Слуга Государев 5. За Веру, Царя и Отечество!

Глава 15

Соколиный лес.

11 августа 1683 года.

Встреча проходила в лесу. В любом другом месте это было бы опаснее вдвойне. Свидетелей допустить было никак нельзя. Хорошо, что погода благоприятствовала: дождь в первой половине дня прибил сухость жары, и вечером единственное, что доставляло действительно неудобство, — это комары.

И мне было даже приятно смотреть на то, как кровососы пожирают стоящих передо мной иезуитов. Я даже для интереса проследил за комаром, который уселся на щёку одного из нынешних моих собеседников, напился у него крови и… честное слово, я ожидал, что комар сдохнет от того яда, который только что в себя впихнул.

Но, наверное, яд в крови иезуита всё-таки есть, просто он медленный, и комар уже в самое ближайшее время, когда я этого не буду видеть, сдохнет. И нет, никакой тоски по насекомому нет. Наоборот: я бы с удовольствием всех их прихлопнул одним ударом. Заставили меня обмазаться такой вонючей смесью, что самому неприятно — глаза режет. Но лучше так, чем быть покусанным и отвлекаться на жужжащих насекомых рядом с собой.

— Итак, вы хотите от меня, чтобы я шептал нужные вещи в уши государю? — спрашивал я, когда разговор уже нужно было заканчивать.

Два иезуита переглянулись между собой. Причём одного из них я знаю. Он проживает в Немецкой Слободе и, более того, даже посещает лютеранскую кирху. И, наверное, поэтому не вызывал ранее никаких подозрений: мне казалось, что иезуиты не могут быть лютеранами. Они же проводники католицизма! Но, как оказалось, очень гибкие проводники, так как ради общего дела не гнушаются и притвориться адептами другой конфессии.

Может и в нашей Церкви они есть? Точно есть — Иннокентий, которого не было на встрече, но который ее организовал, явно служит в том числе и Ордену.

— Да, ты правильно всё понял. И тогда твой сын окажется у тебя. И это не всё, что хорошего ждёт тебя. Наш Орден силён, и мы можем во многом помогать тебе продвигаться и дальше, — участливо, будто бы мой старинный друг, говорил один из иезуитов.

Я молчал. Да, не скрою, что внутри меня бурлили эмоции. Вернуть сына — это та боль, может, даже болезнь, которая пыталась поглотить меня целиком. Знают, гады, куда бить.

— Деньги принесли? — нехотя, всё ещё сомневаясь в правильности своего выбора, спрашивал я.

— Принесли, — тоже без особого огонька и энтузиазма отвечал один из иезуитов.

Десять тысяч рублей. Вот такую сумму я затребовал за то, что буду полноценно сотрудничать с иезуитами. Ну и, конечно, главным условием было, что они вернут моего сына. Сумма это очень большая. Я даже был почти уверен, когда попросил двенадцать тысяч, что в итоге получу не больше трёх, если и вовсе удастся добиться выплат.

Однако, судя по всему, иезуиты правильно расценили мою роль в нынешней России. Ну или подкупить того же самого боярина Матвеева им будет крайне сложно, потому как десять тысяч для Артамона Сергеевича — это даже унизительно. Тут суммы должны начинаться от ста тысяч. Я думаю, что Матвеев уже миллионщик, но удачно это скрывает.

Сундук с серебряными монетами был поставлен передо мной, и я не преминул залезть в него и углубить руки в презренный металл, чтобы не было каких подстав.

— Что я первым делом должен нашептать государю? — спросил я.

Один из иезуитов стал оборачиваться, выискивая, наверное, людей, которые могут нас слушать. Но никого не заметил.

— Перво-наперво вы не должны уходить из Крыма. А ещё никаких выборов патриарха не должно случиться, — сказал один из моих собеседников.

— А если я откажусь, заберу деньги и пошлю вас к чёрту? — усмехнулся я.

— Тогда все узнают, что ты уже давно общаешься с нами. Вот как сын твой исчез, так и рассказываешь нам всё. Думаешь, не поверят? Или если на Москве начать говорить о том, что ты колдун, то разве не поверят? — усмехался иезуит.

Поверят. Обязательно поверят. Особенно про колдовство. Причём это без иронии. Моё возвышение, в том числе, связывают либо с божественной сущностью, либо же с колдовством. Все знают, что у меня всё ещё есть тот самый врощенный в грудь крест. Так что немало мистики связано с моей личностью.

— Но я не могу верить вам, пока не буду знать, и что с моим сыном и где он, — сказал я, потом извлёк из внутреннего кармана своего кафтана бумаги. — А здесь планы военные с Османской империей, а также план, как подставить польского короля Яна Собеского.

— Дай сперва почитаю, а после буду отвечать на твои вопросы, — сказал иезуит.

— Сперва ответь, где мой сын, — сделал я очередную попытку, но уже по контексту разговора понял, что мне прямо сейчас ничего не скажут.

Я передал бумаги. Там действительно было написано очень много чего крамольного, в том числе и указание на некоторые документы, подтверждающие воровство Матвеева, да и других бояр.

Иезуит внимательно ознакомился с содержимым. Его подельник чуть было не спалил бумагу, направляя факел, чтобы в сумерках было отчётливо видно написанное.

— Я заберу эти бумаги. Сын твой теперь не в Польше. Он в Москвии. А где именно, ты не узнаешь, пока я окончательно не проверю всё то, что написано в этих бумагах, — сказал иезуит.

Было очень тяжело на сердце. Долг и семья всё ещё боролись внутри меня, хотя решение было уже принято. Но главное в этом разговоре оставалось неизменным: сын мой жив, и он уже находится на территории России.

Когда я думал, как именно будет проходить моя вербовка иезуитами, предполагал, что им необходимо вывести ребёнка на территорию России, оставить где-нибудь в приграничном городе. Ведь не могут же далеко не глупые представители ордена иезуитов рассчитывать, что я настолько наивный глупец, что буду действовать в их интересах, когда моего сына, главный аргумент для моей вербовки, держат неизвестно где.

Теперь, когда я передал бумаги этим хитрецам, я повязан с ними окончательно. Так они считают.

Я почесал нос… Это был знак.

— Бах! Бах! — прозвучало два выстрела, а следом ещё три.

Пять охранников иезуитов упали замертво. Ещё один направил на меня пистолет — он находился рядом. Резко делаю шаг в сторону, ещё один шаг.

— Бах! — звучит выстрел туда, где только что я был.

Пистолетная пуля вгрызается в землю. В моей руке уже кастет.

— Бам! — бью в челюсть одному из охранников иезуитов.

Тут же часть коры от ближайшего дуба падает на землю, и из толстого ствола выходят сразу двое бойцов. Нелегко пришлось, когда выдалбливали нишу в толстом стволе дерева и прикрывались, словно дверью, частью коры.

Ещё двое охранников иезуитов были положены последующими выстрелами.

— Бам! — попадаю по челюсти одного из иезуитов.

С нескрываемым удовольствием наблюдаю за тем, как вываливаются сразу три зуба из поганого рта похитителя младенцев.

Второй иезуит пробует достать кинжал, но я уже наставляю на него пистолет.

— Стрелять буду! На колени! — кричу я, но враг решительный.

Нет, он прекрасно понимает, что против меня, стоящего уже и с пистолетом, ему, с одним кинжалом, не совладать. Тем более, когда рядом со мной уже находятся мои бойцы.

Иезуит направляет кинжал к своему горлу. Отчаянный… Это могло бы вызвать уважение, если бы я не испытывал презрение и ненависть к этим нелюдям.

— Бам! — камень… Простой камень ударяется в голову того иезуита, который решил покончить жизнь самоубийством.

Он пошатнулся. Я устремился к нему и тут же выбил кинжал из руки.

— Вяжите их! — приказал я.

— Твой сын теперь умрёт! — сказал один из иезуитов, пришедших в себя.

— Игнат, взяли ли тех соглядатаев, которые сидели на дереве? — озабоченно спросил я.

— Они ещё на дереве, но никуда не уйдут, — отвечал самодовольно Игнат.

— Убейте их! Они не будут знать того, что нам нужно! — решительно сказал я.

Скоро прозвучали ещё два выстрела, а потом последовало глухой звук падения, словно бы скинули мешки с песком с высоты метров десяти. Иезуиты перестраховывались: за нашим общением наблюдали их люди, которые, если бы что-то пошло не так, должны были отправиться и убить моего сына. Куда? И они не знали, так как был еще третий, в Коломне, от которого и узнают о месте нахождения моего сына.

А вот куда отправиться нам — ещё предстоит узнать сейчас. Хотя люди в Коломну уже отправлены под личиной вот этих, уже мертвых приспешников дьявола. Постарался Иннокентий, он сдал всю схему. Я так надеюсь, что не соврал. Ну да с ним рядом мои люди. Если что… О смерти на коленях молить будет.

— Несите всё нужное для правильных ответов, — приказал я.

Потом подошёл к иезуитам, которых уже привязывали к дереву.

— Я буду пытать вас очень жестоко. Вы же не глупые люди, прекрасно должны понимать, что человеческая плоть имеет болевой порог, такую боль, которая развязывает языки даже тем, кто не хотел говорить. Может быть, не будем тратить наше время, и вы скажете, где мой сын? Ну а потом ответите и на другие вопросы, — сказал я, при этом не рассчитывая на положительный ответ.

— Будь проклят ты и всё твоё потомство. Будь проклята Московия, — прошипел один из иезуитов, который хотел покончить жизнь самоубийством.

— Вы сами напросились, — решительно и зло сказал я.

Конечно, предавать родину я не собирался. В оставленном мной будущем была одна великая, но противоречивая фигура. Я и сам понимал, что во времена сталинского Советского Союза было очень много перегибов и даже ошибок.

Но был один пример, которым я руководствовался прямо сейчас, в прошлом. Когда Сталину предложили обменять его родного сына на фельдмаршала Паулюса, Иосиф Виссарионович отказался это сделать. Для него честь и достоинство страны, национальные интересы, были куда как выше, чем родственные.

Я не могу сказать, что такой же категоричный. И ситуация у меня несколько иная: я ещё могу спасти своего сына. Но меня даже не посещали мысли, что при этом я должен предать родину и свои интересы.

Скоро принесли чемоданчик, кстати, пошитый по моим чертежам. Я собирался запустить в продажу целую серию таких чемоданов, саквояжей. Уверен, что при даже отсутствии рыночных отношений подобное новшество будет принято благосклонно не только дворянством и боярством России: мы сможем и тем же голландцам продать не один десяток партий.

А пока что я раскрывал чемодан, в котором были пыточные инструменты и спецвещества. Нелегко пришлось, чтобы добыть опиум. Но благо, что торговые отношения с Персией у России всё ещё налажены.

Я предполагал, что иезуиты будут так себе собеседниками. Не захотят они рассказывать всё то, что мне нужно. Даже думал, что и боль станут терпеть. Потому их разум должен быть сперва слегка помутнённым, чтобы они уже скоро не понимали, что происходит.

Хотя в данном случае нелегко будет соблюсти параметры, чтобы тот же самый опиум не оказался обезболивающим. Но есть возможность причинить такую боль, которую и опиум не сможет заглушить окончательно. А вот разум…

— Где мой сын? — спрашивал я у одного из иезуитов, пока другой был в отключке.

Впервые я пожалел о том, что мой навык допроса с пристрастием был не так сильно развит, чтобы я оказался максимально эффективным. Вон один малохольный потерял сознание, и уже пятнадцать минут как его не могут откачать. Хотя он и не помер.

— В Смоленске. Если через четыре дня не придут от нас сведения — его убьют, — сказал иезуит, закатил глаза и…

— Преставился, курва латинская, — сказал Игнат с особым наслаждением, словно бы в нём проснулся маньяк, наблюдавший за тем, как я занимался пытками похитителей моего ребёнка.

— Игнат, ты должен это сделать. Я дам тебе лучших своих людей. В Смоленске есть наш человек: мы оставляли там людей, чтобы следили за появлением в городе младенцев. Отправь людей в Смоленск, одновременно в Киев, в Брянск. Мало ли. Но этот, — я указал на умершего иезуита. — Мог нас обмануть.

Я был почти уверен, что мой сын на территории России. И что он в одном из городов на границе. В каком именно… скорее, всё-таки в Смоленске. Там и сейчас большое влияние поляков, так как после взятия этого города особых репрессий не произошло. А за польское владычество немало смоленской шляхты оказалось под влиянием даже латинской веры.

В Киеве ситуация примерно та же самая. Но Киев более милитаризован: там сейчас находится один из логистических центров, и слишком много военных проходит через этот город. Вряд ли будут скрывать там ребёнка. Тем более, что немало офицеров знают о моём горе и будут присматриваться к горожанам и к детям, которые в этом городе находятся.

— Я всё сделаю, не изволь беспокоиться, Глеб Иванович, — сказал Игнат.

— Так езжай прямо сейчас. Время идёт на часы, — выкрикнул я. — Если удастся что-нибудь ещё узнать от второго, я пошлю тебе вдогонку людей. Пошли людей в Коломну. Если удалось узнать что-нибудь оттуда, то действуй по обстановке.

Сам же я направился к месту, где должен был находиться Юрий Фёдорович Ромодановский. Конечно, такую операцию я не мог проворачивать без того, чтобы кого-нибудь из бояр не уведомить об оной.

Мне не нужна даже тень подозрений на себя, чтобы думали, что я каким-то образом хитрю и начинаю якшаться с иезуитами. Пусть боярин Ромодановский самолично убедится в том, что было сделано и в каком состоянии сейчас находятся те, кто решил, что могут меня вербовать.

Более того, я буду просить Юрия Фёдоровича, чтобы государь, как и другие бояре, узнали об этой операции не от меня, а от него — как от свидетеля произошедшего. Это пойдёт мне на пользу, если я не стану сразу же хвастаться государю тем, что выбрал Отечество и его, даже в ущерб собственному ребёнку.

И надо понимать, что в данном случае я попытался убить сразу двух зайцев одним выстрелом. Ведь абсолютно не верил, что моего сына в скором времени отдадут. Такой актив, что должен был сковывать меня по рукам и ногам, иезуиты держали бы ещё достаточно долго — до того времени, пока я окончательно не стал бы их человеком и не погрузился в смердящую яму предательства с головой. Кто его знает, что случится с ребенком. И без того, только волей Божией еще жив. Ведь жив же… Нет, лично папу римского убью.

— Передайте моему отряду, что выдвигаемся через три часа, — приказал я.

Да, и сегодня, даже не дождавшись утра, я собираюсь начать движение в сторону Киева, где должны будут концентрироваться русские войска для похода к Вене.

Руки дрожали. Сев в седло, я чуть с него не упал, так как кружилась голова. И всё же так зло и беспощадно пытать человека мне было тяжело. И как бы я ни гнал от себя мысль, что действую не в отношении человека, а хитрого зверя, врага, который способен на самые подлые поступки, — всё равно тряслись руки и подрагивали колени.

Я воин, но не каратель. Нужно, чтобы этой работой, что я только что проделал, занимались всё-таки другие люди.

— Мою карету подгоните! — приказал я, понимая, что верхом в седле усидеть не смогу.

Да и не стоит видеть моим бойцам, что их командир получил адреналиновый откат и теперь может казаться далеко не решительным и не воинственным, как ещё буквально полчаса тому назад.

Только через час из усадьбы, которая находилась в двух верстах от места встречи с иезуитами, пригнали мою новую карету.

— Я приехала провожать тебя! — решительным тоном заявила Анна, выходя из кареты.

— До Киева в наряде будешь, — сказал я поручику, который не смог отказать моей жене и привёз её сюда.

Я взял Анну за локоток, поворачивая спиной к тому месту, где ещё недавно проходила пытка. Тут ещё сидел с кляпом во рту, с дурными глазами наркомана очнувшийся второй иезуит. Не долго он просидит. Пару раз вдумчиво его спросят и в расход

— Это они похитили сына? — спросила Анна.

— Да. И прошу тебя, не жди хороших новостей. Но шанс на то, что нашего ребёнка вернут, есть. Игнат уже отправился в Смоленск, — решил я сам рассказать Анне ситуацию.

— Дай нож — я воткну его в колено этого, — Анна указала на иезуита.

— Нет. Моя жена не будет такой. Достаточно, что я беру на свою душу грехи. А у тебя в чреве растёт ещё один человек, и не нужно, чтобы он чувствовал ненависть, передаваемую от своей матери, — решительно сказал я.

Анна посмотрела мне в глаза. Но у неё не хватило сил, чтобы продавить меня.

— Я проведу тебя и проеду вместе с тобой до Москвы, — сказала она.

— Хорошо, — ответил я.

Сев в карету, я тут же, ещё до приказа трогаться, налил себе большой стакан виски — ну или самогонки. Влил эту жидкость в себя, не почувствовав опьянения, но руки стали дрожать чуть меньше.

Да, самогонный аппарат был нами создан. Нет, спиртные напитки на продажу внутри России я не производил. Возможно, здесь нужно было бы сделать приставку «пока». Но мой продукт уже тестируется в Немецкой слободе, и готовится немалая партия для того, чтобы отправиться либо в Англию, либо в Голландию.

Между тем с войсками ушло более ста литров самогонки на мёду. И не для того, чтобы пить, хотя наверняка кто-нибудь да распробует, но будет бит за это палками и нещадно. Производить спирт в больших масштабах я просто не знаю, как. Хотя, надеюсь, что мы и до этого дорастём. А вот получаемый продукт, который вышел даже чуть больше, чем сорок градусов, — это отличный антисептик.

— Иди ко мне! — сказал я после того, как влил в себя ещё один стакан самогонки, и вот сейчас она мне ударила в голову.

Анна была в легкоснимаемом сарафане. Всё-таки не на светский раут ехала. Хотя уже два приёма у русского государя были, где немало людей прибыли в европейских платьях, и это не было запрещено. Русские придворные будто бы пользуются моментом, пока на Руси ещё не избрали патриарха и нет новых запретов. Так что определённая тяга к европейскому платью в этом обществе присутствует.

Но вот в обыденной жизни и я, и Анна предпочитаем более простые наряды. Так что уже скоро мне предстало обнажённое женское тело, которое сидело в карете на противоположном диване.

Рыча, я накинулся на свою жену, начиная подминать её под себя. И она не то что не сопротивлялась, даже помогала мне. Страсть охватила нас, и уже скоро карету потряхивало не только от того, что она въезжала в ухабы или скакала на кочках, но и от того, что мы с Аннушкой изрядно раскачивали наше средство передвижения.

И это при том, что на колёсах кареты были поставлены первые в мире рессоры. Тоже нужно будет озаботиться тем, чтобы начать производство карет.

Мы предавались любви до самой Москвы. И, может быть, делали бы это ещё дольше, но, когда карета замедлилась и проезжала мимо людей, даже с задёрнутыми шторками было как-то не совсем уютно быть обнажёнными да ещё и любить друг друга.

Как это ни звучало бы противоречиво, но алкоголь, а также опьянение от страсти с женой отрезвили меня и привели в норму. Ну а жена моя и без того на людях была достаточно стеснительная, чтобы позволить распространение различных похабных слухов и домыслов о нас. Ведь несмотря на то, что наша карета была без герба, её прекрасно знали в Москве.

А ещё через три часа, когда я пообедал в отчем доме и распрощался с родными, обещая сестрёнке Марфе, что обязательно прибуду в Москву до конца октября, когда запланирована её свадьба, отправился в поход.

Предстояло великое дело. Впрочем, я очень надеюсь, что немало великих дел уже мною совершено.

От автора:

Смута! Страшное время для нашей Родины.

Но на границе у самого Поля появился тот, кто выжжет ее с корнем. Человек из нашего времени меняет ход истории.

✅ Скидки на все тома

✅ 1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843