара, несомненно, из-за того, что на самом себе проделывать подобное было несравнимо труднее. Гауэн лежал на спине, и Гален не мог видеть, сумел ли он выдрать биотек оттуда, но по большому пятну крови на простыне можно было догадаться, что он, по крайней мере, начал работу над позвоночником и черепом.

Одна золотистая прядь биотека лежала подле его изуродованных пальцев, другие, испачканные кровью, с приставшими к ним остатками тканей, бесформенной кучкой валялись около комода, будто Гауэн отшвыривал их подальше от себя.

Если бы Гален не допросил Цирцею в его присутствии, Гауэн до сих пор ходил бы в розовых очках, верил бы во все, что ему говорили относительно происхождения и сущности биотека. Надеялся бы на то, что однажды на него снизойдет великое озарение, и он сможет соединиться с биотеком и с самой Вселенной.

Гален позволил себе выплеснуть гнев, пытал Цирцею до тех пор, пока она не заговорила. В результате Гауэн узнал правду: биотек не являлся неким великим благословением, полученным ими от некоего Бога, не вел их ни к какому озарению. Биотек, напротив, был чумой, которой Тени заразили их, и тянул магов во тьму.

Куда бы ни направился Гален, он нес с собой смерть.

Голова Гауэна была слегка повернута набок, глаза закрыты, на круглых щеках — влажные следы слез. Гален надеялся, что его глаза не ошиблись, что лицо Гауэна действительно выглядело умиротворенным.

Гауэн нашел в себе мужество, которого недоставало ему самому. Гален не посмел удалить даже крошечный кусочек биотека из своего тела, чтобы лишить Теней возможности контролировать его. Но программа, зовущая к уничтожению, была заложена в каждую клеточку биотека.

Узнав правду, Гауэн решил полностью удалить заразу из своего тела, избавить себя от влияния Теней. Он выбрал мучительный, но единственно доступный им путь. И теперь он был свободен.

— Я хочу, чтобы ты перенес тело в переднее хранилище, — повторил Блейлок. — Завтра мы совершим обряд для них обоих.

Худое лицо Блейлока будто застыло.

— Сделаю, — ответил Гален. — Мне очень жаль.

— Впервые за все время он не подчинился мне.

Гален визуализировал уравнение, укрыл Гауэна иллюзорной простыней.

— Вам следует присесть.

— Мы должны сообщить правду всем магам. Они должны понять, как понял я. Биотек — это благословение. Программу, заложенную в него, можно подавить. С помощью совершенной дисциплины, совершенного контроля, мы можем достичь совершенного единства со всей жизнью. Мы можем достичь истинного понимания. Благословение не в могуществе той силы, что мы несем в себе, а в святости нашей тесной связи с ним. Биотек вплетается в базовые стихии, в саму ткань Вселенной. Он способен обучить нас воле Вселенной, сделать нас единым целым с ней.

— Вы скажете магам, что биотек дали им Тени?

Блейлок повернулся к нему, и впервые Гален заметил печаль на его худом, строгом лице.

— Гауэн потребовал этого.

Гален кивнул. Маги давно заслуживали права знать правду. Но он опасался их возможной реакции.

Блейлок вдруг упал на колени.

Гален присел рядом с ним:

— Блейлок.

— Я отслужу здесь службу. Пожалуйста, забери его. Сделай так, чтобы никто не увидел его, — Блейлок поднял перед собой негнущиеся, покрытые желтоватой кожей, ладони, в воздухе между ними появился огненный шар. Его руки мелко дрожали. — Я оказался не слишком хорошим учителем для него.

— Ты сказал ему все, что мог сказать. Ты научил его всему, что знал сам.

Блейлок опустил голову.

Гален создал платформу под телом Гауэна, поднял его с кровати, платформа двинулась к двери. Провел платформу сквозь дыру и пошел следом за ней по узким, вызывающим клаустрофобию коридорам, не обращая внимания на встревоженные взгляды встречавшихся по дороге магов.

Когда Гален проходил мимо столовой, он услышал, как Цакицак подбивал толпу пойти и требовать исчерпывающих объяснений от членов Круга.

— Почему столь преданный ордену маг, как Цирцея, пытается покинуть тайное убежище, вырваться на свободу?! — кричал он. — Почему она убила Элрика?! Как обычно, Круг хранит в тайне детали происшедшего! Мы должны заставить их понять, что заслуживаем уважительного к себе отношения!

Нестройный хор гневных голосов был ему ответом.

Возможно, маги могут подавлять в себе стремление к уничтожению, но здесь делать это становилось с каждым днем все труднее. Гален мог чувствовать, как оно растет в каждом из них, переполняет их, превращаясь в гигантскую, неодолимую волну, которая сокрушит их всех.

Они должны позволить ему улететь до того, как эта волна поглотит его, пока он еще может сдерживать собственное стремление к уничтожению.

* * *

— Кто ты? — спросил человек по имени Джастин. — Как тебя зовут? Анна, назови нам свое полное имя.

Анна злобно рассматривала его сквозь слой мерцающей, черной кожи. Человек, опираясь на трость, расхаживал из угла в угол по ее самой большой комнате. На нем были обычная рубашка, жилет и брюки. В сравнении с Элизаром, молча стоявшим у стены, он выглядел слабым и ничем не примечательным: редкие, седые волосы, кустистые брови, морщинистое лицо. Когда он говорил, его голос слегка дрожал. Но, несмотря на все это, Анна почувствовала в нем жесткость, исходящую от него угрозу. Ей очень хотелось выкинуть этого человека из своего тела.

Око приказало ей отвечать на его вопросы, но эти вопросы не имели смысла. К тому же, отвечать на вопросы вовсе не являлось ее предназначением. Она доставила своих пассажиров обратно, на За'ха'дум. Теперь она должна присоединиться к сестрам, вместе с ними мчаться в пространстве, исторгая из себя боевой клич. Но вместо этого она оставалась прикованной к поверхности планеты, гравитация давила на нее, непрекращающийся ветер нес с собой тучи пыли, обжигавшей ее кожу. Пока она вот так, без толку, проводила здесь время, Око начало передавать ей странные приказы и сигналы, заставив ее не на шутку обеспокоиться. Ей было приказано изменить обычный цикл технического обслуживания систем, теперь она проверяла состояние центрального процессора намного чаще и тщательнее, чем обычно. В этом было столько же смысла, сколько в вопросах Джастина.

«Меня зовут Анна», передала она ответ.

Он остановился, поднял указательный палец:

— Анна — это только имя. А фамилия?

Она знала, что он прав, и это лишь сильнее разозлило ее. Да, когда-то у нее была фамилия. Но она больше не помнила ее.

— Когда ты родилась? — спросил он.

«Я не понимаю».

— Где твой дом?

«На За'ха'думе».

— А раньше, до За'ха'дума?

Но до За'ха'дума ничего не было. Как могла она быть где-то? Ее первые воспоминания были связаны с За'ха'думом: здесь она получила первые инструкции от Ока, училась управлять своими системами, училась летать. Здесь она стала единым целым с машиной.

— Анна, что ты есть?

Идиот.

«Орудие хаоса и уничтожения».

— Чем ты была до того, как соединилась с машиной? Кто такая Анна Шеридан?

Шеридан. Сейчас, когда он произнес это слово, она вспомнила. Но она не понимала, что означает фамилия, откуда она у нее взялась.

«Твои вопросы бессмысленны».

— Это бесполезно, — произнес Элизар. — Чего мы тянем? Когда ее вынут оттуда, Банни поможет пробудить все ее сохранившиеся воспоминания.

Джастин резким жестом руки отмел предложение Элизара, в его голосе появилась жесткость:

— Ничего подобного никогда раньше не делалось. Они сказали, что мы должны хотя бы начать процесс сейчас, пока она остается в нынешнем состоянии, чтобы потом она ощущала себя хотя бы относительно целостной личностью.

О чем они говорят? Что они собираются с ней сделать?

«Если ты поможешь нам, — говорило Око, — то принесешь нам победу. А величайшая радость — восторг победы».

Ей хотелось взмыть в небеса, покинуть это место. Но Око не позволит ей этого.

Ровный ритм сердцебиения машины нарушился, чего не случалось уже долгое время, и Анна запаниковала, поспешно начала проверку систем. Она не будет слушать их вопросы, не станет отвлекаться от своего главного предназначения — нести хаос и уничтожение.

Машина была такой прекрасной, такой элегантной. Идеальная грация, идеальное управление, форма и содержание, слитые в неразрывную цепь, замкнутая вселенная. Все системы машины контролировались ею, она была ее сердцем, она была ее мозгом, она была машиной. Она следила за тем, чтобы нейроны посылали сигналы в полной гармонии друг с другом. Она синхронизировала очищение и циркуляцию, заставляя все системы этой огромной машины работать как единое целое. Пела вместе с комплексной, многоуровневой системой марш, в котором никогда не изменится ни одна нота. Кожа машины была ее кожей, плоть и кровь машины — ее плотью и кровью. Она и машина были…

— Анна, — произнес Джастин, — ты помнишь своего мужа? Помнишь Джона Шеридана?

* * *

Магический огонь пылал, ярко-зеленое пламя вилось вокруг плоского камня, на котором лежало тело, темные очертания которого сейчас с трудом можно было рассмотреть за стеной огня.

Испещренная кратерами серая поверхность астероида рябила в резком, ярко-зеленом свете. Небо над ним было черным, маскирующее поле, созданное для того, чтобы скрыть от посторонних глаз существование астероида, блокировало свет звезд. Только светлые полосы иллюзорных падающих звезд — Келл считал их символом магов — время от времени проносились по нему, отдавая дань уважения ушедшему великому магу.

Гален отвел взгляд. Он стоял в стороне от всех, в скафандре, потому что астероид не обладал атмосферой, а создавать вокруг себя герметичный щит, как сделало большинство магов, Гален не умел. Блейлок и другие предлагали ему свою помощь, они могли бы создать щит сразу для обоих, но он не смог бы выдержать такого близкого соседства с другим магом.

Он должен сохранять контроль, должен предотвратить перерастание собственной дезинтеграции в бурное разрушение. Неугомонная энергия бурлила в нем, ища выхода. Он пока не мог снова обрушить на себя магический огонь — слишком мало времени прошло с предыдущего раза. Гален ни на секунду не прекращал одновременно выполнять два упражнения на сосредоточение и надеялся на то, что это поможет ему сохранить целостность до конца церемонии.

Его жизнь превратилась в бесконечную череду подобных церемоний. Но ни одна из предыдущих не была для него настолько тяжелой, как эта. Раньше рядом с ним всегда стоял Элрик: стена, за которой он мог укрыться, единственная определенность в его жизни. На этот раз он стоял в одиночестве, а Элрик горел, огонь обнимал его изувеченное тело, превращая в хаос, из которого все они вышли, и к которому неизбежно возвратятся.

То, что огонь должен был поглощать их тела, было справедливо. На протяжении всей своей жизни они сражались с огнем, и, после смерти, огонь превращал их тела в прах.

Блейлок, стоя внутри круга магов, произнес краткую эпитафию Элрику. Голос Блейлока был традиционно холодным и уверенным, но слова… Он говорил о том, как сильно уважал Элрика и как тяжело переживал его потерю. Когда Блейлок закончил, многие маги плакали. Если бы Карвин была здесь, то она поплакала бы за Галена.

Первым сожгли тело Гауэна, потом — Элрика. Тела Цирцеи и ее сообщников-заговорщиков уничтожили раньше, без шума.

Зеленое пламя взвилось вверх, и Гален почувствовал, что плывет куда-то, как делал это много раз в прошлом, когда хотел спрятаться. Но сейчас он не мог позволить себе поплыть, ослабить волю. Он должен сохранять контроль. Гален заставил себя продолжить выполнение упражнений, возводя вокруг себя стены, постарался сосредоточиться на том, что ему предстоит.

Когда церемония завершится, Херазад сделает ему операцию. Довольно простую — ей придется всего лишь имплантировать ему крошечное, но очень мощное взрывное устройство. Херазад поместит устройство прямо ему на сердце. Если поток излучаемой им магической энергии прекратится, оно взорвется. Тайное убежище магов останется в безопасности. В безопасности ото всех, кроме самих магов.

Фед готовит для него необходимые припасы. Всего через несколько часов он улетит. Назавтра Блейлок планирует собрать всех магов и открыть им правду.

Огонь стал, наконец, затухать, дрожащие языки пламени лизали плоский камень, будто лаская его. Языки соединились в единую огненную волну, и пламя потухло.

Гален повернулся и побрел по пыльной поверхности астероида прочь отсюда, к шлюзу. Он не в состоянии сейчас выслушивать возможные слова утешения. Все эти слова были пустыми. Элрика больше не было.

* * *

Гален проснулся на кушетке в кабинете Херазад, всюду вокруг него были развешаны красочные, узорчатые гобелены. В груди пульсировала боль, будто его поколотили.

Гален услышал резкий, ритмичный звук, повернул голову. Увидел Феда, тот сидел в кресле рядом с кушеткой и бросал резиновый мячик в маленькую, дрейфующую в воздухе летающую платформу.

Херазад нигде не было видно, но она, должно быть, уже имплантировала ему устройство. Гален положил руку, затянутую в перчатку, на сердце, и ощутил волну облегчения. Все было сделано, как надо. Он, как мог, продумал план действий. Разобрался с делами и оставил свою комнату такой, какой она была в день его прилета сюда, за исключением посоха, поставленного им в угол, и пластиковой коробки прямо перед дверью. Теперь он мог лететь.

Гален начал выполнять упражнение на сосредоточение, сел, резкая боль в груди заставила его закашляться.

— Эй, ты в порядке? — спросил Фед, не прекращая упражнений с мячиком.

Гален кивнул.

— Херазад просила передать, что все готово. Они будут здесь через минуту.

Гален, стараясь дышать неглубоко, выпрямился.

— Что они в тебя засунули? Какой-то маячок?

Гален промолчал.

Фед поймал рукой летящий мячик:

— Я очень сожалею о смерти Элрика. Он был великим магом.

— Да.

— Я слыхал, что Цирцею в это втравил Морден, обещал ей власть в случае, если она присоединится к Теням. Все твердят об этом, — Фед помолчал, жонглируя мячиком.

— Я видел Мордена, когда был на Вавилоне 5. Скользкий тип, — Фед оторвал взгляд от мячика, посмотрел на Галена. — Я слышал, ты летишь, чтобы убить его.

Фед знал о его задании ровно столько, сколько было сказано всем магам.

— Маги должны знать, что от Мордена они ничего не получат.

Фед молча рассматривал мяч, сегодня он был необычайно задумчив. Потом его нечесаная борода задвигалась, он криво ухмыльнулся.

— Я собрал все средства маскировки, которые ты просил, — Фед резким движением ткнул большим пальцем в сторону двери. Там, на полу, рядом с саквояжем Галена, стоял чемодан побольше. — Не все из них… могут оказаться тебе по вкусу. Но, даю гарантию, в этом тебя никто не узнает.

— А пистолет?

— Я добыл для тебя один особенный, работы Цакицака. Бесшумный, очень мощный, и невидим для всех видов сканеров, использующихся для поиска оружия. Но… понять не могу, зачем тебе пистолет?

Конечно, Фед не мог понять. Гален сам был оружием, зачем ему еще?

— Спасибо, — ответил он.

Фед весело прищурился:

— Ты там, давай, не задерживайся. Они умудрились спихнуть на меня твою работу. Будто я всю жизнь мечтал о том, как целыми днями сидеть одному в комнате.

Гален будто наяву увидел задымленную обсерваторию, стены в подтеках от горящего металла. Усилием воли отогнал от себя видение.

Дверь открылась, Блейлок и Херазад вошли в комнату.

— Благодарю тебя, Фед, — сказала Херазад. — А теперь, пожалуйста, оставь нас.

Гален встал, Фед — тоже.

— Знаешь, — сказал Фед, — с группой учеников не все хорошо. Мы не можем себе позволить потерять еще кого-то.

— Прощай, Федерико.

Фед хлопнул его по спине:

— Я буду присматривать за тобой. Будь добр, постарайся, чтобы зрелище оставалось забавным.

Фед вышел, Гален подошел к Блейлоку и Херазад, они не стали входить в комнату, а продолжали стоять у двери.

Херазад, не отрываясь, пристально смотрела на Галена.

— Ты — наша надежда, — она прижала ладонь к сердцу Галена. — Ты стал нашей рукой. Тобой мы нанесем отсюда удар по нашим врагам. Морден должен быть уничтожен ради нашего спокойствия. Не подведи нас.

— Не подведу.

Гален не верил, что Круг отпустил бы его убивать Элизара и Разил даже после того, как ему было имплантировано это надежное устройство. То, что брат с сестрой могли применить его заклинание по назначению, не было, на их взгляд, достаточной причиной для того, чтобы их уничтожить. Но, осознав, что Морден продолжает угрожать им и здесь, в убежище, они удивительно быстро согласились с предложением Галена. Херазад, по меньшей мере, трижды повторила ему, что первым он должен убить Мордена. Видимо, она была уверена в том, что в противном случае Галену такой возможности не представится.

— Пошли, — сказал Блейлок.

Гален поднял с пола саквояж и чемодан, вслед за Блейлоком вышел из комнаты.

— Хотя я и согласился на все это, — сказал Блейлок по дороге к шлюзу, — я не в восторге от твоего решения. Очевидно, я ценю твою жизнь гораздо выше, чем ты сам. Ты сам поставил себя в рискованное положение. Враги постараются, как и в прошлый раз, заманить тебя в такое место, где у них будет возможность нейтрализовать твой биотек. Но заманивать должны не они тебя, а ты их. Ты должен манипулировать ими. Элрик был мастером на такие трюки, хотя и редко пользовался ими. Полагаю, что он обучил тебя им.

— Да.

Если они заманят его в ловушку, то, по крайней мере, погибнут вместе с ним, если сработает устройство Круга.

— Помни, о чем мы с тобой говорили на пути к Пределу. Если ты хочешь добиться успеха во Вселенной, то ты не должен закрываться от нее. Ты должен изучать окружающих тебя людей, раскрывать их намерения и использовать их.

— Да.

Он будет изучать их так же отстранено, как астроном изучает отдаленные галактики. Ничто не сможет пробить его защиту.

— Самое главное: ты должен всегда помнить о задании. Не отвлекайся. Ты должен убить троих, и только троих. Еще одной потери контроля Круг не потерпит. Выполни порученное задание и возвращайся сюда.

— Я выполню его.

Блейлок какое-то время шагал молча. Потом продолжил:

— Мы устроили так, что ты, покинув убежище, сохранишь доступ к нашей системе зондов.

Гален получил сообщение, к которому было прикреплено несколько файлов.

— Это отчеты Элрика с Вавилона 5, плюс вся собранная им информация о Мордене. Знай, если Морден рядом — ты в серьезной опасности, — Блейлок остановился около шлюза, повернулся лицом к Галену, и Гален был поражен, увидев на его щеках легкую щетину. Должно быть, Блейлока так сильно расстроила смерть Элрика и Гауэна, что он забыл побриться. Седая щетина старила его, сейчас он казался таким уязвимым. — Тени убеждены в том, что большая часть магов погибла. Но им известно, что я, как и ты, скорее всего, жив. Чтобы выполнить это задание, надо обладать искусством члена Круга. Должен был бы лететь я.

— Маги не могут жертвовать тобой. К тому же это мое дело. Я виноват в том, что Элизар узнал заклинание уничтожения. Виновато мое высокомерие. И я должен остановить Мордена — ради Элрика.

— Элрик желал тебе лишь одного — чтобы ты был счастлив.

— Если я сумею убить Элизара, Разил и Мордена, то буду счастлив. Мне больше ничего не нужно.

— Это сейчас ты уверен в этом. Но, как только ты улетишь отсюда, все переменится. Как бы мне хотелось, чтобы ты не улетал отсюда, чтобы полетел кто-то другой. Жизнь снаружи полна искушений.

Эхо от биотека было ответом на охватившее Галена чувство неловкости:

— Если ты уверен в моем контроле, тебе нечего бояться.

— Ты значительно улучшил свой контроль. Вот почему мне хотелось бы, чтобы ты остался здесь. Совершенный контроль, совершенная дисциплина являются дорогой, ведущей к достижению единства с биотеком. Я уверен, что сейчас ты ближе всех нас к этой цели. Я надеялся на то, что находясь в обстановке, где ничто не сможет отвлечь тебя, ты достигнешь ее и укажешь нам всем путь.

Гален не понимал, как мог Блейлок верить в такую чушь, особенно после всего, что случилось.

— Я никого не смогу привести к озарению.

— Вне зависимости от намерений Теней, биотек, если ты остаешься его хозяином, может нести добро. Благо может исходить от тебя. Наша судьба не в том, чтобы быть агентами смерти и разрушения, а в том, чтобы стать чем-то большим.

И, тем не менее, Круг послал его убивать троих людей. Гален промолчал.

Блейлок, наконец, открыл дверь шлюзового отсека. Сделав рукой неуклюжий жест, он создал вокруг них обоих герметичный щит, и они вошли в шлюз.

— Когда ты приготовишься к отлету, — сказал Блейлок, — передай управление кораблем Херазад и мне. Мы проведем его сквозь маскирующее и ограничивающее поля и запрограммируем его прыжок в гиперпространство. Когда выйдешь из гиперпространства, запиши координаты. Ты должен вернуться туда ровно через тридцать пять суток. Ты должен выполнить задание к этому сроку, не позднее. В это место прибудет корабль, чтобы провести тебя обратно через гиперпространство. Если тебя там не окажется, когда он прибудет на место, он улетит без тебя. Ты не сможешь вернуться в наше убежище.

— Понимаю.

Внешняя дверь открылась, и они зашагали по ноздреватой, покрытой пылью поверхности астероида к кораблю Галена. С тех пор, как он прибыл в тайное убежище, Гален ни разу не поднимался на его борт. Он думал, что ему никогда больше не придется пользоваться кораблем.

Визуализировал заклинание связи, ощутил эхо, пришедшее от биотека, и еще одно, от корабля. В прошлом это второе эхо частенько угрожало нарушить контроль, заставляя его мысли и чувства бесконечно отражаться от имплантантов и корабля, порождая тем самым быстрое, усиливающееся эхо. Сейчас он просто чувствовал, как элементы упражнения эхом возвращаются к нему — упорядоченные, успокаивающие его.

Мысленно пролистал открывшееся меню возможностей корабля. Опустил трап, поднялся, шагая рядом с Блейлоком, на борт. Они вошли в темные внутренние помещения корабля, щит Блейлока с тихим шелестом исчез.

— Элрик хотел, чтобы ты жил долго, — произнес Блейлок.

Гален поставил чемоданы у стены.

— Я очень часто спорил с ним и теперь сожалею об этом: почти во всем Элрик оказался прав. Он уже давно добивался того, чтобы Круг открыл магам тайну происхождения биотека. Я думал, что это может привести к нашей капитуляции, что многие из нас поддадутся собственным темным инстинктам. Ты доказал, что я ошибался. А Гауэн заплатил за мой недостаток веры в магов.

Блейлок не понимал. Инстинкты никуда не делись и уже начинали управлять магами. Узнай они правду, ничего от этого не изменится.

— Однажды Элрик сказал мне: все дороги ведут к гибели. И я с ним согласен.

— Я надеюсь, что в этом он ошибся, — Блейлок продолжал внимательно смотреть на него, но больше ничего не сказал. Потом, спустя некоторое время, заговорил снова. Сейчас его голос звучал хрипло. — Гален, если ты не вернешься, это станет для нас очень тяжелой потерей.

Он вышел в шлюз, поклонился:

— Да пребудет с тобой благословение Вирден.

Гален слегка наклонил голову. Закрыл люк и заставил себя думать о подготовке корабля к отлету. Мысленно просматривая меню, он одну за другой выбирал опции, корабль радостным эхом отвечал на его команды. Гален быстро запустил двигатели, активировал сенсоры, проверил все системы корабля, которым предстояло вновь заработать после долгой стоянки.

Когда все было готово, он связался с Блейлоком и Херазад, приказал кораблю повиноваться их командам. Сенсоры корабля передавали изображение окружающего пространства, Гален мысленно просматривал его. Стены корабля для него будто стали прозрачными. Гален сел и наблюдал за тем, как корабль снялся с точки, отдалился от круглого, серого бункера убежища, полетел, поднимаясь вверх, над пустынной, засыпанной пылью поверхностью астероида. Он думал, что останется здесь навсегда. Но он должен был выполнить еще одно, последнее задание.

Гален получил сообщение от Херазад. «Любой ценой защити нас».

Он уничтожит их врагов и сохранит в тайне местоположение тайного убежища магов. Гален думал о том, как долго они смогут выдержать, оставаясь запертыми в кольце порождающих клаустрофобию коридоров, сколько времени осталось до того, как все они обрушат друг на друга яростную волну уничтожения.

Впереди по курсу появилась огромная, вихрящаяся воронка точки перехода в гиперпространство, двигатели корабля выдали резкий импульс. Гален заметил, что управление кораблем снова было в его руках.

Корабль следовал запрограммированным ранее курсом: он совершил прыжок, и вокруг забурлили красные течения гиперпространства. Гален был свободен. Он вернулся во Вселенную.

Связался с сетью зондов, начал быстро просматривать изображения. Гален искал Элизара и Разил, или любые признаки использования ими заклинания уничтожения. Он должен найти их как можно быстрее.

Сначала Гален проверил места, где в ближайшее время можно было ожидать нападения Теней, потом те, где бушевала война или действовало сопротивление. Он не увидел никаких следов брата с сестрой, но конфликтам и уничтожению не было конца. Взрывы, битвы, жестокая резня: одна война порождала другую, галактика кружилась в танце смерти, постепенно поглощавшем ее. Каждое изображение казалось ему теперь живым, ведь он больше не был сторонним наблюдателем, находящимся в построенной магами для самоуспокоения тюрьме тайного убежища, он был сейчас в самом центре разрушительного вихря.

Гален связался с зондом, расположенным на орбите главной планеты конфедерации Кейкин. Примерно год назад центавриане объявили ей войну, но, так как они одновременно вели около дюжины войн, то до сих пор не слишком активно действовали против Кейкин, всего пару раз атаковав пограничные планеты конфедерации. За несколько последних месяцев центавриане передислоцировали большую часть своих войск к Приме Центавра, усилив оборону метрополии. Кейкин восприняла отступление центавриан чрезмерно оптимистично — как свидетельство своей победы, — и атаковала центаврианскую колонию, расположенную на спорной территории. Видимо, именно поэтому они оказались первой целью в списке центавриан. И теперь туда явились союзники Центаврианской республики — Тени.

Флот Теней летел в атмосфере планеты, их паукообразные силуэты были хорошо заметны на фоне серой поверхности главного материка планеты. Защитные платформы кейкилян стреляли, но их залпы были безрезультатны. В воздухе находилось всего около дюжины кораблей защитников планеты, и их ряды быстро таяли. Внезапная атака Теней застала Кейкин врасплох.

Корабли Теней, оставаясь в верхних слоях атмосферы, принялись бомбить планету — то же самое они сделали с Суумом. Далеко внизу одно за другим вспухали пылевые облака. Уничтожение охватило планету, на которой жило десять миллиардов живых существ.

А он был здесь, внутри построенного для себя тоннеля, сосредоточенный лишь на своей частной миссии — убить троих людей, в то время, как вся галактика пылала в пожаре войны. Как же ему не отвлекаться от выполнения задания? Как он сможет не обращать внимания на все, что творится вокруг него?

Возможно, Джон Шеридан нашел действенное оружие против Теней, возможно, он даже сумеет выиграть пару сражений. Но у него не хватит сил для того, чтобы разгромить их. Хотя с помощью Галена, он, быть может, смог бы сделать это. Встань Гален на его сторону, у Джона появился бы шанс.

Гален мог немедленно отправиться в систему Кейкин. Для этого ему было нужно всего лишь выбрать в меню возможностей корабля, постоянно находившемся перед его мысленным взором, опцию изменения курса. Он мог бы оказаться там менее чем через час: он, возможно, уже не успеет спасти обитателей планеты, но корабли Теней еще будут там, и он сможет вступить в бой с ними.

В тот день, когда Тени, наконец, захлопнут ловушку — нанесут удар по центральной области выбранного ими участка пространства, Гален мог бы встать рядом с Шериданом и остальными. Элизар с Разил, наверняка, появятся вместе с Тенями, их пригонит сильное желание продемонстрировать в этой грандиозной битве свое новое оружие. Гален сможет найти и убить их. Сможет один за другим захватывать корабли Теней в кипящие, сокрушающие сферы, сможет раз и навсегда покончить с хаосом, сделать так, чтобы силы хаоса больше никогда и никому не смогли бы причинить вреда.

И после этого, после того, как он отдаст всего себя уничтожению, после того, как бурлящий поток энергии вырвется на свободу, начнет управлять им, а сияющая, раскаленная волна заполнит все его существо, после того, как он превратится именно в то, ради чего его создали Тени, сможет ли он тогда остановиться? Исполнить свою клятву?

И захочет ли он остановиться?

Блейлок был прав: мир полон великих искушений. Он не мог позволить себе потерять нить конкретного задания, исполнить которое он сам вызвался. Без риска потерять контроль, он, возможно, раз пять смог бы применить заклинание уничтожения. Поэтому он должен ждать. Он применит свою силу лишь тогда, когда будет готов, когда придет время покончить со всем этим.

Он не годился для того, чтобы стать в этой войне главной силой на стороне добра. Если ему суждено сыграть какую-то роль в грядущих событиях, то она не должна быть центральной. Он не мог отправиться туда, куда Тени вскоре обрушат удар, он должен найти Элизара и Разил раньше, чем это случится. Но Гален понятия не имел, как сможет он найти их до атаки Теней, если только они не попадут в поле зрения одного из зондов магов, или не раскроют своего местонахождения еще каким-нибудь образом, будь то участие в каком-либо инциденте, или появление в программах новостей. Он даже не знал, можно ли в принципе найти их. Но он, тем не менее, должен сделать это, должен предотвратить использование ими заклинания уничтожения.

По крайней мере, в попытке сделать это, он убьет хотя бы Мордена.

Корабли Теней кружились над планетой Кейкин, продолжая бомбардировку, самого крупного материка сейчас не было видно за гигантским облаком пыли. Всякое сопротивление было полностью подавлено, но корабли будут наносить удары до тех пор, пока не уничтожат все предписанные им цели. Анну учили никогда не останавливаться, не выходить из боя до тех пор, пока враг не окажется полностью уничтоженным.

Гален скрестил на груди руки. Он не должен лететь туда. Он не должен лететь туда. Разорвал связь с зондом, заставил себя думать о чем-нибудь другом.

Корабль снова включил гиперпространственные двигатели. Выполняя инструкции, заложенные в его память Блейлоком и Херазад, открыл точку перехода посреди волнующегося красного водоворота гиперпространства. Корабль на огромной скорости втянуло в образовавшуюся воронку. На мгновенье сенсоры корабля ослепли и оглохли, и Гален потерял ориентацию: он не ощущал ни скорости, ни направления. А потом он оказался в успокаивающе-черном океане обычного космоса. После секундного замешательства Гален, как ему было приказано, записал свои координаты, хотя не думал, что вернется сюда.

Теперь он должен принять решение. Он обладал информацией, с помощью которой можно было спасти множество жизней. Возможно, если сама идея не являлась смешной, он, выполняя свое последнее задание, сможет попутно сделать хотя бы маленькое доброе дело. Информацию необходимо довести до сведения двух людей. Гален предпочел бы ни с кем не общаться, не встречаться, потому что так было намного легче сохранять душевное равновесие. Он знал, что один из этих двоих совершенно невменяем. И, тем не менее, он должен связаться с этим человеком.

Гален составил сообщение. «Нам необходимо встретиться». Сверхсветовой передатчик, установленный на борту корабля, быстро ретранслировал сообщение к передатчику, ближайшему к получателю, а оттуда — самому Олвину.

Ответ пришел через несколько секунд.

«И я должен поверить, что это ты, потому…?»

«Потому что я по-прежнему говорю, что твой золотой дракон великолепен».

«Но он действительно великолепен, — написал Олвин. — И когда только ты успел это сказать?»

«Твой золотой дракон великолепен».

«Черт, как здорово получить весточку от тебя. Я знал, что рассудок рано или поздно к тебе вернется. Мы устроим грандиозную вечеринку! Накупим какой-нибудь отвратительной выпивки, и позабавимся. Вспомним старые добрые времена. Наверстаем упущенное. И где же произойдет эта крутая вечеринка?»

Гален слегка улыбнулся. Олвин совершенно не изменился.

«Там, куда ты залетал три месяца назад».

«До встречи».

* * *

Анна с удивлением и ужасом наблюдала за тем, как они входили в нее. Один из них был освободителем, обладателем сияющей черной кожи и нескольких рядов глаз, похожих на сверкающие точки. Шесть его ног, сильно суживающихся к основанию, напоминали ей ее собственные, прекрасные конечности.

До сих пор ей всего однажды пришлось нести в себе освободителей, вскоре после совершенного ею первого убийства. Это было одновременно огромной честью и огромной ответственностью. Их следовало защищать от любой опасности. Владеющие древними знаниями, освободители умели все. Они создали ее и все остальные машины. Они вывели Главные Принципы: война служит хаосу, кровопролитие продвигает эволюцию, победой достигается совершенство. От них исходила радость Великой Войны.

Но с ними были связаны и другие ее воспоминания — отрывочные, сверкающие и заполненные прерывистым, мучительным криком. Воспоминания о том, как освободители учили ее повиновению.

Вместе с освободителем вошел человек по имени Джастин. Двое других были техниками — высокими, худыми созданиями с серой кожей, головами, по форме напоминающими луковицы, большими черными глазами и щелевидными ртами. Анна, как и ее сестры, ненавидела и боялась техников. Они были необходимы в тех редких случаях, когда машина не могла самостоятельно поддерживать себя в рабочем состоянии, и требовался ремонт. Где бы они ни появлялись, они несли с собой боль.

Они молча двигались внутри ее тела, подошли к ее центральной части. Рядом с ними по воздуху плыло нечто, похожее на стол. Анне совершенно не понравилось, как выглядит эта штука.

«Зачем они здесь?» — спросила Анна Око.

«Твое сотрудничество очень важно для победы, — ответило Око. — Сохраняй спокойствие. Величайшая радость — это восторг победы».

Освободитель и все остальные собрались вокруг ее центрального процессора: ее мозга, ее сердца. Это была структура, изумительная по своей простоте: прямоугольный ящик, наполненный черной, желееобразной массой с редкими серебряными прожилками.

Чего они хотели? В ее внутренних помещениях не было никакого оружия. Отчаяние овладело ею.

«Что вы собираетесь сделать?» — спросила она Джастина.

Джастин посмотрел вверх, на ее сверкающую, мерцающую черным светом, кожу.

— Анна, нам нужна твоя помощь. В несколько иной форме, чем та, к которой ты привыкла, — он кивнул техникам. — Не бойся. Мы не причиним тебе вреда.

Оба техника наклонились вперед, погрузили свои руки в ее мозг. Потом они потащили что-то вверх, из черной массы. Из черноты показалась неопределенная форма, и внезапно все каналы связи внутри нее начали выходить из строя. Они рвались один за другим, в результате чего у нее пропадала связь с различными участками своего тела. Она отчаянно пыталась восстановить их, но связь моментально рвалась снова.

Сердце машины бешено забилось. Все ее люки раскрылись. Она теряла контроль.

Ее связь с Оком прервалась.

«Остановись!» — призывала она Джастина.

«Останови их!» — кричала она освободителю.

Кожу, формирующую стену комнаты, она заставила вздуться пузырем, потянулась образовавшимся щупальцем к ближайшему технику. Но когда ее мерцающая, черная кожа окружила его, окутала, подобно одеялу, она не почувствовала жалкого тельца существа: чувствительность была утеряна. Следом исчезло зрение, потом слух. Тьма и тишина окружили ее, она была полностью дезориентирована. Сердце машины сбилось с ритма, потом хаотично застучало. Анна усилила хватку, надеясь раздавить техника.

Связи рвались. Она больше не могла управлять процессами очищения и циркуляции. Она больше не могла посылать в цель могучие, разрушительные снаряды, не чувствовала уст, исторгавших в буйном восторге яростный боевой клич. Она будто распадалась: частички ее личности одна за другой отрывались, исчезали во тьме. Сохранившуюся часть ее тела охватила боль, с неожиданной силой распространилась вдоль ее рук — гигантская система рушилась.

Они вытаскивали из ее тела мозг и сердце. Разрывали ее на части. Неутомимая, неуязвимая машина разрушалась. Она закричала.

Спустя несколько секунд боль стала утихать, отступила. Все системы молчали. Машина не могла жить без своего сердца. Пульс машины замедлился, остановился.

Она искала ниточки, связывающие ее с машиной. Она совсем не чувствовала ее. Но она не могла жить без нее, это было невозможно. Она и машина были единым целым.

Машина была такой прекрасной, такой элегантной. У нее были нужды, и она служила нуждам машины. Что она могла делать, если не служить машине? Чем она была без машины?

Она задыхалась. Судорожно вытолкнула из себя воздух и поняла, что снова может дышать, но не так, как раньше, а с помощью странных, сложных движений.

Сейчас она вспомнила, что когда-то, давным-давно, она оказалась отделенной от машины. Машина была уничтожена, и ее вытащили из обломков, чтобы присоединить к другой машине.

Должно быть, именно это они намеревались сделать сейчас. Но она не замечала в машине никаких неисправностей, и не было никаких причин для того, чтобы вытаскивать ее оттуда.

Тем не менее, Анна продолжала убеждать себя, что скоро соединится с другой машиной. Только в служении нуждам машины, в выполнении приказов Ока состоял смысл ее жизни. Только вернув себе целостность, она сможет испытать трепет битвы, ощутить восторг победы. Должно быть, их план состоит в том, чтобы восстановить ее, потому что какие еще цели могли у них быть?

Загрузка...