Глава 10. Помилование

О людях, попавших в шторм,

связанных в лодке бумажной,

о волосах, не любивших шпилек,

о слабости злой и бесстрашной.

О чувствах, лишенных глаз,

и выживать принуждённых,

о городах, о пустынях,

о нас, исступлением измождённых.

Flёur, «Люди, попавшие в шторм»

Мне снился сон откровенно эротического характера. Довольно странный, и, что уж там, неожиданный, учитывая, что половину предыдущего дня я провела как раз за тем занятием, которое мне снилось. Хотя, возможно, наоборот, именно потому совершенно предсказуемый.

Я стонала и изгибалась, шептала что-то бессодержательное, о чём-то умоляла свой странный сон. Уже почти достигнув пика удовольствия, выпустила из рук смятые простыни и запустила пальцы в короткие волосы мужчины, ведущего меня к вершине блаженства столь изощрённым, но приятным путём.

И вдруг проснулась, осознав, что это — не сон, а вполне себе реальность. Правда, толком удивиться или возмутиться не успела; сумела только выдохнуть часть не до конца определённого вопроса «что?», а потом моё тело накрыло волной наслаждения. Но это оказался не конец, а прелюдия: я ещё не до конца успела отойти от пережитого оргазма, когда обе мои лодыжки оказались на одном плече Ульвара, а отголоски удовольствия сменились ощущением наполненности и мерными сильными движениями огромного мужчины. И мне стало совершенно не до вопросов, а оставалось только снова цепляться за простыни, шептать что-то бессвязное и растворяться в волнах наслаждения.

— Пора вставать, — с довольной (или, вероятнее, самодовольной) усмешкой проговорил сын Тора, поднимаясь с кровати и попутно хозяйским жестом погладив моё бедро.

— Ага, — только и сумела проговорить я, испытывая здоровый скептицизм в адрес собственной способности к самостоятельному передвижению. Всё тело затапливала сытая ленивая слабость, сил шевелиться не было, а отголоски пережитых впечатлений всё ещё блуждали по телу. То ли конкретно сейчас все звёзды сошлись столь неожиданным образом, то ли до сих пор мой неожиданно обретённый любовник просто разминался, но подобной полной потери самоконтроля и погружения в ощущения со мной не случалось никогда.

После такого пробуждения способность к связному мышлению вернулась ко мне далеко не сразу. Я пребывала в блаженно-заторможенном состоянии, в памяти вновь и вновь всплывали какие-то мгновения столь приятного утра, отражаясь то рассеянной улыбкой, то румянцем на щеках. И вообще я ловила себя на мысли, что очень хочу периодически вот так просыпаться. Не каждый день, это было бы слишком, но, скажем, раз в неделю…

В конце концов, с трудом призвав разбегающиеся мысли к порядку, я с удивлением обнаружила себя сидящей в кресле вчерашнего летательного аппарата, салон которого напоминал обычную машину, только был немного просторней. Более того, на мне были надеты чересчур длинные, но в принципе неплохо сидящие плотные серые брюки, кремовая блуза, несколько великоватая в талии, объёмная тёплая кофта, и, самое главное, ботинки. Ботинки были велики размера эдак на два, но всё равно были лучше босых ног. Не знаю, кому раньше принадлежали эти вещи, но было чудом, что мне выдали хотя бы их.

— А куда мы летим? — уточнила я, разглядывая стремительно проплывающие за окнами облака.

— В научно-исследовательский центр, специализирующийся на психологии, технике и привычках циаматов, — пожал плечами пребывающий поутру в благодушном настроении сын Тора. — Я оставлю тебя там, а вечером заберу, — добавил он.

Последнее замечание очень согрело, и я порадовалась, что Ульвар нашёл нужным его сделать. Правда, потянувшиеся следом излишне оптимистичные мысли предпочла отогнать.

В исследовательском центре всё прошло мирно, мне даже понравилась деловитая суета этого места. Главное, мне не пришлось весь день неподвижно сидеть на месте и плевать в потолок. Какой-то вежливый молодой человек с весёлыми серыми глазами и буйной рыжей шевелюрой выдал мне белый больничный костюм (к счастью, моего размера или около того) и нечто вроде бахил, после чего пожилой улыбчивый учёный, представившийся «доктором Паоло», которому меня с рук на руки сдал Ульвар, повёл меня на экскурсию. То есть, конечно, ничего это была не экскурсия, а исследовательский процесс, просто всё происходило в разных частях огромного белоснежного здания на множество корпусов (в основном, видимо, подземных, потому что на поверхности торчали крошечные аккуратные домики в один-два этажа с синими крышами). Да и исследования тут были разные, что тоже не давало заскучать. Какие-то психологические тесты, при ответе на которые мне на голову опять нацепили нечто вроде короны, какие-то капсулы полного сканирования… В общем, судя по всему, к концу дня жизнерадостный доктор Паоло знал обо мне гораздо больше, чем я сама.

К концу всего этого марафона мы осели в уютном кабинете доктора, явно выдающем творческую натуру его хозяина. Проще говоря, там был несусветный бардак, в котором кроме самого хозяина кабинета явно никто не ориентировался. Бумажек с записями здесь было совсем немного, но уже один факт их наличия удивлял. А ещё присутствовало огромное количество разнокалиберных аппаратов и приборов, их частей, и каких-то совсем уж не поддающихся опознанию конструкций. В целом это место напоминало берлогу заядлого радиолюбителя; был у меня один знакомый, напрочь повёрнутый на этом деле, его место обитания я запомнила навсегда.

Меня усадили в кресло, не слушая возражений всучили большую чашку чая, тарелку густого наваристого картофельного супа и внушительный ломоть белого хлеба. А сам доктор уткнулся в свои приборчики, периодически странно поводя в воздухе руками. Я сделала вывод, что он управляет какими-то незаметными постороннему наблюдателю процессами через то самое устройство-удостоверение с непроизносимым названием.

Собственно, за этим всем нас и застал вернувшийся Ульвар. Мужчина был мрачно-задумчив, и от его утреннего довольства жизнью не осталось и следа.

— А-а, кириос Ульвар, добрый вечер, — обрадовался его визиту доктор. — Вы как раз вовремя, присаживайтесь! Я же вас поздравить хотел, такое событие!

— Поздравить с чем? — нахмурился сын Тора.

— Как же? — озадаченно вскинул брови Паоло. — Кириа Ольга ведь беременна!

— Да? — очень недобро усмехнулся викинг, мельком бросив на меня холодный и мрачный взгляд, мгновенно пригвоздивший меня к месту. Как только кусок хлеба поперёк горла не встал! — И кто же отец, позвольте полюбопытствовать?

— Так вы же! — окончательно растерялся доктор. — Уже почти четыре недели. А что, были какие-то причины сомневаться? — неловко улыбнулся он. — Я же говорю, хотел поздравить! У нас же генная карта автоматически в таких случаях проверяется, вот я и… такое событие… — окончательно сошёл на растерянное бормотание доктор Паоло. Недобро сощурившийся сын Тора выглядел каким угодно, но точно — не счастливым.

— Вот как? — хмыкнул он себе под нос. — Спасибо. Мы можем идти?

— Да-да, разумеется, — закивал, вновь несколько приободрившись, доктор Паоло. — Только, пожалуйста, завтра снова привозите кириа Ольгу. Мы, разумеется, учтём её положение, так что — исключительно щадящие воздействия. Только… ей бы переодеться, наверное, — он суетливо помчался к какому-то шкафу, откуда выудил теперь, наверное, мою одежду и обувь и протянул всё это Ульвару.

— По дороге переоденется, — окатив меня жутким, ничего не выражающим взглядом, проговорил сын Тора. — Пойдём, — скомандовал он мне.

Я торопливо отставила недоеденный ужин и подорвалась с места, лишь бы не заставлять мужчину ждать. Когда его рука привычно сомкнулась на запястье, была готова, что силу свою в этот раз он не рассчитает. Однако, осечки не случилось, и держал он меня как обычно: крепко, но осторожно.

— И когда ты планировала мне об этом сказать? — бесстрастным тоном задал вопрос, которого я ждала, сын Тора. Мы расселись в уже знакомой мне — или похожей на знакомую — летающей машинке, и автопилот повёл её куда-то в неизвестном направлении. Ответ на этот вопрос у меня был, хоть и страшновато было озвучивать его вслух.

— Когда поняла бы, что для тебя подобное имеет значение. Или что я не являюсь просто временным развлечением. Или когда ты начал бы смотреть на меня как на человека, а не на комнатную собачку, которая или выполняет команды, или наказана, — не глядя в его сторону заговорила я.

— «Имеет значение»? — тихо сквозь зубы процедил он. — Дура!

— Разумеется, проще меня дурой назвать, — огрызнулась я. — Особенно учитывая, что информацию об окружающем мире я вынуждена выдавливать из окружающих по капле, и никто мне о ваших реалиях ничего не говорит. У вас этих детей пачками рожают; одним больше, одним меньше, какая разница!

Ульвар глубоко, шумно вздохнул, явно пытаясь взять себя в руки и не прибить меня на месте. Что ж, похвальное желание, не могу не одобрить! Главное теперь, чтобы оно сбылось…

— Пачками, как ты выразилась, рождаются простые смертные. Женщин, способных и готовых родить от бога, во все времена было очень мало, и нынешние — не исключение. А женщин, которые способны родить ребёнка абсолюту… — он запнулся, опять шумно вздохнул. — Абсолютов сейчас что-то около четырёх тысяч. Детей абсолютов — четверо. Знакомый тебе Кичи Зелёное Перо, два его брата и малолетний сын Акиры сына Аматэрасу. Как думаешь, тот факт, что ты ждёшь от меня ребёнка можно считать заурядным? — по-прежнему не глядя на меня, процедил он.

— А когда и как я тебе должна была сообщать новости?! — взвилась я. — Когда как дура ждала твоего возвращения, хотя этот собакоголовый урод сразу сказал мне, что ты ушёл умирать, и за мной уже не вернёшься? Или когда как полная идиотка сидела в этой проклятой камере на этом трижды проклятом корабле и не хотела верить, что ты умер, хотя этот козёл улыбчивый мне сказал, что ты пропал без вести, и, скорее всего, погиб? Или, может, когда ты ко мне в камеру приполз чуть живой?! Или когда в корабле меня трахал, попутно разъясняя перспективы моей дальнейшей жизни? Или, может, когда с этим Эриком своим собачился? Или после этого, когда сидел злой как чёрт, что мне в твою сторону смотреть страшно было?! Ну?! Ты умный, я дура; так объясни мне, в какой момент времени я должна была вызвать тебя на откровенный разговор!

И я в раздражении отвернулась лицом к стене, чувствуя, как по щекам текут злые слёзы. Ну вот, дожила, разревелась теперь… Может, это не я? Может, это всё гормоны? Говорят, беременные все сумасшедшие. Может, попросить завтра у доктора Паоло каких-нибудь успокоительных позабористей?

Когда мир вокруг дёрнулся, я взвизгнула от неожиданности, решив, что корабль падает. Однако, нет; через мгновение я с удивлением обнаружила себя сидящей на коленях у Ульвара, и без раздумий прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. Ай, да плевать мне уже, что он бесчувственная скотина! Главное, большой, тёплый, и когда он меня вот так обнимает, я вообще ничего не боюсь. Даже его самого.

— Извини, — вдруг тихо, будто через силу проговорил он. — Я растерялся. Это… очень неожиданно.

— Представляю, — я шумно хлюпнула носом, великодушно решив не упираться рогом и не лелеять свою обиду. По-хорошему, в таких обстоятельствах его действительно можно было понять; если технически для абсолютов настолько сложно заработать потомство, что подобные случаи можно пересчитать по пальцам. Говорят, при таких новостях от нормальных мужиков неизвестно, чего ждать. А мне-то такой эксклюзив достался, что хоть стреляйся. — Я так подумала со слов этого твоего бога, что вы свою предопределённость вполне осознаёте, то есть, что ты в курсе, что я — та самая единственная и уникальная. А он мне потом сообщил, что ты ушёл, чтобы умереть, а твоя дочь станет женой следующего Императора. Что, мол, кровь абсолюта абсолютов слишком разбавилась за века, и надо бы долить свеженькой. Только я ему не поверила. А ещё сразу захотелось, чтобы был мальчик, и эти уроды обломались со своими грандиозными планами, — доверчиво поделилась наболевшим я.

— Симаргл сказал, что я должен был умереть? — задумчиво хмыкнул мужчина.

— Угу, — вздохнула я.

— Почему ты ему не поверила?

— Облезет и криво обрастёт, верить ему, — проворчала я. — Тоже мне, вершители судеб… Своей судьбой распоряжаться не могут, ещё окружающим что-то втюхивать пытаются! Я его первый раз в жизни видела, да и вёл он себя не лучшим образом. Не имею привычки доверять первым встречным.

— Правильная позиция, — весело хмыкнул Ульвар. Или веселье мне почудилось? Впрочем, поднимать голову с его плеча и проверять выражение лица я не стала. Во избежание разочарования.

— Ты только не ругайся, но я всё-таки уточню. Всё вышесказанное означает, что… ты не планируешь отказываться от этого ребёнка? То есть, если я… если меня после всех этих исследований и дознаний всё-таки… того, ты о нём позаботишься? — неуверенно промямлила я, ковыряя пальцем край рубашки мужчины и отчаянно пытаясь не разрыдаться от жалости к самой себе.

— Да, — после короткой паузы всё-таки ответил он. Я судорожно вздохнула, закусывая губу.

Хотелось совсем не этого ответа. Хотелось заверений и обещаний, что никто меня не «того», и я вполне могу расслабиться, потому что он никому не позволит…

В общем, несбыточного хотелось. Надежд Ульвар не оправдал, зато в очередной раз оправдал доверие, не солгав. И я была благодарна ему за это. Точнее, буду благодарна. Попозже, когда справлюсь с обидой и всё-таки сумею задушить слёзы.

Примерно в таком ритме и продолжилось моё дальнейшее существование. В тот исследовательский институт я уже ездила натурально как на работу, много кого знала, многие со мной здоровались. Правда, о результатах исследования мне не сообщали; максимум, чего я добилась, это оптимистичного «не стоит беспокоиться, всё идёт хорошо». Но хотя бы успокоительные мне прописали, что не могло не радовать.

И то ли благодаря им, то ли благодаря способности человека приспосабливаться к тяжёлым внешним условиям, но я даже притерпелась к характеру сына Тора. Ну, как — притерпелась? От его пренебрежения было обидно и больно только иногда, а не постоянно, но и это мне казалось подвигом. Тем более, в конце концов я признала очевидное: то, чего я боялась, удивительно быстро случилось. Проще говоря, я всё-таки влюбилась в Ульвара.

Чему совершенно не удивилась. Я в принципе, как слепая, обычно познаю мир через прикосновения; а прикосновения этого конкретного человека составляли для меня теперь существенную часть жизни, и, более того, были самым приятным, что в этой жизни имелось.

Ещё одну маленькую радость в моё бытие принесли, как ни странно, работники того самого исследовательского центра. Специально для меня кто-то из этих добрых людей собрал коротенькую брошюрку, которую я для себя окрестила «кратким содержанием предыдущих серий». В одном флаконе с путеводителем, да.

Проще говоря, я хотя бы вкратце ознакомилась с историей и реалиями этого нового мира. Например, выяснила, что за народы здесь остались. Названия они носили странные, собирательно-старинные; но, впрочем, через столько лет — не удивительно. Были это кельты (не знаю уж, все или какая-то часть; мои исследователи были довольно далеки от древней истории, и проблему мою не поняли), эллины (греки), романцы (итальянцы), тольтеки (индейцы), русичи (ну, тут я и сама поняла), ямато (проще говоря, японцы), норманны и хинду (то есть, индусы). И всё. Как хорошо, что моя татарская бабушка и грузинский дедушка всего этого никогда не узнают…

Ещё, — к слову, почти без удивления, — я обнаружила, что сын Тора принадлежит к жутко древнючему и знатному роду, и является дальним родственником Её Величества. На аристократа он походил мало, но это, по крайней мере, объясняло лёгкость их общения. Более того, с некоторым печальным удовлетворением нашла логическое объяснение готовности Ульвара заботиться о не рождённом пока ребёнке. Поверить во внезапно проклюнувшиеся отцовские чувства, даже с учётом уникальности этого самого ребёнка, было очень трудно. А вот в то, что у сурового викинга единственным наследником является тот единожды виденный мной хлипкий родственничек, и это ответственного норманна глубоко печалит, поверила сразу. Надо думать, я со своей генетической совместимостью пришлась очень кстати.

А ещё благодаря странной привычке окружающих говорить каждый на своём языке нахваталась по верхам этих самых языков. Итальянский я и так вполне понимала (о чём скромно помалкивала), гэльский тоже особых проблем не вызвал. С греческим, то есть эллинским, и норманнским было потруднее, но тоже не смертельно; нельзя сказать, что я их вдруг целиком выучила, но более-менее сообразить, о чём идёт речь, вполне могла. С оставшимися тремя языками было уже хуже; если японский с санскритом, то есть хинду, я хотя бы частично могла воспринять на слух, то речь тольтеков была для меня сплошным потоком бессвязных звуков.

О своих успехах я тоже не распространялась. Моей профессией, моими умениями, то есть именно мной не интересовался вообще никто, а я не навязывалась. Было приятно иметь от этих людей хоть какую-то маленькую тайну. Впрочем, толку с неё было немного; даже если бы я в совершенстве знала вообще все эти языки, легче мне бы не стало.

Возвращаясь же к Ульвару, с ним мы за день перебрасывались в лучшем случае десятком слов. Интересно, он всегда был таким молчуном, или это приобретённая с возрастом привычка? В конце концов я совершенно оставила осторожные попытки хоть о чём-то расспросить угрюмого великана, всю информацию получая в исследовательском центре. Там народ был значительно более общительным.

Я даже к чужой одежде более-менее притерпелась, утешая себя тем, что вскоре зазоры в талии окажутся кстати, а много ходить в обуви на два размера больше нужного мне не приходилось. Заикаться своему «опекуну» о том, что это всё очень странно и неправильно, я избегала; не верилось, что после этого меня поведут в магазин. Да и, честно говоря, хотелось-то оно хотелось, но объективно можно было обойтись.

Короче говоря, не знаю, что бы я делала без доброго доктора Паоло и его волшебных успокоительных. В самом деле, наверное, попыталась бы от жалости к себе свести счёты с жизнью. А так я хоть и понимала, что нормальной мою жизнь назвать сложно, но… как-то жила.

Периодически в моём бытии случались выходные. То есть, дни, когда мне не надо было ехать в исследовательский центр. Ульвар в такие моменты, уходя по каким-то своим делам, велел мне сидеть дома, и мне хватало ума его слушаться.

И в один из таких дней почти через три месяца после прибытия на Терру ко мне, сидящей у растопленного в гостиной камина прямо на полу, совершенно внезапно пришли гости. Да ещё какие!

Первыми в гостиную скользнули трое довольно невысоких мужчин в чёрной одежде, и я подсознательно приготовилась услышать крик «Работает ОМОН!», хотя двери они не ломали и автоматами не целились. Я испуганно подскочила на месте, не зная, куда бежать и кого звать на помощь. Но тут парни в чёрном рассеялись по комнате, занимая ключевые посты, а следом вошли две женщины.

Одна была мне вполне знакома, хотя я справедливо решила, что она обо мне забыла; это была Её Императорское Величество собственной персоной. Лишившаяся своего живота и уже вполне оправившаяся от родов, она оказалась действительно очень красивой женщиной. Хотя в ярко-алом сари выглядела довольно необычно.

Тем более в сочетании со своей спутницей, одетой в вышитое платье рубашечного покроя до пят, подпоясанное плетёным ремнём. Спутница была явно значительно моложе и выглядела настоящей Алёнушкой из русских народных сказок, особенно принимая во внимание толстую красивую косу ниже пояса, перевитую красной лентой.

— Здравствуйте, Ва… — попыталась поздороваться я, но осеклась и так и замерла практически с открытым ртом. Никто не говорил, что программу с меня сняли, а ну как я опять попытаюсь кого-нибудь убить?

— Ариадна, — мягко улыбнулась она, махнув рукой. — Я тут инкогнито, даже почти тайно, к тому же явилась в гости незваная. Знакомься, это Вера, моя старшая дочь и по совместительству правая рука. Без титулов! — оборвала она опять открывшую рот меня.

— Да, конечно, как скажете… Ариадна. Присаживайтесь, может, вы бы чего-то хотели? — неуверенно предложила я, переминаясь с ноги на ногу.

— Охрана может выйти, — строго глянула Императрица на одного из мужчин в чёрном, и те исчезли за дверями. За разными, к слову. После чего женщина невозмутимо присела на тот самый ковёр, на котором до этого валялась я, обложенная своими верёвочками. — Мы, строго говоря, действительно просто пришли в гости, — вновь улыбнулась эта необычная женщина, кивком веля мне присесть. — Наконец-то выдалось немного свободного времени. Сложнее всего было придумать, как выдворить отсюда твоего надзирателя так, чтобы он ничего не заподозрил, — она забавно наморщила нос. — Вер, ты не забыла подарки?

— Обижаешь, — со странно жёсткой и циничной для её миловидного лица усмешкой ответила та и выложила на пол небольшую, с сигаретную пачку, коробочку. Что-то на ней нажав, отошла на пару шагов и взмахнула руками как добрая фея, творящая волшебство. Всё никак не привыкну к этому их управлению практически всем вокруг через невидимый окружающим интерфейс.

Однако, дальше действительно последовало настоящее волшебство. Коробочка, как тыква в сказке про Золушку, начала разрастаться, разрастаться… правда, ни во что не превратилась, так и оставшись коробкой. Просто большой коробкой, почти метр в длину и около полуметра в ширину и высоту.

Вера опять махнула рукой, и крышка коробки вместе с одной из длинных стенок испарились, открывая моему вниманию нечто вроде тумбочки. А в тумбочке были какие-то разноцветные тряпки и… обувь?

Я озадаченно уставилась на Императрицу.

— Что ты на меня так смотришь? — она насмешливо вскинула брови. — Иди, изучай. Это правда подарок, и в самом деле для тебя. Что я, не знаю сына Тора что ли? — женщина недовольно поморщилась.

Я понимала, что надо вежливо отказаться, потому что даже незначительный подарок от человека такого уровня — это определённые обязательства. Или нечто вроде милостыни. Но просто не смогла, а под неожиданно понимающим и тёплым, совсем не насмешливым взглядом женщин подошла к странной коробке и наугад с самой верхней полки сняла… платье.

Более того, это было вечернее платье. Красивого изумрудно-зелёного цвета, атласное, элегантного покроя, и даже вполне знакомых и не пугающих очертаний, без излишнего футуризма и экзотики.

— Но… зачем? — уронив руки вместе с платьем, уставилась я на Императрицу. — Мне же, наверное…

— Хочешь сказать, тебе подобного никогда не надеть? — мрачно и даже почти зло усмехнулась она. — Ошибаешься, Оля. Наденешь. И его, и всё прочее, и много чего ещё.

— Но меня же…

— Нет, — резко возразила она. Потом уже мягче добавила. — Не беспокойся об этом, никто не планирует тебя убивать. Вернее, я этого не планирую, — губы опять изогнулись в той же мстительной усмешке, и мне стало очень неуютно. Окинув меня взглядом, Императрица, прикрыв на мгновение глаза, глубоко вздохнула и тихо проговорила. — Видишь ли, Оля, я, в отличие от некоторых истеричных параноиков, не считаю твою смерть необходимой. Милый Пазолини, знакомый тебе доктор Паоло, уже сделал подробный доклад. В том, что с тобой сделали циаматы, они вполне разобрались, и он лично пообещал мне, что не позже чем через месяц тебя окончательно избавят от этой дряни. Чтобы ты окончательно успокоилась, даю слово Императрицы, что приказ о твоём устранении в связи с этой историей — то есть, твоей «потенциальной опасностью» и прочим, — подписан не будет. В будущем, если совершишь какое-нибудь тяжкое преступление, уж извини, — она, усмехнувшись, пожала плечами. — Но не теперь и не в связи с тем, в чём ты совершенно не виновата. На мой вкус и так каждый день умирает довольно людей. Ты мне веришь?

Я только кивнула, не в состоянии ничего сказать. Вот теперь я точно знала, что чувствует приговорённый, внезапно услышав приказ о помиловании. Сердце колотилось в груди в отчаянном ужасе, дыхание перехватывало, и одновременно казалось, что я могу взлететь. Вот прямо сейчас.

Я буду жить. Поверить в эти слова было невероятно сложно, но они были прекрасны, прекрасней всего на свете. Мне в данный момент было плевать и на странности собственного бытия, и на неопределённость будущего. Придумаю что-нибудь. Главное, Императрица оправдала мою самую первую и самую отчаянную надежду: она меня помиловала. Не знаю, чем она при этом руководствовалась, да и не хочу знать. Главное, она дала мне слово, а слово абсолюта в этом мире значит очень много.

— Только одно небольшое условие, — вернула меня с небес на землю Императрица. — Да нет, не пугайся, — рассмеялась она, видимо, отметив, как я переменилась в лице. — Ничего страшного или серьёзного. Просто об этом обещании, да и о моём визите ты никому не должна говорить. Особенно, Ульвару.

— А вещи?

— Нет ничего проще. Меня-то здесь не было, а это — просто небольшая посылка от меня, — отмахнулась она.

— А можно узнать, почему? — осторожно уточнила я, медленно опускаясь на ковёр. Почему-то у меня вдруг ослабли колени, и стоять стало решительно невозможно.

— Тебе — можно, — вновь мстительно улыбнулась она. — Видишь ли, я изволю гневаться. Нет, не на тебя, не вздрагивай. На Ульвара. И желаю его наказать. Может быть, слишком жестоко, но, во-первых, по-другому он просто не поймёт, а, во-вторых, он действительно заслужил. За что? Во-первых, за непослушание. Видишь ли, сын Тора… очень избалованный мальчик. Ну, был когда-то, но сейчас это всё равно сказывается. Он привык решать всё за себя и за окружающих самостоятельно. Спору нет, он действительно очень редко ошибается и совсем уж никогда не отступает от буквы долга. Но меня ужасно раздражает, когда кто-то пытается не дать мне немного посамодруствовать в волю. Императрица я, в конце концов, или где! Больше месяца назад я просила его привезти тебя ко мне во дворец, чтобы немного поболтать по-девичьи о моде, пелёнках и распашонках. А этот интриган решил под шумок ослушаться, сваливая всё на неотложные дела и требования института. Детский сад, честное слово, как будто я не могу связаться с институтом. В общем, настроение у меня уже пропало, да и дел много было, но, как говорится, осадок остался. Ну, а, во-вторых, я, как любой нормальный человек, обладаю определёнными слабостями. И, как истинная вседержительница, очень не люблю, когда кто-то из моих ближайших подданных в чём-то столь откровенно и нагло меня превосходит. И если ум я ещё могу простить, ибо вещь в хозяйстве полезная, то безупречность некоторых меня просто раздражает. В частности, как раз вот это самое отсутствие у сына Тора слабостей, которое он много лет демонстрирует всему миру. И мне мелочно хочется утереть ему нос, доказав, что и у него есть пресловутые болевые точки, причём совсем не там, где он может этого ожидать. И преподать урок. А лучше всего урок усваивается, когда неправильный ответ сопровождается болью. Ты просто не представляешь, насколько мне надоела титанидовая непрошибаемость Ульвара, и насколько сильно мне хочется сделать ему очень-очень больно. Чем дальше, тем больше он напоминает мне какой-то механизм, а не живого человека, а это неправильно. Да ладно, не смотри на меня как на сумасшедшую. Он выживет, и даже не очень пострадает; зато, надеюсь, здорово поумнеет. Уж ты точно в выигрыше останешься, а у меня сейчас есть настроение немного тебя побаловать. Пользуйся, — светло и ласково улыбнулась она.

Ох, правильно эта женщина с первого взгляда меня насторожила. Не знаю, чем ей так досадил Ульвар: тем ли, о чём она говорила, или чем-то ещё, но мне его уже заранее было жалко. Хотя, в отличие от него, я её распоряжения нарушать не рискну. Сказали молчать — буду молчать. Тем более, в общении с сыном Тора это очень просто сделать.

— А от меня требуется только молчать? — на всякий случай уточнила я.

— Ну да, — Императрица пожала плечами. — И ещё помнить, что ничего плохого тебе не грозит, я ведь обещала. Да и вообще, не волнуйся, тебе это вредно, а я ещё очень хочу посмотреть, как жуткий Бич Терры будет нянчить собственного отпрыска, — и она настолько проказливо-ехидно ухмыльнулась, что я тоже не удержалась от улыбки. Почему-то при этих словах Её Величества мне представилась удивительно потешная и убийственно сюрреалистическая картина в виде Ульвара в переднике и с детской бутылочкой в руках. Стало смешно и страшно одновременно.

Дальше Императрица решила, что потрясений с меня на сегодня вполне достаточно, и день прошёл удивительно легко и даже беззаботно. Меня заставили… Точнее, нет, заставили — это я ищу отговорки. Мне разрешили перемерять все подарки, и это был самый настоящий праздник. Причём процесс происходил при участии Её Величества (преимущественно, пассивном) и отчего-то крайне счастливой Веры (кажется, кто-то в детстве не наигрался в куклы). Меня вертели, поправляли, прикладывали шарфики, порывались сделать причёску (я в конце концов сдалась; гулять так гулять!).

Первый раз за прошедшие в этом мире несколько месяцев я чувствовала себя живым человеком. Не «женщиной для тепла», не табуреткой, не подозрительным объектом. Со мной разговаривали, моего мнения спрашивали, и действительно им интересовались. Я в конце концов первый раз за всё это время смеялась, а не заставляла себя улыбаться назло всему. И за это я была бесконечно благодарна Её Величеству, даже готова была присягнуть ей прямо там на вечную верность, или дать ещё какую-нибудь страшную клятву. Только в клятвах моих Императрица явно не нуждалась. Да и вообще непонятно, зачем ей всё это было надо. Может, тоже хотела отвлечься от собственных проблем, и на какое-то время притвориться милой беззаботной девчонкой? Я же честно притворялась, что верю. И даже порой перескакивала на «ты» (честно, совершенно случайно; из меня плохая актриса), что её крайне забавляло.

В общем, день удался на славу. Не знаю, где прятались всё это время охранники; вспомнила я о них только тогда, когда Императрица единственным взмахом руки оборвала наш балаган. То есть, она просто махнула рукой, а мы как по команде замерли с пучком шарфиков в руках. Как-то вдруг совершенно отчётливо и без слов стало понятно, что время вышло.

— Ещё увидимся, Оля. Помни, о чём я тебе говорила, — на прощание улыбнулась женщина и исчезла. На ковёр опустился уже хорошо знакомый мне кругляш. Может, потому она в нашем безобразии и не участвовала, что была тут не во плоти?

— Надеюсь, — вздохнула я.

— Что, белый варвар совсем утомил? — понимающе улыбнулась Вера, подбирая приборчик и возвращая мне шарфики.

— Белый варвар? — я удивлённо вскинула брови. — То есть, он не только мне кажется варваром? — хмыкнула я.

— О, поверь мне, сложно найти человека, который был бы иного мнения, — легко рассмеялась эта восемнадцатилетняя девушка с глазами опытного наёмного убийцы. — Представляешь, как он достал матушку, если она решила всерьёз взяться за его дрессировку, отложив прочие проблемы?

— А она…

— Ну, мне показалось, это понятно из контекста, — Вера пожала плечами. — Он утомил её. Насколько я понимаю, Императора Владимира такой цепной пёс забавлял, и он потакал маленьким прихотям сына Тора, а, может, сам способствовал формированию у Ульвара подобного характера. Дед по отзывам современников был не вполне здоров на голову. А матушка обладает иным взглядом на вещи, и ей не нужен во главе одного из старших родов бесстрастный убийца. Может быть, потому, что такими сложно управлять. Ей вдвойне сложно, она же значительно моложе него. Вот и добралась, приобретает рычаги давления. Да ты не волнуйся, она не имеет привычки жертвовать людьми.

— Спасибо за разъяснения, — растерянно кивнула я. — А Ульвар эту дрессуру переживёт?

— Ты действительно думаешь, что его можно сломать, при этом оставив в живых? — удивлённо вскинула брови девушка. — Не переживай, вернётся к тебе твой варвар целым и невредимым. Даже, наверное, более удобным в эксплуатации, — хихикнула она.

— Ничего он не мой, — возразила я. Должно было прозвучать строго и снисходительно, но получилось отчего-то грустно.

— Это он пока так думает, а ты ему тоже потакаешь, — фыркнула Вера. — Ладно, я побежала, а то если он вернётся и меня здесь обнаружит, может заподозрить что-нибудь неладное. Главное, если будет спрашивать, кто посылку принёс, скажи — высокий обходительный шатен с жёлтыми глазами, это личный адъютант Императрицы. Сам вошёл, извинился, сказал пару слов о благородстве и доброте Её Величества, и вот это оставил. Хорошо?

— Да, конечно, — закивала я. Портить отношения с этими женщинами я категорически не хотела. Даже не столько потому, что это было опасно, а просто потому, что это были вообще первые люди в этом мире, отнёсшиеся ко мне как к разумному существу, и понявшие мои проблемы.

Вера — надо хоть узнать, как правильно её титул звучит; мне кажется, что она должна именоваться «императорским высочеством», но я могу и ошибаться, — в сопровождении охраны удалилась, а я принялась за наведение порядка. Подумав, ничего из новых вещей надевать не стала, и так и осталась в свободной рубашке мужского покроя, только почти моего размер, и мягких удобных эластичных штанах вовсе неопределённого размера. А смысл наряжаться? Сын Тора уж точно не оценит, даже если каким-то чудом заметит.

Но он умудрился не заметить даже коробку. Пришёл очень поздно, взвинченный и злой; мне даже стало интересно, что устроила Её Величество, дабы исключить вероятность его досрочного появления?

Я сидела со своим плетением на кухне и пила чай, когда в дверном проёме появилась монументальная фигура норманна. Я вскинула на него вопросительный взгляд, — уж очень пристально он на меня глядел. Он ещё пару секунд постоял, а потом подошёл и молча подхватил меня на руки. Ну, то есть, уже почти привычно, на одну руку.

Выяснять я ничего даже не пыталась. Если он даже командовать не в состоянии, а сразу на руках таскает, зачем провоцировать? Вместо этого, пока мы стремительно двигались в известном направлении, я осторожно начала массировать ему шею. За что-то ещё даже браться не стоило; эти мышцы надо бейсбольной битой с размаху проминать, а не моими пальцами.

Впрочем, опасалась я напрасно: процесс викингу понравился, даже очень. Когда мы дошли до места назначения, он просто поставил меня на кровать и уткнулся носом мне в ключицы, явно поощряя на дальнейшие действия. Так мы и стояли несколько минут: он молча меня обнимал, а я также молча массировала его шею и затылок, с удовольствием закапываясь пальцами в короткие и очень густые жёсткие волосы. И было мне удивительно тепло и уютно. И даже верилось, что всё будет хорошо.

Утро началось как обычно, только на несколько часов позже. Что не удивительно; сын Тора пришёл уже после полуночи, да и потом не давал мне спать едва не до рассвета. Кажется, он таким образом снимал стресс. Тоже неплохой вариант; не бесится, на людей не бросается, никого не убивает.

На мою новую одежду мужчина предсказуемо не обратил никакого внимания. Я даже в глубине души не стала обижаться: было бы странно, если бы заметил. Одета, обута, от холода не трясусь, а остальное второстепенно.

В исследовательском центре меня неожиданно быстро оставили в покое. Провели только несколько необременительных тестов, с последнего из которых меня забрала немолодая японка, — то есть, конечно, ямато, — с королевской осанкой и загадочной улыбкой.

— Здравствуй, меня зовут Минори, — представилась она, помогая мне выбраться из прибора, сильнее всего напоминавшего саркофаг. — Это ничего, что я отпросила тебя у твоих мучителей? Хотела немного пообщаться.

— Да нет, ничего страшного, — озадаченно хмыкнула я. — А я и не знала, что тут есть женщины.

— Ну, я не совсем тут, — рассмеялась она. Смех у неё оказался очень приятный; тихий и журчащий. — Я строго говоря приехала с тобой познакомиться и поболтать.

— О чём? — совсем растерялась я, шагая рядом с женщиной в неизвестном направлении. Собственная популярность начала меня настораживать.

— Не «о чём», а «о ком», — опять развеселилась она. — Ты слишком взвинченная и напуганная, в твоём состоянии это вредно.

— Это я ещё хорошо держусь, — хмуро проворчала я. Напугаешься тут…

— Да не волнуйся ты так, всё просто. Ты же была на «Северном ветре», так?

— Ну, допустим, — не стала спорить или окончательно соглашаться подозрительная я. — Только я там всё равно ничего не видела.

— Да это неважно. Я хотела узнать, как там Кичи; с ним-то ты общалась?

— Кичи Зелёное Перо? — уточнила я. Нет, предположение, зачем этой немолодой женщине благородный тольтек, у меня было. Но всерьёз в него поверить было сложно.

— Да. Видишь ли, я его мать, — с улыбкой пояснила она, подтверждая моё невероятное предположение. — И по совместительству жена начальника этого исследовательского центра. Понимаешь, я не видела мальчика уже лет тридцать, а короткие редкие весточки — это всё-таки не разговор с лично видевшим его человеком.

После этих слов у меня немного отлегло от сердца. Нормальные человеческие эмоции, желания и стремления, даже жить вдруг стало легче. Не все они тут со сдвигами в психике, есть ведь нормальные понятные люди! Хотя, наверное, людей таких много; просто мне с контингентом очень «повезло».

Мы с Минори разместились в какой-то уютной маленькой гостиной, молодой шустрый сотрудник накрыл нам стол чаем с печенюшками, и разговор потёк во вполне мирном ключе. Я рассказала всё что могла про Кичи (а могла только хорошее, даже без попыток подбодрить и сделать комплимент его матери), женщина искренне мне посочувствовала в связи со всеми треволнениями моей жизни. А потом к нашей компании прибавилась Вера, из чего я заключила, что Её Величество тоже где-то здесь. Наверное, Ульвара дрессирует.

Императрице я, впрочем, верила без всяких «но», и верила, что всё это сын Тора переживёт, поэтому даже почти о нём не вспоминала, увлечённая разговором «ни о чём».

А через полчаса дверь открылась, и на пороге появился Ульвар. И, честно говоря, глядя на него, я напрочь забыла и все обещания Её Величества (тянущей, к слову, мужчину за рукав), и все разговоры, и даже все вопросы и претензии к этому человеку.

Он был бледен и будто бы напуган. Точнее, выражение лица грозного викинга можно было назвать «потерянным», и он совершенно не выглядел сейчас грозным. Более того, у мужчины мелко дрожали руки, и это меня вовсе добило. У Ульвара сына Тора от волнения, или даже страха, дрожали руки. Да что они там с ним делали?!

Загрузка...