Часть первая ЗАЛОЖНИКИ ГЛУБИН

Глава 1

1962 год, октябрь

«По мнению Теда Соренсена, хотя формально блокада Кубы является актом войны, она представляется более ограниченной, низшего разряда военной акцией, чем воздушный удар. В то же время морское столкновение в Карибском море, непосредственно у наших берегов, было бы наиболее благоприятной военной конфронтацией, какую могли иметь США, если бы она стала необходимой…»

Глеб Гордин выключил магнитофон. Записанная накануне радиопередача из Майами умолкла, тараторящий по-английски диктор захлебнулся на полуслове. Замполит, капитан-лейтенант Чернавский, неодобрительно покачал головой. В глубине души ему претило прослушивание американских радиостанций, хотя такова была прямая директива Москвы, имеющая целью создать все условия для выполнения предстоящего задания.

Новейший секретный подводный атомный ракетоносец «Знамя Октября» (надводное водоизмещение — семь тысяч тонн, максимальная глубина погружения — шестьсот метров, максимальная скорость хода — сорок пять узлов) бесшумно двигался в темных атлантических водах в ста пятидесяти километрах северо-западнее острова Сан-Сальвадор. Сейчас в его четвертом (ракетном) отсеке, способном вместить неотвратимую смерть, эквивалентную тридцати Хиросимам, не было ядерного оружия. Подводный корабль вышел из Мурманска-150 не на боевое дежурство. Он вез электронное оборудование для стартовых установок монтируемых на Кубе советских атомных ракет, способных быстро и эффективно поражать объекты на территории США. Без этой электроники радиоактивные монстры были мертвы, без нее они — просто стальные трубы, бесполезные и беспомощные.

Кроме командира корабля, капитана 1-го ранга Глеба Игнатьевича Гордина, и замполита в центральном посту находился только боцман, сидевший за рукоятками рулей. Напряжение не покидало людей с тех пор, как субмарина оказалась вблизи американских берегов. Чернавский покосился на Гордина, и снова смутное беспокойство охватило его… Нет, он был далек от подозрений — человеку, которого есть в чем подозревать, никогда не доверили бы командование таким кораблем, как «Знамя Октября», да и вообще никаким кораблем. Гордин безупречен, и все же… Химик-дозиметрист именно из команды Гордина однажды вслух высказал сомнение в построении коммунизма в СССР к восьмидесятым годам, за что схлопотал строгий выговор с занесением в учетную карточку. И это гординский инженер-механик нагло ответил очередному проверяющему на вопрос: «Кто такой Хрущев?» — «Министр сельского хозяйства». — «Почему вы так думаете?» — «А он все время говорит о кукурузе…» Скандал был страшный. Потом инженер-механик оправдывался перед Гординым и Чернавским: «А что же он меня за дурака принимает? Пускай не задает глупых вопросов!» Тем не менее тот случай, еще долго служил поводом для обсуждений на партсобраниях различного уровня.

Чернавский знал, что среди офицеров в армии и особенно на флоте довольно распространено мнение, что служить нужно России, а коммунизм и коммунисты… Что ж, поживем — увидим. И хотя он не мог определенно ответить себе на вопрос, относится ли Гордин к этой категории офицеров, инстинктивно оставался настороже. И потом, возраст Гордина… Слишком уж молод.

Размышления Чернавского о командире прервал доклад из акустической рубки:

— Центральный, акустик. Десять двадцать четыре. Цель номер двенадцать, пеленг сто два градуса.

— Классифицировать цель, — приказал командир. Полторы минуты спустя динамик ожил снова.

— Классифицирован контакт, цель номер двенадцать. Надводный корабль под турбиной, число оборотов винта — двести. Характер сигнала указывает на сухогруз типа «Одесса».

— Это они, — сказал Чернавский.

Гордин едва заметно кивнул и отдал приказ:

— Всплытие на подперископную глубину. Удифферентовать подводную лодку на ходу четыре узла с дифферентом пять градусов на корму.

Боцман чуть переместил рулевые рукоятки. Командир БЧ-5, инженер-капитан 3-го ранга Каштанов, доложил по трансляции:

— Товарищ командир, подводная лодка удифферентована на ходу четыре узла с дифферентом пять градусов на корму.

— Продуть главный балласт, кроме средней. Сжатый воздух под высоким давлением устремился в балластные цистерны. Когда исполинское тело субмарины поднялось к поверхности океана и застыло на глубине пятнадцати метров, Гордин распорядился:

— Поднять перископ. Выдвижные системы наверх. Стальные щупальца выдвижных систем вырвались на воздух из объятий океана.

— Осмотреть горизонт радиолокацией в режиме «Одно-обзор».

Гордин приник к окулярам перископа. Советский сухогруз находился совсем неподалеку, а доклад из радиолокационной рубки уточнил направление и расстояние. Вслед за тем радисты зафиксировали кодовый сигнал.

— Они, — с облегчением подтвердил Гордин. — Всплываем! Продуть среднюю.

Рубка субмарины с шумом вознеслась над волнами.

— Идем встречать, — промолвил Гордин.

Он был как натянутая струна, но попытался улыбнуться… Это ему плохо удалось.

Командир и замполит покинули центральный пост, поднялись по вертикальному трапу. Гордин развернул кремальеру и отдраил верхний рубочный люк. Перепад воздушного давления, как всегда в момент открытия люка, ударил по барабанным перепонкам. Гордин сглотнул. Вслед за ним на мостик выбрался Чернавский.

С борта сухогруза взлетел военный вертолет. На малой высоте он направлялся к подводной лодке. Собственно говоря, затея с сухогрузом не нравилась контрадмиралу Безродному, она противоречила флотским традициям. Но если бы американцы обнаружили советский флагман здесь, чуть ли не на траверзе острова Сан-Сальвадор…

Вертолет завис над рубкой. Гордин подхватил сброшенный трап, укрепил. Один за другим на мостик субмарины спустились трое — Гордину были знакомы контр-адмирал Безродный и начальник штаба дивизии капитан 1-го ранга Удалов. Третий, несмотря на цивильную одежду, выглядел высокопоставленным службистом.

Вертолет тут же лег на обратный курс, и пять офицеров, не тратя времени на лишние разговоры, перебрались в недра подводного атомохода.

— Товарищ Чернявский проводит вас в кают-компанию, товарищи, — произнес Гордин, — я должен командовать погружение и присоединюсь к вам через пять минут.

Кают-компания «Знамени Октября», хотя и значительно превосходила по размерам аналогичные помещения на старых дизельных лодках, была все же тесновата. Контр-адмирал сел справа от пока пустующего командирского стула, Удалов слева. По нерушимому флотскому закону место командира священно и неприкосновенно, занять его не может никто. Даже контр-адмирал.

В кают-компанию вошел Гордин.

— Товарищ капитан 1-го ранга, — сказал Безродный и кивнул в сторону незнакомого офицера, — представляю вам генерала Малышева.

И все. Ни места службы, ни занимаемой должности. Просто генерал, вот так. Но Глеб Гордин не был настолько наивен, чтобы не разглядеть под гражданским пиджаком погоны КГБ…

— Времени очень мало, — продолжал контр-адмирал, — поэтому я сразу перейду к делу. Не мне вам говорить, как важно доставить на Кубу ваш груз. Да, может статься, не сегодня-завтра лидеры держав найдут общий язык. Но нас, военных, это не касается. Сейчас судьба мира висит на волоске. Если американские империалисты рискнут-таки на безумие и развяжут войну, крайне важно, чтобы то ракетное оружие, которое мы успели разместить на Кубе, могло стрелять. Это непременное условие победы, товарищи. И советское правительство вручает вам, товарищ Гордин, ключи от этой победы. Вы обязаны прорваться в Гавану, точнее в Матансас, на военно-морскую базу «Че Гевара»…

— Но как? — Гордин недоуменно посмотрел на контр-адмирала. — Карибский бассейн плотно блокирован 2-м флотом США. Там и камбала не проскочит, не то что наша субмарина.

Безродный многозначительно помолчал, потом жестом предоставил слово генералу Малышеву. Тот расстегнул пиджак, вынул из внутреннего кармана компактный планшет, достал оттуда карту и расстелил ее на столе.

— Посмотрите сюда, товарищ капитан. Здесь и здесь действительно не пройти… А если вот здесь?

Гордин почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове:

— Между островом Андрюс и Нью-Провиденсом, мимо базы Ки-Уэст… В американских территориальных водах?! Да вы отдаете себе отчет в том, что это значит, товарищ генерал? Это война!

Генерал выдавил сухую улыбку и заговорил с Гординым терпеливо, как няня с младенцем:

— Не спешите, товарищ капитан. Как вы видите на карте, большая часть пути будет пролегать в нейтральных водах. Вам лишь дважды, на незначительных участках, придется пересечь американскую акваторию. На входе, здесь… И на выходе, здесь. Согласитесь, шанс на то, что американцы засекут вас, очень невелик. Что до плавания в нейтральных водах, оно не противоречит международному морскому праву. Да и кому вас засекать? В Ки-Уэсте не осталось ни одного серьезного боевого корабля. Весь 2-й флот оттянут в Карибское море… А вы пройдете Флоридским проливом, под носом у дяди Сэма.

Гордин помедлил с ответом. В его мозгу метались только два слова: «сумасшествие» и «авантюра», но не мог же он высказать их в присутствии контр-адмирала и начальника штаба дивизии! (Кагэбэшник в счет не идет, флот перед ними никогда не гнулся.)

Наконец он осторожно сказал:

— Товарищи, как командир этого корабля я обязан изложить свою точку зрения.

Генерал Малышев собрался было возразить, но контр-адмирал метнул на него быстрый взгляд и благосклонно наклонил голову.

— Представьте себе, товарищи, — внятно и внушительно произнес Гордин, — что произойдет, когда американцы обнаружат мой корабль — атомный ракетоносец! — в своих территориальных водах! Они однозначно воспримут это как объявление войны и не станут тянуть с первым ударом. Но если даже войны в этом случае удастся избежать… Они будут иметь полное право задержать «Знамя Октября», и все наши новейшие секреты окажутся в их руках.

Гордин умолк. Теперь не сразу ответил Безродный, а когда пауза закончилась, в голосе контр-адмирала Гордин с удивлением уловил едва ли не печаль.

— Мы были вынуждены выслушать вас, — рука контр-адмирала легла на карту, — чтобы убедиться: ситуация понятна вам до конца, как понятна и мера возлагаемой на вас ответственности. Но об отмене операции не может быть и речи. Она утверждена на самом верху, документы подписаны лично Никитой Сергеевичем. Партия и правительство рассчитывают на вас, как на офицера и коммуниста, товарищ Гордин. — Он посмотрел на часы. — И еще… Письменного приказа вы не получите. — Контр-адмирал встал из-за стола. — Командуйте всплытие, — добавил он. — Вертолет должен забрать нас через пятнадцать минут.

По дороге в центральный пост Гордин, похоже, впервые за свою карьеру морского офицера испытал незнакомое ему чувство: ужас. «Мой корабль, — думал он, — мой корабль. Неужели моему кораблю суждено стать детонатором мировой ядерной войны?!»

Глава 2

— Срочное погружение. Открыть клапаны вентиляции. Малый вперед. Продуть цистерну быстрого погружения. Выровнять дифферент. Убрать выдвижные устройства.

Лодка обрушилась в пучины Атлантики за несколько десятков секунд.

— Осмотреться в отсеках, — скомандовал по трансляции командир БЧ-5…

— В отсеках осмотрено, замечаний нет, — прозвучало в динамике центрального поста.

Гордин вытер пот со лба (в самом деле тут так жарко или кажется?) и отдал приказ:

— Боцман, погружаться на глубину двести пятьдесят метров с дифферентом четыре градуса на нос.

Убедившись, что субмарина управляется устойчиво, Гордин покинул центральный пост и начал обход корабля — как всегда, со штурманской рубки. Штурман, капитан-лейтенант Ремизов, хмуро следил за светящимся крестиком, движущимся вдоль линии курса на электронной карте. — Когда войдем в американские территориальные воды, Коля? — бесцветным голосом спросил Гордин.

Цель рейда была объявлена лишь тем членам экипажа, которые непосредственно принимали участие в управлении кораблем.

Ремизов развернул генеральную карту, показал острием циркуля:

— Через два часа тридцать минут на прежнем ходу, товарищ командир.

Гордин, промолчав, присел к столику. Ему не давала покоя неопределенность, очевидный люфт в условиях задачи. Насколько велика возможность обнаружения «Знамени Октября» американцами? Считается, что лодки этого типа (а их пока построено всего две, вторая — «Коммунист» — сейчас на базе, в Мурманске-150) практически неуязвимы для вражеских средств поиска. Считается, Гордин вздохнул. Ладно, будем перебирать все по порядку. Итак, шум… Структурный, гидродинамический… В реакторе применена естественная циркуляция теплоносителя, движущиеся массы рабочих механизмов прецизионно уравновешены, жесткие связи с корпусом устранены… Слабонагруженные гребные винты работают в равномерном попутном потоке за кормой… И все-таки не следует превышать скорость узлов в пятнадцать, а лучше двенадцать… Мало того что это может демаскировать атомоход, еще и собственную гидроакустическую станцию оглушит.

Теперь — ослабление магнитного поля. Дать побольше силы тока в размагничивающих устройствах… Противогидролокационная защита… Пожалуй, на эффективность резонансного покрытия можно положиться, но не забывать и о системе активных помех, только использовать ее грамотно, не злоупотреблять, чтобы не вызвать противоположного результата…

Все это, вместе взятое, гарантирует девяностопроцентную безопасность… Если только не напороться на американский корабль лоб в лоб.

Гордин пожелал? — штурману удачной вахты и вышел. Миновав свою каюту во втором отсеке, он направился в первый, мельком взглянул на тускло поблескивающие торпедные аппараты… Ах, только бы никогда не пришлось командовать: «Товсь… Залп!»

Командир двинулся обратно, мимо центрального поста, в ракетный отсек. Пустые шахты, находящиеся в ведении БЧ-2 и ракетной группы, снова вернули его к мыслям об атомной войне… Как и сложенные между ними контейнеры с мирной, скучноватой маркировкой, словно на ящиках со стеклянной посудой: «Не бросать», «Не кантовать», «Верх»… А ведь их содержимое — тоже приводной механизм войны…

Дорога в шестой отсек (реакторный) пролегала через тамбур, изолирующий реакторы в случае аварии и предотвращающий радиоактивное загрязнение корабля. Командир шагал мимо ряда иллюминаторов, вваренных в сплошную стальную переборку. Сквозь них виднелись крышки носового и кормового реакторов.

В седьмом, турбинном отсеке царила вечная духота, температура здесь никогда не опускалась ниже плюс тридцати. Гордин проверил показания манометров и водомерных стекол, проконтролировал работу клапанов — маневрового и травления, прошел в восьмой отсек, хозяйство химиков-дозиметристов. Здесь его встретил лейтенант Иванчук.

— Радиационная обстановка на лодке нормальная, товарищ командир, — рапортовал он.

— Хорошо, — рассеянно откликнулся Гордин. — Приготовить для немедленного использования аппараты ИП-46 и ИДА-59.

Иванчук с легким удивлением, не переходящим грань дозволенного, посмотрел на командира, но и этого хватило, чтобы Гордин рассердился.

— Выполняйте! — рявкнул он.

— Есть!..

Аппарат ИП-46 предназначался для дыхания в задымленном помещении, а ИДА-59 — для аварийных работ под водой… Теперь не миновать слухов среди экипажа, будто командир чего-то опасается. Но лучше слухи, чем беспомощность в критической ситуации.

В девятом, жилом отсеке Гордин не задержался и сразу спустился в десятый, где осмотрел могучие валы двигателей, упорные подшипники, выслушал доклад старшины 1-й статьи о работе пароэжекторной холодильной машины системы кондиционирования. Все… Можно возвращаться в каюту, отдохнуть полчаса…

Крохотная, отделанная пластиком под дерево каюта нравилась Гордину — это был его дом, его место уединения. Когда-то у него был и другой дом, на берегу… Был. Едва переступив порог каюты, Гордин машинально обратил взгляд на пустое место над переборкой. Раньше здесь висела фотография красивой белокурой женщины, жены… Гордин надеялся, что она станет матерью его сыновей. Или дочерей, он любил бы их не меньше. Но все произошло иначе, и фотография, разорванная на мелкие клочки, исчезла в волнах океана. А родители Гордина умерли давно, еще когда он заканчивал военно-морское училище. Поэтому к понятной радости возвращения из дальних походов примешивалась и ощутимая толика горечи. Ведь возвращаться ему, собственно, было не к кому…

Гордин прилег на койку, прикрыл глаза. Штурман вызовет его за полчаса до входа в американскую зону.

Глава 3

Воздух центрального поста казался спертым и тяжелым, хотя был как обычно.

— Подходим к условной границе, товарищ командир Ясный и четкий голос штурмана словно еще сильнее сгустил атмосферу.

— Стоп турбины, — глухо проговорил Гордин. Стрелка машинного телеграфа метнулась на «Стоп».

— Боевая тревога. Штурман, рассчитать курс к острову Андрюс.

— Курс к острову Андрюс сто сорок градусов.

— Лево на борт. В лодке стоять по местам боевой тревоги. Ложиться на курс сто сорок. Перейти на ход под электромоторами. Малый вперед.

— Граница, — почти прошептал штурман.

— Акустик? — спросил Гордин в микрофон. — Центральный, акустик. Целей не наблюдаю. Резкое повышение рельефа дна до глубины восемьдесят метров.

— Пузырь в среднюю. Дать размагничивание на семьдесят процентов, активную помеху на пятнадцать. Всплытие до шестидесяти метров с дифферентом один градус на корму.

Исполинская металлическая рыба скользнула вверх, идеально послушная управлению.

— Центральный, акустик! Наблюдаю цель, пеленг девяносто восемь градусов.

Гордин физически ощутил, как воздух перестал быть спертым — он превратился в вязкую субстанцию вроде меда. И дышать им было нельзя.

— Классифицировать цель. Секунды тянулись дольше веков.

— Классифицирован контакт. Биологическая цель… Интенсивность сигнала уменьшается.

Выдох! Вдох — во всю силу легких! Теперь можно, воздух возвращается… Боцман нервно засмеялся. Биологическая цель — крупная рыбина или плотный косяк.

Подводный атомоход, влекомый инерцией огромной массы, плавно и мощно стремился к узкой зоне нейтральных вод, к временной безопасности…

— Выходим из американской акватории, — доложил штурман. — Граница!

Ничто внутри субмарины не изменилось, но люди словно почувствовали, как эта невидимая граница прошла сквозь них, будто лезвием бритвы срезая невыносимое напряжение.

— Отбой боевой тревоги. — Гордин вторично за сегодняшний день отер пот со лба. Не стало бы это привычкой…

Но они еще не вырвались, еще не победили. Корабль Гордина пересек лишь один из принадлежащих противнику участков курсовой траектории и оказался меж двух огней. Идти ли вперед, возвращаться ли — так или иначе придется снова входить в территориальные воды США, другого пути нет.

Командир скомандовал всплытие на подперископную глубину.

— Выдвижные устройства наверх. Поднять перископ. Осмотреть горизонт радиолокацией в режиме «Одно-обзор».

Доклады из акустической и радиолокационной рубок поступили практически одновременно.

— Центральный, акустик. Наблюдаю цель — надводный корабль. Пеленг двести одиннадцать градусов. Сигнал слабый, классификации не поддается.

— Центральный, радиолокация. Надводный корабль. Пеленг двести одиннадцать градусов, классифицирую по атласу…

Гордин повернул перископ в направлении указанного пеленга:

— О черт… Американец! Идет к нам…

— Центральный, радиолокация. Классифицирован контакт. Товарищ командир, по классификационному атласу эскадренный миноносец водоизмещением около двух тысяч тонн.

— Названия не вижу, но, судя по конфигурации надстроек, — пробормотал Гордин, не отрываясь от перископа, — это «Уайт Стар».

В американском флоте была принята традиция давать кораблям имена в зависимости от их класса. Эсминцы и фрегаты, например, называли в честь героических морских офицеров. Исключения допускались, когда конструкция корабля не во всем соответствовала серийному типу, как и в случае с «Уайт Стар» — здесь отличалось вооружение. Эсминец нес четыре 127-миллиметровые пушки, восемь торпедных аппаратов, зенитные установки, ракето-торпеды и три вертолета.

— Но этого не может быть, — возразил Гордин сам себе. — «Уайт Стар» — эсминец сопровождения авианосца «Президент Гарфилд», ему полагается патрулировать в Карибском море… Что он здесь делает?!

— Давайте запросим его по радио, товарищ командир, — усмехнулся старпом. — Срочное погружение?

— Нет, подождите… Пока антенна над водой, дайте радио контр-адмиралу Безродному по коду «Ленинград». Шифруйте:

«„Знамя Октября“. В непосредственной близости находится эскадренный миноносец США, предположительно „Уайт Стар“. Ложусь на грунт в нейтральных водах, соблюдаю режим молчания».

И наши точные координаты. Эхолокация, какое дно?

— Под нами — восемьдесят метров, товарищ командир. Но если мы уйдем вертикально вниз, сядем на самом краю так называемой Багамской впадины — отвесного четырехкилометрового обрыва.

— Понятно…

— Товарищ командир, радио контр-адмиралу передано, — последовал доклад старпома.

— Убрать выдвижные устройства. Срочное погружение!

Глава 4

Как верно определил Гордин, эскадренный миноносец 2-го флота США «Уайт Стар» под командованием Джеймса Бэрнелла являлся кораблем сопровождения авианосца «Президент Гарфилд» и ему следовало принимать участие в морской блокаде Кубы в Карибском бассейне. Однако из-за неполадок в электронных системах навигации он задержался для ремонта на базе Ки-Уэст и лишь сейчас выходил на соединение с 2-м флотом по приказу адмирала Стэнли.

Стоя на мостике, капитан Бэрнелл осматривал горизонт в бинокль. Привлеченный необычным бликом на поверхности воды, он вгляделся пристальнее и обернулся к Полу Райдеру, первому помощнику.

— Взгляни-ка, Пол, что там такое… Не сойти мне с места, если это не перископ подводной лодки. Райдер взял бинокль:

— Да, сэр… Интересно, какая это лодка — «Вашингтон» или «Трешер»?

— Мне тоже интересно. Запросите Ки-Уэст, Пол. Насколько я помню, нам обещали чистую воду до самого Инагуа.

Райдер сбежал в радиорубку по гулко звенящим металлическим ступеням и вернулся спустя десять минут.

— Они слыхом не слыхивали ни о какой подводной лодке, сэр. Встревожены, ждут подтверждения. Что перископ?

— Убрали… Попробуем нащупать их в режиме активной гидролокации.

На мостике появился радист, лейтенант Брэгг:

— Перехвачена кодированная радиограмма, сэр. И я чего-то не понимаю… Судя по пеленгу, она отправлена вон оттуда… Но там ничего нет…

Капитан торжествующе посмотрел на Райдера:

— Похоже, мы наткнулись на русскую субмарину, Пол.

Райдер с сожалением пожал плечами:

— Ну и что? Если и так, она в нейтральных водах. Там не запрещено плавать ни русским, ни китайцам…

— Погодите-ка, Пол… Пошли в мою каюту. В каюте Бэрнелл развернул большую истрепанную карту.

— Вот смотрите. Лодка в нейтральных водах, правильно. Но это узкий нейтральный язык возле острова Андрюс… Как она могла туда попасть? Только через наши зоны. Либо с запада, что маловероятно, — тогда сначала ей нужно было очутиться в Мексиканском заливе, — либо с востока.

— А южный коридор?

— Вы рискнули бы провести субмарину южным коридором, Пол? Это верная гибель. Нет, они пришли с востока… — Бэрнелл хлопнул ладонью по карте. — И сами себя загнали в ловушку. Теперь нам остается только ждать.

— Чего ждать, сэр? Атомная субмарина может торчать под водой — там, где она есть, — и месяц, и два, и три… Хоть полгода.

— Не думаю… Не на прогулку же они сюда пришли. У них есть конкретная задача, и, если чутье меня не обманывает, полгода ждать не придется…

— Мы обязаны оповестить командование, сэр. В глазах Бэрнелла зажегся веселый огонек.

— Сообщите в Ки-Уэст, что мы ошибочно приняли блик на воде за перископ.

Райдер недоуменно уставился на капитана.

— Я возьму их сам, — продолжал Бэрнелл. — Как только они снова войдут в наши территориальные воды, они мои… Идем в рубку, попробуем активную гидролокацию.

После получаса безрезультатных попыток Бэрнелл констатировал:

— Рифы мешают. А русские легли на грунт, молчат… Ну ничего, заговорят. А пока подойдем поближе. — Он наклонился над раструбом машинного телеграфа: — Малый вперед.

Глава 5

С борта советского сухогруза контр-адмирал Безродный прибыл прямо на кубинскую военно-морскую базу «Марта» на архипелаге Камагуэй. Американцы, разумеется, зафиксировали перелет крохотного гражданского вертолета, на который контр-адмирал предусмотрительно пересел с военной машины. Истребитель ВВС США даже облетел маленькую стрекозу, угрожающе покачал крыльями, но больше никаких действий не предпринимал.

Там, на базе «Марта», контр-адмирал и получил сообщение Глеба Гордина. После краткого, но очень бурного совещания с так называемыми военными советниками СССР на Кубе контр-адмирал вызвал к себе командира базового тральщика «Надежный» (для маскировки именуемого «Тринидад») капитана 2-го ранга Александра Дмитриевича Орлова.

После обмена уставными приветствиями контр-адмирал предложил Орлову садиться и некоторое время молча разглядывал светловолосого молодого офицера. Потом он задал вопрос:

— Вы ведь знакомы с Глебом Гординым, Александр Дмитриевич?

— Да, товарищ контр-адмирал, — заулыбался Орлов. — Однокашники, да что там… Соседи, на одной улице жили в Москве!

— Вот и хорошо… — Контр-адмирал подошел к висящей на стене карте. — Подводная лодка «Знамя Октября», которой командует Гордин, при выполнении особого задания попала в сложное положение. Она находится здесь. — Палец Безродного уперся в карту. Орлов едва не присвистнул, контр-адмирал уловил это «едва» и неодобрительно скосил глаза на подчиненного. — А рядом с ней болтается американский эсминец. Мы не знаем, засекли их американцы или нет, но будем исходить из худшего. Вы понимаете, насколько опасно подобное соседство. Можно ожидать любых провокаций. Необходимо вывести оттуда лодку, товарищ Орлов.

— Каким образом, товарищ контр-адмирал? И здесь, и здесь — американские территориальные воды.

— А здесь? — Контр-адмирал прочертил ногтем кривую линию на карте.

— Южный коридор? — Орлов вздрогнул. — Но, товарищ контр-адмирал… Он непроходим! По крайней мере, никто еще не пытался… У нас нет карт, нет промеров глубин…

— Зато южный коридор целиком проходит в нейтральных водах. Это и есть ваша задача, товарищ Орлов, — ваша и тральщика «Надежный». Пройти южным коридором до точки нахождения «Знамени Октября», промерить глубины и вывести подводную лодку за собой.

Орлов задумался:

— Товарищ контр-адмирал… Даже если там и есть глубины, достаточные для атомной подлодки, как я передам Гордину сообщение? Подводной радиосвязи еще не придумали.

— Когда окажетесь над ними, передадите сигнал морзянкой — гаечным ключом по корпусу. Их аппаратура отлично все прочитает.

— И все это на глазах у американцев?

Губы контр-адмирала тронула жесткая улыбка.

— Американцы поскрипят зубами, это точно… Но мы не нарушаем международного морского права. Все произойдет в нейтральных водах, к тому же вне зоны блокады. Вопросы есть?

— Никак нет! — вытянулся Орлов.

— Выполняйте.

Глава 6

Базовый тральщик «Надежный» (или «Тринидад») предназначался для действий вблизи военно-морской базы «Марти». Это был мобильный корабль водоизмещением в пятьсот тонн, вооруженный стомиллиметровыми орудиями, сорокамиллиметровыми зенитными автоматическими установками и двумя торпедными аппаратами. На корме находился боевой вертолет, несущий глубинные бомбы. «Надежный» развивал скорость хода до двадцати узлов и имел на борту эхолокационную аппаратуру для промера глубин. Поэтому он был как нельзя лучше приспособлен для выполнения задачи, поставленной контр-адмиралом Безродным.

Орлов понимал, почему выбор пал на него, но оптимизма это ему не прибавляло. Шутка ли сказать — вытащить подводную лодку из западни под боком у американского эсминца, да еще в условиях, когда каждую минуту может быть объявлена война и любая случайная оплошность того и гляди окажется роковой!

Южный коридор, о котором шла речь в кабинете на базе «Марти», строго говоря, не был ни коридором, ни тем более фарватером. Он представлял собой полоску нейтральной воды, протянувшуюся юго-восточнее острова Ангила, сплошь усеянную мелкими островками и коралловыми рифами. Ни американские, ни кубино-советские ВМС никогда не придавали ей значения, считая априори несудоходной и соответственно отмечая на картах как запретную зону. Формально южным коридором можно было пройти, если корабль достаточно маневрен, навигационная аппаратура достаточно хороша, а капитан достаточно безумен. Но на деле такой надобности никогда ни у кого не возникало.

Что ж, все когда-то приходится делать впервые. На сей раз роль первопроходца выпала капитану 2-го ранга Александру Орлову. Сам он предпочел бы принять участие в экспедиции на собаках к Северному полюсу… Или в восхождении на Эверест без альпийского снаряжения… Что угодно, только не южный коридор!

Ибо в характере советского морского офицера Александра Орлова наличествовала одна черта, в которой он никогда не признался бы даже самому себе, — он был трусоват.

Но приказ получен, и его нужно выполнять… Базовый тральщик «Надежный» вышел в Атлантику.

Конечно, южный коридор не был какой-то полностью неисследованной акваторией. Орлову предстояло действовать не с нуля, надо было лишь уточнить направления и глубины, подходящие для бегства подводной лодки (коль скоро таковые направления и глубины там существуют).

Первые несколько миль все шло хорошо. Затем Орлов заблудился в хитросплетениях мелей и рифов — пришлось возвращаться и начинать все сначала. Но больше всего нервировала громада эсминца «Уайт Стар», неподвижно застывшая по левому борту. Ближе, ближе…

Грохот залпа заставил Орлова содрогнуться. Это стреляли орудия эсминца, но, к счастью, не в тральщик. Дымные следы сигнальных снарядов пересекли курс «Надежного». Снаряды упали много дальше — снова в американских территориальных водах. Американцы не нарушили никаких международных законов и соглашений: со своей территории они обстреливали свою же — это их право. Однако предупреждение выглядело абсолютно недвусмысленно.

— Кажется, им не нравится наш визит, — сказал Орлову старпом.

— Да нет, не в этом дело, — отозвался Орлов, которому смертельно не хотелось продолжать опасную миссию. — Сдается мне, они хотят нас предостеречь…

Вдруг он похолодел. Ну конечно же! Выстрел американцев мог означать только одно: дальше хода нет, впереди — активные минные заграждения… Он почти заставил себя поверить в это и тут же засомневался: в нейтральных-то водах? Вряд ли они осмелятся на такое. Значит, рифы?

— Стоп машины, — приказал Орлов.

Он провел серию посылок локатором прямо по носу и в самом деле наткнулся на сплошные коралловые стены. Правда, вон там, восточнее, вроде бы просвет… А, черт с ним! А если все же заминировано? Да еще этот эсминец, от которого не знаешь чего ждать… Орлов отвечает за корабль, отвечает за своих людей, он не имеет права рисковать. Глеб Гордин сам угодил в капкан, вот пусть сам и выкручивается.

— Кодированная радиограмма контр-адмиралу, — распорядился Орлов. —

«Базовый тральщик „Тринидад“… Координаты, время… Задание выполнено. Докладываю: южный коридор непроходим для подводной лодки. Возвращаюсь на базу.

Капитан 2-го ранга Орлов».

Капитан отдавал себе отчет, что по возвращении специалисты будут тщательно изучать результаты его промеров. Но коралловый тупик выглядит очень убедительно, а тот вероятный просвет на самописцы не попал. Даже старпом его не заметил… Да и есть ли он? Разумеется, его нет и в помине. Иллюзия, рябь на воде. Но если и есть… Один шанс из тысячи пройти даже тральщику… А подводная лодка наверняка погибнет. Так что Орлов еще и услугу оказывает Гордину — кто-нибудь придумает более надежный способ спасения «Знамени Октября».

Ответ на радиограмму гласил:

«Оставайтесь на месте. Ждите дальнейших распоряжений.

Контр-адмирал Безродный».

Глава 7

— Радио с Ки-Уэст, сэр, — доложил лейтенант Брэгг. — Интересуются причиной остановки.

— А… — Бэрнелл усмехнулся. — Ответьте так:

«Привет нашим великолепным ремонтникам. Неполадки в фазовой разностно-дальномерной системе „Лоран-С“. До устранения не имею возможности двигаться.

Бэрнелл».

Когда Брэгг ушел, Райдер осторожно заметил:

— Этот обман раскроется, сэр.

— Ну и что? — рассмеялся Бэрнелл. — Он раскроется тогда, когда я преподнесу в подарок адмиралу Стэнли русскую субмарину, а победителей не судят…

Заверещал телефон внутренней связи. Капитан снял трубку.

— Здесь Бэрнелл. Что? Это любопытно. — Он вернул трубку на аппарат и обратился к Райдеру: — В южном коридоре появился кубинский тральщик… Конечно, русский тральщик с кубинской вывеской. Спектакль становится все интереснее. Идемте в партер, Пол, посмотрим второй акт.

С мостика Бэрнелл и Райдер принялись разглядывать в бинокли приближающийся неуверенным зигзагом «Тринидад».

— Будь я проклят, если он не ищет фарватер! — хохотнул Бэрнелл. — Они хотят вытащить эту лодку… Давайте-ка их пугнем, Пол, напустим дыму.

— Но, сэр… — начал было возражать Райдер, однако Бэрнелл уже отдал команду.

Грянул залп. Тральщик замедлил ход и остановился.

— Испугались! — торжествовал Бэрнелл. Он веселился с минуту, но внезапно его приподнятое настроение испарилось как по волшебству.

— Это все шуточки, Пол, детские игрушки. Всерьез мы не в состоянии им помешать, они в нейтральных водах. Они найдут фарватер и уведут лодку у нас из-под носа. А я не намерен позволить им сделать это.

— Каким же способом, сэр?

— Очень просто. Эта лодка УЖЕ пересекла зону наших территориальных вод, они УЖЕ нарушили международное морское право. Я рассматриваю это как акт войны… Я атакую.

— Остановитесь, сэр! — воскликнул Райдер. — Вы не понимаете…

— Нет, это ВЫ не понимаете! Я не собираюсь топить лодку глубинными бомбами или торпедной атакой. Моя цель — захватить ее. Для этого я лишу ее хода. Наши специалисты — Харпер и Лонг — с аквалангами установят маломощное взрывное устройство — и все! Лодка будет парализована, после чего мы смонтируем крепления на легком корпусе, отбуксируем ее в наши воды и объявим, что там я ее и поймал. Это даже не ложь, Пол. Она БЫЛА там! Я просто восстанавливаю истину. Но надо действовать быстро, не забывайте о проклятом тральщике… Вызовите в мою каюту Харпера и Лонга.

Райдер ответил капитану непреклонным взглядом:

— Я не стану делать этого, сэр.

— Что?! Вы отказываетесь подчиниться приказу?

— Нет, сэр. Но я считаю ваш план безответственной авантюрой. Поэтому я требую, чтобы вы отдали этот приказ в подробном письменном виде. В документе будет также зафиксировано мое особое мнение. Мы с вами оба подпишем бумагу, и вы отдадите ее мне. В противном случае я нарушу букву устава и прямо сейчас обращусь к командованию флота, минуя вас. Бэрнелл замкнулся в холодном молчании, потом махнул рукой:

— Я не намерен избегать ответственности, Пол. Идемте в каюту, я напишу приказ.

Когда составленный и подписанный документ с указанием даты и времени исчез в кармане Райдера, Бэрнелл распорядился:

— А теперь вызовите Харпера и Лонга.

— Слушаюсь, сэр.

Глава 8

В просторном кремлевском кабинете, поражающем роскошью отделки, собрались четыре немолодых усталых человека. Трое из них — министр обороны, начальник штаба флота и председатель КГБ СССР — почтительно внимали четвертому, который раздраженно и отрывисто говорил:

— Это же черт знает что такое! Я сутками не сплю, стараюсь договориться с этими долбаными империалистами, а Безродный подсовывает мне идиотский фокус с подводной лодкой! Я сорву погоны с этого дурака…

Никому из присутствующих и в голову не пришло напомнить Никите Сергеевичу, что операцию с подводной лодкой санкционировал он сам. Впрочем, он мог попросту заставить себя забыть об этом непродуманном шаге — слишком острой была ситуация и слишком сильным утомление. Только сегодня утром президент Кеннеди отдал приказ вооруженным силам США «приготовиться к любой возможности…». Одновременно он заявил о готовности своего правительства к мирному урегулированию конфликта путем дипломатических переговоров. И вот — злосчастный инцидент с подводной лодкой, способный все сорвать! Хрущёв вытащил хрустальную пробку из графина, налил в стакан воды, большими глотками выпил. Несколько успокоившись, он сел к столу, буркнул, обращаясь ко всем троим:

— Ваши предложения… Слово взял министр обороны:

— Пока «Знамя Октября» находится в нейтральных водах, непосредственной опасности нет, Никита Сергеевич. Мы не знаем, обнаружили ли лодку американцы. Но они знают, что в тот район направлялся базовый тральщик, и уже не снимут наблюдения. «Знамя Октября» не может покинуть зону, не пройдя американскую акваторию. Значит, захват лодки, который вызовет непредсказуемые последствия, — лишь вопрос времени…

— Никита Сергеевич, — вмешался председатель КГБ, — «Знамя Октября» — не просто подводная лодка. Это экспериментальный атомоход, начиненный новейшими секретами. Даже оставляя в стороне политические последствия, мы не можем допустить, чтобы лодка попала в руки американцев.

— Ваш вывод? — угрюмо бросил Хрущев.

— Уничтожить, — с ледяной решительностью отрубил председатель КГБ.

— Но там люди… Наши люди, советские моряки!

— Никита Сергеевич, — в голосе председателя КГБ появились мягкие, вкрадчивые нотки, — моряки русского и советского флота всегда предпочитали погибнуть, но не сдаваться врагу. Вспомните «Варяг»! Если бы мы могли связаться с капитаном Гординым и передать ему приказ взорвать лодку, он и его славный экипаж не колебались бы ни секунды. Отдать жизнь за Родину, за честь флота — разве это не достойный советского моряка конец? Хрущев тяжело вздохнул.

— Но что это даст? — тускло осведомился он. — Даже взорванную лодку американцы поднимут со дна со всеми секретами.

— При точной бомбардировке это исключено, — возразил начальник штаба флота. — «Знамя Октября» лежит на грунте, на краю четырехкилометрового обрыва. Если глубинные бомбы будут сброшены по правому борту лодки, она сорвется вниз, и тогда никто и никакими средствами ее не достанет.

Хрущев упрямо не желал сдаваться:

— Неужели нет способа спасти лодку, товарищи? Терять новейший атомоход, в который вложены усилия сотен ученых, материалы, технологии, средства! Как скоро мы восстановим то, что утратим?

— Но «Знамя Октября» — не единственная лодка этого типа, Никита Сергеевич, — сказал министр обороны. — Есть и еще одна, «Коммунист», она на базе в Мурманске-150. Так что для дальнейшего строительства новых атомоходов мы имеем не только чертежи и научные разработки, но и живой образец.

Грузно поднявшись из-за стола, Хрущев подошел к окну. Он долго смотрел на секущие по стеклу злые мелкие капли октябрьского дождя. Наконец, тихо обронил, не оборачиваясь:

— Делайте, что хотите…

Глава 9

Контр-адмирал Безродный долго колебался, прежде чем передать на борт «Надежного» кодированный приказ о бомбардировке. Орлов и Гордин — старые приятели, и есть основания опасаться неадекватной реакции Орлова. Но вводить лишних людей в круг посвященных в эту совершенно секретную операцию еще хуже. Если бы Москва дала недвусмысленные инструкции на этот счет! Увы, Безродному предоставили относительную свободу действий. «Нашли крайнего», — с откровенной досадой думал контр-адмирал.

Итогом его размышлений стала передача приказа капитану Орлову. Но контр-адмирал перестраховался и добавил в текст радиограммы патетические строки о чести офицера и крейсере «Варяг».

Волновался он напрасно.

Перед капитаном Орловым вытянулись пилоты-вертолетчики Аверченко и Храмцов. Александр Дмитриевич изложил вслух многочисленные параметры тактической координатной сетки, скрупулезно вычисленные специалистами на базе «Марти», и, закончив, передал бумагу Аверченко.

— Излишне повторять, — наставительно проговорил он, — что бомбардировка должна быть ювелирной. Вы обязаны положить глубинные бомбы с аптекарской аккуратностью — до метра в указанных точках. Вопросы?

— Какой же объект мы все-таки бомбим, товарищ капитан? — не удержался Храмцов.

Он не знал и не мог знать о попавшем в западню «Знамени Октября». Ввиду особой секретности Орлову предписывалось сообщить о цели рейда в южном коридоре лишь старшим офицерам экипажа, и только тогда, когда тральщик окажется над лодкой. А так как до лодки «Надежный» не добрался, информацией по-прежнему владел один Орлов.

— Лишний вопрос, — поморщился капитан 2-го ранга. — Но так и быть, скажу, тайны тут нет. Это кубинская подводная буровая платформа — автоматическая, конечно. На нее нацелились американцы, вот кубинские товарищи и попросили нас помочь. Жалко отдавать такое современное оборудование противнику. Еще вопросы?

— Нет. Разрешите выполнять, товарищ капитан?

— Выполняйте.

— Есть!

Аверченко и Храмцов направились к вертолету. Глубинные бомбы были уже загружены в бомбометательные устройства, и боевая машина могла подняться в воздух без задержки. Точное наведение на цель обеспечивалось радионавигационным комплексом «Север-1».

Вертолет взмыл над палубой тральщика.

Глава 10

На борту эсминца «Уайт Стар» в специально оборудованной каюте Харпер и Лонг, мастера подводных взрывных работ, завершили проверку снаряжения и облачились в гидрокостюмы, когда капитану Бэрнеллу поступил доклад о старте вертолета с базового тральщика русских.

Бэрнелл многозначительно переглянулся с Райдером:

— Что они еще задумали… На мостик, Пол!

В окулярах биноклей офицеров вертолет был виден как на ладони. И направлялся он к точке, где Бэрнелл заметил перископ и где, стало быть, русская субмарина погрузилась и легла на грунт.

— Черт возьми, — пробормотал Бэрнелл, не отрываясь от бинокля. — Какой-то хитрый аттракцион? Посмотрим, посмотрим…

Вертолет удалялся. Достигнув предполагаемого пункта назначения, он завис в воздухе, потом сместился к юго-востоку. От фюзеляжа отделились черные точки, и спокойные воды Атлантики вспучились белыми шумными горами, в которых Бэрнелл безошибочно опознал разрывы глубинных бомб…

— Что они делают? — потрясенно прошептал Бэрнелл. — Бог мой! Они бомбят собственную лодку!

— И мы бессильны им помешать, — осмотрительно напомнил Райдер, опасавшийся новой импульсивной авантюры командира. — В нейтральных водах и по отношению к своему кораблю они вольны поступать, как им заблагорассудится.

— Да, но… Невероятно! — Бэрнелл опустил бинокль. — Нет, это не обычная лодка… А не могли бы мы…

— Попытаться поднять ее позже, сэр? — подхватил Райдер. — Увы. Багамская впадина, четырехкилометровая глубина…

— Адские колокола! — Бэрнелл никак не мог опомниться. Употребленное им выражение означало идиому, эквивалентную русскому «черт бы это все побрал», но не исключено, что он имел в виду и буквальный смысл — вздымающиеся после взрывов водяные горы и впрямь были похожи на колокола…

— Сэр, пора отменить приказ Харперу и Лонгу, — негромко сказал Райдер, не сводя глаз с возвращающегося вертолета.

— Да… Иду.

— И хорошо бы посоветовать им забыть о нем навсегда…

Бэрнелл кивнул и спустился с мостика. Райдер остался один. Он вынул из кармана подписанный им и Бэрнеллом документ, внимательно прочитал и с усмешкой спрятал обратно.

Капитан Бэрнелл позаботился не только о Харпере и Лонге. Экипажу было объявлено о трех причинах задержки: подозрение в неисправности навигационной системы (не подтвердилось); ошибочное наблюдение якобы перископа неизвестной подводной лодки (также не подтверждено данными активной гидролокации); отслеживание действий базового тральщика «Тринидад» (проводил учебно-демонстрационные, по всей вероятности, глубинные бомбардировки в нейтральных водах, пытался приблизиться к «Уайт Стар», был предупрежден демонстрационным залпом).

В сущности, Бэрнелл почти не обманывал командование такой интерпретацией событий. Лодки действительно нет — она уничтожена и затонула на огромной глубине. Бэрнеллу не составляло труда рассчитать силу и направленность подводных взрывов. А раз так, зачем какие-то допросы, расследования, которые еще неизвестно чем закончатся? Капитан Джеймс Бэрнелл искренне хотел преподнести своей стране подарок. Не вышло, и говорить не о чем. Дело закрыто.

Вернувшись на мостик, Бэрнелл заговорил с Райдером:

— По-моему, самое время расправиться с той бумагой, которую мы с вами подписали, Пол.

— Уже сделано, сэр, — улыбнулся Райдер.

Глава 11

— Товарищ командир! — позвал штурман Ремизов.

— А? — Гордин очнулся, словно с трудом вынырнул из затягивающей воронки полуночных грез.

— Товарищ командир, а почему бы нам не попробовать уйти этой самой Багамской впадиной? Погрузиться на максимальную глубину и…

— Да думал я об этом, — отмахнулся Гордин. — Чепуха. Багамская впадина — просто щель, тектонический разлом земной коры. Если мы пересечем ее поперек, все равно всплывем в американской зоне. А если двигаться вдоль — так и вовсе прибудем во Флориду, на курорт…

— Да, — вздохнул Ремизов и вдруг насторожился. Абсолютная тишина за обшивкой корпуса молчащей субмарины нарушилась характерным шипением. И Гордин, и Ремизов мгновенно поняли, что это такое.

— Глубинные бомбы! — крикнул Гордин.

Больше ничего он не успел сказать. Ударная волна сотрясла атомоход и сбросила его с обрыва. Лодка начала стремительно проваливаться. Свет в центральном посту погас, лишь красные аварийные лампы рассеивали темноту.

Аверченко и Храмцов, пилоты-ювелиры, все же промахнулись, и в том была не их вина — подвело несовершенство радионавигационного комплекса «Север-1». Бомбы легли чуть дальше от субмарины, чем требовалось. В результате прочный корпус не получил пробоин, лишь деформировался в нескольких местах.

Гордин оценил обстановку молниеносно, едва взглянув на приборы.

— Боевая тревога, — скомандовал он. — Продуть среднюю…

Падение в бездну замедлялось и на глубине четырехсот метров прекратилось — теперь лодка обладала нулевой плавучестью, то есть не погружалась и не всплывала. На мнемосхеме выпал сигнал — замигала оранжевая точка. Последовал доклад киповца (специалиста по контрольно-измерительным приборам и автоматике) старшего лейтенант-инженера Букреева:

— Товарищ командир, вышел из строя автоматический регулятор подачи воды первого контура.

Голос Букреева звучал спокойно. Нужно отдать экипажу должное — паники на корабле в момент внезапной атаки не возникло.

— Реактор? — спросил Гордин. — Что с реактором?

— На пультах главной энергетической установки и химика-дозиметриста выпал сигнал «повышение радиоактивности в шестом и седьмом отсеках».

— Дать по кораблю сигнал радиационной опасности, — приказал Гордин. — Зона строгого режима — шестой и седьмой отсеки. Людей вывести, отсеки герметизировать, создать воздушный подпор в пятом и восьмом отсеках.

— Обнаружена неисправность второй секции парогенераторов установки левого борта.

— Отключить поврежденную секцию.

Это все мелочи, мелькнуло у Гордина. Главное — реактор. Если с ним все в порядке, то…

В центральный пост ворвался химик-дозиметрист лейтенант Иванчук.

— Товарищ командир! — чуть ли не заорал он. — Разрыв первого контура…

Гордин стиснул кулаки, внутри у него все словно покрылось тонкой корочкой льда. Разрыв первого контура — это означало серьезную аварию энергетической установки, чудовищный уровень гамма-излучения… Вот, уже сейчас приборы дозиметрического контроля зашкаливает…

Вызвав инженера-механика, Гордин приказал:

— Немедленно приступить к монтажу аварийной внештатной системы охлаждения реактора. Начать подпитку водой уранового котла вручную. Задействовать весь личный состав, никто не должен находиться в зоне радиоактивного заражения дольше одной минуты. Я иду.

Гордин сдал центральный пост старпому и ринулся в реакторный отсек. То, что здесь творилось, напоминало ад. Шипящий пар из разорванных трубопроводов зловеще клубился в красном свете. Блестели искореженные, лишенные изоляции, закручивающиеся в петли кабельные трассы. Инженер-механик распоряжался действиями ремонтной бригады, люди работали молча, истово, свирепо. Остальной экипаж, поминутно меняясь, доставлял воду к урановому котлу. Все были в масках дыхательных аппаратов ИП-46, защищающих от дыма, но, увы, не от радиации… И поскольку от герметизации шестого отсека по понятным причинам пришлось отказаться, смертельное гамма-излучение распространялось по кораблю… Теперь все зависело от того, насколько быстро удастся исправить повреждения первого контура. Если люди получат слишком большую дозу радиации, их ждет мучительная смерть.

Гордин заметил, что инженер-механик чрезмерно долго находится рядом с генератором.

— Михаил Алексеевич! — Командир пытался перекричать шум. — Идите сюда, я вас заменю!

Инженер-механик сердито затряс головой. Тогда Гордин поднырнул под облака радиоактивного пара и грубо, за руку выволок Михаила Шамардина в безопасную зону.

— Вы что, спятили? Стойте тут, это приказ! Будем меняться каждую минуту. Повторить!

— Есть меняться каждую минуту, — чужим голосом прохрипел Шамардин.

Гордин не думал о том, что рискует подвергнуться радиоактивному поражению (прибегая к языку дозиметристов — «нахвататься бэр») и оставить лодку без командира. Много позже ему припомнилась история об адмирале Риковере.

Американский адмирал Риковер лично подбирал экипажи для первых атомных субмарин. На собеседованиях он задавал самые неожиданные вопросы. Одного морского офицера, уже имевшего немалый опыт командования дизельными подлодками, он спросил:

— Если правительство Соединенных Штатов решит на выбор уничтожить вас или дворника, кому вы сохраните жизнь?

Полагая, что от него ждут скромности, офицер ответил:

— Дворнику.

— Нет! — загремел Риковер. — Каждый может мести улицы, но не каждый способен командовать боевым кораблем!

Кандидатура того офицера была отклонена.

Но этот случай вспомнился Гордину много позже, а тогда он шагнул прямо к реактору, в объятия убийственных излучений…

Монтаж внештатной системы охлаждения продвигался даже быстрее, чем рассчитывал Гордин. Экипаж действовал четко, в соответствии с корабельным расписанием. Близилось к концу и сражение с взбесившимся первым контуром. Электрики наладили освещение, вспыхнули яркие белые лампы. Немного освободившись, Гордин потребовал телефонную трубку у вахтенного шестого отсека и вызвал центральный пост. Доклад старпома гласил: лодка с нулевой плавучестью без хода дрейфует на глубине четырехсот метров на юго-запад со скоростью полтора узла, повреждений прочного корпуса нет, повреждений ходовых механизмов нет.

К Гордину подошел химик-дозиметрист.

— Какова радиационная обстановка? — осведомился командир.

— Стабилизируется, — отозвался Иванчук, вглядываясь в шкалу переносного прибора. — Отсечные фильтры включены, осуществляем автономную вентиляцию. Ведем радиационный контроль, взяты мазки с воздушных фильтров.

— Хорошо. — Превозмогая усталость, Гордин говорил уверенным командирским тоном. — Как только закончим здесь — все в душ, потом к начальнику химической службы и врачу. Первый — Шамардин.

— А вы, товарищ командир?

— Я — последним… Доложить сразу, я буду в центральном посту.

По возвращении в центральный пост Гордин выслушал изложенные старпомом подробности, приказал дать реверс, чтобы остановить дрейф лодки, уселся в узкое кресло боцмана за рукоятками рулей.

Как, мучительно думал он, почему? Почему американцы посмели атаковать лодку глубинными бомбами в нейтральных водах? Может быть, объявлена война, состоялся обмен ядерными ударами и наверху уже… ничего, кроме светящихся развалин?

Но пока ясности нет, надо поступать так, словно обстановка не изменилась.

В размышления Гордина ворвался голос врача, звучащий из динамика:

— Товарищ командир! За время пребывания в зоне строгого режима никто из экипажа не получил опасной для здоровья дозы радиации. Кроме Шамардина… Но я провел профилактические мероприятия, надеюсь, все обойдется… Люди прошли санитарную обработку, их одежда помещена в резиновые контейнеры. Теперь жду вас…

Прежде чем спуститься к врачу, Гордин дал по кораблю сигнал «Отбой радиационной опасности».

Врач констатировал, что здоровью Гордина также ничто не угрожает — командир пробыл в критической зоне не слишком долго. Зайдя к Шамардину и подбодрив его, командир переоделся, принял душ и вызвал в центральный пост штурмана и боцмана.

— Вот что, товарищи, — начал он. — Наше положение вам известно. Американцы предприняли атаку, и хотя нам посчастливилось уцелеть, кардинальных изменений не произошло. Мы по-прежнему там, где и были, и выйти отсюда мы можем…

— Только через американские территориальные воды? — поспешил закончить его мысль Ремизов.

— Нет. Американцы не могут быть уверены в нашей гибели и контроль с зоны не снимут. Штурман, приказываю: проложить курс южным коридором…

Ремизов вскинул голову и посмотрел на Гордина так, словно тот приказал ему съесть живьем ядовитую змею.

— Но, товарищ командир… Как же я стану прокладывать курс, когда об этом чертовом коридоре почти ничего не известно! Ни глубин, ни направлений…

— Но что-то все-таки есть на наших картах?

— В самых общих чертах.

— Вот и руководствуйтесь общими чертами. А продвигаться будем по данным эхолота и гидролокации…

— Товарищ командир…

— Приказ понятен?

— Так точно.

— Выполняйте.

— Есть.

Когда Ремизов ушел в штурманскую рубку, командир обратился к старпому:

— Товарищ капитан-лейтенант, судовое время — двадцать один сорок пять. Команде отдыхать до пяти утра, кроме вахтенных. Лодку удерживать с дифферентом ноль неподвижно относительно координатной оси.

— Есть.

Глава 12

Гордину не удалось как следует выспаться. Первую половину ночи он просидел с Ремизовым за прокладкой курса (столь приблизительных прикидок еще не знала история флота, пожалуй, со времен викингов!), но, и оказавшись в своей каюте, не смог отвлечься от мыслей о южном коридоре. Войти туда — на девяносто процентов погубить корабль… Но идти через американскую зону — гибель на все сто процентов.

Собственно, коль скоро американцы уже напали на «Знамя Октября» в нейтральных водах, они не преминут повторить атаку и в южном коридоре. Расчет Гордина строился не на расположении секторов и границ, а на психологии. Ни одному человеку в здравом уме — будь он американец или русский — не придет в голову, что подводная лодка осмелится сунуться в южный коридор, а следовательно, это направление вряд ли контролируется особо тщательно. Если повезет, проскочим, — подумал Гордин, — и всплывем у кубинских берегов, под надежной защитой… Нет, не «если повезет», поправил он сам себя. Везение здесь ни при чем. Только высочайшее мастерство всего экипажа способно привести к успеху. И особая ответственность на нем, командире, капитане 1-го ранга Глебе Игнатьевиче Гордине.

В четыре утра Гордин ненадолго задремал, а ровно в пять появился в центральном посту, излучая спокойствие и уверенность, каковых отнюдь не испытывал.

— Боевая тревога, — скомандовал он. — В лодке стоять по расписанию боевой тревоги. Боцман, всплывать на глубину пятьдесят метров с дифферентом четыре градуса на корму. Товсь турбины.

— Турбины товсь, — последовал ответ по связи.

— Обе турбины самый малый вперед.

Небывалая миссия началась. Гигантский темный корпус субмарины, подобно дирижаблю зависшей в толще вод, вздрогнул и завибрировал, принимая на себя мощь запустившихся валов. Корабль двинулся сначала медленно, потом быстрее.

— Курс девяносто восемь градусов, обе турбины малый вперед.

— Курс девяносто восемь градусов, — доложил боцман.

Теперь нос подводной лодки был нацелен точно в горловину коридора, и до входа в нее оставалось тридцать семь минут. Командир поинтересовался радиационной обстановкой на корабле (приближается к нормальной), состоянием здоровья инженера-механика (удовлетворительное), поведением внештатной системы охлаждения реактора (работает как часы).

В пять сорок восемь по судовому времени субмарина вошла в южный коридор.

— Реверс, — приказал Гордин.

Турбины гасили скорость корабля. Доклады от локаторщиков, производивших активные посылки, следовали через каждые тридцать секунд, при необходимости — чаще. Казалось, что рейд не представляет особой трудности — хватало и глубины, и места для маневра. Но Гордин знал: если вначале все идет так гладко, обязательно жди неприятностей.

Неприятности не замедлили объявиться. Командир получил известие о пологом повышении дна до тридцати метров, но это были еще пустяки. Главным являлось то, что впереди стены коридора сужались так, что справа и слева от подводной лодки оставалось едва по метру чистой воды, и другого пути не было.

— Самый малый вперед.

Субмарина осторожно ползла в тесном тоннеле. Люди в центральном посту сжались, каждую секунду ожидая удара о скалу.

Вместо удара послышался протяжный скрежет. Левым бортом подводная лодка задела коралловый риф. Узкое место пройдено, но…

— Центральный, локатор. Впереди стена, до поверхности расстояние двести.

— Право на борт, девяносто градусов.

Погасить инерцию не удалось. Развернувшись под прямым углом, субмарина ударилась о каменную стену всем корпусом. Командир включил связь.

— Десятый отсек, доложите состояние рулей, гребных винтов, ходовых машин.

— Центральный, десятый отсек. Повреждений нет.

— Самый малый вперед.

Лавирование в незнакомом лабиринте — самое худшее, что может испытать в жизни подводник. Ошибка на доли градуса — и катастрофа неминуема. Напряжение всех душевных сил, предельная концентрация внимания, мастерство и еще раз мастерство — только такая комбинация может спасти корабль. И… везение. Да, везение, напрасно Гордин отрицал его роль.

Больше трех часов подводная лодка «Знамя Октября» пробиралась немыслимыми изломами южного коридора, пока в динамике не раздался голос штурмана:

— Мы в кубинских территориальных водах. И следом — локаторщики:

— Впереди чистая вода.

— Вырвались, — прошептал Гордин.

— Центральный, акустик. Наблюдаю цель, пеленг тридцать один градус.

— Классифицировать контакт.

— Надводный корабль. Число оборотов винта восемьдесят. Классифицирую по атласу… Базовый тральщик, вероятно, «Надежный».

— «Надежный»? — воскликнул Гордин с огромным облегчением. — Товарищи, если это «Надежный» — мы не только спасены, нам гарантирована торжественная встреча! «Надежным» командует Саша Орлов, мой однокашник! Боцман, всплытие на подперископную глубину! Поднять перископ!

Прильнув к окулярам, Гордин пробормотал: — «Тринидад»… Ну да, это и есть «Надежный». Мы дома, товарищи. Всплываем!

Рубка «Знамени Октября» поднялась над водой.

Глава 13

В каюте «Надежного» Орлов в который раз с удовольствием вспоминал радиограмму контр-адмирала Безродного.

«Поздравляю с безукоризненным выполнением ответственного задания командования. О вашей достойной советского офицера и коммуниста верности служебному долгу доложено Председателю Совета Министров СССР. Вы представлены к внеочередному воинскому званию и высокой правительственной награде. Готовьтесь к командировке в Москву».

Москва! Это значило — Кремль, быть может, встреча с самим Никитой Сергеевичем, который пожелает лично наградить героя… А там — головокружительная карьерная лестница… Орлов уже видел ослепительное сверкание адмиральских звезд на своих погонах. Будущее безоблачно.

А пока базовому тральщику «Надежный» — «Тринидад» было приказано патрулировать у кубинских берегов вблизи выхода из южного коридора. Карибский кризис был в самом разгаре, и командование опасалось американских провокаций и с той стороны, откуда их меньше всего ждут.

В каюте показалась нескладная фигура старшины 1-й статьи Точилина.

— Товарищ капитан, замечен перископ подводной лодки. И акустики подтверждают.

— Где? — машинально спросил Орлов, находясь все еще во власти волнующих грез, и тут же встрепенулся. — Где?!

— Там, у южного коридора.

Схватив со стола бинокль, Орлов ринулся на мостик. Вон он, перископ, хорошо виден… И двигается прямо к «Надежному»! Но что это за лодка, откуда она взялась в кубинской зоне? Неужели американцы?

— Полный вперед! — отдал приказ капитан. — Противоторпедный зигзаг!

Над волнами начал приподниматься металлический усеченный корпус рубки.

— Всплывают? — удивился Точилин. — Ну и ну… Рубка появилась полностью, во всем своем грозном великолепии.

— Что это за чертовщина, товарищ капитан? — пробормотал Точилин. — Сроду таких не видел. Американская штучка?

Орлов побледнел и стиснул кулаки. Он-то узнал характерные очертания рубки секретного атомохода «Знамя Октября», виденного им в Мурманске-150… Потопленного им не далее как сутки назад! Лодка, воскресшая из мертвых. Лодка, о потоплении которой Орловым доложено Предсовмина СССР! За которую его ожидали звания, почести, награды… Все рухнуло! Он, Орлов, ввел в заблуждение не только командование, но и Советское правительство. Он солгал, приписав себе выполнение проваленного задания! Что же теперь с ним будет? Страшно подумать…

А если… По спине Орлова пробежал холодок. Он один из всего экипажа знает, что это за лодка. И если повести себя правильно, можно не только спасти карьеру, но и добавить славы.

— Вахтенный журнал, — приказал он. Старшина исполнил распоряжение — раскрытый журнал лег на стол.

— Отметь время. Запись:

«В кубинских территориальных водах подвергся атаке неопознанной подводной лодки. Выполнял противоторпедный зигзаг. Торпеды противника цель не поразили. Произвел ответный залп».

— Торпеды противника? — недоуменно проговорил Точилин. — Что-то я не видел никаких торпед, товарищ капитан.

— Ты не видел, а я видел. Они прошли там, много левее…

— Товарищ капитан… — попытался было что-то сказать Точилин, но Орлов уже командовал по связи:

— Боевая тревога! Торпедная атака. Цель — подводная лодка по пеленгу семнадцать градусов. Акустик, штурман, торпедный электрик — товсь!

Слушая доклады корабельного боевого расчета, Орлов на мгновение ощутил прилив ужаса. Сейчас он своими руками убьет шестьдесят человек, среди которых — однокашник, сосед, почти друг — Глеб Гордин.

Ну так и что же? Разве он не убил их вчера? Они — призраки, их нет, и не Орлов приговорил их, а командование и правительство. Орлов же просто выполняет боевую задачу, пусть на сутки позже. Глубины здесь хватит, чтобы похоронить «Знамя Октября» навсегда, а Орлов получит дополнительное поощрение за отпор американским провокаторам, вторгшимся в кубинскую зону. Ни страх, ни совесть не остановят его… О, как слепит блеск адмиральских звезд!

Смущало одно: как объяснить, что акустик не слышал вражеских торпед? А, ерунда! Они малошумные, прошли далеко. «Надежный» выполнял зигзаг, и противник сильно промахнулся. Но по визуальным данным капитана 2-го ранга Александра Орлова они были, были!

— Товсь первый, второй торпедные аппараты, — прозвучало из динамика.

— Первый, второй торпедные аппараты — пли!

— Торпеды вышли.

— Акустик, слушать торпеды.

На подводной лодке, очевидно, акустик тоже не дремал. Рубка плавно пошла вниз, одновременно падала скорость субмарины.

— А, срочное погружение, — скрипнул зубами Орлов. — Не уйдешь!

Акустик «Надежного» снова вышел на связь.

— Товарищ капитан, слышу шум винтов торпед. Пеленг семнадцать градусов. Шум уменьшается. Рубка «Знамени Октября» скрылась под водой.

— Пеленги совпадают, — подтвердил Орлов.

— Слышу взрывы. Товарищ капитан, цель поражена.

— Прощай, Глеб, — неслышно, одними губами шепнул Орлов. — Мне очень жаль, но я только выполнял приказ.

… На базе «Марти» контр-адмирал Безродный в третий раз перечитывал лежавшую перед ним бумагу с грифом «Совершенно секретно» — сводку разведданных, полученных от источника в штабе ВМС США. Безродного беспокоило не то, что он вычитал в сводке, а то, чего в ней не было. Источник не отмечал никакого обмена информацией в связи с потоплением американской подводной лодки в кубинских территориальных водах. Как будто все субмарины военно-морских сил США оставались в целости и сохранности…

— Кого же он, черт возьми, потопил? — Контр-адмирал задал этот вопрос вслух сам себе.

Ответ напрашивался. Очевидно, жертвой атаки «Надежного» стал некий сверхзасекреченный подводный корабль — засекреченный настолько, что как о его существовании, так и о его гибели запрещалось упоминать даже на уровне штаба ВМФ. Дополнительно к первой угадывалась и вторая причина молчания. Американцам невыгоден шум по поводу проникновения их новейшей субмарины в кубинскую зону и ее нападения на советский (ладно, что притворяться, прекрасно они знают — советский) базовый тральщик.

Морщины на лбу контр-адмирала разгладились. Он удовлетворенно перевел дыхание, сложил бумагу вдвое и спрятал в особую папку, которую полагалось сдать под расписку офицеру КГБ.

Молодец все-таки этот Орлов! Неплохо бы лично приглядеть за его карьерой — такие парни на дороге не валяются.

Глава 14

Это было немыслимо, невероятно… Но это случилось.

Гордин уже мог видеть через мощную оптику перископа лицо Орлова на мостике «Надежного»… И сразу — торпедная атака. Быть может, Орлов принял «Знамя Октября» за вражескую субмарину — все-таки очертания рубки необычные?.. Но нет, именно эта необычность, характерность не дала бы Орлову ошибиться. Ведь вместе с Гординым он внимательно и пристально, с огромным интересом изучал новый атомоход в Мурманске-150!

Капитан 1-го ранга Глеб Игнатьевич Гордин был бы плохим командиром, если бы позволил растерянности, следствию шока, восторжествовать хоть на мгновение. Он немедленно дал реверс обеим турбинам, начал срочное погружение и выпустил шумоимитатор.

Он сделал все правильно, опоздав лишь с противоторпедным маневром. Корпус лодки содрогнулся от сильнейшего удара.

— Товарищ командир, — последовал доклад по связи, — касательное попадание одной торпеды по правому борту в районе девятого отсека. Целостность прочного корпуса не нарушена. Вторая торпеда поразила шумоимитатор.

Гордин не успел и рта раскрыть. На мнемосхеме выпал сигнал, страшный сигнал, ночной кошмар каждого подводника.

«Температура в девятом отсеке больше 70°».

Это значило — пожар на корабле. Гордин перебросил тумблер:

— Девятый! Девятый!

— Товарищ командир! — раздался ответный вопль. — Распределительные щиты искрят… Конец, давайте ЛОХ…

Гордин прикрыл глаза. В девятом отсеке сорок человек…

— Дать ЛОХ в девятый, — хрипло распорядился Гордин.

Побледневший старпом схватил его за рукав:

— С ума сошел, командир! Там люди!

— Там уже никого нет, — прошептал Глеб Игнатьевич.

Старпом отпустил Гордина — он и сам знал, что командир прав. Кислород выгорает мгновенно… Температуру, превышающую семьдесят градусов, приборы не фиксируют, а там, в бушующей преисподней девятого отсека, — тысячи градусов. «Знамя Октября» спасла четкая реакция загерметизировавшей отсеки автоматики, иначе пламенем была бы охвачена вся лодка. А если сейчас не задействовать ЛОХ — лодочную объемную химическую систему фреонного пожаротушения, — переборки и герметичные двери вздуются, прогорят, и ничто не остановит катастрофу.

Вспыхнувший оранжевым огнем мнемознак на сигнальном пульте впился в глаза Гордина, словно раскаленное клеймо.

«Дан ЛОХ в девятый отсек».

Все…

Ревуны и звонки неистовствовали, словно получившее свободу население потустороннего зоопарка. Один за другим поступали тревожные доклады из отсеков о повреждениях кабельных трасс, разрывах трубопроводов, выходе из строя электронного оборудования. Гордин командовал механически, подобно роботу. Он уводил лодку дальше к западу, еще не думая, куда и зачем, лишь бы где-то остановиться, отлежаться, зализать раны. А у места торпедной атаки имитатор выбросил воздушный пузырь и масляное пятно, свидетельства потопления субмарины.

В сознании капитана Гордина царила пустота. Он не мог, да пока и не пытался понять, что произошло. Монотонный вой ревунов господствовал внутри его будто взорванной черепной коробки. Машинально отдавая приказы — толковые, единственно верные, — Гордин пребывал где-то в ином пространстве и времени, и что-то в нем необратимо менялось. Человек, встретившийся лицом к лицу с непостижимым, чудовищным, лежащим за пределами разума, может отреагировать как угодно. Сойти с ума. Игнорировать факты, подсознательно посчитать их не соответствующими действительности. Погрузиться в пучину ужаса. С Глебом Гординым не случилось ни того, ни другого, ни третьего. А была только ПУСТОТА. И еще: ИЗМЕНЕНИЕ. И никакой рациональный анализ не мог бы сказать командиру «Знамени Октября», в чем это изменение заключается. Несомненно одно: до торпедной атаки «Надежного» Глеб Гордин был одним человеком, после же стал другим. Он еще не осознавал этого, как не осознавал пока ничего. Сейчас он лишь медленно плыл в своем внезапно опустошенном, лишившемся опоры мире.

— Товарищ командир, — позвал штурман.

— Да, Коля…

— Акустики докладывают: поблизости целей не наблюдается. Прикажите поднять буй с прикрепленной антенной, чтобы попытаться оценить обстановку.

— Поднять буй.

— Есть.

Выстрелянный из специального устройства буй унесся наверх и закачался на волнах. Через десять минут автоматы откроют два отверстия в его корпусе, и он затонет, не демаскируя лодку.

Лучше всего была слышна радиостанция Майами.

«Сегодня, 27 октября 1962 года, в беседе с послом СССР в США Добрыниным Роберт Кеннеди заявил, что в интересах скорейшего разрешения кризиса Вашингтон готов дать заверения, на которых настаивают правительства СССР и Кубы. Они заключаются в признании факта, что ни США, ни другие страны Западного полушария ни под каким предлогом не будут вторгаться на Кубу. Роберт Кеннеди заявил далее, что президент Джон Кеннеди намерен осуществить запланированное им удаление американских ядерных ракет среднего радиуса из Турции и Италии. Советское правительство со своей стороны согласилось пойти на вывод с Кубы наступательных ядерных вооружений. Сегодня же президент Джон Кеннеди отдал приказ 2-му флоту США о возвращении на базу Ки-Уэст. Морская блокада Кубы снята…»

— Путь свободен, — мертвым голосом проговорил командир.

— Путь? — с горечью повторил штурман. — Но куда?

— Мы уходим в Атлантику. Штурман, проложить курс на восток.

Глава 15

Двадцать человек, уцелевшие после пожара, собрались в тесной кают-компании. В горячий девятый отсек никто еще не мог войти. К счастью, машины в десятом, двигательном, управлялись дистанционно из центрального поста, и линии передачи сигналов почти не пострадали.

Люди молчали. Двадцать человек ждали двадцать первого — командира, а он не появлялся.

Штурман думал о девятом отсеке. Даже когда металл остынет, вряд ли кто-то изъявит желание идти туда первым… Сорок обугленных трупов. Погибли замполит Чернавский, инженер-механик Шамардин… Теперь на борту только двадцать плюс один, и от этого одного зависит все.

Гордин вошел в кают-компанию ссутулившись, с потухшим взглядом, не избегая, однако, смотреть людям в глаза.

— Товарищи, — сразу сказал он, — я не хочу, чтобы кто-то из вас питал иллюзии по поводу сложившегося положения. Буду говорить начистоту. Мы подверглись торпедной атаке советского базового тральщика «Надежный». Нет сомнений, что и глубинная бомбардировка была предпринята отнюдь не американцами, как мы ошибочно полагали. По какой-то причине, о которой я не могу догадываться, командование приняло решение уничтожить «Знамя Октября». — Он помолчал, глядя на крышку стола, и продолжал: — Когда мы находились меж двух американских зон… Я еще допускаю, что командование и правительство стремились избежать нашего пленения, захвата лодки американцами. Но когда мы вырвались оттуда… Не понимаю.

Он снова замолчал, затем заговорил:

— Ясно одно. Такие решения принимаются лишь на самом высоком уровне. Мы приговорены. Я хочу, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: если мы обнаружим себя в секторе поражения любого из советских кораблей, равно как и баз, будем немедленно уничтожены.

Ответом командиру стала тяжелая тишина. Он выждал с полминуты.

— Таким образом, у нас есть три выхода. Первый: идти вопреки всему на родину и погибнуть. Второй: сдаться американцам. Этот выход я отвергаю. И третий — уйти в безопасные, редко посещаемые кораблями районы Атлантики, выждать, попробовать разобраться. Я — командир этого корабля, и последнее слово за мной, но, учитывая чрезвычайность ситуации, я хочу посоветоваться со всеми вами.

— Третий вариант, чего тут думать, — буркнул боцман.

Команда поддержала его гулом голосов.

— Тогда, — произнес Гордин веско, — я требую от вас подтверждения моих полномочий, ибо с этой минуты перестаю быть офицером советского военного флота и становлюсь командиром независимой боевой единицы. Прошу голосовать. За? Против? Воздержались? Единогласно. Благодарю вас, товарищи.

Молодой матрос Синицын энергично вскочил на ноги:

— Постойте! Товарищ командир, Глеб Игнатьевич… Товарищи, так не пойдет. С нашими повреждениями мы утонем через неделю к чертовой матери. Да на кой нам все это надо? Может, к американцам, а?

— Ну-у, гад, — протянул кто-то из угла кают-компании.

— А что? — заупрямился матрос. — Зачем подыхать? Что этот Гордин тут командует?! Товарищи, сбросим его — и к американцам, а?

Гордин обвел взглядом лица людей — в глазах двоих или троих он уловил сомнение. Это уже плохо. Если в самом начале появляется трещина, она будет расти и расти — ведь мало кто сейчас представляет грядущие трудности. Маленькая команда должна стать монолитом — только в этом спасение. Нужно решаться, иначе погибнут все.

И Гордин решился.

Он вытащил пистолет и навскидку, не целясь, выстрелил Синицыну в лоб. Пуля попала точно между бровей. Тело мятежного матроса повалилось на стол.

— Уберите, — невозмутимо распорядился командир.

В этот момент в его голове снова промелькнуло маловразумительное слово «ИЗМЕНЕНИЕ». Какое изменение, где? Он не знал.

— В лодке стоять по местам боевой тревоги. Командирам боевых частей, КИПу, старпому остаться здесь на совещание.

Матросы молча вынесли тело убитого товарища. Гордин положил пистолет на стол, устало потер лоб.

— Давайте уясним, что мы имеем, — сказал он. — Товарищ Власов, докладывайте.

Этими словами Гордин как бы подчеркнул, что никакого обсуждения его поступка не предвидится, как не предвидится обсуждения поведения командира и в дальнейшем. Он одержал безоговорочную победу.

Командир дивизиона живучести Анатолий Власов (ему пришлось взять на себя и заботу о реакторе после катастрофы в девятом отсеке) побарабанил пальцами по крышке стола:

— Да мало хорошего, Глеб Игнатьевич. Системы реактора целы, но мы не можем управлять теми блоками, которые подчинялись ЭЦВМ А-10. Она ведь вылетела к черту. Контуры водоснабжения, выработки пара, образования конденсата, деминерализации, к тому же приводы СУЗ… Все на времянках, все на соплях. И месяца не продержимся. А уж электроника кораблевождения… Тут я вообще молчу.

— Гм… Что скажет КИП? — осведомился Гордин. Старший лейтенант-инженер Букреев задумался.

— Конечно, я мог бы починить все это, — промолвил он наконец, — но мне необходимы полупроводниковые элементы, печатные монтажные схемы… У нас на борту их нет…

— А если закупить их на берегу… В какой-нибудь стране?

Букреев недоуменно посмотрел на командира:

— Но как? Да и денег у нас нет!

— Товарищ старший лейтенант-инженер, отвечайте на вопрос.

Букреев почесал в затылке:

— Ну… Наверное, можно… В электронной фирме какой-нибудь. Большинство элементов нашей А-10 взаимозаменяемы с американской КОНАЛОГ МК-2 или даже GE-312… Секретных штук, правда, не купишь, но они-то как раз, к счастью, уцелели.

— Так, — подытожил командир. — Товарищ Букреев, составьте список требуемого оборудования с примерным указанием цен в долларах США. Понимаю, вы с долларами не сталкивались, да и за рубли такие вещи в нашей стране нигде не продаются, но хоть прикидочно. Товарищ старший помощник, временно передаю вам командование в центральном посту. Курс и глубина прежние, скорость пятнадцать узлов, максимальное обеспечение скрытности. Я буду в своей каюте.

В каюте Гордин долго сидел, упершись взглядом в белую стену. Смерть Синицына подействовала на него сильнее, чем он хотел и мог признаться себе, но он и на секунду не задавался вопросом, правильно ли поступил. Дело сделано… Гордин размышлял о другом.

Об Александре Дмитриевиче Орлове… Сашке Орлове. Они жили по соседству… Были почти друзьями, закадычными приятелями. Вместе пробирались без билета в кино, отвлекая билетершу… Первая сигарета — вместе, первый глоток вина — вместе (ни к тому, ни к другому Гордин так и не пристрастился). Потом — однокашники, потом… Один сделал попытку убить Другого. И убил при этом сорок человек. Да, приказ. Но, даже оставляя в стороне такое понятие, как ПРЕСТУПНЫЙ ПРИКАЗ (Гордин был еще чересчур советским офицером, чтобы именовать так распоряжения командования и правительства), как бы поступил на месте Орлова он, Глеб Гордин?

Ответ однозначный. Он отказался бы. И не потому, что обреченной подлодкой командует приятель и однокашник. Он отказался бы торпедировать любую советскую субмарину. Рискуя карьерой, рискуя свободой.

А Сашка Орлов не отказался, хотя плюс ко всему отлично знал, кто командует «Знаменем Октября».

Глеб Гордин не простит. Он выживет, он спасет лодку и людей, он будет ждать сколько понадобится — годы, десятилетия. Жить ради одной цели и ждать. Ждать неизбежной встречи.

Глава 16

2 ноября 1962 года Атлантика
160 миль северо-восточнее острова Барбадос
Прогулочная яхта «Голден Стэйт»

— О нет, милый, — игриво сказала леди Диана Уинтерфилд, слегка покачивая носком изящной туфельки. — Ни за что не позволяй ему продать тебе этого Матисса.

— Но эксперты, дорогая… — неуверенно начал Джон Байрон, широкоплечий седовласый мужчина лет шестидесяти (и обладатель примерно стольких же миллионов долларов).

— Ни слова больше! — воскликнула леди Диана и невольно покосилась на зеркала («Ах, как я хороша сейчас!») — Я не утверждаю, что этот Матисс — подделка, я говорю только, что он стоит по крайней мере… В общем, ты вдвое переплачиваешь.

Вошел стюард, неся на серебряном подносе два высоких бокала.

— Осмелюсь заметить, миледи, — произнес он почтительно, — изумительно красивый закат. Не угодно ли вам…

— Угодно, — добродушно проворчал Байрон и взял бокал. — Стив, когда точно мы прибываем в Бриджтаун?

— Не знаю, сэр. Прикажете спросить капитана?

— Спросите… Но ответ доставьте не сюда, а в солярий. Мы идем любоваться закатом. Стюард с поклоном удалился.

— Мне холодно, Джон, — запротестовала леди Диана. — Давай останемся здесь.

— Нет, — отрезал Байрон. — Ты окончательно превратилась в тепличное существо. Накинь что-нибудь на плечи и идем.

Леди Диана сдалась. В конце концов, все здесь — и яхта, и команда, и сама Диана Уинтерфилд — собственность Джона Байрона, и его слово — закон. Глупо ссориться из-за пустяков. Щедрость миллионера безгранична, так можно уступить хотя бы в мелочи.

Они поднялись в солярий. Байрон поддерживал леди Диану под локоть.

Наверху было свежо, дул легкий ветер с юго-востока. Запад и впрямь являл восхитительное, редкостное зрелище. Леди Диана так увлеклась созерцанием, что совсем забыла о своем недавнем капризе.

Появился стюард:

— Сэр, до Бриджтауна осталось… Э, что это там? Джон Байрон посмотрел вдоль вытянутой руки стюарда.

Из пучины поднималось НЕЧТО. Темно-серый усеченный конус, ощетинившийся причудливыми металлическими устройствами.

— Что это, Джон? — с любопытством, но без всякого страха спросила леди Диана.

— Похоже, гм… Подводная лодка? — пробормотал Байрон под нос.

Его предположение подтвердилось незамедлительно — лодка всплыла полностью, открылся люк, и на палубу один за другим выбрались восемь человек, вооруженных автоматами. Стволы недвусмысленно развернулись в сторону яхты. Потом на палубе показался девятый — безоружный, с мегафоном.

— Яхта «Голден Стэйт»! — прогрохотал он по-английски с кошмарным акцентом. — Подойти к подводной лодке на самом малом ходу, швартоваться к борту. В противном случае мы открываем огонь.

— Чертовщина! — зарычал Байрон.

— Пираты? — шепнула леди Диана.

— Хорошо бы, эти только ограбят. Вот если террористы — хуже…

— Как поступить, сэр? — крикнул с мостика капитан.

— А вам непонятно, Билл? — огрызнулся Байрон. — Или вам надоел наш дивный мир?

«Голден Стэйт» двинулась к субмарине. Байрон взбежал на мостик.

— Дадим SOS, сэр? — предложил капитан.

— Смысл? — Байрон пожал плечами. — Пока подоспеет помощь, все уже будет кончено.

— Зато эту лодку будут искать и найдут. Миллионер сокрушенно покачал головой:

— Нет, Билл, не найдут, да и искать не будут.

— Почему?

— Потому что нам никто не поверит. Видите ли, Билл, это атомный ракетоносец, причем довольно необычной конструкции. Затрудняюсь сказать, какой стране он принадлежит… Но в мире таких — единицы, это точно. Так кто же поверит, что команда одного из них занимается пиратством в Атлантике?

— Все равно мы должны сообщить. Может быть, лодку захватили какие-то негодяи, перебили экипаж…

— Тогда об этом известно и без нас, — ответил Байрон, своим тоном давая понять, что тема исчерпана.

В действительности Джон Байрон опасался отнюдь не недоверия властей, он боялся прямо противоположного. Ведь очевидно, что дело с этой подводной лодкой серьезное. Не исключено, что ее ищут, ее ждут, держат наготове противолодочные самолеты, которые могут прибыть сюда в считанные минуты… И что тогда? Бомбардировка? Операция по захвату лодки, перестрелка в непосредственной близости от «Голден Стэйт»? А может случиться и еще хуже — напавшие на яхту возьмут в заложники всех находящихся на борту. Тогда бомбардировка лодки и всякие такие штуки и вовсе ни к чему. Нет уж, господа. Сообщить о нападении никогда не поздно. Байрон сообщит… Потом.

Капитан ювелирно подвел «Голден Стэйт» к субмарине. Матросы бросили канаты; хмурые вооруженные люди сноровисто укрепили их на палубе подводной лодки, перекинули на яхту сходни. Человек с мегафоном — довольно молодой, но, судя по решительным манерам, предводитель этих пиратов или кто они там, — первым поднялся на борт «Голден Стэйт». За ним последовали персонажи с автоматами.

— Кто владелец яхты? — спросил предводитель со своим режущим ухо невообразимым акцентом. Его люди сгоняли команду на корму.

Байрон шагнул вперед:

— Владелец я.

Человек с мегафоном смерил миллионера взглядом.

— Это ограбление, сэр, — почти вежливо сказал он. — Если будете вести себя хорошо, вам не причинят вреда. Где сейф?

— В моей каюте. — Байрон сделал плавный жест рукой. — Прошу вас.

Леди Диана смотрела на происходящее во все глаза. Кажется, она так и не успела испугаться.

Вслед за Байроном пират вошел в каюту. Миллионер открыл сейф, не дожидаясь дополнительных команд. Пачки наличных были сложены на нижней полке.

— Сколько здесь? — осведомился человек с мегафоном.

Байрон пожал плечами:

— Точно не знаю. Около ста двадцати тысяч долларов.

— Сложите их в кейс.

Владелец яхты открыл вместительный кожаный атташе-кейс и принялся укладывать туда деньги. Когда он закончил, пират взял кейс и потребовал:

— Теперь костюм.

— Что?

— Костюм, — нетерпеливо повторил пират. — Хороший костюм из вашего гардероба. Побыстрее, пожалуйста.

Байрон покачал головой и распахнул дверцы шкафа.

— Выбирайте…

Человек с мегафоном выбрал серый костюм от братьев Брукс за пять тысяч долларов, взял рубашку, галстук, ботинки. Все это он передал подошедшему подручному.

— Еще нам понадобится небольшая надувная лодка с электромотором, — произнес он.

— Капитан покажет, где хранятся такие лодки…

— Ладно, — пират сел в кресло, — теперь назовите свое имя.

— Джон Роберт Байрон, гражданин Соединенных Штатов Америки.

— Так… И раз вы путешествуете за пределами США, у вас должен быть американский паспорт. Покажите.

Выудив паспорт из секретера, Байрон протянул его предводителю пиратов. Тот раскрыл документ и долго изучал.

— Все правильно, — наконец заключил он, возвращая паспорт. — Так вот, мистер Байрон. Вы видите в иллюминаторе эту субмарину, современный боевой корабль, который принадлежит мне, как вам — эта яхта. Но надеюсь, вы понимаете, что это не совсем одно и то же. А значит, должны понимать и масштаб моих возможностей. У меня есть люди на берегу, в том числе и в Соединенных Штатах. Поэтому огромная просьба: забудьте о нашей встрече. За вами будут наблюдать, и если вы кому-нибудь скажете хоть одно слово, вас убьют. Я достаточно ясно выразился?

— Вполне. — Байрон поклонился.

— Тогда прощайте, сэр, и счастливого плавания. У вас превосходная яхта. Интересно, какова ее цена… Ну, да не важно. При вашем богатстве вряд ли потеря ста двадцати тысяч долларов нанесет вам существенный ущерб. Жизнь стоит дороже, не так ли? А посему помалкивайте.

Пират вышел на палубу — уже совсем стемнело, на рубке субмарины горели мощные прожекторы — и отдал краткий приказ на незнакомом Байрону языке, показавшемся ему одним из славянских. Забрав надувную лодку, пираты покинули «Голден Стэйт». Яхта отшвартовалась от боевого корабля, тут же исчезнувшего под водой.

Леди Диана подбежала к Байрону, прижалась к нему:

— Как романтично, Джон…

— Они забрали все наши деньги.

— Пустяки. — Леди Диана беспечно махнула рукой. — Из Бриджтауна телеграфируешь в банк. Подошел капитан:

— Прикажете дать радио властям, сэр?

— Нет, — задумчиво отозвался Байрон. — И более того, Билл. Если хотите сохранить работу, потеряйте память.

— Но, сэр…

— И доведите мое распоряжение до сведения всей команды, — повысил голос миллионер. — В Бриджтауне каждого ждет премия в тысячу долларов, вам — пять.

— Слушаюсь, сэр. — Капитан не имел привычки препираться с Байроном. Он наклонил голову и удалился.

— Диана, лучше бы и тебе помолчать. — Байрон с нежностью обнял женщину за плечи. — Они не шутят. Мне не хотелось бы однажды найти тебя с пулей в голове.

Леди Диана Уинтерфилд вздрогнула и нервно кивнула.

Джон Байрон закурил сигару и уставился в темную воду, туда, где скрылась рубка загадочной субмарины. Чего-то он не понимал, но это был как раз тот случай, когда и не возникает никакого желания вносить ясность.

Глава 17

Ноябрь 1962 года
Залив Кампече

В кромешной тьме маленькую надувную лодку швыряло на волнах. Штурман Николай Ремизов (выбор пал на него, потому что он хорошо владел испанским) чувствовал себя скверно. Здесь, у мексиканского побережья, беспросветной ночью он снова и снова вспоминал трагические события, предшествовавшие его броску в Мексику: глубинные бомбы, битва за реактор, торпедная атака, пожар, смерть Синицына, морские похороны сорока одного погибшего, простые и скорбные… А теперь лишь от Ремизова зависит, выживет ли корабль. Если удастся закупить электронику… Как жаль, что груз «Знамени Октября» — элементы управления ядерными ракетами — оказался совершенно бесполезным для ремонта систем субмарины!

Лодку относило в океан, но Ремизов сумел довести ее до песчаного пляжа. Он выскочил на берег, зажег водонепроницаемый фонарь (со всеми мерами предосторожности). По расчетам, он должен был высадиться милях в десяти севернее порта Веракрус… Надо надеяться, что это так и есть, а следовательно, неподалеку проходит автострада.

Приметив характерные группы деревьев в качестве ориентира, Ремизов быстро вырыл глубокую яму в песке саперной лопаткой. Затем выпустил воздух из баллонов лодки, поместил ее вместе с компактным электромотором в большой непромокаемый мешок, взятый в хозяйстве дозиметристов. Туда же отправился комбинезон штурмана, а Ремизов облачился в костюм Джона Байрона.

Через десять минут мешок был зарыт. С атташе-кейсом в правой руке Ремизов зашагал по направлению к предполагаемой автостраде.

Он шел около получаса. Светало, когда штурман «Знамени Октября» услышал вдали шум машин. Выбравшись на дорогу, Ремизов принялся голосовать. Очевидно, внешность прекрасно одетого человека с дорогим кейсом не внушала опасений, и уже третий автомобиль — огромный дребезжащий «шевроле» — затормозил у обочины.

— Вы едете в Веракрус, сеньор? — спросил Ремизов по-испански. — Моя машина сломалась, она… там, я пришлю за ней, но…

— Понимаю… Нет, я еду в Пуэбла. Но, если хотите, могу подбросить вас до Веракруса.

— Пуэбла — это даже лучше. — Ремизов уселся на переднее сиденье и хлопнул дверцей. — Вообще-то мне нужно в Большой Мехико.

— О, Большой Мехико! — Водитель оживился. — Город мечты, столица смога и демонов… У меня там сестра.

Он надавил на педаль газа. «Шевроле» покатился вперед, набирая скорость. Пролетали минуты непринужденной болтовни, и наконец водитель пожелал узнать профессию пассажира. Ремизов только того и дожидался.

— Я бизнесмен из ФРГ, торгую электронным оборудованием — вычислительные машины, полупроводники и так далее. Расширяю дело — вот хотел бы установить контакты с мексиканскими фирмами моего профиля. Беда в том, что я в Мексике впервые, прилетел не так давно из США, там у меня были дела, и еще ни с кем здесь толком не знаком. Вы случайно не знаете, куда я мог бы обратиться для начала?

Водителя «шевроле» ничуть не смутил тот факт, что солидный немецкий бизнесмен прибыл в Мексику без предварительных телефонных переговоров, переписки, согласований.

— Конечно, сеньор…

— Шульце.

— Конечно, сеньор Шульце. Вам нужно зайти в коммерческое бюро Линареса, авенида Сан-Луис, 23. Там за умеренную плату вы получите сведения о любых предприятиях Большого Мехико…

«Авенида Сан-Луис, 23, бюро Линареса», — повторил про себя Ремизов. Хорошо, вот и первая удача.

Водитель еще добавил скорости, мексиканские пейзажи замелькали за окном энергичнее. Никогда не бывавшего за границей Ремизова экзотика впечатляла, но отвлекаться он себе не позволял. На окраине Пуэбла он попросил остановить машину.

— Сколько стоит ваш автомобиль? — поинтересовался Ремизов. — В американских долларах, я имею в виду.

— Эта рухлядь? — Водитель продемонстрировал неподдельное удивление. — Когда-то я заплатил… Постойте, переведу на доллары… Тысяч пять, но сейчас…

— Что бы вы сказали, если бы я вам предложил за него пять тысяч наличными, прямо вот здесь? И без всяких формальностей?

Воззрившись на Ремизова, как на небывалое чудо, водитель захлопал глазами:

— Мадонна! У вас не все дома, сеньор? За пять тысяч долларов вы без хлопот купите первоклассный… Да и вашу машину, надеюсь, починят…

— Она не моя, взята напрокат… Я привык везде ездить на собственной… Но еще не успел купить… Так что, продаете?

— Святые небеса, конечно да…

Несколькими минутами позже, пересчитывая деньги и поглядывая вслед отъезжающему «шевроле» с Ремизовым за рулем, ошеломленный мексиканец бормотал:

— Кто из нас спятил: я или он? Может, я сплю? А дело здесь нечисто, нет, нечисто дело… Какой он бизнесмен… Какой бизнесмен отвалит кучу денег за железный лом? А вдруг он преступник… В полицию, что ли, заявить? Э нет, отберут еще деньги… Постой, а не фальшивомонетчик ли он?

В сильнейшем беспокойстве бывший хозяин «шевроле» добрался автостопом до банка Пуэбло и проверил купюры на подлинность. Деньги оказались самыми настоящими, что хотя и усилило недоумение мексиканца, зато окончательно погасило его желание пойти в полицию.

Глава 18

Гарри Шеппард, владелец и директор электронной компании «Мираколо Насьонале», не был ни Гарри, ни Шеппардом, ни вообще человеком. Один из многих в ранге Амма Сол, он прибыл из Будущего Земли с единственной целью: зарабатывать деньги, как можно больше денег. Его задачей было готовить финансовую базу для решающих событий, которые произойдут… Когда? Об этом знали Амма Эри, отправившие его сюда сквозь потоки Времени.

Сейчас он с непроницаемым выражением лица рассматривал стоявшего перед ним незнакомца в костюме от братьев Брукс, с дорогим кожаным атташе-кейсом. В свою очередь, Ремизов приглядывался к мексиканскому бизнесмену. Он уже успел хлебнуть горького опыта в Большом Мехико. В первой же фирме, куда он направился из бюро Линареса, напрочь отказались разговаривать с человеком без документов. Во второй не принимали без предварительной записи. Третья выполняла лишь государственные заказы, четвертая — недавно прогорела… И так далее и тому подобное. «Мираколо Насьонале» была восьмой по счету компанией на пути Николая Ремизова. Обратиться сюда ему посоветовали в седьмой, где тоже отказали.

И посоветовали по прямому указанию Шеппарда. Он обладал великолепной агентурной сетью. К нему стекалась любая информация о мало-мальски примечательных событиях в деловом мире Большого Мехико. Шеппард анализировал ее, отсортировывая то, что могло оказаться полезным Дамеону, теперь или в дальнейшем. Конечно, ему сообщили и о странных передвижениях загадочного немца (как тот представлялся). Шеппард принял решение встретиться с ним. Прежде всего он бросил взгляд на мочку его правого уха. Он не увидел там бледного звездообразного шрама, знака Ордена. Итак, стоявший перед ним человек не был Тиггом Илиари.

Посетитель начал с того, что отрекомендовался Шеппарду западногерманским бизнесменом Шульце, не предъявив даже визитной карточки.

— В таком случае, — любезно заметил Шеппард, — нам удобнее было бы говорить по-немецки.

— Нет, нет, — поспешно возразил Ремизов, неважно владевший немецким. — Испанский меня вполне устраивает… Дабы быть лояльным по отношению к вам.

Шеппард произнес быструю и длинную фразу по-немецки. Ремизов похолодел. Он не понял ни слова, а нужно было реагировать. Он наугад выбрал улыбку и кивок. Шеппард же сказал буквально следующее: «Вы не внушаете мне никакого доверия. Если вы сию же минуту не уберетесь отсюда, я вызову полицию, и вас упрячут за решетку». Реакция лже-немца была для Шеппарда весьма интересна.

— Но возвращаясь к испанскому из уважения к вам, — заговорил Ремизов, — сеньор…

— Шеппард.

— Сеньор Шеппард… Если вам угодно будет рассмотреть мой заказ…

— Давайте. — Шеппард потянул руку. — Что там у вас?

Ремизов вынул из внутреннего кармана список, вручил директору «Мираколо Насьонале».

— Так… Так… — Шеппард вчитывался в пункты списка. — Гм… Через какой банк вы осуществляете платежи, герр Шульц?

— Я заплачу наличными.

— Вот как? — Брови Шеппарда приподнялись.

— Это что, нежелательно?

— Да нет, почему… Придется утрясти с партнерами… Вы не могли бы немного подождать?

— Да, конечно…

Шеппард усадил Ремизова в кресло и вышел в соседнюю комнату. Там он поднял телефонную трубку, набрал две цифры. Ответил охранник из вестибюля.

— Марко, — сказал ему Шеппард, — ты запомнил того человека, что прошел сейчас в мой кабинет?

— Да, босс.

— Если он захочет уйти, задержи его под любым предлогом. Под любым, слышишь? Если понадобится, силой, но лучше без этого.

— Понял, босс.

— И пришли ко мне Ди Ченту, немедленно.

Андреа Ди Чента, итальянец по происхождению (он и выглядел как типичный итальянец), не заставил себя ждать. Шеппард плеснул ему виски, кратко поведал о необычном посетителе (общим языком служил, конечно, испанский) и расправил на столе список заказанного электронного оборудования.

— Читай внимательно, Андреа. Интересно, придешь ли ты к тем же выводам, что и я.

Ди Чента склонился над листом бумаги. Сначала он просмотрел список бегло, потом прочел второй раз, отмечая ногтем некоторые пункты. Затем итальянец выпрямился, взъерошил жесткие волосы и закурил.

— Гарри, но ведь это…

— Ну-ну… Говори! — подбодрил его Шеппард.

— Так, дай собраться с мыслями… — Ди Чента упер палец в лоб. — Сами компоненты совершенно обычны печатные монтажные схемы, полупроводники… Но все вместе… Смотри, вот эти пункты — с первого по тридцать второй… Готов поклясться, что в таком сочетании это может применяться только в вычислительной машине типа КОНАЛОГ…

— Отлично. Дальше.

— А с тридцать третьего по шестьдесят пятый… GE-312?

Шеппард кивнул:

— Да, Андреа. Системы управления, устанавливаемые на подводных лодках. На атомных подводных лодках, заметь. Только там, и нигде больше.

Ди Чента долил виски до края бокала:

— Никак не соображу, Гарри. Зачем ему это нужно? Он что, собирается в своем гараже ремонтировать атомную субмарину? Но подводные атомоходы не продаются частным лицам, Гарри. Да если бы и продавались, ремонт производился бы совсем иным образом…

— Вот и я не соображу, — вздохнул Шеппард. — Но я намерен разобраться. Совсем не прост этот лже-немец.

— И что ты задумал?

— Приму заказ. А ты организуешь слежку. Подключи Алваро, Меридеса… Я должен знать обо всех передвижениях так называемого герра Шульце.

— Сделаем, Гарри.

— Еще бы… А теперь я возвращусь к нему.

Глава 19

Время близилось к полуночи, и Гарри Шеппард ждал Ди Ченту в своей квартире невдалеке от центра Большого Мехико, между Олимпийским стадионом и Национальным автономным университетом. Он лежал на диване полностью одетый, в ботинках, покачивая ногой в такт звучащей по радио мелодии Моцарта. Великий народ Амма знал совсем другую музыку, музыку войны и победы, но здесь, на Земле Шеппард старался вести себя как земной человек даже наедине с собой.

Самым трудным для Амма было не усвоить земной образ поведения, а создать иллюзию биографии новой личности, говоря языком разведчиков — легализоваться. Это требовало предельной тщательности. Орден, вездесущий Орден Тиггов, Хранителей, существовал во все времена. Любая странность, любое несоответствие могли подсказать им, куда устремить наиболее пристальное внимание.

Легенда Шеппарда, отправленного с помощью новой технологии делорга назад в земном Времени, выглядела так.

Мистер (если угодно, сеньор) Шеппард родился в США, в городе Санта-Фе, штат Нью-Мексико, в семье потомков русских эмигрантов, перебравшихся в Америку задолго до 1917 года. Русские корни в семье помнили и чтили (Игорь Шаповалов — так звучало якобы настоящее имя Шеппарда), но английский язык стал для него с детства ближе и роднее русского (которым он, впрочем, также владел безукоризненно). Выдающиеся способности мальчик проявил рано, а позже он с блеском окончил Колумбийский университет и был принят на престижную, перспективную работу в фирме, тесно связанной с военно-промышленным комплексом США. Шаповалов занимался именно проблемами, связанными с электронными комплексами первых американских атомных субмарин. Платили хорошо, однако авантюристическая жилка в характере Игоря (Амма придавали огромное значение созданию видимости психологии!) не давала ему покоя. Постылые процедуры обеспечения секретности, занудные инструкции спецслужб, бесконечные запреты и ограничения… И однажды он просто сбежал, обставив побег в лучших традициях Джеймса Бонда (правда, тогда Ян Флеминг еще не придумал этого персонажа). Если человек талантлив, он талантлив во всем — утверждение спорное, но оно оказалось бы верным по отношению к Игорю Шаповалову, будь он человеком. Опекавшие его агенты ФБР остались с носом.

Шаповалов оказался в Канаде, но там было небезопасно, и он двинулся дальше — сначала в Аргентину, а затем в Мексику, где сменил имя на Гарри Шеппард и открыл компанию «Мираколо Насьонале», торгующую электроникой. Далее кончалась легенда и начиналась действительность. Дела фирмы шли не очень хорошо, но это было не так важно, потому что «Мираколо Насьонале» использовалась как прикрытие для другой, основной деятельности. Гарри Шеппард наладил международную торговлю оружием. Ему, разумеется, было безразлично, что и кому продавать, и не раз случалось так, что при межплеменных столкновениях в Африке он поставлял одинаковые партии вооружения обеим сторонам. Деньги переводились в определенные банки, контролируемые Амма в Будущем.

В последние месяцы Шеппарда преследовали неудачи. На границе Иордании и Саудовской Аравии перехватили его караван с автоматами и гранатометами; в Анголе конфисковали крупную партию взрывчатки. Хотя добраться до Шеппарда так и не смогли, он понес существенные убытки. И все из-за ненадежности каналов переброски! Вот если бы в его распоряжении была подводная лодка…

И тут появляется лже-Шульце с его таинственным заказом. Кому, как не специалисту (в реальности, а не только по легенде) по электронным системам атомных субмарин Шеппарду и его помощнику Ди Ченте, которого он натаскивал лично (ведь не может сотрудник «Мираколо Насьонале» не разбираться в самых различных типах ЭЦВМ!), было понять, что дело связано с подводным атомоходом! Как связано, почему, сулит ли это выгоду — пока неясно, но Шеппард узнает все до конца. Все, что может послужить Дамеону, должно быть прояснено.

Существовала опасность, что, несмотря на отсутствие знака Хранителя, лже-Шульце все же принадлежит к Ордену. Амма предполагали (не зная этого наверное), что знаки в разных поколениях могут меняться. Лже-Шульце, также мог работать на Орден вслепую, как работали вслепую на Дамеон Ди Чента и другие наемники-земляне. Но Шеппард не считал эти опасения серьезными. Слишком странный образ действий для Ордена.

В дверь позвонили. Директор «Мираколо Насьонале» прошагал в прихожую и впустил взбудораженного Ди Ченту.

— Дай выпить, Гарри, — взмолился итальянец с порога. — Ну и помотал нас твой немец…

— Где он сейчас?

— Дай выпить!

Из кухни Шеппард принес бутылку французского коньяка. Ди Чента залпом осушил объемистый бокал и упал в кресло.

— По порядку, Гарри? Шеппард кивнул.

— По порядку. — Ди Чента отставил бокал. — Он вышел из «Мираколо» и сел в машину — у него коричневый «шевроле», очень древний. Мы ехали за ним в джипе: Меридес, Алваро и я. Он направился в центр, мимо Паласо Насьонале и кафедрального собора, потом свернул к ратуше. Возле памятника Колумбу развернулся и поехал к Колонне независимости… Как тебе нравится маршрут, Гарри?

— На первый взгляд кружил без цели. Либо не знает город, либо отрывался от слежки… Вы себя не обнаружили?

— Как будто нет… Таким манером он исколесил едва не весь Куаутемок, потом остановился у ресторана «Вилья». Меридес пошел за ним. В ресторане он ужинал часа два, о чем-то расспрашивал официанта. Затем вышел, погрузился в «шевроле» и двинул к границе федерального округа. За пределами Большого Мехико на обочине шоссе затормозил…

— И что же?

— А ничего, — многозначительно промолвил Ди Чента.

— В смысле?

— Опустил спинку кресла, положил кейс под голову и заснул в машине. Было уже темно, но он зажигал лампочку, и мы видели… Меридес и Алваро присматривают за ним.

— Так. Значит, в отель не сунулся. Его ищут, или у него попросту нет документов? Все это весьма любопытно…

— На какое время ты назначил ему встречу, Гарри? — спросил Ди Чента, поднося к сигарете Шеппарда зажигалку. (Курение было еще одной человеческой привычкой, попросту имитируемой Шеппардом.)

— Завтра в полдень. Все заказанные им детали есть у нас на складе…

— А после этого…

— Продолжаем наблюдение, только вчетвером — присоединюсь и я. Очень хочется знать, куда сеньор Шульце повезет то, что получит у нас…

Ровно в полдень Ремизов вошел в кабинет Шеппарда. Директор шагнул ему навстречу:

— Ваш заказ выполнен, сеньор Шульце.

Шеппард сделал жест в сторону лежащего на низком металлическом столике контейнера с ручкой для переноски размером со средний чемодан.

— Давайте проверим по списку, — предложил Шеппард.

Он щелкнул замком и откинул крышку контейнера. Там в особых креплениях поблескивали электронные детали. Закончив придирчивую сверку, Шеппард сказал:

— Вы должны мне восемьдесят три тысячи пятьдесят два доллара и тридцать центов, сеньор Шульце. Но для крупных заказчиков фирма делает скидку. Ровно восемьдесят тысяч.

Ремизов раскрыл кейс, отсчитал деньги, которые Шеппард тут же запер в сейф.

— Не угодно ли рюмочку коньяку в ознаменование, сделки? — предложил Шеппард.

— Благодарю, нет… Я за рулем.

— Что ж, нет так нет… До свидания, сеньор Шульце.

— До свидания.

Ремизов взял контейнер и покинул кабинет. Выждав минуту, Шеппард бросился следом. Он прыгнул в джип, когда коричневый «шевроле» уже сворачивал за угол. Ди Чента дал газ.

У штурмана «Знамени Октября» будто громадная гора с плеч свалилась. Успех, полный успех! Все прошло как по нотам. Теперь заехать на заправку — и к Веракрусу, туда, где зарыта надувная лодка. Он прибудет часов в десять вечера, а в одиннадцать Гордин даст команду на всплытие и будет ждать сигнала. Если бы Ремизов не вернулся сегодня, Гордин ждал бы завтра, послезавтра и ежедневно в течение двух недель, а потом… Отправился бы в океан в поисках других возможностей. К счастью, этот вариант не понадобится.

Джип неотступно следовал за «шевроле» — в отдалении, чтобы не насторожить Ремизова. Когда начало темнеть, Ди Чента вынужден был сократить дистанцию.

Ремизов бросил машину там, где только вчера его подобрал прежний владелец «шевроле». Дальше он шел пешком, а за ним крались в сумерках четыре тени.

Откопав лодку (место он без труда разыскал при свете фонаря), Ремизов накачал баллоны, укрепил электродвигатель, переоделся, погрузил контейнер и кейс. Костюм Байрона он хотел было столкнуть в яму и забросать песком, но передумал: упаковал в мешок и положил в лодку. Мало ли когда пригодится.

Двадцать три ноль-ноль.

Ремизов направил луч фонаря в сторону океана, трижды нажал и отпустил кнопку.

Во мраке сверкнули три ответные вспышки, и в эту минуту полная луна вышла из-за облаков. Рубка субмарины четко обозначилась в призрачном свете.

— Мамма миа, — присвистнул Ди Чента. — Порка Мадонна сверджината ин кроче! <Итальянское ругательство> Что будем делать, Гарри?

Шеппард размышлял недолго.

— Выруби его, — кратко приказал он.

— Кого? — растерялся Ди Чента.

— Шульце, конечно. Я нанесу им визит вместо него. Если бы на берегу было светлее, Шеппард увидел бы, как округлились глаза итальянца.

— Спятил, да? Тебя убьют!

— Да нет… Им нужна электроника, и им нужен Шульце. Он заложник… Если все пойдет плохо, обменяете его и контейнер на меня.

— Глупо, — уперся Ди Чента. — Это боевой корабль, Гарри. Представь численность команды и вооружение. Они нас в порошок сотрут.

— Это не обычный боевой корабль, Андреа. Тут что-то не так, и я выясню что… Эй, хватит дискутировать, он уплывает! Взять его, быстро!

Ди Ченте, Алваро и Меридес рванулись к отходящей от берега лодке. Короткая схватка завершилась тем, что Ремизов получил могучий удар по голове и обмяк. Алваро и Меридес вытащили его на пляж, поволокли к деревьям. За ними Ди Чента нес контейнер.

Шеппард снял пистолет с предохранителя.

— Ждите меня здесь до рассвета, — распорядился он. — Если я не вернусь, отвезите этого в укромное место и допросите, а там действуйте по обстановке.

Забравшись в лодку, Шеппард запустил мотор.

— Это безумие, Гарри, — прошептал Ди Чента ему вслед.

Глава 20

Лунная дорожка поблескивала на воде. Глеб Гордин застыл в ожидании, держась за леер. Расстояние мешало видеть происходящее на берегу, но ведь Ремизов просигналил условленным образом — значит, вот-вот появится его лодка. Да, вот она, приближается…

Нос надувной лодки ткнулся в прямоугольные блоки обшивки «Знамени Октября». Гордин наклонился, чтобы помочь Ремизову вскарабкаться наверх… И отпрянул.

Прибывший поднял голову, и Гордин различил чужие, незнакомые черты.

— Кто вы такой?! — инстинктивно воскликнул он по-русски.

Этот возглас во многом сориентировал Шеппарда.

— Охотно объясню вам, кто я такой, — ответил он тоже по-русски, — если вы поможете мне подняться на борт. Неудобно беседовать, когда тебя швыряет вверх и вниз. Да не волнуйтесь вы! Ваш человек жив и здоров, электроника при нем. Дайте же руку!

Поколебавшись, Гордин развернул штормтрап. Шеппард сноровисто забрался на палубу субмарины. Два матроса вытянули из воды надувную лодку.

— Пойдемте внутрь, — пригласил Шеппарда Гордин. — Нельзя долго оставаться на поверхности.

— Скрываетесь, да? — белозубо улыбнулся Шеппард, превосходно освоивший мимику и особенности эмоциональных реакций землян. — Так я и предполагал.

— Где наш человек?

— Всему свое время…

Когда Гордина увидели в сопровождении Шеппарда, его забросали вопросами. Он сказал, что сделает сообщение позже, скомандовал погружение и предложил Шеппарду пройти в кают-компанию.

— Итак? — спросил Гордин, едва закрылась дверь.

Шеппард мысленно обратился к хранилищам необъятной памяти Амма. Вмещавшая больше информации, чем любой из суперкомпьютеров близкого Будущего Земли, она могла подсказать ему наиболее удачную модель поведения сейчас. И он нашел эту модель; в дальнейшем оставалось только ее придерживаться.

— Коньяку бы хоть налили, — пробурчал Шеппард вполне благодушно. — Я замерз как собака…

С выражением не слишком глубокого сочувствия Гордин покосился на промокшую одежду Шеппарда и достал коньяк. Шеппард выпил, изображая удовольствие.

— Уже лучше, — заметил он.

— Послушайте, — начал злиться Гордин.

— Стоп! — Шеппард выставил обе ладони. — Сейчас вы кое-что поймете. Прежде всего представлюсь: Шаповалов Игорь Николаевич.

Он замолк, ожидая ответного представления. После паузы Гордин спохватился:

— Глеб Игнатьевич Гордин, командир… этой подводной лодки.

— Очень рад. — Шеппард подал руку, которую Гордин не пожал. — Ах вот как… Ну ладно, мы еще подружимся. А пока кратко разъясню положение. Ваш человек и его багаж захвачен моими… гм… помощниками. Вы можете получить и человека и груз, если захотите. В обмен — сущий пустяк: вашу историю от и до.

Гордин колебался, и Шеппард добавил:

— Я русский, но не из России, Глеб Игнатьевич. Родился в Америке, в эмигрантской семье, живу в Мексике. Довольно богат, и не исключено, что мы с вами пригодимся друг другу. Признайтесь, вы боитесь, что я из КГБ? Это не умно. Даже если и так, что вы теряете? Коль скоро вас засекло КГБ, вам в любом случае конец. Но допустите, что я говорю правду. Тогда я могу стать и вашим счастливым билетом…

— С чего вы взяли, будто я боюсь КГБ? — выигрывая время, произнес Гордин.

— Два-три простейших логических вывода… Но излагать мои умозаключения — надо ли, важно ли это? Я не за тем прибыл. Решайтесь!

Гордин налил себе коньяку. Рука его не дрожала, но от Шеппарда не укрылось, как натянуты нервы командира. «Даже перетянуты, — подумал он, — будто струны плохо настроенного рояля. Вполне земное сравнение, кажется… Раса землян могла бы быть непобедимой, если бы не эта чрезмерная эмоциональность. Даже у лучших представителей. Разве что Проводник Тигг Илиари… Но он не совсем землянин». А ход мыслей Гордина был таким. Если спецслужбам далекой родины стало известно о том, что подводная лодка «Знамя Октября» не уничтожена, достанут так или иначе, а обо всем тому предшествовавшем они осведомлены не хуже самого Гордина. С другой стороны, без электроники Ремизова корабль мертв. Гордин при любом повороте ничего не потеряет, поговорив с этим Шаповаловым. Не потеряет, а вот приобрести может немало.

— Хорошо, — молвил Гордин. — Я согласен.

Он приступил к рассказу и не скрыл почти ничего, умолчав лишь о сути полученного от контр-адмирала задания и об Орлове.

— Теперь вы понимаете, почему мой корабль появился у берегов Мексики, — закончил Гордин.

Шеппард щелкнул пальцами. Этот уместный жест и последующие слова были подсказаны ему той же программой памяти.

— Это самая потрясающая история из всех, которые я когда-либо… Нет, это фантастика! Невидимая, несуществующая подводная лодка! Что вы намерены делать дальше, капитан?

Так как Гордин молчал, Шеппард продолжил:

— Неизвестно, когда вам удастся вернуться на родину. Может быть, очень нескоро, может быть, никогда. Но подводная лодка не вечна, без конца скитаться по океанам вы не в состоянии. Не говоря уже о том, что рано или поздно вас обязательно обнаружат, вам не выжить без надежной базы, без связи с берегом. Вам понадобится возобновлять запасы продовольствия, а в дальнейшем и ядерного горючего, производить текущий ремонт… Как вы мыслите себе все это? Снова будете промышлять грабежом? Простите, но это романтика. Станьте реалистом, Глеб Игнатьевич.

— Вы правы во всем, — не стал спорить Гордин. — Но, видимо, вы подразумеваете какое-то предложение?

— Именно. Я оборудую для вас базу и возьму на себя все береговые заботы.

— Заманчиво… А что взамен?

— Выполнение ряда моих поручений… Ничего криминального. Скорее наоборот, вы окажете помощь борцам за свободу.

— Перевозка оружия? Шеппард встал:

— Подумайте над моим предложением, Глеб Игнатьевич. Деваться вам, строго говоря, некуда. Позвольте пока откланяться… Сейчас я отпущу вашего человека вместе с электроникой. А в десять утра жду вас на берегу в машине… Я оставил бы электронику у себя как гарантию, но, если вы недостаточно разумны, такие гарантии мне не помогут, верно?

— Утром светло, — возразил Гордин. — Давайте следующей ночью.

— Пусть так, в двадцать три… Правда, вы вольны и отплыть в океан, но не забывайте, что я знаю все и не замедлю воспользоваться информацией.

— Ого! Вы угрожаете, Шаповалов?

— Да, — улыбнулся Шеппард.

— А что помешает мне расстрелять вас сейчас, потом высадить команду на берег, найти и отбить штурмана?

Шеппард передернул плечами. Он знал, что переиграл землянина.

— Ничто. Кроме того, что это будет величайшей глупостью в вашей жизни. Самоубийственной глупостью, капитан… Ну, командуйте всплытие, мне пора.

Глава 21

Джип Шеппарда был едва виден в неверных лучах луны, то показывавшейся из-за облаков, то исчезавшей вновь. Шеппард сидел в машине один — Ди Чента и его парни прятались неподалеку. Двадцать три часа миновало, прошло еще десять минут. Ди Чента, наблюдавший из-за камней, начинал тревожиться. В игре лунных светотеней ему мерещились бесшумно двигающиеся черные фигуры, блестящие кусочки слюды на песке представлялись лезвиями ножей… Что могут противопоставить Шеппард и трое его парней внезапному нападению команды Гордина? Ничего, у тех все преимущества, они видят, оставаясь невидимыми.

Со стороны моря послышался стрекот электромотора. Гордин выпрыгнул на пляж, вытащил лодку.

— Я рад вас видеть, — сказал Шеппард, когда Гордин опустился подле него на сиденье джипа. — Но не хитрите ли вы, капитан? Предупреждаю, вы на прицеле. Мои люди рассредоточены, всех вам не найти. А ваша исповедь с моими комментариями уехала в Большой Мехико, ее увез доверенный человек…

— Да нет, — усмехнулся Гордин. — Я прибыл для переговоров. Стреляют обычно сразу.

Прошедшие ночь и день он потратил на размышления, хотя стопроцентная правота Шаповалова не предоставляла свободы маневра. И все-таки Гордин мог пренебречь риском, принять решение разыскать и уничтожить группу сомнительного благодетеля, дабы не ввязываться в неблаговидные дела… Остановило его, в сущности, одно. Орлов.

— Переговоры — это всегда разумно, — афористично высказался Шеппард. — Но я хочу, чтобы мы с вами беседовали не как два смертельных врага, загнавших друг друга в угол. Моя позиция не так уж безнравственна. Выслушайте, капитан… Да, вы не ошиблись, речь идет о транспортировке оружия. Но вы что-нибудь знаете о национально-освободительных движениях, о борьбе угнетенных народов?

Шеппард намеренно воспользовался риторикой советских радиопередач, которые ловил иногда на коротких волнах. Любая информация в перспективе могла оказаться ценной для Дамеона… Эта уже оказалась. Он заговорил снова:

— Революции совершаются не джентльменами, Глеб Игнатьевич. И ваша миссия будет не преступной, нет, я бы даже сказал, она будет героической. Конечно, я не скрываю, что делаю на этом деньги. Я не идеалист. Однако… Я говорил вам, что я богат? Кажется, говорил. Но база для атомной субмарины, да еще секретная — чрезвычайно дорогостоящее удовольствие, мне пока не по карману. Эти деньги вам придется заработать, Глеб Игнатьевич.

— Мы договорились, — ответил Гордин полминуты спустя. — Но у меня есть непременное условие.

— Какое?

— В советском флоте служит офицер, позже я познакомлю вас с его данными… Мне нужно, чтобы вы организовали сбор сведений об этом офицере. Его перемещения, повышения, понижения — все.

Шеппард задумался. В России этой эпохи нет никого из Амма, она неинтересна Дамеону. В Будущем — дело другое.

— Это будет нелегко… С американским, к примеру, офицером куда как проще, а тут закрытое общество… Попробовать можно, но…

— Постарайтесь. Иначе сделка не состоится.

— Я постараюсь. Будем считать, что принципиальное согласие достигнуто. Теперь обсудим детали…

… Вернувшись на борт «Знамени Октября», Гордин собрал экипаж в кают-компании.

— Товарищи, — сказал он, — в ближайшее время — а возможно, и в дальнейшем — нам предстоят скрытые рейды с грузом оружия для национально-освободительных движений (в национально-освободительные вымыслы Шаповалова Гордин не верил, но лучше сформулировать так). Это и опасно, и тяжело психологически. Если кто-то захочет сойти на берег, пойти своим путем, я не стану препятствовать. У нас еще остались деньги, они помогут покинувшим лодку продержаться на первых порах… Требуется только молчание, и здесь мне достаточно честного слова.

Никто не откликнулся. Если у кого-то и возникло искушение, мысли о трудностях выживания в чужих странах погасили его. То ли дело привычный, хоть и опасный мир подводного корабля…

Ни один из членов экипажа «Знамени Октября» не обладал даром провидца и не мог заглянуть в будущее. Имей хоть кто-то такой дар, расскажи он остальным, что увидел, — на берег сошли бы все.

Глава 22

1970 год

Лодки под названием «Знамя Октября» больше не существовало. Субмарину Гордина Шеппард переименовал в «Мейфлауэр», по имени парусника, на котором первые поселенцы прибыли на Американский континент. Поддерживая легенду, Шеппард хотел, чтобы это выглядело так — несмотря на причудливую биографию, он остается немного патриотом Америки. Гордин не возражал — «Мейфлауэр» так «Мейфлауэр». Ему было все равно.

В Сиамском заливе господствовала жаркая ночь. Субмарина Гордина на малом ходу прокралась мимо вьетнамских островов Тхотю и Намзу, прошла в подводном положении вдоль побережья острова Фукуок и всплыла в виду камбоджийского острова Ронг, где ее должны были встретить.

К 1970 году положение в Камбодже обострилось до предела. Американские войска готовились к началу операции по пересечению пресловутой линии Хо Ши Мина, а у камбоджийцев не хватало оружия, чтобы помешать им всерьез. Всегда осведомленный о политических перипетиях в мире, Шеппард вовремя предложил свои услуги. Затруднение состояло в бедности камбоджийских заказчиков.

Последовала сложная комбинация. Руководство антиамерикански настроенных камбоджийских сил через Ханой обратилось за финансовой поддержкой к Советскому Союзу, каковой недолго думая выделил требуемую сумму. Тем временем Гарри Шеппард в Северном Вьетнаме договорился с продажным генералом Нгуен Ланом, тот подготовил имитацию авиакатастрофы и позволил перегрузить прибывшую самолетом из СССР партию оружия на «Мейфлауэр». В качестве оплаты Шеппард передал Нгуен Лану полученный от камбоджийцев аванс — из тех самых кремлевских денег. Теперь «Мейфлауэр» доставил советское оружие в Камбоджу, чтобы продать его за основную часть советской же финансовой помощи, предназначавшейся борцам с империализмом.

Шеппард учел все тонкости — и то, что в сложившейся международной обстановке Советский Союз не осмеливался поставлять в Камбоджу оружие (деньги — можно), и то, что камбоджийцы попросту не додумались бы (и не додумались-таки) подкупить северо-вьетнамского генерала, и то, что ханойские власти были не в состоянии вооружить союзников ввиду отсутствия достаточного количества оружия (самим не хватало). Излишки могли бы образоваться, если бы… не ушли в отсеки «Мейфлауэра». Да, Шеппард учел все. Он досконально разбирался в земной политике и черном бизнесе и довольно неплохо — в психологии землян.

Что до Гордина, то он все глубже увязал в темных безднах вселенского безразличия. За восемь лет, прошедших с момента заключения договора с Шеппардом, двое людей Гордина умерли от тропических болезней, один покончил с собой… Но попыток бежать с корабля пока не предпринимал никто.

Все труднее становилось сохранять в тайне существование «Мейфлауэра», особенно учитывая неуклонное совершенствование спутников. Тут подключался Шеппард. «Нет такой электронной штуки, — говорил он Гордину, — против которой я не придумал бы свою электронную штуку». На самом деле он ничего не придумывал, он ЗНАЛ… И его правота подтверждалась — пока. Но то в одной, то в другой газете проскальзывали заметки о якобы виденной где-то кем-то неопознанной подводной лодке. Некий фоторепортер даже сфотографировал ее в сумерках с борта пассажирского лайнера. На снимке, опубликованном английской «Дейли Миррор», смутно различалось темное пятно, с равным успехом похожее и на рубку субмарины, и на торчащую из-под воды скалу. Спецслужбы и правительственные круги ведущих держав не обращали внимания на эти сообщения, но ничто не вечно, в том числе и неведение тех, кому полагается быть осведомленным…

На побережье острова Ронг запульсировал сигнальный огонь. Гордин ответил вспышками прожектора в условленном ритме, и вскоре легкий катер, ведомый Гарри Шеппардом, причалил к борту подводного корабля. Шеппард протянул Гордину компактный, но увесистый чемоданчик. Командир «Мейфлауэра» не усомнился, что тот набит деньгами. Шеппард ухватился за леер и взобрался на палубу.

— Нужно разгрузиться быстро — и на базу. Здесь неподалеку эсминцы 7-го флота, да и вообще возросла активность американцев в Индийском океане…

— К черту активность американцев, — устало сказал Гордин. — Все, все к черту! Мне предельно надоела эта подводная одиссея…

— Вы всегда можете уйти, капитан. Уйти и затеряться в мире. Денег у вас предостаточно… Не вижу, каким способом я смог бы вам помешать.

— Уйти? — повторил Гордин с ноткой сарказма. — Уйти… Нет, нет. Еще не время.

Примерно такого ответа Шеппард и ожидал, и он знал причину, которую звали Александром Орловым. Откровенные ночные беседы на базе позволили ему вытянуть из Гордина почти все, кроме…

Да, кроме. В какие-то тайные закоулки сознания Гордина Шеппард не сумел проникнуть. Это были самые глубины, непостижимая для Амма суть земной психологии. На месте командира «Мейфлауэра» он, Шеппард, как и любой воин Амма, давно бросил бы подводную лодку, распустил экипаж, любыми путями пробрался бы в Россию, выследил и убил врага… Но Гордин явно задумал что-то иное, чего-то он ждет с фанатичным долготерпением. Чего?

Глава 23

Вскоре, после того как архипелаг Тонга получил независимость и стал гордо именоваться королевством Тонга, затерянный милях в двадцати от Фонуалеи островок превратился в базу для «Мейфлауэра», уже третью по счету. Предыдущие базы были ликвидированы не только за ненадобностью (как резервные они еще могли послужить), но главным образом из-за слабой защищенности от посторонних глаз.

Масштабы сооружения и скорость работ свидетельствовали о том, как стремительно, в геометрической прогрессии богател Гарри Шеппард (а в действительности в геометрической прогрессии росли счета Дамеона), и субмарина Гордина играла в этом процессе не последнюю роль.

Поверхность маскировочного купола имитировала тропические заросли. Под сводами располагались мастерские, оборудованные так, что позавидовали бы ремонтники с иной военно-морской базы США. Поодаль гудели генераторы помех, призванные ослепить спутники и затруднить аэрофотосъемку. Эти устройства излучали волны инфракрасного диапазона, создавая над западной частью острова атмосферный слой с коэффициентом преломления и отражения, близкими к оптическим характеристикам поверхности океана. Словно вуаль окутывала базу «Мейфлауэра», невидимая с земли, но непроницаемая для вездесущих космических объективов. Аналогичные генераторы, только меньшего размера и меньшей мощности, были установлены и на субмарине. Кроме того, на борту «Мейфлауэра» были смонтированы системы подавления активной и пассивной гидролокации (для подводного положения лодки) и радиолокации (при всплытии). Всю эту аппаратуру, созданную по технологиям делорга Дамеона, не смог бы обслуживать ни один наемный инженер-землянин. А если бы и смог, непременно начал бы задавать вопросы… В одиночку Шеппард не справлялся. Поэтому он обратился за помощью. На базе появились сначала двое техников, Амма Сол низшего ранга, потом еще двое. Весь остальной персонал состоял из наемников.

Остров, именуемый туземцами Као-толу-тонга, находился в частной собственности Шеппарда. Правительство государства Тонга, бывшего английского протектората, уступило его по символической цене как территорию явно бесполезную — у туземцев с этим островом было связано какое-то мрачное предание, и шаманы наложили на него табу. Европейцев же и американцев скучная скала не интересовала настолько, что прежние британские власти вообще вряд ли подозревали о ее существовании.

Точно так же мало кого занимал вопрос, что там строит чокнутый миллионер из Мексики. Пару раз ему пытались наносить визиты на яхтах, но вежливые и твердые предупреждения по радио о неприкосновенности частной собственности сделали свое дело, и Шеппарда оставили в покое. В конце концов это его остров. Пусть хоть убежище от атомной бомбы роет. Один такой, говорят, космодром построил для летающих тарелок и пришельцев заманивает. Хватает на свете богатых чудаков.

Снабжение базы осуществлялось небольшими катерами, курсировавшими под командованием доверенных лиц Шеппарда до столицы Тонго, города Нукуалофа. Наемные агенты бывшего директора «Мираколо Насьонале» сидели и там. «Мейфлауэр» только что вернулся из Камбоджи. Команда завершила развертывание камуфляжной сети над субмариной и отдыхала на берегу в уютных деревянных домиках-бунгало, снабженных всеми мыслимыми излишествами, включая наборы спиртных напитков по персональному вкусу. Не было только женщин. Что поделаешь, режим секретности.

Легкая дверь бунгало Гордина распахнулась, и на пороге возник Гарри Шеппард в белом тропическом костюме. Он кивком обозначил приветствие, присел к столу, откупорил для видимости бутылку пива, к которому, понятно, никакого пристрастия испытывать не мог.

— У меня для вас новости, Глеб Игнатьевич, — произнес он после внушительного глотка. — Новости о нашем друге.

В тусклом взгляде Гордина промелькнула тень воодушевления, потом глаза его зажглись, словно позади зрачков включили две неоновые лампы. Он наклонился к тумбочке, извлек флягу виски (он постепенно втягивался в круговорот выпивки), отвинтил крышку.

— Новости о нашем друге, — откликнулся Гордин, как эхо. — Ну-ну…

— Наш друг в звании капитана 1-го ранга переведен в Москву, в штаб флота. Должность установить пока не удалось, но он работает под непосредственным началом адмирала Березина. Проживает по старому, то есть известному нам адресу.

Лицо Гордина потемнело.

— Штаб флота! — Он грохнул кулаком по шаткому столику. — Значит, в море больше не ходит… Ну ничего, змея, я заставлю тебя выползти из норы… — Он влил в глотку добрых полфляги обжигающего напитка, перевел дыхание и сказал более мирным тоном:

— Продолжайте сбор информации. Тащите в улей все, что сумеете раскопать.

— Мой человек ходит по лезвию, — напомнил Шеппард. — Слишком частые контакты нежелательны.

Да, его человек воистину ходил по лезвию. Шеппард не мог направить в Москву Амма, и приходилось действовать через наемников. Потратив шесть месяцев и двести тысяч долларов только на предварительную рекогносцировку, Шеппард все-таки преуспел: его агент умудрился завербовать мичмана советского флота, подвизавшегося в штабе и имевшего ограниченный доступ к личным делам офицеров. Мичман — невелика фигура, и совсем нелегко ему было разыскивать интересующие нанимателя документы, устраивать встречи, передавать добытые сведения. Правда, платил Шеппард не скупясь.

— Ваш человек ходит по лезвию. — Гордин будто задался целью начинать каждое высказывание с повтора реплик собеседника. — Да мне плевать! Я должен получать то, что хочу, а там пусть его расстреляют.

— Если его расстреляют, — резонно заметил Шеппард, — мы лишимся нашего единственного источника.

— Тогда думайте, как этого избежать! Не забывайте, это было главным условием. Только поэтому я служу вам, как собака…

Лихорадочный блеск в глазах пьянеющего капитана насторожил Шеппарда. Что это — действие алкоголя или признак душевной болезни? Если второе, дело плохо. Зациклившимся на параноидальной идее Гординым будет трудно управлять.

— Я доберусь до сукина сына, — прохрипел Гордин, отправляя в рот очередную порцию виски. — Пусть мне придется ждать годы… И годы… И годы…

Глава 24

Матрос Иван Варламов стоял на берегу, объятый знойными волнами испепеляющей жары. Уши терзал невыносимый, омерзительный вой генераторов помех. Спутники нового времени были уже не те, что в семидесятых годах XX века. Они умели вести съемку и в инфракрасном диапазоне, а также производить активное зондирование в выбранных точках. Чтобы перекрыть инфракрасную полосу спектра, пришлось добавить низкочастотные излучатели Дамеона, вызывающие интерференцию волн, но и это обеспечивало безопасность лишь процентов на восемьдесят. Модернизированные генераторы, разработанные Амма по технологиям делорга, были бессильны против импульсного зондирования — тут оставалось уповать на удачу.

Самолетов Шеппард остерегался меньше, чем спутников. Коммерческие и частные линии проходили много севернее, аппаратура же высотных разведчиков мало отличалась от космической. Угрозу представляло конкретное придирчивое внимание к острову Као-толу-тонга, а его пока никто не проявлял. Подвести могла и случайность — заблудившийся самолет, проскочивший кордоны чей-то катер, — но случайность не учтешь. Столько лет их не происходило… Работали генераторы, храня тайну Као-толу-тонга, платой за нее был ужасающий, никогда не прекращавшийся высокий звук: йеууу… йеууу… йеууу…

Варламов отвязал от причала пластиковую лодку и погреб к «Мейфлауэру», безмолвно замершему метрах в трехстах от линии прибоя. Матрос поднырнул под маскировочную сеть и через открытый настежь люк спустился внутрь.

Здесь не были слышны постылые генераторы. Тишина и полумрак наполняли отсеки подводной лодки, и в воздухе витали почти физически ощутимые признаки безумия. Кто-то напевал вблизи камбуза песню Высоцкого, скорее всего некогда переданную по московскому радио на коротких волнах: «Уходим под воду в нейтральной воде…» Песня оборвалась, сменившись неразборчивым бормотанием и взрывами истерического смеха. Варламов направился в девятый отсек, после пожара переоборудованный стараниями Шеппарда в грузовой трюм.

Сейчас трюм был свободен от грузов. Там неярко горели желтые лампы, и за деревянным столом, больше похожим на ящик, полудремал седой старик в компании бутылки «Джека Даниэльса». Его невидящие глаза бессознательно зондировали пространство из-под прикрытых век.

«А ведь капитан не так уж стар, — подумалось Варламову. — Сколько ему — шестьдесят шесть? Шестьдесят восемь? Выглядит на все восемьдесят».

Матрос шагнул вперед. Гордин встрепенулся, повернул голову на шум. Его рука дернулась, сталкивая на пол стопку журналов «Солджер оф Форчун», далеко не свежих, невесть из каких завалов выкопанных — номер, упавший сверху, был датирован сентябрем 1996 года.

— Это ты, Иван, — с пьяным миролюбием выговорил Гордин. Язык его заплетался, но нехитрые мысли он еще мог формулировать. — Пришел выпить со мной? Садись, налью.

— Я не за этим пришел, — смутился Варламов.

— А зачем? — деланно изумился командир. — Чем нам еще заниматься? Давно, очень давно «Мейфлауэр» не выходил в океан. Корабль мертвецов, он и сам мертв…

Неизбывная, глубинная печаль звучала в словах Гордина. За прошедшие годы его экипаж сократился до восьми человек. Умерли от болезней старпом, штурман Ремизов, командир дивизиона живучести (о, какая ирония!) Власов, лейтенант-инженер Букреев… Несколько самоубийств, из которых страшными подробностями запомнилась смерть мичмана Черкасова. Он заперся в камбузе, на стук и оклики не отзывался. Когда взломали дверь, Черкасов лежал навзничь на разделочном столе с перерезанными венами на обеих руках. Большой мясной нож торчал из его горла там, где проходит сонная артерия. Мичман разделал сам себя…

Но еще более чудовищной была история матроса Мищенкова, который сошел с ума и забаррикадировался в командирской каюте. Он то пронзительно хохотал, то рыдал, то цитировал Апокалипсис (подобной литературой экипаж «Мейфлауэра» снабжал Шеппард): «Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан ей был ключ от кладезя бездны… Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, и помрачились солнце и воздух… И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть…»

Когда выбили дверь, Гордин ворвался в каюту первым и замер, не в силах пошевелиться. На него надвигалось НЕЧТО, лишь отдаленно напоминавшее человека. Хуже всего были глаза на этом ужасном лице, сверкающие, отрешенные, смотрящие сквозь земную твердь и толщу воды прямо в ад… Монстр, в которого превратился покладистый и добродушный матрос, протянул руки-клешни к горлу командира. Руки были в крови — Мищенков разодрал себе предплечья оторванной от окантовки стола металлической полосой.

Гордин выстрелил ему в голову — не из страха, из милосердия. Только это мог сделать командир для своего матроса…

Список жертв злосчастного «Мейфлауэра» дополняли двое, застреленные автоматчиками из службы безопасности Шеппарда при попытке к бегству. После этого случая все рейсы подводной лодки сопровождали неразговорчивые вооруженные атлеты.

Но уже несколько лет «Мейфлауэр» не покидал гавани. Причина заключалась не в том, что, несмотря на постоянные ремонты и замены механизмов и оборудования (даже легкий корпус был заменен), субмарина неуклонно ветшала и плавание на ней становилось опасным. И не в том, что от современных средств обнаружения было крайне трудно увернуться. Просто американский мультимиллионер Гарри Шеппард, владелец электронной корпорации, сети отелей и казино в Лас-Вегасе, торговых центров в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, потерял интерес к «Мейфлауэру». Он мог отдать приказ затопить лодку и ликвидировать базу, однако не торопился. Дамеону могла еще понадобиться эта субмарина. Решающие события близко. Как знать, что может пригодиться?

Гордин иногда слушал радио. Он был осведомлен обо всех переменах в современном мире. Пожалуй, теперь ему и восьми уцелевшим членам экипажа ничто не мешало вернуться… Не мешало там, в России, а здесь их неусыпно стерегли боевики Шеппарда. Одно время Гордин опасался, что Шеппард санкционирует расправу с экипажем, но этого так и не произошло, и Гордин успокоился.

И все-таки с парнями Шеппарда можно было справиться… каким-то образом, да только Гордин и не помышлял об этом. «Мейфлауэр» стал второй кожей полубезумного старика, в разрушенном мозгу которого еще жила мысль об Орлове — жила без всякой реальной подпитки, не имея опор.

Наклонив бутылку над пластмассовым стаканчиком, Гордин вылил остатки виски.

— Надо уходить, командир, — без предисловий сказал Варламов.

В мутном взоре Гордина как будто появился проблеск.

— Уходить? — просипел он. — Куда, зачем?

— Пробираться в Россию… Мы все пропадем здесь. Сойдем с ума, как Мищенков. Или покончим с собой, как Черкасов. Вы не знаете, что я обнаружил в кают-компании…

— Что? — мотнул головой Гордин.

— Надпись на стене, кровью.

— Какую надпись?

— Три шестерки. — Варламов понизил голос. — Число зверя, шестьсот шестьдесят шесть! А у Васильченко забинтована рука…

— Подумаешь, три шестерки, — фыркнул Гордин, проглотив виски. — Когда-то портвейн был знатный — «Три семерки»…

— А еще я услышал разговор этих, случайно… Знаете, как они приветствовали друг друга? «Во имя Дамеона»! Какое страшное слово, похоже на «демон»! Не сатанисты ли они какие-нибудь? Или так называется какая-то их тайная организация? Что-то страшное готовится или происходит, я чувствую…

Матрос не понял бы разговора техников Амма, если бы они говорили на древнем языке. Но став землянами, Амма и между собой пользовались только языками землян.

— А какая разница? — вяло откликнулся Гордин. Варламов потряс старика за плечи.

— Очнись, командир! Этот корабль заражен безумием! И все вокруг заражено! Спасение только в бегстве.

Гордин смерил матроса неожиданно трезвым взглядом:

— Никуда я отсюда не уйду. Это мой корабль… Командир уходит последним.

Варламов отпустил Гордина и выпрямился.

— В таком случае я уйду один. Остальные тоже отказались…

Гордин помолчал:

— Удачи тебе…

— Дайте мне ключ от сейфа, Глеб Игнатьевич. Без денег мне не прорваться.

Запустив руку в карман, Гордин нашарил плоский блестящий ключ и протянул матросу.

— Возьми и пистолет…

— Он мне не понадобится. Шума много. Зря, что ли, я месяцами день и ночь упражнялся в метании ножей?

Ключ исчез в широкой ладони матроса.

— Прощайте, командир. — Варламов зашагал к выходу, в дверях остановился, обернулся. — Командир!

— А? — Пьяный старик вздернул голову.

— Ничего, — пробормотал Варламов и вышел.

Глава 25

Боевик из службы безопасности Шеппарда в плотном черном комбинезоне обливался потом на жаре. Дьявол бы побрал эти комбинезоны! Понятно, если армия, дисциплина. Но они нанимались к частному лицу — так попробуй разденься. Мигом вылетишь, а не хочется. Работа не пыльная, деньги хорошие.

Мысль о хороших деньгах оказалась заключительной на жизненном пути парня, как точка в конце романа. В воздухе коротко свистнул нож, вонзившийся в горло боевика. Труп повалился на песок.

— Марко, что там? — Второй автоматчик выглянул из фанерной будки. Молнией сверкнувший нож рассек его сердце.

Варламов выскочил на открытое место, обогнув груду камней, под прикрытием которой подкрался к посту. Дорога свободна… Теперь — в скоростной катер, один из тех, что ходят за продовольствием в Нукуалофа.

Мотор взревел подобно попавшему в ловчую яму тигру. За кормой закипели буруны.

В бункере, где у пультов скучал начальник службы безопасности Шеппарда Пол Манкьюзо, запищал сигнал тревоги, загорелась красная лампочка.

— Черт! — выругался Чарли Десмонд, напарник Манкьюзо. — Тревога, босс.

— Вижу, — лениво отреагировал босс, следя за перемещающейся по экрану монитора зеленой точкой. — Кто-то из них… На катере. Ума не приложу, как его прозевали. Ну, будет кому-то взбучка…

— Вы слишком спокойны, Пол! Надо что-то делать, ведь уйдет!

Манкьюзо отрицательно покачал головой:

— У него бензина только до Нукуалофа. Сейчас дам радио нашим ребятам, его встретят.

В гавани Нукуалофа на острове Тонгатапу (а горючего на катерах службы снабжения хватало лишь до гавани и ни до какого другого пункта острова разумная предосторожность Манкьюзо, там катера заправляли вновь) Варламова встречали шестеро. Группой руководил Дик Мюррей, бывший коммандос, профессиональный убийца и специалист по диверсионной и террористической деятельности.

— Вон он, — произнес Мюррей, указывая на точку в океане. Она быстро росла, приобретая очертания катера.

— Убирать его здесь было бы ошибкой, сэр, — предостерег Грант Боннет. — Многовато людей. Мюррей холодно взглянул на него.

— Я не к тому, — заторопился Боннет. — Сделать это нетрудно, но где труп — там и расследование. Мистер Шеппард будет очень недоволен.

— Пожалуй, — согласился Мюррей, забрасывая в рот квадратик жевательной резинки. — Постараемся, чтобы трупа не осталось… Сядем на хвост и подождем удобного момента.

Варламов пришвартовал катер, спрыгнул на причал. План у него был, какой-никакой, но план. За годы вынужденного безделья он самостоятельно, по книгам и радиопередачам, выучил английский язык и сумеет объясниться. Маршрут тоже продуман: на вертолете до Фиджи, а в Суве можно сесть на корабль, отплывающий в Гонолулу. Трудновато без документов, но денег у него хватает, а деньги во многих случаях способны заменить паспорт и визу. Нет, не напрасно Варламов ночами в центральном посту «Мейфлауэра» прослеживал переговоры кораблей, вычерчивал на карте грузовые и пассажирские линии!

Кому-то другому на месте Варламова могла бы показаться естественной мысль сдаться полиции и выложить все начистоту. Но Варламов не был уверен, что не является преступником по законам Тонга или страны, которой его могут выдать, то есть России. Сочтут ли его предателем, накажут ли после всех изменений в России, после стольких лет? А Гордина, когда обнаружат «Мейфлауэр»? Кто знает… Лучше вернуться на родину инкогнито, осмотреться, а там видно будет.

Варламов остановил с иголочки одетого джентльмена, выражение лица которого он определил как доброжелательное. Нукуалофа — город маленький. Варламов знал из местных радиопередач — тут есть то, что ему нужно, и прохожему может быть известно, где это.

— Простите, сэр, — начал он по-английски, памятуя, что именно так полагается обращаться к незнакомцу.

— Чем я могу вам помочь? — вежливо осведомился тот.

— Я турист… Хотеть совершать вертолетная прогулка (грамматику, увы, он так и не одолел). Арендовать вертолет с пилот. Вы понимать мой произношение?

— О да, — с радушной улыбкой кивнул прохожий. — Конечно. Я тоже турист, из Лондона, а вы? Не много здесь европейцев… Скучно. Думаю махнуть в Новую Каледонию… Но о чем это я, вы же спрашивали о вертолете… Возьмите такси, назовите водителю частный клуб Тонгатапу Эйр Энтертейнмент. Дороговато, зато надежно. Самые лучшие пилоты в этой дыре, самые красивые виды.

— Благодарю вас, сэр.

— Не за что… Развлекайтесь!

К их беседе внимательно прислушивался стоявший поодаль и усиленно притворявшийся поглощенным газетной статьей Дик Мюррей.

Вскоре подвернулось такси. За юркой черной машиной, увозившей Варламова, устремилась «ауди» с шестью ликвидаторами.

В клубе Тонгатапу Эйр Энтертейнмент, конечно, обрадовались богатому туристу. Варламова представили пилоту. Они разговаривали возле вертолета, а из открытого окна «ауди» в их сторону вытянулся длинный ствол чувствительного дистанционного микрофона.

— Отвезите меня на Фиджи, — сказал Варламов на своем первобытном английском.

— Фиджи, сэр? — поднял брови пилот. — Это невозможно, топлива не хватит. Я думал, вы собираетесь полюбоваться видами Тонга… А до Фиджи есть регулярный еженедельный авиарейс, он отправляется через три дня.

— Возьмите запас горючего, перекачаете в воздухе.

— Но…

— Тысяча долларов. — Но…

— Две тысячи.

— Понял, сэр. — Пилот побежал к ангару за канистрами.

В салоне «ауди» Мюррей кивнул Боннету. Тот вышел и небрежной походкой зашагал к вертолету, не скрываясь от Варламова. Боннет оглядел машину со всех сторон, попинал шасси, открыл и закрыл кожух двигателя. Варламов не обращал на него внимания — техник осматривает вертолет, как же иначе?

Боннет обошел машину по кругу, и фюзеляж заслонил его от матроса. Он быстро выхватил из сумки компактную магнитную мину, прикрепил за топливным баком и вернулся в «ауди».

— И никакой полиции, — сообщил он Мюррею. — Катастрофа над океаном — что может быть надежнее, а?

— Ладно, поехали.

Мотор взвыл, и машина исчезла за углом.

Взрывное устройство сработало на тридцать пятой минуте полета. Боннет немного не рассчитал. Толстый лист металла защитил бак, топливо не взорвалось, но вертолет был обречен. Варламов видел островок внизу, яхту, людей на берегу…

А потом он очнулся, и с ним заговорили по-русски.

Варламов понимал, что умирает. В эти прощальные минуты ему предстояло принять нелегкое решение. Унести тайну с собой в могилу или… Ведь этот человек русский! Вдруг он сумеет помочь Гордину и остальным, спасти их…

Время жизни уходило стремительно, а Варламов все еще колебался. Он так и не успел найти четкий ответ на свой вопрос. Он лишь упомянул о Дамеоне… И в полубессознательном состоянии сорвал с шеи раковину-талисман, протянул склонившемуся над ним человеку:

— Если мне повезло и вы посланы Богом, вы найдете путь…

Загрузка...