Ювелиръ. 1810. Екатерина

Глава 9

Лиза, зацепившись юбкой за дверной косяк, пошатнулась, судорожно хватая ртом воздух. Да уж, пустяковое возгорание занавески такого ужаса не вызывает.

Поднявшись соскочил с кровати и быстро начал надевать штаны и рубашку. Элен встала и укуталась в халат. Она огляделась и схватила только бумажную розу на столике. Лиза убежала будить остальных посетителей.

Я вышел в коридор, за спиной шла Элен.

Удушливая гарь тянулась снизу тяжелыми волнами, свидетельствуя о серьезном очаге возгорания. Откуда-то доносились истеричные крики, беспорядочный топот, хлопки дверей и грохот падающей мебели. Особняк стремительно погружался в хаос. Утрата субординации при пожаре страшнее самого пламени: обезумевшая толпа лишается малейших шансов на спасение.

На лестничной площадке метались двое слуг: один сгребал в охапку пустые ведра, другой судорожно прижимал к груди тяжелый подсвечник. В их остекленевших глазах была растерянность.

— Задняя лестница для прислуги открыта? — рявкнул я старшему.

Тот лишь растерянно заморгал.

— Отвечай!

— Да… через буфетную… вниз… — промямлил лакей.

— Распахивай двери. Отправляй туда женщин двойками-тройками. Образуют давку в проходе — погибнут все. Выполнять.

Слуга продолжал стоять истуканом. Его разум отчаянно тормозил, отказываясь обрабатывать приказ. Ситуацию переломил второй лакей, вовремя разглядевший набалдашник моей трости.

— Барин Саламандра! — выдохнул он и толкнул в плечо товарища. — Делай, что велено!

Только тогда они сорвались с места. В критических ситуациях власть принадлежит источнику абсолютной уверенности. Толпа всегда идет за тем, кто сохраняет спокойствие.

Вжавшуюся в стену Лизу я обнаружил неподалеку и подхватил за плечо.

— Бегом вниз. Собирай девок и гони к черному ходу. Спасающих барахло тащи силой. Ясно?

Она уставилась на меня, пытаясь осознать сказанное мной, потом остервенело закивала и скрылась в дыму.

Навстречу по ступеням карабкались еще несколько с полными ведрами, бессмысленно перекрикивая друг друга. Не понимаю, почему они поднимаются на второй этаж с водой, если дым с первого этажа? Перехватив ближайшего за локоть, я скомандовал:

— Воду лить на скатерти и ковры! Идущим в пекло заматывать лица мокрым тряпьем. Сквозняки убьют нас быстрее огня, держите двери закрытыми. Усвоил?

В глазах мужика мелькнула искренняя благодарность за четкую инструкцию.

— Усвоил!

— Передай остальным.

Он немедленно заорал приказ во все луженое горло. Бесформенный хаос начал обретать подобие порядка. Первый бросился за портьерами, второй метнулся к черному ходу, третий догадался скручивать тяжелую ковровую дорожку вместо спасения канделябров.

Выскользнув в коридор следом, Элен крепко вцепилась в мой рукав.

— Григорий.

Обернувшись, я встретил ее взгляд — обнаженный страх за свою жизнь.

— Нужно спускаться. — отрезал я.

— А ты?

На лестничном пролете нарисовался Толстой, перепрыгивающий через две ступени. Прежняя светская вальяжность слетела с него, лицо предельно собрано.

— Федор Иванович, — кивнул я. — Выход для слуг. Выводите женщин. Организуйте коридор, иначе начнется смертоубийство в дверях.

— Понял.

Тонкие пальцы Элен впились в ткань моего сюртука.

— Без вас я с места не сдвинусь.

Времени на политесы не оставалось. Грубо отцепив ее кисть, я буквально вложил ладонь графини в руку Толстого.

— Уводи.

Граф перехватил ее запястье железной хваткой, отбросив салонные манеры.

— Сударыня, скандал закатите позже, — бросил он на ходу. — Вниз!

Она отчаянно рванулась обратно.

— Григорий!

— Выполнять! — рявкнул я.

Шоковая терапия сработала. Потрясенная моей резкостью, Элен отшатнулась, позволяя Толстому утащить себя в лестничный пролет. Ее отчаянный взгляд, брошенный через плечо, обжег меня.

Из коридора вывалился всклокоченный гость, накинувший мундир прямо поверх халата.

— Куда спасаться⁈ — завопил он, вращая ошалелыми глазами.

— Спускайтесь шагом по той лестнице, — скомандовал я. — Пропускайте женщин. И возьмите себя в руки, вы же офицер!

Он покорно затрусил в указанном направлении.

Я пробежался по коридору, отсюда открывался вид на первый этаж. Меня смущает что-то. То ли какой-то запах, то ли…

Прошка. Парнишки нигде не было видно. Масштабная картина горящего особняка, суетящихся слуг и ведер с водой мгновенно свернулась в одну точку. Катастрофа обрела конкретное, очень дорогое мне имя.

— Прошка! — рявкнул я в задымленную пустоту.

Шум пламени ответил натужным кашлем, грохотом сапог и истеричными всхлипываниями.

— Прохор!

Перегнувшись через балюстраду, я всмотрелся вниз. Ядовитый смог выстреливал на наш этаж рваными клубами. Сквозь мутную пелену внизу мелькали спины, мокрое тряпье, белые подолы платьев и мельтешащие сапоги. Знакомого мальчишеского силуэта среди них не наблюдалось.

События резко ускорились. Из сизой пелены на вывалился Давыдов. Тяжелый, надрывный кашель сгибал гусара пополам. Обгоревший до локтя рукав, слой копоти на щеке и спаленные у виска волосы придавали ему жутковатый вид. Однако на ногах Денис держался уверенно, сохраняя на удивление осмысленный взгляд.

Я сбежал по лестнице на первый этаж к гусару.

— Прошка? — спросил я помогая ему устоять на ногах.

Сплюнув в сторону вязкую черную слюну, Давыдов с трудом выдавил:

— Со мной крутился… Отправил его в буфетную… за лакеем… там никого…

Так, буфетная. Парнишка выполнял приказ Давыдова. Видимо, пожар отрезал его от нас.

Требовалось срочно рассчитать маршрут.

Зал. За ним — буфетная, переходящая в служебный коридор к кухне. При возгорании парадной части прямой путь полностью отрезан. Остаются варианты проникновения со стороны черного хода или продвижение по левой стене вдоль массивных шкафов, при условии их сохранности. Рваные полосы дыма явно указывали на наличие сквозняка: распахнутые в панике двери щедро питали пламя кислородом. Оставалось надеяться на чью-то догадливость закрыть хотя бы часть проемов.

Сдернув со стула мокрую скатерть, я оторвал широкий кусок и сложил ткань в несколько слоев.

— Воды! — рявкнул ближайшему лакею.

Тот поспешно подставил ведро. Щедро смочив импровизированный фильтр и отжав лишнюю влагу, я туго обмотал лицо. Дышать стало тяжело, зато в легкие перестал поступать раскаленный пепел. Главную угрозу на пожаре всегда представляет именно угарный газ. Открытое пламя легко обойти по дуге, удушливая же гарь убивает незаметно и стремительно.

— Идущим внутрь — закрыть лица мокрым тряпьем! — скомандовал я, заметив немногих, кто пытался проверить в пламени наличие людей. Из-за повязки голос прозвучал глухо. — Передвигаться пригнувшись.

Остолбеневший дворовый продолжал хлопать глазами. Пришлось сопроводить приказ жестами: палец на повязку, указание на ведро, резкий взмах вниз, к полу. Инструкция дошла до него. Парень метнулся к остаткам скатерти, Давыдов тут же подхватил инициативу, копируя действия.

— Денис, нужна помощь, — скомандовал я гусару. — Держи оцепление. Заблокируй проход для зевак.

Давыдов, утирая слезящиеся глаза, задумался, взглянул на меня, потом на пламя, но повиновался. Его текущее физическое состояние делало возвращение в пекло самоубийством; а здесь от него требовалось всего лишь поддерживать порядок.

— Остерегайся правого шкафа, — прохрипел он мне на прощание. — Держись левее…

Я схватил ведро и облился под удивленный взгляд слуги. За моей спиной сформировалась рабочая суета. Часть прислуги грамотно эвакуировала женщин, другие растаскивали влажные ковры. Попытку одного из энтузиастов сунуться с ведром в полыхающий зал Толстой пресек громовым рыком, едва не заставив бедолагу выронить тару. Идеально. Занятая делом команда давала особняку дополнительные минуты жизни.

Опустившись на корточки у служебного прохода, я приложил ладонь к половицам. Дерево ощутимо нагрелось. Перекрытия еще держали термический удар, защищая нас от превращения этажа в раскаленную жаровню, однако температура неуклонно росла. Ощупывание стены дало дополнительные данные: сухая штукатурка отдавала теплом сильнее ближе к углу. Воздушный поток уверенно тянул справа налево. Очевидно, выбитая дверь зала превратила коридор в аэродинамическую трубу. Продвижение возможно исключительно ползком.

Впереди зияла преисподняя. Привычные интерьеры скрылись за плотной пеленой угара, расцвеченной в глубине зловещими рыжими всполохами. Волна жара болезненно обжигала роговицу и открытые участки кожи. Из недр коридора донесся характерный треск пожираемого огнем массива — сдавалась тяжелая дверная коробка или крупный шкаф. Несущие конструкции готовились обрушиться с минуты на минуту.

— Прошка! — рявкнул я.

В ответ рев пламени.

Заткнув за пояс запасной влажный лоскут, я пригнулся почти к самым коленям. Жадный вдох через импровизированный респиратор отозвался болезненным першением в горле. Вполне терпимо. На первое время хватит.

Плотно прижимаясь к левой стене, я нырнул в ядовитое облако. Окружающая реальность мгновенно схлопнулась до трех элементов: раскаленные половицы, слепая чернота впереди и мысленная карта маршрута к буфетной.

Уютный особняк окончательно прекратил свое существование, превратившись в раскаленную аэродинамическую трубу, забитую гарью. Любой предмет интерьера теперь работал на уничтожение. Тлеющий ковер исправно аккумулировал жар. Тяжелые портьеры впереди весело трещали, щедро питая разгорающееся пламя, распахнутые двери обеспечивали идеальную тягу. Воздух стремительно выгорал.

Скользя ладонью по левой стене, я двинулся вперед.

Раз. Два. Три.

Спешка в подобном пекле гарантирует смерть: запнешься об упавшую мебель, инстинктивно сделаешь глубокий вдох — и легкие сгорят изнутри. Приходилось отсчитывать каждый метр, словно передвигаясь вслепую по ювелирной мастерской среди хрупкого инструмента. Разница заключалась только в цене ошибки.

Едкий смог буквально пожирал пространство. Видимость упала до трех шагов, превратив окружение в мутное рыжее марево. Изуродованные огнем предметы угадывались с трудом. Завалился набок подгоревший столик с подломленной ножкой. Сверху свисали лохмотья тлеющей бахромы. Ботинок едва миновал россыпь острых осколков от разбитого блюда. Роскошный интерьер плавился, превращаясь в шлак.

Справа, из-за запертой двери, донесся истошный двойной вопль, тут же оборвавшийся жуткой тишиной. Ресурс эмпатии пришлось отключить принудительно. Распылять внимание сейчас самоубийствено. Мой внутренний компас был зафиксирован на единственной цели: Прошка.

Очередной хриплый окрик потонул в реве пламени. Гудящая тяга пережевывала любые звуки. Никакого отклика.

Пальцы нащупали обгоревшую дверную колоду. Цель близка. Раскаленная влажная ткань на лице окончательно пропиталась копотью, превратившись из фильтра в кляп. Дышать приходилось микроскопическими порциями: короткий вдох — пауза — следующий вдох.

Из мглы вынырнули силуэты перевернутой бутылки и брошенного подноса.

Следом показался сам Прошка.

Мальчишка лежал у стены в неестественной позе, подвернув под себя руку, словно присел перевести дух и мгновенно отключился. Я постарался успокоиться, чтобы сдержать радостные возгласы. Кислорода мало. Это хорошо, что у меня есть навык задерживать дыхание — тремор от ранения «научил».

Подтянувшись к парнишке, я сильно тряхнул его за плечо.

Безрезультатно.

Пальцы нащупали сонную артерию, ухо прижалось к приоткрытым губам. Ничего не понятно во всем этом треске и жаре. Интуиция подсказывала, что он жив. Остальное не имеет значения. Да и не хотелось мне думать, что мальчишка мертв.

Выдернув из-за пояса запасной лоскут ткани, я наскоро соорудил ему повязку на лицо. Обожженные пальцы с трудом завязали узел. Температура давно перевалила за критическую отметку. Подхватив обмякшее тело под мышки, я попытался подняться. Тащить его на руках оказалось физически невозможно: лишенный сознания человек выскальзывает из любого захвата. Пришлось перекинуть парня через плечо, словно куль с бесценным, но крайне неудобным грузом.

Организм немедленно выставил счет за перегрузку. Позвоночник хрустнул под тяжестью, икроножные мышцы свело тупой судорогой, периферическое зрение заволокло черной пеленой. Впечатавшись свободным плечом в стену, я сжал зубы, переждал приступ слабости и двинулся в обратный путь. Он был в разы тяжелее.

Добавленный вес и стоячая поза выжимают последние соки. С Прошкой на плече горизонт планирования сжался до одной цели — переставлять ноги, игнорируя желание упасть и остаться здесь навсегда.

Шаг.

Еще один.

Опора на стену.

Где-то под потолком с пугающим треском лопнула балка, окатив нас свежей порцией термического удара. Согнувшись под тяжестью ноши в три погибели, я упрямо полз вперед. Оборачиваться запрещено. Позади стремительно разрастался филиал ада, любая трата времени на оценку ущерба грозила стать фатальной.

Упомянутый Давыдовым шкаф обрушился максимально подло, перегородив коридор массивным дубовым ребром. С размаху впечатавшись в него, я едва удержал равновесие. Пришлось втискиваться в узкую щель, обдирая плечи. Обмякший Прошка опасно накренился. В попытке перехватить сползающее тело, моя правая ладонь намертво припечаталась к раскаленной металлической фурнитуре. Дикая боль прошила руку. Зарычав сквозь повязку, я отдернул кисть и продолжил протискиваться боком.

Внезапно Прошка зашелся кашлем.

Это слабое движение подействовала на меня отрезвляюще, адреналин зашкаливал.

— Отличная работа, — просипел я. — Давай. Качай легкие.

Очередной спазм оказался громче предыдущего. Мотивации для рывка к выходу прибавилось стократно.

Спасительный просвет формировался мучительно медленно. Плотная черная взвесь постепенно сменилась грязно-серой дымкой, в которой начали угадываться очертания дверного проема. Организм сбоил: высохшая от невыносимого жара повязка перестала пропускать кислород. Глаза обильно слезились от едкого дыма, вымывая сажу. Чувствительность нервных окончаний упала до нуля.

Критический сбой произошел на самом финише.

Сапог предательски заскользил по залитому чем-то паркету. Опорное колено подломилось, отправляя меня в нокаут, пространство резко накренилось. Успев сгруппироваться для защиты падающего мальчишки, я приготовился к жесткому удару об пол. Наперерез из мглы метнулась мощная тень.

Чужие руки уверенно перехватили мою ношу. Крепкая хватка зафиксировала плечо, не давая рухнуть.

— Сюда его!

Толстой. Вернулся.

Хриплый, рычащий баритон графа лишился малейших следов великосветского лоска. Сцепившие Прошку пальцы разжались сами собой вследствие полнейшего истощения. Граф потащил нас к выходу.

— Жив, — констатировал я, слабо соображая, произнес ли это вслух.

Бесцеремонно сгрузив спасенного на подоспевшего лакея, Федор Иванович рывком вздернул меня на ноги, пресекая попытку сползти по дверному косяку.

Ноги тяжело заскользили по полу. Температура окружающей среды резко упала. Яркое освещение резануло по сетчатке. Токсичное облако осталось позади, продолжая терзать обожженные бронхи.

Дальнейшая эвакуация проходила в полубреду благодаря слаженной работе дворовых. Легкие жадно втягивали спасительный ночной холод. Ресурс тела исчерпался до дна. Моторика отключилась полностью. Последним зафиксированным аудиосигналом стал заливистый кашель Прошки, окончательно снявший напряжение в моем мозгу.

Сознание возвращалось фрагментами.

Сначала ударил холод — холодная брусчатка сильно контрастировала с пережитым пеклом. Следом грудь разорвал тяжелый кашель, гасящий зрение до черных пятен. И только затем получился нормальный вдох.

Над головой полыхал изуродованный фасад. Вырвавшись наружу, пламя жадно жрало оконные рамы и щедро сыпало искрами. Багровый отсвет превращал лица людей в гротескные маски. Народ метался, таскал ведра, кто-то рвался обратно в двери, повисая на руках удерживающих. Вода заливала ступени, лошади у экипажей в панике били копытами. Вся эта картина зафиксировалась фоном, потому что фокус внимания сразу сместился к главному.

Прошка.

Скрученный кафтан заменял мальчишке подушку на расстеленном мокром плаще. Маленький, закопченный до черноты, с закрытыми глазами и сползшей набок повязкой. Мелкое тело сотряс надсадный, глубокий кашель.

Внутренняя пружина распустилась. Жив.

Обожженная ладонь пульсировала дикой болью, словно ее забыли достать из кузнечного горна. Иссушенная слизистая горла требовала немедленно залить внутрь ведро ледяной воды.

Рядом на корточки присел Толстой — обгоревший рукав, подпаленная бровь и слой копоти.

Чуть поодаль уверенно держался на ногах Давыдов. Гусар кашлял, утирал сажу рукавом, материл растерянных слуг и лично направлял воду из ведер на занявшийся нижний карниз. Его потрепанный, абсолютно деятельный вид успокаивал окружающих: выживание обеспечила командная работа, люди вытащили друг друга и продолжали держать оборону.

Элен застыла в нескольких шагах. Если внутри дома я видел на ее лице страх за свою жизнь, то сейчас в ее взгляде остался искренний страх за мою жизнь.

Очередная попытка принять вертикальное положение прервалась жесткой хваткой Толстого за мой локоть.

— Сиди.

— Прошка…

— Да живой он.

— Вижу.

Голос прозвучал как скрежет рашпиля по ржавому металлу.

Особняк полыхал вопреки законам физики. Сначала это мелькнуло в мозгу на уровне инстинктов. Очаг развивался стремительно и масштабно. Упавшая свеча или искра от камина дают, как мне кажется, совершенно иную геометрию распространения.

Огонь вырывался наружу из двух независимых точек на первом этаже, захватывая верхний ярус по сложной траектории. Синхронное возгорание в разных концах здания?

Возле бокового выхода нервничали лакеи. Долетающие обрывки фраз складывались в общую картину. Один твердил об абсолютно пустой кухне — дикость в разгар веселья. Второй оправдывался за наглухо запертую служебную дверь, которую пришлось выбивать с петель.

Заблокированный проход.

Множественные очаги.

И еще один момент, который тоже маячил в сознании. Сквозь вонь горелого дерева настойчиво пробивалась резкая маслянистая нота. Мое обоняние из-за специфики профессии меня не подводило никогда.

Толстой неотрывно изучал тот же сектор.

— Что, тоже чуешь? — спросил он, не глядя на меня.

— Да.

Граф медленно поднялся. Он сделал пару шагов к фасаду и обернулся.

Давыдов заметил движение и подошел ближе.

— Что? — спросил гусар коротко.

Федор Иванович задумался. Наши с графом выводы полностью совпали. Аномальная скорость горения. Идеально расчищенный от свидетелей сектор. Стратегически отрезанный маршрут. И, конечно, время удара.

Толстой ответил просто:

— Это не случайность.

Денис прищурился.

— Уверен?

Граф даже не повернул головы:

— Подожгли.