ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЕРОЙ

Предупреждение доктора Синклера

NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW!


Привет, дорогие обезьяне!

Сегодня мы торжественно убрали табличку с дверей нашего офиса, которая гласила: «Судный День. В связи с наступлением Апокалипсиса редакция временно закрыта». И снова открылись! Как второй раз родились! Чесн-слово!

Как же это приятно — пережить конец света! Мы — радостная массовка на заднем плане эпохального Сетевого побоища между Громовым и Джокером — вне себя от счастья! Вся наша редакция договорилась праздновать 23 августа, день избавления нас от Джокера и генерала Ли, как собственный корпоративный праздник! Черт возьми! Это как будто нас всех, всем земным шаром сразу, захватили в заложники, а Громов спас! Мы считаем, что корпорации-производители Сетевых арен просто обязаны немедленно создать игру по мотивам реальных событий! Мы даже готовы подарить ей название: «Максимус Гром»! Почему именно так? Да просто очень круто, на наш взгляд, звучит. Верьте нам. Большую часть рабочего времени мы посвящаем изучению Сетевых арен — новых и популярных. Ведь надвигается Олимпиада… Надо быть в курсе! И держать в курсе вас, наши бесценные обезьяне. Напоминаем, что выставить свою команду может кто угодно, у кого есть десять миллионов кредитов на олимпийский спонсорский взнос. В этом году команды выставляют, как обычно, все крупные мегаполисы, университеты и Торговая Федерация. Хайтек-школы пока воздерживаются. У них был неважный финансовый год.

Всем нам, конечно, очень хотелось бы узнать, как именно Макс Громов спасал мир. Было бы здорово снять про это фильм. Было бы очень здорово получить Сетевой протокол его действий поминутно. И еще прекрасней было бы узнать подробности его личных взаимоотношений с красавицей Дэз Кемпински! Нам самим все это хочется узнать так сильно, что мы готовы заплатить баснословное вознаграждение любому агенту Бюро информационной безопасности, который согласится продать нам секреты своей организации. Да, да, да. Мы понимаем: это низко и гадко — искушать честных агентов, чей оклад весьма скромен, с доходами медиазвезд близко не сравнится… Десять миллионов кредитов! Ребята! Украдите секретное досье Громова и протоколы операции по уничтожению Джокера, чтобы люди могли узнать, как это было! А после увольняйтесь со службы к чертовой матери, без пенсии и страховки! Десять миллионов кредитов раскрасят вашу старость в яркие цвета! Отличное предложение! Подумайте над этим!..

* * *

20 августа 2054 года, 23:15:07

Восточно-Европейская карантинная зона

Технопарк Эден


Квадролет мистера Буллигана приземлился в Эдене.

Шеф Бюро тронул Громова за плечо:

— Просыпайся, мы на месте.

Макс с трудом разлепил веки. Его колотил мелкий противный озноб. Шея затекла, суставы ломило, икры сводило судорогой. Он весь будто превратился в оголенный нерв, реагирующий даже на дуновение ветра. Смерть Джокера, прощание с Дэз на крыше отеля в Буферной зоне… Воспоминания, не похожие на реальность. Максу казалось, что он сможет нажать на кнопку «Загрузить сохраненную игру» и переиграть все заново, с другим финалом. Финалом, где погибает только Джокер, а Мартин Кемпински остается жив, где Громов и Дэз смогут остаться вместе и пройти еще раз по бетонному волнорезу в Тай-Бэй… Сознание Макса, который полжизни провел в Сети, отказывалось принимать тот факт, что в реальности нельзя ничего вернуть. В реальности есть судьба, которая неумолима, жестока, случается только один раз, и ничего, ничего уже нельзя вернуть.

— Надеюсь, ты готов к новой встрече с доктором Си, — пробормотал мистер Буллиган, выбираясь из квадролета.

Громов с трудом встал на ноги, пошатываясь и держась за стенку, побрел к двери.

— Я не буду загружаться в среду Эдена, — сказал он, спустившись по лесенке.

— Этого не понадобится, — шеф Бюро присмотрелся к Громову и добавил: — Выглядишь, будто у тебя нервное истощение.

— Оно и есть, — раздраженно буркнул в ответ Макс.

* * *

На аэродроме Эдена было темно. Неяркие оранжевые огоньки взлетной полосы едва освещали дорогу. Промозглая сырость, насыщенная испарениями окружающих болот, пробирала до костей. Пошел противный мелкий дождик. Мельчайшая водяная пыль мгновенно пропитывала одежду, делая ее тяжелой и влажной.

Два прожектора, установленные рядом с грузовым самолетом Бюро, выхватывали из темноты узкий коридор, по которому сновали агенты с тележками. Они грузили в самолет гигантские оптические накопители, архив технопарка.

— Куда они их везут? — спросил Макс.

— Крейнц хочет конвертировать данные среды Эдена в цифровой формат. Для «Ио», — ответил Буллиган.

— Зачем?

— Что за глупый вопрос? — неожиданно рассердился шеф Бюро. — Мы же должны наконец точно узнать, какого хрена тут на самом деле произошло!

Громов проводил взглядом одну из тележек и подумал: жаль, ему никогда не узнать, что произошло на самом деле. Своей собственной памяти он больше не мог доверять, а на откровенность Буллигана надежды никакой.

Они вошли в ангар, направились к лифту. Макс неохотно плелся за Буллиганом, настороженно озираясь по сторонам, его тревожный взгляд то и дело возвращался к воротам ангара. Ему постоянно казалось, что они вот-вот закроются.

— Мы здесь надолго? — спросил Макс у шефа Бюро информационной безопасности и на всякий случай добавил: — Я тут не останусь.

— Разумеется, не останешься, — бросил тот через плечо. — Просто расскажешь доктору Си о своих планах. Думаю, это его волнует. Пропатчившись «Моцартом», старик снова стал любопытен.

Макс задержался у лифта. Просто остановился как вкопанный, не желая заходить в кабину.

— Идем! — Буллиган махнул ему рукой.

Макс продолжал нерешительно переминаться с ноги на ногу. Буллиган нахмурил косматые седые брови и спросил:

— В чем дело? Клаустрофобия?

Громов пожал плечами. Он не мог дать рационального объяснения своему страху перед лифтом. На суровом лице шефа Бюро возникло недоумение.

— Ты правда думаешь, будто тебе по-прежнему что-то угрожает? Президент ждет тебя, чтобы вручить орден за спасение человечества. В твою честь устроят такие торжества, какие ни одному герою комиксов не снились. Меня отправят в Джа-Джа Блэк, если я не доставлю тебя в Nobless Tower сегодня. Тебе нечего бояться. Ты самая важная из всех важных персон в хайтек-пространстве. Важней Алекса Хоффмана, Председателя TF!

Буллиган скривился так, будто даже артикуляция имени нового Председателя TF оставляла на языке мерзкий привкус.

В ответ на эту пламенную тираду Макс лишь недоверчиво дернул плечами, но в лифт все же вошел. В памяти почему-то всплыла фраза из дневника Роберта Аткинса.

ID

Раздел: Торговая Федерация

TF — Trade Federation — Торговая Федерация. Совет системообразующих корпораций хайтек-пространства. Штаб-квартира TFT — Trade Federation Towers — расположена в Нью-Йоркском хайтек-мегаполисе. Возникла еще до Нефтяной войны как добровольная международная ассоциация корпораций с целью добиваться благоприятных условий для развития и ведения бизнеса во всем мире. После Нефтяной войны TF взяла на себя функцию формирования бюджета хайтек-пространства. Раз в год хайтек-правительство направляет TF проект бюджета. Задача Торговой Федерации — обеспечить поступление средств. Бюджетные сборы определяются для каждой корпорации ежегодно в индивидуальном порядке в зависимости от состояния ее дел.

Раздел: юридические процессы

«Процесс против продажи мест в парламенте» — длительная тяжба между TF и добровольной общественной организацией «Закон и порядок» в Верховном суде хайтек-пространства о правомерности изменений в избирательной системе. До 2051 года хайтек-парламент избирался путем прямого голосования хайтек-граждан через Сеть. В 2051 году Торговая Федерация внесла предложение, чтобы места в хайтек-парламенте распределялись между представителями корпораций пропорционально их взносам в бюджет хайтек-пространства.

«У меня нет чувства реальности. Прошлое — это только память, которая изменчива и зависит от моего настроения сейчас. Будущее — фантазия, которая может сбыться, только если в нее верить. Настоящее — краткий миг “сейчас”, который пролетает так быстро, что я не успеваю его почувствовать. Я живу внутри своих проектов. Только мои дела имеют значение. Времени нет, пространство иллюзорно, моя личность — лишь проекция мнения окружающих. Я устал искать свое отражение в их глазах. Как энергия не существует без массы, так и меня нет без активности сознания».

Двери закрылись. Макс почувствовал, что его внутренности подпрыгнули, перехватило дыхание. Амортизатор скоростного лифта определенно был не в порядке. Громов мысленно задался вопросом: чем таким сверхважным занята интеллектуальная система Эдена, что не успевает следить за работой лифта?

Впрочем, дискомфорт длился мгновение. Двери открылись, Громов увидел перед собой технический этаж. Здесь находился пульт управления нейрокапсулами и исследовательскими лабораториями.

— Тебе сюда, — Буллиган указал Максу на знакомую переговорную.

Комнату, которую оснастили всем необходимым оборудованием для общения с доктором Синклером через простой, визуальный, двухмерный интерфейс. Без подключения к виртуальной среде Эдена.

Макс подошел к двери, приложил руку к замку. Идентификация ДНК, линий на руке, замер давления и пульса, чтобы убедиться — рука действительно принадлежит Максу Громову, который жив и чувствует себя спокойно.

— Добро пожаловать, ученик Громов, — раздался спокойный голос «Дженни», интеллектуальной системы управления.

— Если не выйду через полчаса, спасайте, — пошутил Громов, входя внутрь.

Шеф Бюро помахал рукой ему вслед.

Дневник доктора Павлова

? июля 2054 года

Тюремный комплекс Джа-Джа Блэк

О. Исландия

Северный блок, реанимационный центр


Я видел странный сон.

Меня сильно обожгло. Но не снаружи, а внутри. Я чувствовал, как по моим венам разливается огонь.

Потом я упал в воду — теплую, розоватого цвета. Я мог дышать в ней, как рыба. Она заполнила мои легкие, но я не захлебнулся. Наоборот, появилось чувство легкости, невесомости. Жжение в венах прекратилось. Вместо него я начал чувствовать приятную свежесть и прохладу.

Сквозь воду струился свет, но я ничего не видел, кроме мелких пузырьков, кружащихся вокруг. Сверху или, может, сбоку донеслись тревожные голоса. Я даже засомневался, не звучат ли они внутри моей головы.

— Мистер Буллиган, сэр, вы уверены, что поступаете правильно? — спросил по-японски мужской голос, молодой, тонкий и очень нервный.

Видеть сон было очень интересно. Кажется, я очень давно не видел снов. Я даже не могу сказать точно, сколько именно я сплю. Очень, очень давно. Мне даже кажется, что всю жизнь. Хотя нет, постойте… Я помню роскошный дом с огромной спальней, где просыпался каждое утро. Я помню женщину в ярком шелковом платье. Ее длинные жемчужные бусы… Помню, как покупал их в антикварном магазине с зелеными витринами… Только никак не могу рассмотреть ее лица. Но она улыбается, все время улыбается. Она счастлива… Я помню девочку в легком клетчатом сарафане, которая подбегает ко мне и просит взять ее на руки. Это больше похоже на видение. Хотя, может быть, сейчас я проснусь именно в этом доме и начнется моя обычная нормальная жизнь?

Мысли текли в моей голове вязким, светлым, как прозрачный мед, потоком картинок. Я был отдельно от своих мыслей. Я созерцал их, но не чувствовал. В детстве у меня был калейдоскоп. Я любил смотреть, как цветные стекла внутри него образуют причудливые веселые узоры. Мне нравились эти узоры. Меня это успокаивало. Кажется, я всегда был довольно нервным.

Вдруг течение моего сознания было нарушено. Словно камень упал в реку. Заговорил другой мужчина. Резкий грубый голос, речь английская.

— Доктор Павлов почти отбыл свой срок. Мы достаем его всего-то на…

— На тридцать пять лет раньше, чем следовало бы! Мистер Буллиган, я по-прежнему настаиваю, что вы совершаете большую ошибку! — воскликнул молодой мужчина с нервным голосом снова по-японски.

Я уловил в его тоне определенную обреченность. Похоже, он говорит с боссом, которого до смерти боится. Но меня он, похоже, боится еще больше. Хм… Интересно, кто я? Кто бы ни был — знаю как минимум два языка, отличных от того, на котором думаю, — русского.

А еще — как эти двое снаружи понимают друг друга, разговаривая на разных языках? Тут я вспомнил: кажется, у меня была штука, которую называют «биофон», довольно дорогая, но удобная. Мне пришлось имплантировать специальный чип… Биофон переводит любую речь на понятный тебе язык. Должно быть, сейчас эта штука в моей голове просто не работает.

— Нимура, вы уже достаточно прикрыли свой зад, настрочив Фаворскому официальный протест против моего решения. Если что случится — вы ни в чем не будете виноваты. Все будут знать, что вы предвидели и предупреждали, но вас никто не послушал. Все. Успокойтесь!

— Когда он узнает… — не унимался молодой японец. — Его реакцию невозможно предсказать.

— Тихо! — осадил его англичанин. — Он может услышать.

— Мистер Буллиган, сэр…

— Нимура, замолчите.

Буллиган… Где-то я уже слышал это имя.

Перед глазами пронеслась неприятная, тревожная картинка. Я сижу в кабинете на втором этаже своего дома. Вдруг снизу доносится оглушительный грохот. Весь дом содрогнулся. Я слышу приглушенный топот ботинок на лестнице. Я ничему не удивляюсь. Кажется, я даже жду этих людей. Я готов…

Дверь распахивается.

На пороге молодой человек с пистолетом. За его спиной — отряд упредительной полиции.

— Доктор Павлов, вы арестованы, — сообщает вошедший.

— Можно узнать причину? — спокойно спрашиваю я.

— Незаконные эксперименты над людьми, — следует ответ.

— Вы не представились.

Тот, кто пришел меня арестовать, подносит к моему биофону идентификационный жетон. Я слышу ровный цифровой голос системы личной безопасности: «Специальный агент Бюро информационной безопасности Буллиган. Личность подтверждена».

Буллиган! Тот самый агент, что отправил меня в морозилку на пятьдесят лет!

Я не сплю!

Меня разморозили!

ID

Раздел: слэнг

Заморозка — речь идет о низкотемпературном обратимом анабиозе.

Разделы: система исполнения наказаний; медицина; медицинская техника

Низкотемпературный обратимый анабиоз — допущен к применению в 2019 году.

Первоначально применялся исключительно в медицинских целях для смертельно больных людей. Их тела погружали в «жидкий воздух», а затем постепенно охлаждали до температуры + 4 °C. Организм погружался в глубокий анабиоз. Его обменные процессы замедлялись в 50 раз, но не прекращались совсем. В этом состоянии останавливалось развитие раковых опухолей, тяжелых патологий внутренних органов и т. п. В состоянии анабиоза смертельно больные люди могли без риска для жизни ожидать снятия запрета на клонирование и трансплантацию собственных органов или изобретения нужного им лекарства.

Во время Нефтяной войны, с 2023 года, низкотемпературный обратимый анабиоз начали применять в качестве альтернативы тюремному заключению. Для вывода из НОА последние два года применяется термоджет.

Раздел: система личной безопасности

Идентификационный жетон — индивидуальный датчик представителя любой из государственных служб. Введен в 2037 году из-за участившихся случаев подделки электронных удостоверений. Имеет индивидуальную частоту, опознается системой личной безопасности гражданина хайтек-пространства. С момента контакта с представителем власти и идентификации его жетона «Большой брат» автоматически фиксирует данный контакт во избежание злоупотреблений и недоразумений при получении показаний, улик и т. д. Гражданин хайтек-пространства не обязан подчиняться представителю власти, если тот не имеет при себе идентификационного жетона.

* * *

Громов вошел в темный кабинет, сел в черное кресло. Перед ним была пустая черная матрица медиамонитора.

— Здравствуйте, доктор Синклер, — сказал он, оглядываясь по сторонам.

Монитор включился. Некоторое время Макс видел только серо-белую рябь, потом по ней побежали белые символы, затем фон сменился на ярко-синий, режущий глаз, и наконец перед Громовым возник директор технопарка Эден. Он сидел в своем обычном «львином» кресле за старинным резным столом и выглядел слегка взволнованным.

— Здравствуй, Макс, — мягко сказал он. — Я правда очень рад тебя видеть. Это не фигура речи, я действительно чувствую радость! Благодаря твоей программе. Хорошо, что ты вернулся.

— Добрый вечер, доктор Синклер, — Громов ответил на приветствие довольно сдержанно. — Это не возвращение. Я не буду подключаться к вашей виртуальной среде до тех пор, пока не придумаю способа выходить из нее по собственному желанию. В любой момент. Гарантированного способа, понимаете?

— Понимаю, — директор технопарка улыбался, но при этом то и дело нервно прикасался к своим антикварным золотым запонкам. — Хорошо… У нас есть немного времени, пока все системы хайтек-пространства адаптируются к новому коду «Ио». Твоему коду. Мы можем поговорить совершенно безопасно. То есть все сказанное останется между нами. Гарантированно. Ты знаешь, что «Большой брат» временно отключен?

— Нет, — Макс покачал головой.

— Так вот знай, что в данный момент техническая возможность подслушать наш разговор через твой биофонный чип и записать его отсутствует, — сообщил директор технопарка.

— И что? — Громову стало не по себе.

— Я хочу предупредить тебя, Макс, — тон голоса доктора Синклера стал очень серьезным. — Ты все еще в очень большой опасности. Угроза твоей жизни сейчас ничуть не меньше, чем во время схватки с Джокером или в Буферной зоне.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Макс.

— Ты понимаешь, что произошло вчера? — директор Эдена подался вперед. — Ты мгновенно внедрил изобретение, которым отныне будет пользоваться каждый житель хайтек-пространства. По закону они обязаны тебе за это платить. Каждый раз, когда кто-то входит в Сеть — он автоматически переводит на твой счет по 0,005 кредита. В масштабах хайтек-пространства меньше чем за год выйдет колоссальная сумма. Кроме этого ты создал технологию, возможности которой почти безграничны. Прошедшие двое суток превратили тебя из пешки в ферзя, и за обладание твоей головой сейчас начнется настоящая война.

— Я оставил код открытым, — удивленно пожал плечами Макс. — Никто не должен платить…

— Жаль, что в твою голову не успели положить хотя бы основы патентного законодательства, желательно с автоматическим обновлением, — вздохнул доктор Синклер. — В прошлом году Торговая Федерация решила упростить себе получение денег. Теперь не требуется согласие пользователя на приобретение какого бы то ни было софта, данных и так далее. Кликнул — значит пользуешься. Кредиты слетают автоматически. У Хоффмана довольно странное чувство юмора — он назвал эту систему «Великий кассир». За год доходы софт-корпораций выросли втрое. Больше никаких демо-версий и пробных допусков, кликнул — плати.

— И что? — Макс нахмурился. — Я могу сделать исключение…

— Можешь, правда? — доктор Синклер улыбнулся. — А ты уже пробовал работать со своим собственным кодом?

— Нет, — вопрос доктора Синклера несколько озадачил Громова. — Думаете, не смогу?

— Ну… — директор Эдена задумчиво поглядел куда-то вверх. — Не берусь утверждать… Есть одна гипотеза… Но это только догадка. Тебе надо попытаться сделать что-нибудь, используя собственную кодировку, — тогда станет ясно.

— Что ясно?

— Хоть что-нибудь, — нервно рассмеялся доктор Синклер. — После ваших с Джокером дел Сеть изменилась. Как именно, пока никто не понимает. Но она… Хм… Даже не знаю, как сказать… Просто попытайся написать хоть что-нибудь самое простое и заставить «Ио» подчиниться… — доктор Синклер подмигнул Громову. — А пока вернемся к твоим будущим неограниченным финансовым возможностям. Чтобы «Великий кассир» исправно снимал со счетов хайтек-граждан денежки за каждый клик и не осталось возможностей для лазеек, Торговой Федерации потребовалась интеграция первого уровня, то есть непосредственно через «Ио», а уже оттуда — в кредитную систему. Беда в том, что «Великий кассир» не делает исключений ни для чего. Так что теперь открыт твой код или закрыт — уже неважно. Деньги будут поступать на твой счет каждый раз, когда гражданин хайтек-пространства входит в Сеть. Это аксиома. Полагаю, Алекс Хоффман уже посчитал, сколько они получат, если права на твой код перейдут к Торговой Федерации.

— Права не перейдут, — заверил его Громов. — Я придумаю, как сделать исключение для своего изобретения и оставить «Кассира» с носом.

— Боюсь, об этом лучше забыть. Я ведь, кажется, уже сказал, что Хоффман наверняка прикинул возможную прибыль. В лучшем случае он попытается выкупить у тебя патент на твое изобретение. Создаст корпорацию, которая будет им распоряжаться, и, возможно, назначит тебя главным софт-инженером, но…

— Я не собираюсь продавать патент на новый Сетевой код и вообще технологию, основанную на свойствах омега-вируса, — перебил его Макс. — Честно говоря, я вообще не думал, что буду с ней делать… Но продавать не намерен точно.

— В этом-то и проблема, — доктор Синклер тронул пальцем фигурку богини правосудия на своем столе.

— Я не понимаю, — Громов напряженно уставился на директора Эдена.

— Ты понимаешь, что для использования собственной технологии тебе понадобится огромная корпорация? — спросил доктор Синклер. — Софт, производство, защита, выход на рынок, организация всего процесса… На освоение и внедрение в массовое производство такой технологии, как твоя, нужны миллиарды кредитов. Ты не сможешь создать такую компанию в одиночку.

— И что? Я могу договориться…

— Никто не станет с тобой договариваться! — раздраженно перебил его доктор Синклер. — Изобретение уже есть! Им можно пользоваться! Собственных ресурсов, чтобы внедрить свою технологию и производить софт на ее основе, у тебя нет! За тобой нет ни крупной корпорации, ни политической силы, способной тебя защитить, заставить с тобой считаться! У тебя в данный момент вообще ничего нет, кроме гениальной головы, которая уже сделала свое дело! Ты победил Джокера и выдал разработку в открытый доступ! Группа из десяти менее гениальных, но более сговорчивых софт-инженеров сможет разобраться в твоем изобретении и придумать, где его можно применять! Понимаешь, к чему я веду? Или ты думаешь, Роберт Аткинс просто так закрыл код «Ио»? Почему, ты думаешь, он сделал так, чтобы управление квантовым компьютером и Сетью зависело от его собственной жизни? И даже это его не спасло! Торговая Федерация покупает только то, чего не может отобрать! Понимаешь?

— Пока не совсем, — Макс откинулся назад в кресле. — Вы намекаете, что меня могут убить, если я не соглашусь продать патент на свое изобретение?

— Прямо говорю, — кивнул доктор Синклер.

— Но зачем кому-то это делать?! — воскликнул Громов. — Ведь пока я жив, я могу изобрести еще что-то. Я могу развить собственную технологию лучше и быстрее, чем это сделает кто-либо!

— Макс, ты что, до сих пор думаешь, будто те, кто принимает решения в нашем лучшем из миров, всегда в состоянии оценить тебя по достоинству? Все лучшее создается не благодаря, а вопреки. Ты хотя бы знаешь, что в 43-м году прошлого века президент IBM Томас Уотсон сказал: «Ни у кого не может возникнуть причин устанавливать компьютер дома»? Сам Эйнштейн утверждал, что летательные аппараты тяжелее воздуха невозможны. Доктор Ли де Форестер, отец телевидения, заявил: «Нет никаких указаний на то, что из атома можно получить энергию».

— Я не понимаю, зачем кому-то убивать меня, — упрямо повторил Макс.

— А зачем было убивать меня? — горько усмехнулся доктор Синклер. — Или ты думаешь, я по своей воле согласился участвовать в создании Эдена таким, каким ты его увидел, очнувшись?

— Но… — Макс сморщил лоб. — Но ведь вы живы. Иначе вы не могли бы…

— Да, только не знаю, где находится мое собственное тело, — доктор Синклер раздраженно стукнул ладонью по гладкой бордовой поверхности стола. — После того как Дэйдра МакМэрфи ввела мне модулятор обменных процессов, ускорив старение, и тем самым сделала так, что мое сознание не смогло вернуться в тело, — началось расследование. Оно было недолгим и формальным. Моих учеников очень скоро отстранили от участия в нем. Под предлогом неких генетических исследований нейрокапсулу вывезли из нашей лаборатории. Куда — я так и не узнал. Забавно, правда? Все это время меня заставляли делать то, что им было от меня нужно, держа в заложниках меня же самого! Гениальный план Дэйдры! Двадцать лет я пробыл цифровым привидением, не испытывая никаких чувств — в том числе дискомфорта по поводу своего состояния! Но после того как ты запустил «Моцарта», все изменилось. Я хочу вернуться в собственное тело! Я хочу снова стать человеком! Пройти собственными ногами по настоящей земле!

Громов задумчиво посмотрел на свои руки. Долго молчал, потом произнес:

— Странно… Я до сих пор не могу отделаться от подозрения, что все кругом ненастоящее. Будто попал во второй слой виртуальной реальности. Знаете, однажды мне приснился кошмар. Будто за мной гоняются мутанты из «Вторжения». Было так страшно, что я проснулся. И вдруг эти же самые мутанты накинулись на меня. То есть мне только приснилось, что я проснулся. Понимаете? Я думал, что не сплю, а на самом деле все еще спал. Так и сейчас. Каждый раз, когда я просыпаюсь, — начинаю проверять, реально ли то, что меня окружает. Или, может быть, я все еще в нейрокапсуле, только программа поменялась? Виртуальная реальность, имитирующая мое пробуждение и настоящую жизнь. От этого с ума можно сойти! — Макс нервно рассмеялся.

Доктор Синклер сцепил пальцы рук и положил ногу на ногу.

— Ты злишься на меня, да? — спросил он Громова.

Макс посмотрел в глаза виртуальной проекции директора Эдена. Потом кивнул:

— Да. По вашей вине я чувствую себя как футбольный мяч. Вы положили меня в нейрокапсулу на два года, Джокер вытащил, Хьюго Хрейдмар передал через мой архив памяти омега-вирус, Джокер получил его, мне пришлось убить…

Макс осекся, у него едва не вырвалось: «Убить отца Дэз!» От этой мысли у него закружилась голова, в ушах поднялся шум, сердце забилось в три раза чаще. Громов вдруг понял, что, возможно, вчера на крыше Тай-Бэй Палас попрощался с Дэз Кемпински навсегда!

Доктор Синклер внимательно следил за эмоциональной реакцией Громова и настороженно спросил:

— Что с тобой?

— Ничего! — Макс сжал кулаки, отвернулся и сделал глубокий вдох.

На глаза навернулись слезы. Сожаление. Бессилие. Чувство настоящей потери. До него впервые в жизни дошел смысл слова «никогда». На Сетевых аренах все можно переиграть. Всегда был шанс сохраниться и пройти игровой момент заново. А в жизни… Макс ясно ощутил, что, возможно, больше никогда, никогда в жизни не увидит Дэз Кемпински!

Доктор Синклер отвел глаза. Потом вынул из ящика стола фотографию в рамке и повернул к Громову. Макс увидел, что на снимке изображена Дженни Синклер. На этой фотографии ей было лет шестнадцать, не больше.

— Это называется рок, — печально сказал он. — Когда Вселенная странным образом вмешивается в нашу жизнь. Когда ты вернул мне способность чувствовать — первым чувством, что вернулось ко мне, оказалась боль. Мне кажется, что уже поздно пытаться вернуть Дженни, но я все равно надеюсь. Может быть, теперь, после смерти Джокера, у меня будет шанс.

Громов внимательно посмотрел на доктора Синклера и холодно спросил:

— Чего вы ждете от меня?

Директор технопарка глубоко вздохнул. Он не привык просить о чем-то и уже давно забыл соответствующие интонации. Поэтому, когда заговорил, его просьба звучала как приказ:

— Найди мое тело. Пока системы безопасности хайтек-пространства еще не в полной мере адаптировались к изменившейся Сети, новому способу передачи и обработки информации есть шанс незаметно проникнуть в архивы Бюро информационной безопасности! Джэк Буллиган руководил созданием Эдена. Я уверен, что он точно знает, где находится моя нейрокапсула!

Громов долго смотрел на доктора Синклера. Было непохоже, что Макс думает или принимает решение. Он чувствовал что-то похожее на торжество или злорадство. Ему не нравилось переживать это чувство, но и избавиться от него Громов был не в состоянии. Будто злая обезьянья природа биологических инстинктов на мгновение взяла верх над душой — странной нематериальной субстанцией, которую подарила человеку цивилизация.

— Нет, — сухо сказал Макс. — Я не стану помогать вам, потому что не доверяю ни одному сказанному слову. Может, этот разговор — часть какого-то вашего нового плана в отношении меня? Откуда мне знать? Если корпорации, Бюро — кто там еще? — если они и правда все это время держали вас на коротком поводке, может, вы и сейчас выполняете их волю? Намеренно пугаете меня, чтобы заставить продать патент! Из-за вас мне сейчас трудно понять, где я нахожусь — в реальном мире или его виртуальной проекции. Я потерял… — тут Макс запнулся, не зная, как ему назвать Дэз. — Я потерял лучшего друга! Я не знаю, как мне жить дальше! Меня чуть не убили в Буферной зоне! Все, хватит! Хватит, доктор Синклер. Больше никаких ваших советов и просьб. Довольно.

Директор Эдена побледнел. Потом прикусил губу и постучал пальцами по столу. Снова тронул фигурку богини правосудия.

— Ладно. Хорошо. Я… — он запнулся, закрыл глаза и устало облокотился на спинку кресла. — Обещай мне только одно. Ты подашь заявку на участие в Олимпиаде по компьютерным играм. Обещаешь?

— Нет, — упрямо ответил Макс.

— Черт возьми! Я же пытаюсь защитить тебя! — воскликнул доктор Синклер, ударив ладонями по столу. — Ненавижу эту дурацкую подростковую манеру на все отвечать «нет», даже не задумавшись, о чем идет речь! Ладно… — директор с трудом перевел дух, пытаясь успокоиться. — Запомни тогда одно. Тебе надо быть на виду. Все время на виду. Единственное, что тебя сможет спасти, — это камеры медиа, направленные на тебя двадцать четыре часа в сутки! Лучшее средство для этого — стать участником Олимпийских игр. Поэтому я тебя об этом попросил. И только!

Максим встал.

— Я не верю вам! Ни одному слову. И до тех пор, пока не создам независимую систему выхода из виртуальной среды Эдена, — сюда не вернусь.

Директор технопарка только развел руками:

— Боюсь, ты поймешь, что я был прав, за секунду до собственной смерти. Ты в опасности, масштаб которой даже не в состоянии оценить.

— До свидания, доктор Синклер, — Макс повернулся к плазме спиной и направился к двери.

— Будь всегда на виду! — крикнул ему вслед директор Эдена.

Громов не ответил. Он открыл дверь, вышел в темный коридор, активировал свой биофон и приказал электронному секретарю:

— Вызов мистера Буллигана.

Раздались гудки. Щелчок, а затем сердитый, лающий голос шефа Бюро информационной безопасности:

— Да, Громов?

— Я закончил разговор, — сказал Макс. — Можем лететь в Токио.

— И что тебе сказал наш любимый хитрый доктор Си? — спросил Буллиган.

— Поблагодарил за избавление от Джокера, — спокойно соврал Громов.

— И все? — недоверчиво спросил шеф Бюро.

— Все, — ответил Макс.

— Не может быть, — сердито проворчал Буллиган.

По его голосу Громов понял, что шеф Бюро ему не поверил, но, похоже, проверить его слова в данный момент не может. Значит, технические системы Бюро и правда еще не полностью адаптировались к новому способу кодировки и передачи информации. Где-то под сердцем у Громова появилась ноющая червоточина… Или, может, Буллиган просто соблюдает приличия. Неизвестно почему, но Бюро до сих пор продолжает делать вид, что не следит за каждым шагом граждан хайтек-пространства, а те в свою очередь притворяются, будто до сих пор верят в конституционные права трехсотлетней давности и свободу выбора. Эта игра Громова не удивляла и не возмущала. Он просто принимал ее правила. Хотя бы потому, что не мог представить — как может быть по-другому. Когда тебя с семи лет начинают подключать к нейролингве, в качестве теста заливая в мозги курс всемирной истории, быстро начинаешь просто принимать мир таким, какой он есть. То есть — не идеальным. Он опять вспомнил дневник Аткинса: «Идея идеального мира может существовать только в очень ограниченном сознании. Реальный мир — это всегда подвижный, многомерный баланс. Ничто не исчезает и не появляется вновь. Любые перемены — трансформация энергии».


— Я хочу улететь сейчас! — неожиданно нервно выкрикнул Макс. — Я не буду засыпать в Эдене!

— Уф-уф! — фыркнул Буллиган. — Ну ладно… Как скажешь. Поднимайся в ангар. Квадролет готов к вылету.

Дневник доктора Павлова

? июля 2054 года

Тюремный комплекс Джа-Джа Блэк

О. Исландия

Северный блок, реанимационный центр


Я не ощущал ни времени, ни собственного тела. Резервуар с «жидким воздухом», где меня держали, представлял собой нечто среднее между гробом и аквариумом. Должно быть, большую часть суток я спал. Периоды пробуждения казались ничтожно короткими. Стоило мне на мгновение очнуться и открыть глаза, как я тут же снова впадал в дремоту, а затем в глубокий сон. Правда, день ото дня мне удавалось постепенно увеличивать время своего бодрствования.

ID

Раздел: медицина

Подраздел: медицинская химия

«Жидкий воздух» — высоконасыщенная, ионно-активная жидкая кислородно-азотная смесь. Человек, чьи легкие заполнены ею, может дышать точно так же, как обычным атмосферным воздухом. Предотвращает гибель живых клеток. Была разработана для глубоководных погружений, когда из-за большого давления использование обычного сжатого воздуха невозможно. В 2017 году впервые применена для сохранения живых микроорганизмов во время их доставки на Венеру. Применяется также для погружения в низкотемпературный анабиоз. Человеческое тело полностью погружается в «жидкий воздух», затем смесь постепенно охлаждается до + 4 °C.

Вскоре я заметил, что в боксе рядом с моим резервуаром время от времени появляется человек в голубом медицинском костюме. Когда он увидел, что я смотрю на него сквозь воду, то улыбнулся и представился:

— Я доктор Жилинский, ваш реаниматолог, — он положил ладонь на крышку моего аквариума. — Надежно, как в материнской утробе! Скоро ваши жизненные функции полностью восстановятся, Алексей Романович.

Так я узнал свое имя.

В ожидании торжеств

21 августа 2054 года, 06:54:06

Токийский хайтек-мегаполис

Штаб-квартира Бюро

информационной безопасности


Хайтек-правительство намеревалось устроить грандиозные торжества в честь «Максима Громова — обычного школьника, который спас мир». Медиа взахлеб спорили — имеет ли хайтек-школа Накатоми право требовать, чтобы ее упоминали каждый раз, когда речь идет о Громове. Приобрел он свои исключительные познания в области софт-инжиниринга в Эдене, или победа над Джокером — всего лишь «единичное гениальное озарение»?

Мистер Буллиган доставил Громова в президентский люкс Nobless Tower. Передав нового супергероя заботам охраны и обслуживающего персонала, шеф Бюро отправился в штаб-квартиру Бюро, чтобы хоть немного поспать. События прошедших десяти дней — скандал с Эденом, атака Джокера, военный заговор — утомили Джека Буллигана до такой степени, что если бы ему позвонил сам Господь Бог, он бы не стал отвечать, пока не выспится, но электронный секретарь сообщил, что с шефом Бюро желает говорить Алекс Хоффман, Председатель Торговой Федерации.

— Да, сэр, — рявкнул Буллиган в ответ на вызов, поднимая голову с кожаного подлокотника своего дивана.

— Мистер Буллиган, если вы хотите получать свои неподотчетные фонды, сделайте так, чтобы я знал о Максе Громове все. Причем сегодня вечером, — прозвучала в ответ краткая инструкция. — Я хочу, чтобы к нему приставили специалиста по прогнозированию человеческого фактора. Лучшего! Если мне не изменяет память, личностный аналитик Аткинса еще жив…

— Ну-у… — задумчиво протянул Буллиган. — Можно, конечно, и так сказать… «Жив» — не совсем точное слово… Можно сказать — не до конца мертв…

— Так пусть составит исчерпывающий психологический портрет Громова! — рявкнул Хоффман и, судя по звуку, стукнул чем-то по столу. — Я намерен познакомиться с нашим героем до официальных торжеств в его честь. Мне надо знать, что он за человек.

— Если вы хотите, чтобы этим занялся именно личностный аналитик Аткинса, то получить отчет к завтрашнему вечеру невозможно, — твердо сказал Буллиган. — Нам понадобится некоторое время, чтобы вернуть доктору Павлову способность думать. К тому же когда он узнает о смерти Аткинса, нет никаких гарантий…

— Делайте! — заорал Преседатель Торговой Федерации.

Голос Алекса Хоффмана был звонче и злее обычного. Он говорил так, будто в лице Громова увидел личного врага. Или, во всяком случае, соперника.

— Да, сэр, — угрюмо ответил Буллиган.

Когда Председатель отключился, шеф Бюро сел, потер шею и уперся локтями в свои колени.

— Павлин чертов… — проворчал он. Реплика была адресована Хоффману. — Не может пережить, что объявился герой покруче его самого. Так я и думал…

Дневник доктора Павлова

? июля 2054 года

Тюремный комплекс Джа-Джа Блэк

О. Исландия

Северный блок, реанимационный центр


Воспоминания о собственной жизни посещали меня как видения или сны. Я переживал разговоры с женой, игры с дочкой, иногда видел себя в каком-то исследовательском центре. Также я часто вспоминал Роберта Аткинса. Он являлся мне то пятилетним мальчиком, то подростком, то взрослым, бледным, чрезвычайно нескладным молодым человеком. Он был маленького роста, с узкими покатыми плечами, впалой грудью, неестественно длинной шеей и большой лопоухой головой. Его кожа выглядела пористой, рыхлой, ее покрывало множество гнойников. Редкие темно-рыжие брови, воспаленные веснушки, сальные волосы. Длинные, но слабые, как стебли пожухлой травы, руки. Даже очень дорогая, безупречно сшитая одежда сидела на нем безобразно, мешковато. Что и говорить — Роберт Аткинс выглядел ужасно. Он был не просто уродлив, а кошмарно уродлив. Однако что-то в нем все же вызывало во мне нежность… Или жалость? Или гордость?! Я не мог понять, почему так часто вижу этого человека и чем он для меня так важен.

Он боялся громких звуков, всполохов пламени, темноты. Он был таким нервным, что присутствие других людей повергало его в панику. Говорил быстро, четко, отрывисто, очень сложными фразами, без запинки, но не меняя интонаций. Все на одной ноте, глядя на свои руки или в одну точку в пространстве.

— Я хочу самостоятельно спроектировать себе дом, — говорил он мне. — И жить там один. Один, понимаете? Никого больше видеть не желаю. Только так я могу сосредоточиться. Я как будто без кожи, понимаете? Я без кожи. Мне все больно. Каждый взгляд, жест, кривая улыбка. Почему я не такой, как все люди? Почему я изгой?

— Ты не изгой, ты гений, — отвечаю ему я. — Ты величайший мозг…

— Чушь! — перебивает он меня. — Я урод! Что-то во мне не так! — он тычет пальцем в свой висок. — Вот тут что-то не так. Как будто еще одно существо сидит внутри меня, а я только биологическая оболочка для него. Оно все время думает, думает, думает, изобретает, заставляет меня записывать, зарисовывать его изобретения. Не дает нормально спать, общаться с другими людьми, жить, как мне хочется! Я должен постоянно исполнять его волю!

Воспоминания, связанные с Робертом Аткинсом, почему-то всегда были неприятными. Болезненными. Я силился задержать их, сконцентрироваться, чтобы восстановить детали, — но картинка тут же исчезала или расплывалась.

Потом я увидел сцену суда. Меня обвиняли в незаконных экспериментах, повлекших за собой тяжелые увечья нескольких подростков. В чем суть моих экспериментов, я вспомнить не мог, но почему-то был очень спокоен. У меня было ощущение завершенного дела… Но воспоминание о том, что это за дело и почему я был так рад его закончить, все время ускользало от меня.

Кажется, мне грозило пятьдесят лет заключения, которые соглашались заменить анабиозом из уважения к моим достижениям в науке.

У меня был адвокат. Совсем молодой. Лет двадцати трех. Его звали… Черт, я не помню, как его звали. Он убеждал присяжных, что я великий ученый, что я оступился, не знал меры, но терять меня нельзя…

Потом я увидел его в своей камере, он тряс перед моим лицом какой-то бумагой:

— Доктор Павлов, я вас умоляю, скажите правду. Почему вы это делали?! Вы же не киношный маньяк. Вы нормальный человек. Почему? Почему?! Хотя бы намекните, что вас толкнуло? Почему вы начали экспериментировать с… — адвокат сунулся в бумагу. — Церотерозином!

— Предпочитаю называть его нейроактиватором.

— Неважно! — крикнул адвокат. — Вы можете объяснить, какого черта вас вообще понесло им заниматься?! Вы же прекрасно знали, что любые разработки в этой области запрещены! Со времен суда над корпорацией «Фрайзер», которая выпустила свой «Омни», якобы усиливающий интеллектуальные способности, и свела с ума два миллиона человек!

— Я приму любой приговор, но не буду рассказывать о причинах своих экспериментов, — сказал я и отвернулся.

Адвокат всплеснул руками:

— Вы понимаете, что умрете в тюрьме? А если даже я добьюсь замены заключения на заморозку — это еще хуже. Когда вы очнетесь после пятидесятилетнего сна — никого из ваших друзей и близких не останется в живых. Ваша дочь будет пожилой женщиной, которая вряд ли вспомнит ваше лицо! Пятьдесят лет — это целая жизнь. Я уверен, у вас были личные причины… Умоляю, расскажите о них присяжным. Если вам удастся вызвать у них сочувствие…

— Я не буду говорить.

— Черт! — адвокат сел напротив меня. — Вы совершаете ошибку, доктор Павлов. Очень большую ошибку. Если вас кто-то заставлял, шантажировал, угрожал вашей семье… А, да что я говорю. Мы уже на третий круг заходим. Поймите, как только приговор вступит в силу и будет приведен в исполнение — уже никаких апелляций. Никакого досрочного освобождения. Пятьдесят лет в стеклянном гробу.

Как только я вспомнил все это, в моей груди поднялась жгучая, надрывная волна. Неужели прошло пятьдесят лет? Мой срок закончился? Я почувствовал комок в горле и слезы на своих широко открытых, погруженных в биожидкость глазах. Моей жене было сорок пять! Значит, сейчас ей… девяносто пять! Если она, конечно, все еще жива! А моей дочери — шестьдесят! Она старше меня! Если, конечно, принимать в расчет фактический возраст. Ведь я за эти годы совсем не изменился, а они…

Раньше я не понимал смысла наказания через заморозку. Человек просто погружается в сон и никак не страдает. Но теперь я узнал, что расплата за преступление наступает позже. Когда ты просыпаешься и понимаешь, что остался один, твоих близких уже нет! Ты один в незнакомом новом мире и не представляешь, что делать! Абсолютный ноль!

Снаружи запищали датчики. Вбежала какая-то женщина, посмотрела на меня сердито и начала вертеть какие-то ручки на консоли управления. Состав жидкости неуловимо поменялся. Она стала более легкой, что ли. Я догадался, что мне увеличили концентрацию кислорода и снизили уровень нейрогормонов. Кислород успокаивал, но мне не хотелось возвращаться в безмятежное, ровное, овощное состояние. Я упорно цеплялся за свое возбуждение. Оно помогало вспомнить множество событий, деталей, впечатлений. Но химия всегда сильнее нашей воли. Я задремал.

* * *

22 августа 2054 года, 16:30:12

Токийский хайтек-мегаполис

Отель Nobless Tower,

президентские апартаменты


Сон Громова был настолько крепким, что больше походил на смерть.

Неизвестно, сколько он проспал, но когда проснулся, не сразу понял, где находится, какое время суток и вообще — реально ли его тело. Или это все — очередной цифровой мираж?

Макс видел над собой круглый расписной потолок. Громов пригляделся и узнал героев популярной Сетевой игры «Хроники вампиров». Роспись была такой реалистичной, что Максу даже стало не по себе. Казалось, хищные бледные женщины с алыми губами и крыльями, как у летучих мышей, вот-вот стремительно бросятся вниз и растерзают лежащего на кровати в клочья.

Макс играл в «Хроники вампиров» раза два. И то не ради самой игры, занудный сюжет которой сводился к последовательному откапыванию и разорению вампирских гробниц, а чтобы посмотреть монументальные сооружения, воздвигнутые на ее пространстве. Архитекторы арены постарались на славу. Мрачные замки, развалины городов, сырые подземелья, дикие пещеры и невообразимые по красоте алые покои Королевы вампиров — Гекаты. Однако идея изобразить это царство ужаса на потолке спальни показалась Максу не слишком удачной.

Бросив последний взгляд на потолок, Громов поежился, вылез из постели и огляделся в поисках ванной. Вчерашний вечер он помнил смутно. Непреодолимая усталость свалила его еще в квадролете. Буллиган ненадолго разбудил Макса, чтобы тот смог подняться в апартаменты Nobless Tower, самого роскошного отеля хайтек-пространства. Громов запомнил только золотой лифт с огромными буквами VIP на дверях и бесчисленное количество прислуги в зеленой форме с замысловатым разноцветным шитьем.

В спальне было три двери. Макс открыл первую и обнаружил большую пустую гардеробную. Вторая дверь вела в просторную гостиную. Громов на мгновение застыл на пороге, разглядывая сложную круглую комнату с колоннами и старинной мебелью. С потолка свисала хрустальная люстра, украшенная множеством разноцветных миниатюрных стеклянных фруктов — маленькие сиреневые виноградные гроздья с тончайшими зелеными листиками, желтые груши, красные яблоки, оранжевые персики, голубые сливы… Каркас люстры изображал лозу с тончайшими слюдяными листьями, покрытыми множеством молочно-белых прожилок. Макс в жизни не видел такой искусной работы!

Люстра висела над большим овальным столом и отражалась в его полированной поверхности темно-вишневого цвета. Вокруг были расставлены резные стулья из такого же дерева. Разумеется, Макс понятия не имел, как оно может называться. Знания о породах дерева ему через нейролингву не закачивали. Возможно, если бы он учился на реставратора или антиквара… Громов закрыл глаза руками и крепко зажмурился, пытаясь прекратить хаотичный, скачущий с одного на другое по принципу свободных ассоциаций поток мыслей, который до невозможности напоминал стиль Сетевой информационной доски NOW WOW! которую Макс терпеть не мог за бессмысленный, неумолкаемый треск.

Он вернулся в спальню и открыл третью дверь. За ней оказалась ванная. Некоторое время Макс задумчиво смотрел на белый с серыми прожилками мрамор. Затем решительно прошел по нему к раковине, которая сияла такой чистотой, что чистить над ней зубы и мыть руки казалось почти преступлением. Очень плохим и бессовестным поступком уж точно.

Громов включил воду и уставился на искрящийся теплый поток, который шипел и пузырился, как дорогая натуральная минералка. От воды исходил едва уловимый запах мела. Да… Неподалеку от дома его родителей в лотек-пространстве была очень старая меловая шахта. Мать ходила туда, откалывала большие куски мела, складывала их в корзину, приносила домой, а потом толкла в большой ступке. Делала зубной порошок. Макс любил его вкус. Громов не стал выключать воду. Стоял, принюхивался к едва уловимому меловому аромату, шедшему от воды. Ему вдруг очень захотелось, чтобы родители увидели его, узнали, что он сделал… Воспоминания перестали быть приятными. Макс тряхнул головой, чтобы отогнать их, и выключил воду. Стал оглядываться по сторонам.

Огромная круглая ванна из цельного куска темно-красного мрамора. Стены украшены замысловатой цветочной мозаикой. Краны, крючки, полочки выглядят золотыми. Максу вдруг захотелось укусить вешалку для полотенец, чтобы проверить — из чего она? Когда Громов учился в Накатоми первый год, как-то на уроке элементарной химии учитель Морозова сказала, что все металлы, какими бы замысловатыми составами их ни покрывали, оставляют на зубах неприятное ощущение. Все, кроме золота. Громову, конечно, ни разу не приходилось кусать настоящее золото, и он не верил, что оно и вправду не оставляет неприятного ощущения на зубах… Макс подошел к вешалке для полотенец и внимательно огляделся по сторонам в поисках камеры «Большого брата». Потом махнул рукой, сообразив, что если камера спрятана, ее все равно заметить не удастся. Привстал на цыпочки и осторожно попробовал зубами вешалку. Она была холодная, гладкая. Неприятного чувства не было. Макс попробовал укусить ее посильнее.

— Громов, что вы делаете? — неожиданно раздался за его спиной знакомый голос.

Макс от неожиданности больно ударился зубом о вешалку и отскочил в сторону.

Перед ним стоял доктор Льюис, одетый в черный костюм и вульгарный антикварный плащ из кожи крокодила. Морщинистое худенькое лицо эденского профессора киберорганики выражало недоумение.

— Я… я… — Громов попятился назад, вытирая вспотевшие от напряжения руки о свою пижаму. — Я… кусаю вешалку.

Доктор Льюис настороженно посмотрел на Максима, потом кивнул:

— Понятно… Как вы себя чувствуете? Флэш-бэков нет? — он покрутил пальцем у виска. — Картинки из прошлого, воспоминания, возникающие перед глазами как галлюцинации?

— Пока нет, — пожал плечами Громов. — Но я только что встал. Может быть, все впереди? — он развел руками и улыбнулся.

Доктор Льюис рассмеялся.

— Слава богу, — выдохнул он с облегчением. — Я уж подумал… — он снова покрутил пальцем у виска. — Но раз у вас сохранилось чувство юмора, все в порядке.

Тут Макс наконец перестал ощущать неловкость от того, что его застали кусающим вешалку, и строго спросил:

— А что вы здесь делаете? Как вы вошли?

Едва он закончил эту фразу, как его с ног до головы прошиб холодный пот. Громов нервно вскинул руку и легонько толкнул доктора Льюиса в грудь. Он сделал это прежде, чем в полной мере осознал причину своего жеста! Это было судорожное, инстинктивное желание проверить, не галлюцинация ли перед ним!

Профессор киберорганики все понял.

— Господи боже… — доктор Льюис посмотрел на Макса с сожалением. — Мне так жаль… Чувство реальности так и не вернулось? Хотя… С другой стороны — что в наше время есть реальность?

Шутка профессора не имела успеха.

— Как вы вошли? — глухо спросил Громов, отстраняясь от доктора Льюиса.

— Меня послал доктор Синклер, — спокойно ответил тот. — Он хочет знать, все ли с вами в порядке. Не более. Я получил разрешение навестить вас у шефа Буллигана. Он велел охране пропустить меня. Я пытался позвонить, но ваш биофон отключен. Дверь в номер была открыта. Я постучал. Ответа не было. Я спросил охранников, выходили ли вы. Они ответили, что нет. Я позвал вас. Вы, должно быть, не слышали… Я постучал в ванную и позвал вас. Вы не отвечали. Я… я забеспокоился. Не могу объяснить рационально… Я ни о чем не думал, просто распахнул дверь. Потому что… — он нахмурился и отвернулся. — Неважно.

— Почему вы забеспокоились? — Макс склонил голову набок, не спуская подозрительного взгляда с профессора. — О чем вы подумали?

— Да ни о чем я не думал! — раздраженно воскликнул тот. — Если вам требуется объяснение моего беспокойства — посмотрите в зеркало!

Громов повернул голову и тут впервые увидел собственное отражение в большом, обрамленном мозаикой зеркале над раковиной. Разумеется, зеркало он видел и раньше, но собственное отражение почему-то не заметил… Оно там было, но Макс не стал — или не решился — смотреть на себя, а теперь увидел.

Лицо было очень бледным, почти серым. Под глазами темные круги. Ввалившиеся щеки, торчащие скулы. Потрескавшиеся губы. Черные волосы, торчащие в разные стороны. Лопнувшие сосуды на белках глаз, отчего те казались ненормально красными.

— Ваша нервная система целый год подвергалась очень серьезным нагрузкам в связи с… с поисками ключа к омега-вирусу… Гхм, — профессор нервно откашлялся. — А последние две недели так и вовсе… Как вспомню, откуда и при каких обстоятельствах забрал вас, — дурно становится. Вы использовали собственную трехмерную репликацию для изменения кода «Ио»! При полном стандартном нейронном подключении! С сохранением всех чувств! В данный момент никто не может сказать, какое влияние это оказало на ваш мозг. Поэтому мы беспокоимся за вас!

Громов недоуменно пожал плечами, затем хмыкнул и спросил:

— Опасаетесь, не сошел ли я с ума?

— Ну не то чтобы прямо так… — доктор Льюис замялся, осторожно подбирая слова. — Просто думаю, что вы утомлены. Можно даже сказать — измучены. Ваша нервная система сильно истощена, и если срочно не принять меры, трудно даже предположить, к чему это может привести.

Макс заметил, что на пальце профессора красуется старинный перстень с огромным бриллиантом. Он показал на него и спросил:

— Приятные мелочи, которые можно себе позволить на вознаграждение, полученное за мою голову?

— Громов, бросьте! Я и раньше был довольно состоятельным человеком, — скривился доктор Льюис. — Вы же понимаете, что я не желал вам зла! Просто другого выхода выбраться из тюрьмы, кроме как соблазнить капрала Норрингтона большим кушем, у меня не было. А тут так удачно сложилось, что за доставку вас в Эден обещали простить все преступления, какими бы они ни были. Другого такого шанса я бы не получил. К тому же вы не можете отрицать, что мы появились в том подземелье очень вовремя. Еще бы чуть-чуть, и обеим вашим подружкам настал бы конец. Вас бы, разумеется, не тронули и все равно силой приволокли к доктору Синклеру, но предсмертные крики Дженни Синклер и Дэз Кемпински вы бы слышали в кошмарных снах каждую ночь до конца своих дней!

Макс раздраженно дернулся.

— Мне надо в туалет.

Профессор киберорганики поднял вверх руки в черных кожаных перчатках и попятился к выходу:

— Как скажете. Я буду ждать в гостиной. Закажу что-нибудь перекусить…

— Выйдите.

Что-то во взгляде и тембре голоса Громова заставило профессора повиноваться.

— Не надо сердиться, — доктор Льюис беспомощно развел руками и наконец покинул ванную комнату.

Оставшись один, Громов оперся руками о раковину и напряженно вгляделся в собственное лицо. Потом задумчиво произнес, прислушиваясь к звукам собственного голоса:

— Забавно… Я знаю, что это я, но почти себя не узнаю. Как такое может быть? Это я. Я.

Макс слушал свой голос и понимал — его он тоже не узнаёт. Незаметно для сознания тело стало другим. Оно выросло, претерпело гормональные метаморфозы. А он ничего об этом не знал… Ужасное чувство.

Дневник доктора Павлова

? июля 2054 года

Тюремный комплекс Джа-Джа Блэк

О. Исландия

Северный блок, реанимационный центр


Как только я проснулся, мне сразу захотелось сесть, а еще лучше — встать и пройтись. Во мне было столько энергии, что казалось, я вот-вот взорвусь, если срочно не придумаю, куда ее деть. Как маленький ребенок, который начинает носиться кругами и вопить, только потому, что его переполняют жизненные силы.

Я попытался повернуться в своем аквариуме. Это было не так-то просто. Узкий стеклянный ящик явно не предназначался для какой-либо активности. Тогда я просто забил ногами в «жидком воздухе». Сработал датчик. На приборной панели рядом с моим резервуаром вспыхнула оранжевая лампочка.

Через несколько секунд вошел усталый и заспанный доктор Жилинский. Я улыбнулся ему и помахал рукой. Он ответил тем же и начал смотреть показания на мониторе.

— О! Вам уже пора выбираться из своего ящика, — сказал он и вздохнул. — Я-то надеялся, что выгружать вас надо будет только завтра. Думал, успею выспаться после дежурства. Не судьба. Ладно. Ждите, скоро я пришлю за вами медбратьев. Мне надо подготовить бассейн.

Доктор Жилинский подмигнул мне и вышел.

Бассейн? Что за бассейн?

* * *

Выйдя из ванной, Макс обнаружил на кровати костюм. Серый, с белой рубашкой, чрезвычайно дорогой. На полу стояла пара настоящих кожаных ботинок. У окна — корзина свежих роз нежного бело-зеленого оттенка.

— Громов, вам тут без перерыва доставляют подарки! — крикнул через дверь спальни доктор Льюис. — Думаю, к вечеру ваш номер будет похож на оранжерею! Только послушайте, что говорят медиа!

Профессор киберорганики прибавил звук телетеатра, чтобы Макс мог слышать.

— Кто такой Макс Громов? — раздался серьезный голос Хелены Гайят, медиазвезды новостей. — Все информационные ресурсы наперегонки публикуют все новые и новые материалы о нем. Стрингерам, папарацци и даже хэдхантерам предлагаются немыслимые, фантастические суммы за любую информацию, биографические данные, снимки и видеозаписи любого качества о жизни четырнадцатилетнего школьника, бывшего ученика Накатоми Максима Громова. Подростка, который разоблачил доктора Синклера, всемогущего директора технопарка Эден, победил Джокера, предотвратил военный переворот и изменил код Сети. Каждый мужчина, женщина и ребенок в хайтек-пространстве желают узнать о нем всё и немедленно. Медиа удовлетворяют этот интерес как могут. Однако официальные сведения о Громове были крайне скудны, поэтому журналисты, аналитики, обозреватели и прочие создатели новостей восполняют их недостаток собственными домыслами.

Известный личностный аналитик Анджела Хайсмит выложила на своем личном Сетевом портале психологический профиль Громова, составленный ею на основе антропометрического анализа, а хайтек-школа Накатоми предлагает всем желающим ознакомиться с фрагментами записей камер слежения, установленных в школе, на которых есть Макс Громов. В Сети уже появились тысячи «дневников Громова». В редакцию NOW WOW! обратилось свыше двадцати тысяч человек, заявлявших, что они друзья или родственники Громова, или даже сам Громов, и готовы немедленно дать интервью, провести Сетевую конференцию, разоблачить хайтек-правительство. Практически все журналисты считают своим долгом заявить, что от пережитых испытаний Макс выглядит гораздо старше своих лет. Вот две фотографии. Слева снимок, сделанный два года назад в школе Накатоми, а справа фотография Громова, переданная нам сотрудником Nobless Tower, который пожелал остаться неназванным. Максим сфотографирован в момент прохода через холл отеля. Как можно заметить, Громов очень сильно вырос и похудел. Трудно вообразить, что эти черные усталые глаза — глаза четырнадцатилетнего мальчика. Лицо осунувшееся и еще более бледное, чем два года назад, когда Макс жил в токийском хайтек-мегаполисе, где практически не бывает солнца…

Доктор Льюис убавил звук и крикнул Громову:

— И так по всем каналам! Везде ваши фотографии, видеозаписи, учебные протоколы из Накатоми! Умопомешательство. Все остальные медиазвезды забыты. Даже про Председателя TF Алекса Хоффмана ни слова! А ведь он сегодня выступал с речью в TFT по случаю уничтожения Джокера.

Макс закончил переодеваться и вышел из спальни.

— Алекс Хоффман? — переспросил он, застегивая пуговицы на жилете. — Автогонщик?

Доктор Льюис кивнул.

— Теперь он главный человек в хайтек-пространстве. Пока вы были в Эдене, тут многое изменилось.

Громов заметил, что на столе появились белая скатерть, тарелки и большие блюда, накрытые серебряными крышками.

— Это завтрак? — спросил он.

— Да, я же обещал его заказать, — улыбнулся доктор Льюис. — Кстати, — профессор почесал кончик своего носа, — тут кое-кто рвется с вами поздороваться. Пробились через все охранные кордоны.

— Кто? — Макс с волнением уставился на дверь.

Доктор Льюис активировал свой биофон и сказал охране:

— Пропустите, пожалуйста, гостей.

Тяжелые черные лакированные двери номера открылись и…

— Чарли! Тайни! — заорал Макс и бросился навстречу друзьям.

Чарли Спаркл стал еще длиннее и худее. Веснушки почти исчезли, а волосы приобрели красноватый оттенок, теперь его огненная шевелюра еще ярче контрастировала с молочно-белой кожей.

Тайни совсем не изменился. Во всяком случае, внешне. Он по-прежнему напоминал шар. Пиджак топорщился у него на груди, расползаясь в разные стороны. Макс подумал, что если пуговицы, которые Тайни неведомым образом смог застегнуть, оторвутся, то скорость их полета будет достаточной, чтобы кого-нибудь убить.

Но все это не помешало ему сдавить Громова в объятиях и вопить:

— Макс! Макс! Ты!

Громов обхватил обеими руками Чарли и Тайни.

— Где вы были?! Почему вы не звонили?! Почему так долго не давали о себе знать?! — кричал он.

— Ну ты даешь! — вопил в ответ Тайни. — Замочить Джокера! Софтом!

Некоторое время они прыгали, обнимались и просто вопили от радости, пока Чарли вдруг не задал вопрос:

— Макс, а где Дэз? Она приедет?

Громов покачал головой.

Спаркл густо покраснел и произнес едва слышно:

— Понятно…

Повисла неловкая пауза. Вошел официант и принялся расставлять тарелки, чашки, приборы.

— Ваш завтрак, сэр.

— Ну… Садитесь, — Макс показал на стол.

Друзья сели за стол, с опаской поглядывая на доктора Льюиса.

Под крышками оказались кастрюлька с овсянкой, горячие блины, настоящая пицца, несколько сортов джема, самый настоящий торт из мороженого, пластиковые палочки с нанизанными на них кусочками мяса, фруктов, сыра и квадратными сухариками.

Официант закончил раскладывать приборы, после чего неслышно и незаметно вышел.

Тайни схватил блин, затолкал его в рот и начал жевать.

Чарли привычным движением вынул из серебряного кольца жесткую белую салфетку, расстелил ее у себя на коленях. Спокойно положил овсянки в специальную фарфоровую плошку, взял кофейник и жестом предложил друзьям. Тайни поспешно сунул ему свою чашку.

Макс, который не ел уже несколько дней, к большому удивлению для себя, никакого аппетита не ощутил. Он механически повторил движения Чарли, положил себе каши, и, подумав, взял блин. Однако есть его не стал. Стол остался в полном распоряжении Тайни.

Молчание нарушил доктор Льюис.

— Я, пожалуй, вас оставлю, — сказал он. — У меня еще есть некоторые дела, а вечером… Я позвоню вам, Громов. Просто узнать, как вы устроились и как ваше настроение. Отдыхайте.

— До свидания, — сухо попрощался с ним Макс.

Как только за профессором закрылась дверь, Чарли тут же набросился на друга с вопросами:

— Что произошло? Куда вы делись из Эдена?! Я нигде не мог вас найти! Где Дэз?! Почему Джокер забрал ее и тебя?! Что вообще случилось?! Знаешь, у меня до сих пор есть чувство, что все кругом ненастоящее. Когда я очнулся в капсуле — это был такой кошмар!

Тайни нерешительно промямлил, трогая Макса за локоть:

— Вирус… Что это? Ну… который Джокер… ну это…

Громов удивленно посмотрел на Тайни:

— Так ты ничего не помнишь?

Тот покраснел и даже вспотел от волнения. Чарли ответил вместо Бэнкса:

— Вообще ничего! Разве что самые первые дни… Может быть, неделю. Это так странно! Как будто его в Эдене не было вовсе! Представляешь? Когда я его нашел — он меня не узнал! Потом с трудом вспомнил, как мы вместе ехали в автобусе! Когда я начал рассказывать ему про Кубок Эдена, про доктора Льюиса, про кафедру киберорганики — он вообще не понимал, о чем речь! Тайлер, ты узнал доктора Льюиса сейчас? — спросил Чарли у Бэнкса, который быстро и деловито жевал.

Тот мотнул головой.

— Хьюго Хрейдмар воспользовался репликацией Тайни, чтобы находиться в среде Эдена незамеченным, — коротко объяснил Громов. — Поэтому он ничего не помнит.

Чарли непонимающе нахмурился:

— Как это?

Тайни перестал есть и уставился на Громова, держа в зубах круассан.

— Сейчас расскажу, — вздохнул Макс и замолчал, размышляя, какую часть правды можно рассказать друзьям. Потом решил рассказывать все как было. Уж хотя бы потому, что ему ужасно хотелось выговориться. Пожалуй, только правду о Дэз Громов решил пока не раскрывать…

* * *

Когда Макс закончил свой рассказ, Чарли и Тайни некоторое время молчали, изумленно таращась на Громова.

Тайни был бледен и покрыт испариной. Его короткие волосы топорщились в разные стороны, как иголки у ежа.

— Невозможно, — пробормотал он наконец. — Трехмерную репликацию… мою… использовать как костюм?! Но почему я? — он поднял глаза и посмотрел на Макса так, что тому стало не по себе.

— Я не знаю, — пробормотал Громов в ответ. — Хьюго не сказал почему. Я думаю, это вышло случайно. Ты познакомился с нами, я помогал тебе, ты начал мне доверять. Вот Хрейдмар и решил использовать твою репликацию, чтобы все время находиться рядом со мной, наблюдать, как пройдет передача вируса. Ну… Заодно он сделал тебя звездой киберорганики! У тебя были лучшие оценки и самый перспективный проект.

— У меня не было ничего, — тихо ответил Тайни. — Я… спал два года.

Снова повисла тишина.

— А с вами что было? — спросил Макс, глядя на Чарли.

Спаркл посмотрел на люстру, прикусил губы, потом ответил:

— В общем, ничего особенного. За мной прилетел дедушка. Он перевез меня в нашу резиденцию. Я пытался найти вас с Дэз, но нашел только Тайни. Меня обследовала целая бригада врачей. Посоветовали двигаться и правильно питаться, — на лице Чарли мелькнула едва заметная саркастичная улыбка сноба. — Личностный аналитик сказал отцу, чтобы тот пригласил кого-нибудь из моих друзей. И я позвонил Тайни. Он согласился приехать. В общем, ничего особенного, — Чарли вздохнул. — Послушай, я все думал и никак не мог понять, почему Джокер забрал Дэз? Насчет тебя мне все понятно…

— Не было времени его хорошенько расспросить, — поспешно перебил Громов и сменил тему. — Вы уже думали, что делать дальше?

Голос неожиданно подал Тайни:

— Я в Эден вернусь, как только разрешат, — уверенно, даже с оттенком упрямства заявил он. — Мне все равно, как там учат. Главное результат.

Чарли покачал головой.

— Мне бы его уверенность, — заметил он, кивнув в сторону Бэнкса. — Я пока не знаю. Направил запрос в университет Норфолк, на отделение лингвистики. Получил положительный ответ. Но ехать пока не готов. Честно говоря, я целыми днями слоняюсь по парку или играю, не выходя в Сеть. Не могу… Личностный терапевт обещает избавить меня от фобии перед нейронным подключением, но не сразу.

— У тебя есть собственный модификатор киберпространства?! — изумился Макс.

— Ага, «Кор-5000», — похвастался Чарли. — Я купил недели через две после возвращения из Эдена.

— Ты же не любил играть, — Макс слегка оторопел. То, что Чарли Спаркл в состоянии купить себе тренировочное оборудование, какое не у всех профессиональных команд имеется, Громова не удивило. Но сама идея!

ID

Раздел: компьютерные игры

Модификатор киберпространства — устройство, которое позволяет индивидуально готовиться к игре без выхода в Сеть. В МКП можно загрузить игру и задать любые тренировочные параметры. Пройти игру в одиночку, задать любое количество противников. Возможно также загрузить записи уже состоявшихся игр и включиться в них в качестве дополнительного игрока или же играть за одного из тех игроков, которые были на арене в момент записи. МКП позволяет моделировать различные линии поведения противника или конкурента. Топовые версии МКП снабжены встроенными анализаторами игровых ситуаций. Их всплывающие подсказки предлагают игроку различные варианты решений той или иной проблемы, оповещают об альтернативных способах прохождения, предупреждают о смертельной опасности.

Кроме всего прочего МКП позволяет игроку конструировать собственные уровни игры для личного пользования. Выкладывать в Сеть собственные уровни, созданные по мотивам лицензированных игровых арен, запрещено.

Спектротроник — самая дорогая опция МКП топовых версий. Позволяет останавливать игру, сохраняя подвижность и самостоятельность героя. К примеру, во время уличного боя, сделав стоп-кадр, игрок может быстро обежать всю игровую зону, рассмотреть и запомнить ее особенности, посмотреть расположение и экипировку противника.

Режим «Спектротроник» применяют при подготовке профессиональных геймеров для изучения тактики игры их будущих противников. В МКП загружается запись состоявшейся игры с их участием. После чего игрок, часто вместе с тренером, следует за персонажем своего будущего противника, запоминает и анализирует его личные особенности, манеру игры. К примеру, тактику и технику стрельбы, способ и время решения логических задач, личностные особенности — раздражительность, возбудимость, потерю самоконтроля и так далее.

— У меня не получалось играть, — уточнил Чарли, — а после возвращения из Эдена я решил, что это… весело. Я-то в отличие от Тайни игру за Кубок помню. И даже можно сказать, что мы его выиграли по-настоящему. Дело же на Сетевой арене происходило. Вернее, одна арена внутри другой… В общем, ладно, — он раздраженно помахал в воздухе рукой и поморщился. — Не могу об этом думать. Как только начинаю — откуда-то столько злости берется. Я даже представить не мог, что способен так злиться…

— Да, выиграли мы по-настоящему, — задумчиво протянул Макс. — Странно, доктор Синклер, я видел его после того, как попрощался с Дэз, посоветовал мне принять участие в Олимпийских компьютерных играх. Он почему-то считает, что я в большой опасности.

Чарли встал из-за стола, переместился на низкий светлый диван со множеством черных, шитых золотом подушек с изображением головы Медузы Горгоны и оглядел номер.

— Никогда не бывал тут, — сказал он. — Даже мой отец не бывал.

— Внизу написано, что в пентхаузе разрешают жить только за государственные заслуги, — сказал Тайни, поедая джем ложкой из вазочки.

Громов вздохнул.

— Мне сказали, я буду жить тут до церемонии награждения. А потом… — он рассмеялся. — Наверное, снова сниму лайв-бокс где-нибудь на окраине Токио! Вроде того, что у меня был, а то и меньше. Стипендии-то теперь нет.

— Это вряд ли, — Чарли встал, подошел к стене и стал разглядывать висящие на ней картины. — Отец сказал, что скоро ты станешь одним из самых богатых людей в хайтек-пространстве.

— Я сделал код открытым и хочу, чтобы он стал бесплатным, — покачал головой Макс. — А то через месяц меня возненавидят все хайтек-граждане до единого.

— Бесплатным? Почему? — на лице Чарли появилось искреннее недоумение.

— Да, — вторил ему Тайни.

— Аткинсу не платили за его код. Это… — Макс замялся, пытаясь коротко сформулировать, почему он не хочет становиться самым богатым человеком в хайтек-пространстве.

— Твой дар человечеству? — с издевкой спросил Чарли.

— Напрасно, — покачал головой Тайни. — Мы все и так обязаны тебе жизнью. Ну… Так говорят.

— Пройдет неделя, и заговорят по-другому, — Макс вздохнул. — Скажут, что это все нарочно, кто-нибудь заявит, что я был в сговоре с Джокером и что все это было заранее спланировано. Уверен — будет именно так. Готов спорить на что угодно.

Чарли и Тайни переглянулись.

— Ты не веришь в людей, — сказал Чарли. — И правильно делаешь.


Громову перестал нравиться разговор, он встал из-за стола и приложил палец к разъему за ухом, переводя биофон в рабочий режим.

Секретарь мгновенно сообщила, что ему пришли голосовые сообщения. Макс поднял вверх палец:

— Я автоответчик прослушаю, ладно?

Спаркл кивнул и принялся разглядывать картины. Тайни бросил последний, прощальный взгляд на свою тарелку и тоже вылез из-за стола. Постоял посреди гостиной, потом сделал нерешительный шаг в сторону двери, которая вела в те комнаты, куда Макс еще сам не заходил.

Громов принял сообщения.

— Алекс Хоффман. Председатель Торговой Федерации, — сообщила электронный секретарь.

Раздался легкий треск.

— Добрый день, ученик Громов, — раздался бодрый, хорошо знакомый Максу голос Алекса Хоффмана. — Должно быть, вы отдыхаете. Спасать мир, наверное, чертовски тяжело… — раздался нервный неприятный смех. — Что ж, в наших силах только оценить ваш подвиг по достоинству. Отдыхайте, приходите в себя. Я собираюсь закатить в вашу честь такую вечеринку, что пережить ее будет под силу только настоящему супермену!

Снова противный, неестественный смех, затем щелчок, означающий конец сообщения.

Следующее сообщение было от Буллигана.

— Привет, Громов, — сказал тот обычным сердитым тоном. — Когда включишь свой биофон, постарайся его больше не выключать.

Снова щелчок. Электронный секретарь сообщила:

— Личность следующего отправителя не определена. Будете слушать?

— Да, — скомандовал Макс.

И тут в его ухе раздался голос Дэз.

— Привет, Макс. Сегодня была кремация… Не то чтобы я в порядке… Хотя, нет, скорее в порядке. Даже не знаю, зачем тебе позвонила.

Потом тихий вздох и щелчок. Сообщение закончилось.

Секретарь сообщила:

— Евгений Климов.

После небольшой паузы в ухе раздался приятный, очень взрослый, даже, можно сказать, старый голос:

— Здравствуйте, Громов. Счастлив быть распорядителем бала в вашу честь. Должен сообщить вам, что на этом балу президент хайтек-пространства Рамирес собирается вручить вам орден «Защитника хайтек-пространства» первой степени. Председатель Торговой Федерации Алекс Хоффман намерен от имени всех корпораций хайтек-пространства присвоить вам почетное звание «Спасителя мира». Глава комиссии по патентам и изобретениям Катарина Ёлова торжественно передаст вашу карту-ключ от личного счета в Единой кредитной системе, на который отныне каждый житель хайтек-пространства должен будет отчислять по 0,005 кредита каждый раз, когда входит в Сеть, как того требует закон о пользовании глобальными изобретениями. Помимо всего прочего, я был бы рад предложить вам свои услуги поверенного в делах. Наверняка вы захотите приобрести дом, возможно, уникальный турбоконцепт или основать собственную компанию. Моя репутация безупречна. Вы можете навести справки. Буду рад помочь.

«Сообщения закончились», — сказала секретарь.

Громов обратился к Чарли:

— Ты знаешь Евгения Климова?

Спаркл наморщил лоб.

— Нет, никогда не слышал.

Макс сел.

— Он сказал, что его назначили моим поверенным. Говорит, я смогу купить дом и личный турбоконцепт, — Макс недоверчиво прикусил губу.

— Да хоть собственный остров! — рассмеялся Чарли. — Алекс Хоффман уже бесится по этому поводу.

Биофон Макса подал сигнал.

— Президент хайтек-пространства Рамирес, — сообщила электронный секретарь. — Соединение обязательно.

— Добрый день, Громов, — раздался в ухе официальный бодрый голос Рамиреса. — Я хочу лично принести вам благодарность от имени всех хайтек-граждан за спасение цивилизации, победу над Джокером и предотвращение военного переворота. Я благодарю вас не только как президент, но и как человек, отец двоих детей и гражданин.

— Спасибо, — коротко ответил Макс.

Сам он еще не успел понять, что, собственно, произошло. Круговерть событий захватила его настолько, что, находясь внутри нее, Громов не сознавал масштаба происходящего, поэтому теперь все эти благодарности от первых лиц хайтек-пространства казались ему чем-то странным, нереальным. Он не знал, что положено на них отвечать.

— Я звоню сообщить вам, что от имени всех граждан хайтек-пространства намерен преподнести вам право выбора любого свободного дома в RRZ «Эллада» вне зависимости от его исторического значения или рыночной цены. Государство подарит вам любой объект недвижимости, какой вы только пожелаете. Вы можете вылететь в Элладу в любой момент. У вас есть четыре дня до официального бала в вашу честь. Временным поверенным в ваших делах я назначил Евгения Климова. У него безупречная репутация.

ID

Раздел: география

Зоны комфортного проживания — Resort Residence Zone (RRZ). Начали образовываться с 2045 года, спустя 20 лет после окончания Нефтяной войны, как товарищества арендаторов земли в курортных зонах, в качестве которых выступали наиболее богатые и влиятельные граждане хайтек-пространства. Исключение составляет лотек-анклав Мавритания.

RRZ — это территории без промышленного производства и скоростных магистралей. Формально могут относиться как к хайтек-, так и к лотек-пространству, имеют собственное автономное управление и административные границы. Находятся под строжайшим контролем Big Brother System (ВВS), за исключением Микронезии. Передача биопараметров в базу BBS и вживление идентификационных чипов обязательно для всех проживающих и находящихся в RRZ вне зависимости от наличия хайтек-гражданства. В целях личной безопасности находящихся в Зоне количество камер BBS вдвое превышает стандартное.

Отличительная особенность — жесточайшее экологическое законодательство. Уровень жизни чрезвычайно высок. Делятся на классы по уровню комфортности, который определяется по совокупности экологических, климатических, ландшафтных и инфраструктурных параметров. Высший орган управления Зоны комфортного проживания — кондоминиум, общее собрание арендаторов. Его ответственный секретарь считается первым лицом RRZ.

В настоящий момент существуют следующие зоны комфортного проживания:

Класс Dream, * * * * * * *

К нему относится только одна зона — Эллада. Относится к хайтек-пространству. Занимает побережья Адриатического, Ионического, Мраморного морей, северо-восточное побережье Средиземного.

Класс Superior, * * * * * *

Мавритания (лотек-анклав) — занимает побережья Тирренского моря, западную часть Средиземного, а также все его африканское побережье от Суэцкого канала до пролива Гибралтар, острова Сардиния, Сицилия, Искья, де Пальма (Майорка).

Зона сложилась из традиционно привлекательных, исторически и культурно значимых курортных территорий, которые тем не менее не обладали ни ресурсами, ни промышленным производством. По окончании Нефтяной войны эти территории в знак протеста добровольно заявили о присоединении к лотек-пространству (см. Мишель Монпелье и «Клуб динозавров»), чуть позже они отказались от пользования Сетью. Поскольку большая часть этих территорий входила в состав государств хайтек-коалиции и исторически принадлежала высокопоставленным гражданам — политикам, звездам, главам корпораций, — Мавритания за свой сепаратистский демарш не подверглась ни разрушению, ни разграблению и получила статус «Лотек-анклава» внутри хайтек-пространства.

Чрезвычайно развито сельскохозяйственное производство. Производят до 70 % потребительских товаров класса Dream и Superior. Данное производство не считается промышленным, поскольку товары изготавливают вручную. Экспорт — легальный примерно 30 %, контрабандный 70 % — один из основных источников дохода. Значительная статья дохода — туризм. На территории Мавритании находится большое количество памятников культуры, после войны объявленных достоянием хайтек-цивилизации.

Статус зоны Мавритания является предметом постоянных дискуссий в хайтек-правительстве, которое уже много лет требует официального присоединения Мавритании к хайтек-пространству. Этот вопрос является причиной множества коррупционных скандалов.

Калифорния — Калифорнийский полуостров и Гавайские острова, относится к хайтек-пространству.

Карибский рай — полуостров Флорида, полуостров Юкатан, Багамские острова, Большие Антильские острова, остров Куба, остров Ямайка, побережье залива Кемпаче и Карибского моря. Относится к хайтек-пространству.

Эль-Халиф — юго-западное побережье Персидского залива, насыпные острова, является частью непризнанного лотек-государства Арабский Халифат. Большая часть проживающих — лотеки.

Класс Lux, * * * * *

Северо-Африканская зона — Марракеш — северо-западное побережье Африки, Канарские острова. От Либерийского хайтек-мегаполиса-порта отделяется 500-километровой экологической полосой. Относится к хайтек-пространству.

Западно-Африканская зона — Jungle Land. От хайтек-мегаполиса Sun City отделена 1000-километровой экологической полосой. Занимает западное побережье Африки, Сейшельские и Коморские острова, охраняемые парки дикой природы «Кения», «Танзания», «Конго» (запрет на проживание в них людей введен в 2025 году). Входит в хайтек-пространство.

Австралайзия — «пенсионное государство» — южное побережье Австралийского материка, архипелаг Новая Зеландия. Огромная комфортная зона. Корпорации выкупают в ней «пенсионные ранчо» для наиболее ценных сотрудников, которые те получают по выходе на пенсию в качестве особого поощрения. Средний возраст жителей — 68 лет. Земля принадлежит Пенсионному Фонду хайтек-правительства.

Класс Extra, * * * *

Южное побережье полуострова Индия — Аюрведа — полуостров Гоа, юго-западное побережье Аравийского моря и юго-восточное побережье Бенгальского залива, остров Шри-Ланка. Центр индуистской медицины. Относится к хайтек-пространству.

Троя — занимает Южное побережье Черного моря. Хайтек-пространство. Ширина экологического пояса, отделяющего от Стамбульского хайтек-мегаполиса, всего 200 км.

Класс Comfort, * * *

Сиам — занимает побережье Сиамского залива, хайтек-пространство. Основной недостаток — близость к Буферной зоне.

Амазония — новейшая из всех существующих зон в хайтек-пространстве. Создана на берегах реки Амазонки в восстановившихся после войны джунглях. Инфраструктура пока не развита. Большое количество опасных для человека видов дикой флоры и фауны. Это не позволяет Амазонии получить статус «абсолютно безопасной зоны». Интенсивный торговый обмен с лотек-пространством. Дешевые продукты, стройматериалы, рабочая сила.

Скандинавия — хайтек-пространство, занимает побережья Ботнического залива, Северного и Балтийского морей, южную часть побережья Норвежского моря, а также лесные массивы в глубине территории. Основные недостатки — климат, близость к Московскому хайтек-мегаполису и Норвежской добывающей зоне, большое количество промышленных зон вокруг с очень малым радиусом экологической защиты.

Без класса

Микронезия — острова и атоллы Тихого океана, относятся к Буферной зоне. Единственная комфортная зона, где отсутствует кондоминиум. Неподконтрольна BBS. По этой причине популярна у политиков, медиазвезд и прочих хайтек-граждан, устающих от тотального круглосуточного контроля. Однако принадлежность к Буферной зоне определяет высокую криминогенную обстановку. Чрезвычайно развито морское пиратство. Не рекомендуется для проживания хайтек-гражданам, поскольку их личная безопасность и сохранность имущества не могут быть гарантированы.

Раздел: персоналии

Мишель Монпелье — философ, историк, общественный деятель. Резко выступал против Нефтяной войны, называя ее «самым омерзительным фактом в человеческой истории». Собрал большое количество сторонников среди преподавателей и студентов университетов по всеми миру, создал «Клуб динозавров» — тайное общество, целью которого был развал хайтек-коалиции. Пропал без вести за год до окончания войны. Предположительно, убит правительственными агентами.

«Клуб динозавров» — тайное общество, состоявшее из дипломатов, философов, звезд и других влиятельных людей, которые относились к Нефтяной войне так же, как и сам Монпелье, но не решались заявлять об этом вслух. Назван так потому, что Монпелье считал, что все порядочные люди обречены на вымирание. На членов «Клуба динозавров» велась настоящая охота.

Играя на земельных противоречиях, они сумели разжечь сепаратистский скандал в Европейском союзе, результатом которого стало отделение многих национальных, автономных территорий и возникновение лотек-анклава Мавритания на Средиземноморье. Желание многих лидеров военной хайтек-коалиции поселиться на берегах Средиземного моря также сыграло на руку сторонникам Монпелье.

Деятельности «Клуба динозавров» посвящено огромное количество исследовательских работ, художественных и документальных фильмов.

— Э-э… — Громов даже не нашел, что ответить. — Благодарю вас, сэр.

— Не надо слов, будто ты сделал то, что должен, и на твоем месте любой поступил бы так же, — подсказал ему президент. — Ты совершил подвиг. Мы этого не забудем.

Макс подумал про себя: «Хотелось бы», но вслух говорить не стал.

— Отдыхай, — голос Рамиреса стал особенно сердечным. Таким тоном он обычно произносил обращения к нации о необходимости повышения цен на топливо, продукты или подъеме планки минимально допустимого уровня доходов. — Я надеюсь, что вскоре вы, Громов, станете одним из самых главных налогоплательщиков. Ведь возможности вашей технологии весьма обширны. Корпорация, которую вы, вероятно, пожелаете создать для ее использования, имеет все шансы на процветание.

— Э-э… Честно говоря, я пока не представляю, как создаются корпорации, — заметил Громов.

— Это ничего, — еще сердечнее произнес Рамирес, — я уверен, Торговая Федерация избавит вас от всех забот, предложив за ваш патент вознаграждение такого размера, что вы сможете полностью посвятить себя учебе и науке. Бизнес — это такая скука! Особенно для человека вашего возраста.

Громова прошиб холодный пот. Неужели доктор Синклер был прав?!

Евгений Климов

NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW!


Просыпайтесь, дорогие обезьяне!

Сегодня 24 августа!!! До грандиозной вечеринки в честь нашего героя Макса Громова остаются считанные дни!

Солнышко уже встало и вот-вот начнет припекать ваши личики, ускоряя естественное старение кожи. Помните — те, кто хочет вечной молодости, никогда не загорают! Только сегодня по специальной цене вы можете получить «Эссенцию советов по сохранению красоты», всего двадцать простых советов, неукоснительное соблюдение которых позволит вам быть вечно молодыми! Всего за 50 кредитов! Предложение действует в течение одного часа!

Думаем, вам будет интересно, дорогие наши обезьяне, что еще вчера вечером Макс Громов, наш кумир и супергерой, вылетел в зону комфортного проживания Элладу вместе со своими друзьями Чарльзом Спарклом и Тайлером Бэнксом! Их сопровождает Евгений Климов, которого сам президент назначил Громову в помощники по супер-шопингу!

Оказывается, мы с вами, дорогие наши налогоплательщики, подарили юному гению право выбрать в Элладе (а это роскошное место) любой дом! Вне зависимости от его цены и исторического значения! То есть ежели мистер Громов захочет поселиться, скажем, в Кносском дворце, где, по легенде, обитал Минотавр, то Громову отдадут без звука Кносский дворец. Будем надеяться, что наш супергерой выберет все же что-нибудь более современное и комфортабельное. Проявит, так сказать, скромность.

Что до нашего мнения, дорогие обезьяне, то мы думаем, что Макс Громов, конечно, герой. Он спас нас всех от Джокера и все такое, но… Как бы это сказать поделикатнее… Дело в том, что теперь все мы каждый раз, когда пользуемся Сетью, обязаны за это платить, согласно закону о пользовании глобальными изобретениями. И не кому-нибудь, а нашему любимому Максу Громову. Сумма его доходов уже через год станет ну очень внушительной. То есть, поймите правильно, почести Громову, бесспорно, оказывать надо. Но, по нашему мнению, они должны быть сугубо нематериальными! Можно присвоить ему звание «Спаситель человечества», или, скажем, «Хранитель всего сущего», или что-нибудь еще более цветистое на манер имен китайских императоров — «Кладезь мудрости, гений софт-инжиниринга, повелитель молний, бесконечность справедливости, сосуд вселенской доброты»… (желающие могут продолжить), НО! Зачем же дарить ему дом? За наш счет?! Мы ведь с вами, дорогие обезьяне, люди откровенно небогатые… Нет, еще можно было бы понять, если Торговая Федерация от своих щедрот отстегнула бы Громову дом. Кто-нибудь из семейства Спарклов, Наварро, Дебрикассар, Ивановых и прочих плутократов пожертвовал один из своих домов юному гению Громову. Мы бы тоже были только «за». В конце концов, Громов заслужил почести и подарки. НО! Опять же, возвращаясь к вопросу о доходах. Через годик, с той интенсивностью, с какой мы с вами, дорогие обезьяне, пользуемся Сетью, Громов сможет купить себе любой дом в любой части света на свои собственные деньги! Вернее, на наши деньги, которые мы уплатим ему за пользование его глобальным изобретением.

Заметим, дорогие обезьяне, что изобретение Аткинса, которое тот создал еще до принятия закона о глобальных изобретениях, было для нас совершенно бесплатным. То есть все мы пользовались Сетью сколько влезет и практически бесплатно. То есть перемещались мы по ней бесплатно, а покупали только доступ к той или иной информации… Ладно! Признаем, что каждый хоть что-нибудь стоящий Сетевой ресурс является платным. Суть в другом. Главное, что нам придется платить Громову за его изобретение, которое и официального названия-то пока не имеет. То есть «код Громова» — это, по мнению специалистов, никакой не код, а «система децентрализованного управления» — почитать занудные дебаты профессоров софт-инжиниринга на эту тему можно на нашем портале всего за 25 кредитов. Не то чтобы это было неправильно… За изобретения платить, конечно, надо… Иначе все гении бросят это трудное занятие и займутся чем-нибудь более доходным, чем технический и духовный прогресс. Никто с этим не спорит. Просто за Сеть платить никто не привык! Ну да ладно. В конце концов, всего сто пятьдесят лет назад покупка питьевой воды тоже многим казалась дикостью.

Подождем, какой дом выберет себе Громов. Вообще-то выбор у него небогатый. В Элладе не так уж много пустующих домов, насколько нам известно. Впрочем, мы там никогда не бывали, как и остальные 99 % простых смертных граждан хайтек-пространства.

Вообще-то, иногда мысль о том, что 1 % хайтек-граждан владеют 70 % всей собственности, кажется нам несправедливой. Конечно, они платят громадные налоги, чтобы помогать всем остальным, финансируют образование и здравоохранение, заботятся о сохранности пенсионных вкладов. НО… Факты — упрямая штука. Никогда нам с вами, дорогие обезьяне, не поселиться в Элладе. Никогда!

Эх! Хотя была бы наша воля — мы бы, дорогие обезьяне, поселились вообще не в Элладе. Слишком уж пафосное и охраняемое это место. Нет, дорогие обезьяне, нам по душе Амазония! Вот где рай! Или Мавритания! Ну и что, что это лотек-анклав? Зато там живут самые красивые девушки! Зато там всегда теплое море и много рыбы! Там вкусная пицца на каждом углу! Там в мастерских можно накупить сколько душе угодно роскошной одежды и безделушек!.. Почему? Почему мы до сих пор сидим в душном хайтек-пространстве? Почему мы до сих пор не продали свое гражданство и не поселились где-нибудь в свободных и вольных пампасах? Простите, кажется, нас занесло. Извините, мистер Фаворский, если этот пассаж показался вашему ведомству крамольным. Мы ничего такого не имели в виду, просто мечтаем.

* * *

24 августа 2054 года, 10:32:12

Квадролет/RRZ «Эллада»


Поскольку делать Громову было нечего, а Тайни понравилось в Элладе, друзья решили не ограничиваться экскурсией по пустующим домам Эллады. Поместье Спарклов находилось неподалеку, и Чарли любезно пригласил всех в гости.

Правительство предоставило Громову сверхскоростной квадролет.

Внутри салона находились четыре мягких кресла, между ними столик. Панорамные пуленепробиваемые стекла по бортам.

Евгений Климов разливал чай.

К полной неожиданности для Громова, поверенный оказался молодым человеком лет двадцати пяти, высоким блондином со спортивной фигурой и веселыми голубыми глазами. Во время первого разговора по биофону Макс почему-то решил, что Климов — старик.

Поверенного можно было принять за медиазвезду или профессионального спортсмена. Однако жесты Климова, манера себя держать и одеваться сильно диссонировали с внешностью и возрастом. Солнце поблескивало на старинных золотых запонках, украшавших жесткие манжеты голубой рубашки поверенного, очевидно, довоенного производства, как и темно-синий костюм.

Вероятно, заметив, что друзья с удивлением его рассматривают, Климов сказал:

— Отец оставил внушительный гардероб. Нет нужды покупать по бешеной цене довоенное старье. Моя семья и так скопила его предостаточно. Хорошо, что в молодости мои предки были неравнодушны к модной одежде. Наш дворецкий все время ворчал, что такого количества барахла хватит потомкам до седьмого колена. Знаете, когда он это сказал, я сразу почувствовал в его словах пророчество. Они как-то очень по-особому прозвучали. Когда я приехал в Норфолк, у меня даже была форма, которую носил там мой отец когда-то.

— Вы закончили Норфолк? — оживился Чарли, наливая себе сливок в чай. — Я тоже туда поступил! Только пока не решил, поеду ли… Сначала я был твердо уверен, что не хочу возвращаться в Эден, но сейчас думаю… Если бы был способ выходить из его виртуальной среды по своему желанию, то, возможно, я бы туда вернулся. Мне нравилось быть в группе Айи Хико… А что было вашей специализацией в Норфолке?

— Поначалу лингвистика, а потом личностный анализ. Меня всегда завораживала разница между формальным и реальным смыслом сказанных слов, — мягко ответил ему Климов. — Правда, с последнего года обучения я перевелся в школу «Биогеника» и учился еще два года на отделении нейролингвистики — изучал биологические основы речи. Все ту же специфику — разница между «знаком» и его «значением».

— Как это? — не понял Чарли.

— Ну, скажем, смысл слова «свобода» в лотек- и хайтек-пространствах сильно отличается. Слово одно, а смыслы совсем разные, понимаете? — пояснил Климов. — Формальный язык как система знаков никак не связан с их смысловой составляющей. Звуки живут отдельно, их смысл — отдельно, — он запнулся, нервно рассмеялся и махнул рукой. — Извините, это, наверное, слишком скучно для вас.

Громов смотрел на поверенного и не мог понять, что в нем не так. Перед отлетом, когда Климов уже сел в квадролет, Чарли весело сказал Максу: «Поздравляю, Бюро приставило к тебе агента». Макс это запомнил и никак не мог выбросить из головы.

Евгений Климов предложил рассказать о пустующих домах в Элладе, их историю. Этот рассказ занял все время полета. Иногда Макс и его друзья перебивали поверенного вопросами.

Оказалось, что в Элладе не так уж много пустующих домов. Всего четыре. По традиции, все поместья Эллады имели собственные имена.

Первое, «Дольче Вита», принадлежало Хелене Наварро, владелице корпорации Drinks, которая раньше была Председателем TF. Она жила в «Дольче Вита» очень давно, в молодости.

— Это совсем небольшой дом, — говорил Евгений Климов. — Очень женственный. В прямом смысле слова. Похож на ажурный торт. Белый, легкий. Целиком из искусственного сверхлегкого мрамора. Первый этаж поддерживают ажурные колонны. Резные потолки в арабском стиле. Орнаменты на мраморе — это очень красиво. Дом стоит на скалах, прямо у моря. Есть помост, выдающийся далеко в воду, с которого можно нырять, не боясь разбиться. Этот дом Хелене подарил отец, когда она закончила школу. Он предназначен для проживания одного человека. Там даже внутренних стен нет.

— Как это? — удивился Макс.

— Совсем нет стен? — вторил ему Тайни, деловито расправляясь с зефиром, коробку которого Евгений Климов предусмотрительно захватил в гастрономическом бутике отеля. За эту предусмотрительность Бэнкс почти мгновенно полюбил поверенного и расположился к нему всецело.

— Комнаты, вернее сказать, зоны отделены друг от друга шелковыми занавесями. Это красиво и способствует хорошей циркуляции морского воздуха, но крайне непрактично, — говорил Климов, разливая чай. — К тому же в этом доме кухонная мебель розового цвета, — он повернулся к Громову: — Вам положить сахар?

— Фу! — сморщился Макс. — То есть сахар — да.

— Два кусочка, три? — поинтересовался поверенный.

— Э-э… — Громов не понял. — А сколько это в каплях?

— О! Я не про химический подсластитель, — улыбнулся Климов. — Настоящий тростниковый сахар, коричневый, куски!

Он открыл серебряную сахарницу и продемонстрировал ее содержимое.

— Ладно, сколько вы обычно капаете подсластителя? — спросил Климов.

— Три капли, — ответил Макс.

— Значит, два кусочка, — улыбнулся поверенный, взял щипцы и аккуратно положил в чашку Громова два кусочка сахара. — Ой, нет. Три. Два куска — это для белого сахара.

Климов подцепил еще кусок, немного более темного цвета, и кинул в чашку Макса.

Громов стал помешивать чай ложечкой, с удивлением наблюдая, как растворяется сахар.

— Согласен с вами, розовая мебель — это на любителя, — спокойно продолжил поверенный, наливая чай остальным. — Следующий пустующий дом — «Камелот». Для одного человека он, мягко говоря, великоват.

— Это настоящий замок! Я там был! — оживился Чарли. — Высокие стены, внутри восемь этажей! Сложен из массивного камня!

— С другой стороны, — продолжил Евгений Климов, — вы ведь не всегда будете жить один, — поверенный многозначительно улыбнулся, — рано или поздно вы осчастливите своим вниманием какую-нибудь юную леди. Или, может быть, уже кого-то осчастливили? У вас есть девушка?

Макс подавился чаем и закашлялся. Чарли как-то странно, с подозрением посмотрел на него и протянул салфетку.

— Вы можете устроить штаб-квартиру своей будущей корпорации прямо в «Камелоте». Его размеры вполне позволяют, — спокойно закончил свою мысль Евгений Климов. — Третий пустующий дом — это «Эго».

— Он раньше принадлежал доктору Синклеру, — неожиданно сказал Тайни. — Я прочитал в Сети.

— К сожалению, «Эго» находится в совершеннейшем запустении, — вздохнул Евгений Климов. — С тех пор как доктор Синклер переселился в Эден, дом пустовал. Это прекрасный особняк, выстроенный на развалинах собора.

— Церкви? — удивился Макс.

— Собора Cвятого Стефана. От древнего здания сохранились кирпичные стены, подвал и дубовые арочные перекрытия. Очень красиво. Доктор Синклер восстановил витражи и винный погреб. Однако с тех пор прошла четверть века. Все это время в доме никто не жил. Я даже представить не могу, во что он превратился… Хотя некогда архитектор, построивший этот дом, даже получил специальную премию. Впрочем, для вас это скорее всего не имеет никакого значения, — Климов вздохнул. — Четвертый пустующий особняк в Элладе — Рободом.

— Рободом продается?! — Макс подскочил и удержал себя на месте, вцепившись в подлокотники.

— Помнишь, ты когда-то пошутил, что купил бы только дом Аткинса?! — завопил Чарли.

— Там же музей, — с тихим недоумением пробормотал себе под нос Тайни.

— Да, но закрытый для посещения, — Евгений Климов многозначительно посмотрел на друзей. — В нем не бывал ни один журналист, сценарист или режиссер из числа снимавших фильмы об Аткинсе. Вам это не кажется странным?

— Всегда казалось, — кивнул Чарли. — По дому Аткинса можно совершить виртуальную прогулку на мемориальном портале, и не более того…

— Там нет мебели! — тут же радостно заявил Макс.

— Там все выдвигается из стен! — вторил ему Тайни.

— Он весь покрыт порошковым сплавом из четырех металлов — вольфрама, титана, хрома и стали, — устойчивое к любым повреждениям покрытие! — добавил Громов. — И еще он не боится воды! И сам по себе является мощнейшим компьютером! Там есть целая комната для симуляции любых ситуаций. Можно смоделировать все что угодно на манер Сетевой арены с полным эффектом присутствия!

Евгений Климов только кивал головой, слегка морщась, будто эмоции, бившие из Макса и Чарли ключом, были чем-то материальным и угрожали испортить безупречный костюм поверенного.

— Да-да, это все, бесспорно, так, — сказал он. — Однако есть кое-какие особенности…

Тут поверенный встретился с горящими глазами Макса и махнул рукой.

— Объяснять вам это бесполезно, — сказал он со вздохом. — Сами увидите. Что до меня — если бы вы спросили моего совета, — я бы рекомендовал вам взять «Камелот». Он самый большой, самый комфортабельный, в полной сохранности и готов принять вас хоть завтра…

— Недалеко от нас еще один пустующий дом, — вспомнил Чарли. — «Шоколадная плитка».

— Совершенно верно, — спокойно ответил Климов. — Но он не свободен. У него есть законный владелец, который, — поверенный шумно вздохнул, — когда-нибудь туда вернется… Но я могу устроить вам экскурсию туда. Если хотите. Там хранится замечательная коллекция живописи. Импрессионизм, супрематизм, фэнтези-графика, киберкубизм…

Но Макс уже не слушал. Он только нетерпеливо дернул ногой, всем своим видом показывая, что решение принято.

— Я хочу Рободом!

— Сначала взгляните, — примирительно сказал Евгений Климов. — Кстати, вот и ваши будущие владения, — он показал вниз.

Макс прижался к окну. Под ним расстилалась лазурная морская гладь. Громов никогда в жизни не видел таких ярких красок. Изумрудная зелень на белых скалах, ажурный край берега, изрезанный множеством мелких бухточек, роскошные яхты, покачивающиеся на волнах.

Спаркл прижался к стеклу и показал пальцем на огромный белый дворец, мелькнувший внизу:

— Смотрите! Мой дом!

— Я никогда не был в зонах комфортного проживания, — тихо отозвался Макс, восторженно глядя на проносящиеся мимо рощи, острова, скалы, реки.

Евгений Климов спросил у Чарли:

— Ваш отец, мистер Спаркл, наверное, тратит целое состояние на атомные батареи для квадролета, если летает отсюда в Нью-Йорк?

— Он летает не так уж часто, — ответил тот. — Здесь живет моя семья — точнее сказать, родители. С восточной стороны дом дяди, но сейчас там бабушка с дедушкой. С западной стороны поместья — дом дяди по материнской линии.

— Это правда, что в комфортных зонах живут в основном женщины и дети? — спросил Тайни, с интересом рассматривая редкие крыши громадных особняков, утопающих в зелени.

Евгений Климов кивнул и добавил:

— Еще пенсионеры. Все, кто работают, вынуждены гробить свое здоровье в хайтек-мегаполисах, черт бы их побрал, изредка выбираясь в RRZ на отдых.

Макс заметил:

— Тех, кто может выбраться в RRZ, тоже не слишком много.

— К сожалению, — вздохнул Евгений Климов.

Поверенный посмотрел вниз, на проносящиеся мимо белые острова и яркое лазурное море. Его лицо стало мечтательно-грустным, будто он вспомнил что-то такое, о чем уже давно забыл, и вообще стал считать это сном или фантазией.

— Мой отец говорил, — тихо произнес он, — что до войны здесь все было совсем не так. Здесь были маленькие отели, пляжи, множество маленьких кабачков на берегу, где можно было съесть свежей, только что выловленной рыбы, сбрызнутой оливковым маслом и пожаренной на углях, запить ее стаканчиком холодного белого вина, и это стоило сущую мелочь. Вечерами на набережных играла музыка, пары бродили вдоль моря, танцевали, целовались. Здесь был рай, куда хотя бы раз в жизни мог попасть каждый человек.

Чарли Спаркл опустил голову, будто услышал в этих словах упрек. Евгений Климов заметил это и мгновенно вернулся к своему обычному ровному доброжелательному тону и располагающей улыбке.

— Потом хайтек-коалиция заново перекроила мир и решила, что в этих местах будут жить только самые достойные, — закончил он.

Дневник доктора Павлова

29 июля 2054 года, 06:45:34

Тюремный комплекс Джа-Джа Блэк

О. Исландия

Северный блок,

секция интенсивной терапии


Мой резервуар с «жидким воздухом» с величайшей осторожностью погрузили в реанимационный электромобиль.

Доктор Жилинский отключил меня от всего оборудования, сказав:

— Транспортировка займет минут двадцать-тридцать. Уровень кислорода в жидкой смеси будет в норме. Но на всякий случай в реанимобиле имеется запасной баллон. Так что не волнуйтесь. Кислородного голодания мы ни в коем случае не допустим. Вас приказано привести в форму как можно скорее, так что мы стараемся.

Я не мог задать ему ни одного вопроса из тех, что меня мучили.

Мой срок истек? Уже прошло пятьдесят лет? Кто приказал «привести меня в форму как можно скорее»? И зачем?

Память возвращалась ко мне стремительно. Иногда даже становилось больно глазам от напряжения внутри черепной коробки. Огромные пласты информации всплывали один за другим. Я знаю все о человеческом мозге, поведении, инстинктах, влиянии ДНК-фактора, балансе нейрогормонов, воспитательном детерминировании, феномене «внутреннего зеркала» и прочих вещах, которые позволяют прогнозировать поступки человека в мельчайших подробностях. Я исследую креативные способности подростков. Я личностный аналитик величайшего гения в истории — Роберта Аткинса. Я…

Внезапно все мое тело свела судорога. Аткинс!

Мне надо видеть его немедленно! Я должен встретиться с ним, потому что не успел сказать ему одну очень важную вещь! Я должен был сделать это до того, как меня заморозили! Я надеялся, что мне позволят с ним попрощаться, но меня отправили в Джа-Джа Блэк на день раньше, а Роберт так и не прилетел на последнюю встречу… Может быть, он узнал правду и не захотел меня видеть.

Я кричал и умолял перенести процедуру, но Буллиган мне отказал. В такой малости! Я просил у него всего один день! Я должен был увидеть Роберта! Я должен был сказать ему, что не стоит расставаться с Хеленой… Не надо бояться чувства, что возникло в его сердце вопреки генетике. Его собственные гормоны — фенилэтиламин, тестостерон, адреналин и допамин — вот ключ к тому, чтобы мой церотерозин начал действовать так, как должен. Чтобы стать нормальным навсегда, Роберт должен научиться любить, заботиться, чувствовать привязанность… Привязанность! Окситоцин закрепит действие нейроактиватора. Роберт перестанет чувствовать себя чужим на этом свете. Монстр в его голове уснет…

У меня зашумело в ушах. Сердце забилось с такой силой, что я почувствовал тесноту в грудной клетке.

Собственная жизнь проносилась перед глазами с бешеной скоростью. Теперь я точно знал, почему оказался в тюрьме. Я помню, за что. Но ни о чем не жалею. Я спас Роберта. Интересно, какой он сейчас? Может, меня разморозили потому, что ему снова требуется моя помощь? Может, он и Хелена до сих пор вместе? Я бы хотел увидеть их детей. Если они не унаследовали странной болезни Роберта — это было бы настоящим чудом. Чудом, которое я, наверное, не смогу объяснить, но объяснение меня сейчас не интересует. Я хочу увидеть их. Просто увидеть…

Подробности моей работы, научной деятельности, лекций, планов и стремлений не вызывали отклика в душе. Память фиксировалась на каких-то мелочах, ничего не значащих подробностях. К примеру, желтый цветок на моем окне. В моем кабинете был цветочный горшок с каким-то растением. Я поливал его, когда вспоминал об этом. В тот самый день, когда я ввел Роберту модулятор частот нейронных соединений — церотерозин, это растение вдруг зацвело. Оно все покрылось огромными ярко-желтыми цветами. Роберт заметил это и сказал: «Это не просто так. Я говорил тебе о законе квантовых случайностей? Ничего не бывает просто так. То, что мы называем случайностями, — все звенья одного великого замысла, который, как мне кажется, я могу понять. Ты, наверное, решишь, что у меня опять приближается приступ, — он улыбнулся, — но это не так. Это не похоже на мои приступы. Это что-то другое. Я чувствую что-то, присутствие чего-то большего, чем мое сознание, чего-то исходного, первопричины. Понимаешь? Эта штука у меня в голове — не одна. Она… Она следует чьей-то воле. Я пока не понял, как именно осуществляется связь…» Я был недоволен. Я не любил, когда Роберт говорил о своем мозге как об отдельном существе, которое его якобы поработило и мучает. Подобные рассуждения ясно давали мне понять, что до полного здоровья Аткинсу еще очень далеко и радоваться успехам рановато.

Я вдруг почувствовал боль. Будто внутри лопнула струна, в глазах защипало. Неожиданно навалилось чувство потери.

— Роберт… — пробормотал я.

Нет! Нет, это мне только кажется. С ним все в порядке. Я же вылечил его. Я нашел лекарство. Я вылечил Роберта. Он, наверное, уже закончил создавать свою науку — квантонику. Он расскажет мне о ней. Уверен, он нашел способ доказать свой закон квантовых случайностей и теорию всеобщей относительности тоже.

Реанимобиль остановился. Я очнулся от своих воспоминаний и увидел, что нахожусь в просторном помещении. Большую его часть занимал прямоугольный бассейн с «жидким воздухом», он был открытым. Вдоль одной из стен были выставлены столики на колесах с медицинским оборудованием. У другой стены — кровать и ширма. За ней санузел. Я знаю. Кажется, я уже бывал здесь.

Медбратья начали аккуратно перемещать мой резервуар на специальный подъемник, который должен был погрузить меня в бассейн. Доктор Жилинский начал объяснять, что будет происходить.

— Алексей Романович, сейчас мы погрузим вас в бассейн с жидким воздухом. Концентрация кислорода там чуть меньше, но свойства жидкости те же, что и в вашем резервуаре. Мы откроем крышку, и вы осторожно покинете свой контейнер, но не будете всплывать на поверхность. На дне бассейна, возле того места, куда подъемник опустит вас, лежат специальные грузы для рук и ног. Наденьте их, чтобы не всплыть на поверхность раньше времени. Три часа вы должны двигаться не останавливаясь — плавать, ходить по дну бассейна. Делайте что угодно, но не покидайте «жидкий воздух» и не стойте на месте. Три часа постоянного, размеренного движения. Вроде пешей прогулки по горам. После этого, по моей команде, вы снимете грузы и ляжете на подъемник, но будете держаться за специальный поручень, чтобы не всплыть. Мы опустим в бассейн трубки легочного экстрактора. Это аппарат, который быстро очистит ваши легкие от «жидкого воздуха». Вы почувствуете сильное удушье, вам захочется немедленно вынырнуть, подъемник быстро извлечет вас из бассейна на край. Вот здесь, видите? Учтите, первый глоток воздуха будет очень болезненным. Вам покажется, что это не воздух, а битое стекло. Будет очень сильная резь в легких, носоглотке и трахее, темнота в глазах, головокружение. Самый лучший способ побыстрее насытить легкие кислородом из атмосферного воздуха — это как можно громче закричать. Орите что будет сил до тех пор, пока не восстановится нормальное дыхание. Договорились?

Я кивнул.

* * *

24 августа 2054 года, 15:23:11

RRZ «Эллада»

Поместье Спарклов


— Я должен договориться с исполнительным секретарем кондоминиума о просмотре домов. Надо отключить охранные системы, получить гостевой ДНК-доступ, сведения о техническом состоянии… Хорошо бы найти инженера по безопасности, который на месте осмотрит основные агрегаты… — Евгений Климов разговаривал в большей степени сам с собой, но заодно информировал и Макса о предстоящих планах.

— Мне достаточно Рободома, — упрямо заявил Громов.

— Я вас слышу, — безупречно вежливо и доброжелательно ответил поверенный и добавил непреклонным тоном, — разумеется, сначала мы посмотрим Рободом, а потом все остальное. Предварительные согласования займут некоторое время…

— Мы побудем у меня, — перебил его Чарли Спаркл. — Доставьте нас ко мне домой, а потом заберете оттуда. Идет? Вы ведь у нас бывали? Помните, где это?

— Отличная мысль, — улыбнулся Евгений Климов. — Разумеется, помню. Ваше поместье на острове Крит.

— Точно, — Чарли вздохнул и посмотрел на друзей. — Я так волнуюсь. Честно говоря, даже предположить не мог, что когда-нибудь буду показывать вам свой дом!

Тайни шмыгнул носом и отправил в рот последнюю зефирину.

Макс подумал, что тоже никак не предполагал полететь в самую закрытую из всех RRZ, в гости к Чарли. Он впервые подумал о том, что никогда не воспринимал Чарли как настоящего друга. Скорее просто проводил с ним время, потому что Чарли был не против, он сам сел рядом с Громовым на самом первом уроке в Накатоми — к смеху сказать, это была эргономика. Громов был абсолютно убежден, что после окончания школы каждый будет жить своей жизнью. Спаркл унаследует корпорацию, а Макс начнет искать, кому нужен начинающий софт-инженер, который подает надежды и согласен первое время работать почти бесплатно. К тому же Громов никак не мог забыть слова Дэз о том, что на втором году обучения, когда Макс уже заканчивал работу над «Моцартом» в первый раз, между ним и Чарли вспыхнула ссора. Обрывочные воспоминания о том, что Спаркл почти не разговаривал с ним и вел себя очень отчужденно, не давали Максу почувствовать дружеской теплоты по отношению к Чарли. Возможно, они просто оказались заложниками ситуации. Но Макс не мог забыть надменного, холодного выражения лица Спаркла, когда «видел» того в среде Эдена в последний раз.

Почему Чарли вернулся? Интуитивно Громов не верил в его искренность. Ему постоянно казалось, что за этим странным проявлением дружеских чувств стоит что-то другое. Чарли как будто чего-то ждет, как будто хочет что-то спросить, но в последний момент — не решается.

Насчет Тайни вообще все сложно и запутанно. Вроде как Макс испытывал к нему какую-то теплоту в связи с тем, что они пережили на Кубке Эдена. Но ведь это был не Тайлер Бэнкс! Лучшим другом Громова все это время был Хьюго Хрейдмар в облике Тайни! Настоящий Тайни — молчаливый паренек, который все время ест. Вроде бы он неплохой геймер, раз прошел «Вторжение», вроде бы интересуется бионикой… Но в его глазах нет холодного, ироничного огонька, который репликация Тайни неведомым образом получила от Хьюго Хрейдмара.

Громов шумно вздохнул, будто содержание кислорода в кабине квадролета разом уменьшилось вдвое, и расстегнул жесткий воротничок своей рубашки.

«Ничего настоящего вокруг! Ни-че-го!» — подумалось вдруг. Эта мысль пришла сама, ниоткуда.

Макс вспомнил кусок из интервью Аткинса, которое тот давал медиакомпании «Стелс».

«В нашем восприятии между виртуальной реальностью и фактической не стало никакой разницы. Мы настолько погружены в себя, что другие люди — не более чем функции в нашей собственной проекции мира. Мы раздражаемся на них, когда они ведут себя не так, как нам хотелось бы, точно так же как раздражаемся на сбои в программах».

— Поместье Спарклов занимает примерно треть острова Крит, — с улыбкой сказал Евгений Климов, показывая вниз. — Для озеленения своей резиденции ваш дедушка, Чарли, морем доставил из лотек-пространства сто двадцать миллионов тонн плодородной земли. Орошение территорий потребовало строительства опреснительной установки, способной удовлетворить потребности небольшого города. Кроме того, он построил насосную станцию, которая гонит вглубь острова морскую воду. Миллионы кубических метров.

— Я знаю, — Чарли смутился.

— Зачем вам столько морской воды? — удивился Тайни.

Вместо покрасневшего Спаркла ответил Евгений Климов, мягким, уверенным голосом экскурсовода:

— Часть ее, добытая далеко от берега, с большой глубины, идет для наполнения громадных проточных плавательных бассейнов на территории резиденции. Всего их было десять. Одиннадцатый бассейн находился в личном SPA-комплексе резиденции. Воду для него подогревают и насыщают кислородом. Кроме того, там постоянно дежурят врачи, составляюшие для каждого члена семьи курсы необходимых процедур — целебных ванн, грязевых обертываний, масляных массажей, ароматерапии, массажа, иглоукалывания…

Чарли закашлялся и пробормотал:

— Моя мать проводит там большую часть дня…

— Семья Спарклов, состоящая из двадцати человек включая дедушек, бабушек и кузенов с обеих сторон — отца и матери, занимает территорию, по размерам равную целому кварталу хайтек-мегаполиса, где проживает около двадцати тысяч человек, — со странной радостной улыбкой и блеском в глазах продолжил Евгений Климов.

— Странно, — пробурчал Тайни, — мне всю жизнь говорили, что места для жизни на земле катастрофически не хватает, что планета перенаселена… А оказывается, в RRZ живет так мало людей… Двадцать человек? Всего? На треть острова?

— Если быть точным — сто пятьдесят с обслуживающим персоналом, — поднял вверх палец поверенный. — Только садовников в поместье Спарклов официально числится двадцать человек. Прислуга живет в двух довоенных отелях на берегу, в самой неудобной с точки зрения морских прогулок и купаний части острова. Каждый день слуги семьи Спарклов пешком преодолевают расстояние от пяти до десяти километров, чтобы добраться до хозяйских домов или тех установок, за которыми они обязаны следить. Так? — ласково спросил Евгений Климов у Чарли.

Тот покраснел еще больше, бросив отчаянный взгляд на Громова. Макс пристально уставился на Евгения Климова. Зачем тот говорит Чарли все это?!

Спаркл справился со своим волнением и произнес тихим, очень злым голосом:

— Не я выдумал правила, по которым живет хайтек-пространство.

В ответ поверенный рассмеялся:

— Ну что вы, Спаркл! Я всего лишь простой гражданин хайтек-пространства, который уже несколько лет покупает и продает здесь дома. Поэтому все о них знает. К примеру, в ваш дом водопроводная вода для приготовления пищи и мытья поступает из артезианских скважин.

Чарли отвернулся и замолчал. В кабине повисло напряженное молчание. Только Евгений Климов был весел. Даже, пожалуй, чересчур.

Квадролет приземлился на лужайке перед домом.

Дверь открылась, пассажиры стали спускаться. Магнитные винты по инерции еще вращались, но не создавали шума. Только легкий гул и ветер.

— Палаццо в старом итальянском стиле, — сказал Климов Громову, показывая на огромный дом, стоявший на холме.

Дом был двухэтажным, выстроенным в форме полукруга. Его фасад украшали ажурные колонны. К входу вела лестница из белого мрамора. Она казалась невесомой, струящейся.

На ступенях стояла женщина в легком шелковом платье и солнцезащитных очках. Рукой она придерживала соломенную шляпу с большими полями, украшенную цветами и лентами.

— Мама! — Чарли помахал ей рукой.

Она не ответила.

Макс огляделся по сторонам. Кругом все зеленело и цвело. Пели птицы. Над головой сверкало ослепительно голубое небо и яркое солнце. Даже виртуальная среда Эдена не была столь прекрасной. Контраст с хайтек-мегаполисами был такой, словно они прилетели на другую планету.

— Что здесь было раньше? — спросил он Чарли.

— То же, что и сейчас, — ответил тот. — Я изучал историю этого места и пришел к выводу, что каждый новый завоеватель, от античности и до наших дней, кем бы он ни был — вождем дорийских племен или владельцем хайтек-корпорации, мечтал тут поселиться. Здесь всегда живут те, кто покорил мир. Это место сберегли от огня всех мировых войн, потому что каждый, кто видел себя новым хозяином жизни, втайне мечтал взять его себе. Вот и весь секрет.

— Почему же в медиа ничего не рассказывают о жизни в зонах комфортного проживания? — недоуменно спросил Макс. — Все знают, что они есть, но почти никто и никогда их не видел. Только в сериалах телетеатра, но там и близко не показывают такой роскоши, — он показал рукой на дворец, утопающий в зелени лавра, апельсиновых и лимонных деревьев.

— Наверное, чтобы не раздражать те девяносто девять процентов населения хайтек-пространства, которым никогда в жизни сюда не попасть, — криво усмехнулся Чарли, бросив косой взгляд на Евгения Климова. — Я как-то слышал на одном из приемов, как Председатель Торговой Федерации сказал, что вся недвижимость в зонах комфортного проживания принадлежит одному проценту хайтек-граждан, которые успели к послевоенной дележке земли. Всем остальным надеяться уже не на что. Разве что арендовать землю за бешеные деньги у владельцев.

— Эй, герой! Неужели это Макс Громов собственной персоной?! — раздался сбоку бодрый голос.

Макс повернул голову и увидел отца Чарли — Фрэнка Спаркла, председателя совета директоров корпорации «Спарклз Кемикал». Его седые, сверкающие бриллиантовым блеском волосы были тщательно уложены. Мягкая хлопковая рубашка, белая с едва заметным мелким рисунком, и бежевые брюки делали его похожим на героев старых фильмов, снятых век назад.

Не обратив никакого внимания на сына, Фрэнк Спаркл подошел к Громову:

— Добрый день, молодой человек, — и улыбнулся так, что даже его холодные голубые глаза засветились добротой и участием. — Я счастлив и горд принимать в своих владениях лучшего представителя человеческого вида.

Макс и Чарли переглянулись. Напыщенная речь Фрэнка Спаркла звучала искусственно и до невозможности фальшиво.

— Спасибо, сэр… — пробормотал Макс и посмотрел на Чарли.

Тот сунул руки в карманы и отступил назад, склонив голову.

Отец повернулся к нему и произнес с насмешкой:

— Я счастлив, сын, что впервые в жизни могу гордиться хоть чем-то, связанным с тобой. У тебя отличный друг. Думаю, тебе стоит проводить с ним как можно больше времени. Идемте, Громов. Я хочу познакомить вас со своей женой.

Они подошли к ступеням, где их ждала мать Чарли.

Фрэнк положил руку на плечо Макса и сказал ей:

— Познакомься, Камилла, это и есть знаменитый Максим Громов. Друг нашего сына. Я уже говорил Чарли, что это, пожалуй, чуть ли не единственный случай в его жизни, когда я им горжусь. Какого замечательного друга он себе нашел! Да, Макс?

— Чарли сам замечательный друг, — заметил Громов, глядя на Камиллу Спаркл.

Чарли никогда ничего не рассказывал о своей матери. В частности, Макс совсем не ожидал, что она настолько красива. У нее были длинные рыжие волосы, уложенные в тяжелые блестящие локоны. Фарфорово-бледная матовая кожа, большие зеленые глаза, тонкие губы. Макс заметил, что Чарли очень на нее похож, только у него нет такой королевской осанки.

Камилла Спаркл улыбнулась Максу, поприветствовав его едва заметным кивком головы. Потом развернулась и пошла вверх по ступеням, к дому. Муж, сын и Громов со своим адвокатом последовали за ней. Макс попытался сообразить, сколько лет матери Чарли, но так и не смог. Выглядела она лет на семнадцать… Но этого не может быть!

— Мама чересчур увлекается косметологическим охлаждением, — вздохнул Чарли.

— Что это такое? — не понял Макс.

— Это значит, что у нее температура тела тридцать два градуса. Она холодная как лед, говорить почти не может, — раздраженно бросил через плечо Фрэнк Спаркл. — Но выглядит прекрасно! Совершенно не стареет последние двадцать лет.

Чарли в этот момент выглядел таким несчастным, что Максу захотелось его обнять и хоть как-то утешить. Он взял Спаркла за руку и крепко ее сжал. Тот ответил благодарным кивком головы.

Они поднялись в холл.

— Добро пожаловать в мой дом, — сказал Фрэнк Спаркл, поднимая руки и демонстрируя принадлежащее ему великолепие. — Уверен, что в скором времени вы, молодой человек, сможете стать нашим соседом. Нам всем теперь придется раскошелиться за пользование вашим кодом, — он противно рассмеялся и хлопнул Макса по плечу.

— Спарклы сами построили этот дом? — спросил он, отступая на полшага назад.

— Нет, мой прадед купил его задолго до войны, слава его памяти. Когда я выйду на пенсию, меня ожидает райский уголок. Если это, конечно, когда-нибудь случится, — мистер Спаркл бросил на сына уничтожающий взгляд. — Скажи, Чарли, ты когда-нибудь будешь в состоянии унаследовать корпорацию? Или же мне придется пожизненно тратиться на личностного аналитика, чтобы тот научил тебя справляться со стрессом, мой дорогой невротичный сын?

Тот опустил глаза и густо покраснел. Макс глянул на Фрэнка Спаркла исподлобья и прикусил губы. Он и раньше, заочно, не питал к отцу Чарли никаких добрых чувств, и личное знакомство только усилило убежденность, что сэр Фрэнк Спаркл — напыщенный, убежденный в собственном всемогуществе, раздувающийся от чувства собственной значимости и превосходства над другими людьми «злобный кретин», как сказала бы Дэз.

«Надеюсь, Чарли никогда не станет таким», — подумал Макс, но познания о «воспитательном детерминировании», загруженные в голову Громова через нейролингву, мгновенно всплыли в полном объеме. И они предостерегали, что чем сильнее Чарли ненавидит отца, тем больше будет походить на него.

Тайни, про которого все забыли, неловко мялся в дверях, не решаясь войти. Наконец Фрэнк Спаркл его заметил.

— А это кто? — сердито спросил он у сына.

— Это Тайлер Бэнкс, мы вместе выиграли Кубок Эдена, — ответил тот, не решаясь поднять глаз.

— Бэнкс… Бэнкс… — Фрэнк Спаркл задумчиво поднял глаза вверх. — Не припомню такой фамилии. Какой корпорацией владеет ваш отец, Тайлер? — он сурово уставился на Тайни.

Тот вжал голову в плечи, было видно, что больше всего на свете он в данный момент мечтает раствориться в воздухе.

— Никакой, сэр… — пролепетал он еле слышно.

— Ну, это ничего, — отец Чарли растянул рот в людоедской ухмылке. — Вы, должно быть, профессиональный геймер, раз смогли выиграть Кубок Эдена даже в ситуации, когда мой сын мешается под ногами? — Фрэнк Спаркл рассмеялся, собственная шутка показалась ему удачной.

Мать Чарли в этот момент развернулась к присутствующим спиной и пошла прочь, не сказав ни слова.

— Чарли очень хороший игрок. Он добрался до командного бункера на арене «Завтра будет поздно». Мы только прикрывали его, сэр, — спокойно сказал Громов, — и победили благодаря ему.

Фрэнк Спаркл склонил голову набок. Похоже, ему показалось, что он ослышался.

— Вообще-то мы победили благодаря Дэз… — тихо заметил Чарли.

Фрэнк Спаркл всплеснул руками и недовольно насупился.

— Мы, Дэз… Побеждает всегда кто-то один, остальные просто удачно оказываются рядом. Все эти довоенные нюни про командный дух, эффективность сотрудничества и так далее — полная чушь. Всегда есть один, который четко видит цель и желает ее достичь. Все прочие — или расходный материал, или балласт. Ладно. Мне некогда, — он повернулся к Максу. — Был рад личному знакомству с вами, Громов. Когда встретитесь с Алексом — постарайтесь присесть. Он ненавидит людей, которые выше его. Мне через час уже надо вылетать в Нью-Йорк. Торговая Федерация будет думать, как бы ей получше наградить вас, Максим. Я бы спросил ваше мнение, но все задумано как сюрприз. До свидания.

— До свидания, сэр, — ответил Громов, внутренне испытав громадное облечение от того, что общение с Фрэнком Спарклом закончено.

Тот помахал рукой Тайни и, не удостоив Чарли даже взглядом, удалился.

Как только он скрылся из виду, Бэнкс шумно выдохнул и посмотрел на Чарли с большим сочувствием.

Тот махнул рукой:

— Папа был сама любезность. Ради Макса. Обычно бывает гораздо хуже, — и вздохнул: — Бедная мама! Идемте, мои апартаменты в западном крыле.

Дневник доктора Павлова

29 июля 2054 года, 07:20:09

Тюремный комплекс Джа-Джа Блэк

О. Исландия

Северный блок,

секция интенсивной терапии


Я лежал на краю бассейна, судорожно ловя ртом воздух. Все тело била мелкая дрожь. Я был покрыт потом так, что капельки воды скатывались по коже, словно она намазана маслом. Все слизистые оболочки дыхательных путей горели и надрывались от боли. Но все же это было лучше, чем дикое, жуткое удушье, одолевавшее меня первые минуты, когда казалось, что еще вот-вот — и воздуха не хватит. Кошмар, что я вот-вот умру, был реальным! Я испугался за собственную жизнь так, что начал кричать. Я думал, мои связки лопнут от этого крика.

— Быстрее! Кислородную маску! Переложите его на каталку!

Голос доктор Жилинского с трудом пробивался через чудовищный гул, стоящий у меня в ушах. Их как будто локально заморозили жидким азотом. Хотелось приложить к ним что-нибудь горячее, чтобы избавиться от этого жуткого могильного холода, расползавшегося от ушей к затылку.

Наконец мне на лицо надели силиконовую маску. По трубке пошел кислород. Резь в легких стала заметно меньше.

— Датчики! Быстрее! Крепите датчики! — орал доктор Жилинский.

Меня перекатили на каталку, подняли ее и быстро вкатили в бокс. Внезапно в груди возникла резкая боль, сильное жжение, словно там что-то взорвалось. Отпустившее было удушье вернулось с прежней силой. В глазах потемнело. Крики над моей головой таяли, будто я стремительно взлетал куда-то вверх.

— Дефибриллятор! Подключайте искусственное сердце! На счет «три»! Раз! Два!..

Крики стихли. Я увидел свет и сказал:

— С ума сойти. Никогда в это не верил.

Свет окружал меня со всех сторон. Он был очень плотным. Я чувствовал себя замурованным в этот свет, как яйцо черепахи в песке. Поднес свою руку к носу и спросил:

— Галлюцинация? Я умер? Что, в самом деле? Действительно свет? Не может быть. Должно быть просто сложная проекция. Я без сознания, боюсь умереть, поэтому перед глазами рисуется картинка, о которой все говорят.

Тут боковым зрением я уловил какое-то движение. Обернулся и увидел… свою жену. Рядом с ней стоял Роберт. Только он был маленький, трехлетний.

— Кора? — я сделал им навстречу шаг.

Они смотрели на меня ласково. Улыбались, но отступали назад.

— Кора! — крикнул я и бросился к ним, но свет подо мной вдруг провалился, и я полетел вниз, будто разом ухнул вниз с небоскреба.

Свет исчез. Я физически почувствовал удар и открыл глаза, судорожно вдохнув:

— А-а-ах!

— Порядок, — доктор Жилинский поднял вверх большой палец и подмигнул мне. — Всего одна клиническая смерть после разморозки в вашем возрасте — это несомненный успех.

Я попытался задать вопрос, что со мной случилось, но не смог. Навалилась вязкая, липкая усталость. Очень хотелось спать. Я не мог даже глаза держать открытыми.

* * *

Друзья прошли через длинную анфиладу залов, набитых антикварной мебелью, картинами и книжными шкафами. В одной из гостиных Макса, Чарли и Тайни встретила пожилая женщина в черном платье и белом переднике. Чарли, увидев ее, заметно оживился.

— Эмма!

— Здравствуйте, мистер Спаркл-младший, — ответила та, поглядывая на спутников Чарли.

— Это мои друзья, — пояснил ей тот. — Тайлер Бэнкс, Макс Громов. Ты, наверное, слышала?

— О! Я не смотрю медиа, но слышала… Это такая честь. Добрый день, сэр.

Макс почувствовал себя неловко.

Эмма протянула руку и взъерошила рыжие волосы Чарли.

— Я накрыла стол в патио. Проводить твоих друзей в гостевой домик?

— Нет, Эмма, мы ненадолго. Пообедаем и поедем смотреть дом для Макса, — улыбнулся Чарли. — Проводи их в столовую, а я сбегаю к себе, переоденусь, — Чарли помахал Максу рукой и исчез в длинном коридоре справа.

Громов и Тайни пошли следом за Эммой. Вышли на улицу и ступили на узкую дорожку из плотно утрамбованного красного песка.

— Я так рада, что вы приехали, — неожиданно сказала Эмма, обернувшись. — Бедному Чарли несладко тут приходится одному. Чарли как-то сказал, что вы, мистер Громов, из лотеков?

— Да, — кивнул Макс.

Эмма посмотрела на него с любопытством и доверием.

— Почему отец так его ненавидит? — спросил Громов.

Почему-то в данном случае такой вопрос показался ему уместным. Хотя в другое время он не решился бы его задать даже самому Чарли.

Эмма только покачала головой:

— Никто этого не понимает, а леди Камилла после смерти своего отца так зависит от мужа, что боится вступаться за сына. Как-то она сказала мне, что вытерпит все, лишь бы мистер Фрэнк не лишил Чарли наследства. Хотя в последнее время мне кажется, что она совсем не в себе. Мистер Фрэнк очень тяжелый человек. К счастью, он тут редко бывает.

— Но ведь Чарли единственный сын Фрэнка Спаркла, — заметил Макс. — Как же он может лишить его наследства?

— Увы, — вдохнула Эмма, — не единственный.

— Что это значит? — не понял Громов.

— У мистера Спаркла есть еще дети, кажется, двое. Он недавно сообщил об этом леди Камилле. Чарли разве не говорил? Его отец кричал так, что я услышала даже на кухне. Если бы не брачный договор, который когда-то его заставил подписать дед Чарли по матери — Крейг Фергюссон… мистер Спаркл давно бы признал своих детей. Но он не может. Если сделает это — ему придется вернуть леди Камилле ее собственность и все проценты за пользование ею в течение пятнадцати лет. А это очень много. Очень! — Эмма вздохнула и добавила с улыбкой: — Но все же не так много, как корпорация «Спарклз Кемикал». Поэтому леди Камилла пока держится.

— Чарли не рассказывал мне об этом, — нахмурился Макс. — Правда, времени не было… Мы не виделись после Эдена. Чарли остался там один, нас… меня забрал Джокер.

— Он очень скрытный, — вздохнула Эмма. — Все держит в себе. Я очень боюсь за него, сэр. Очень хорошо, что вы оба приехали. Именно сейчас Чарли нужна поддержка друзей. Возможно, как никогда раньше. Я так радовалась, когда он уехал в Эден. А потом… — Женщина всхлипнула. — Когда узнала, что там было на самом деле… Боже мой! В голове не укладывается, как доктор Синклер мог сотворить такое!

— Д-да, да, — эхом отозвался Макс. — Я попытаюсь, правда, не знаю, чем могу помочь Чарли.

Тайни издал какое-то неопределенное, возмущенное ворчание.

— Отвлеките его от всех этих мыслей и скандалов, — посоветовала Эмма. — Гуляйте, разговаривайте, знакомьтесь с девушками.

— Вы знаете Чарли всю жизнь? — спросил Громов.

— С рождения, — кивнула Эмма. — Он мне как сын.

— А свои дети у вас есть? — поинтересовался Макс.

— Есть. Двое. Из-за них я здесь, — сказала Эмма.

— Как это? — не понял Макс.

— Вы разве не знаете? В Элладе никому не платят за работу, — улыбнулась Эмма. — Это слишком хорошее место. Сюда многим очень нужно попасть. Вопрос жизни и смерти. Люди готовы работать бесплатно, только за еду и жилье, лишь бы находиться здесь.

— Почему людям очень нужно сюда? — не понял Макс и тут же поймал недоуменный взгляд Тайни.

— По-моему, это очевидно… — пробормотал тот.

Эмма спокойно ответила Громову:

— Оба моих сына родились в Московском хайтек-мегаполисе. А там такой воздух и вода, что врачи предупредили меня — они не выживут. Легочная недостаточность. Слабый иммунитет. Сказали, что надо переселиться в экологически благоприятную зону. Я подала прошение в благотворительный фонд RRZ, и мне разрешили перебраться в одну из комфортных зон при условии, что кто-нибудь из арендаторов здешней земли даст мне работу. Пожизненно, — Эмма печально улыбнулась. — Я попрощалась с мужем и уехала сюда навсегда.

Макс смотрел на нее и не находил слов, чтобы выразить свое отношение к сказанному.

— Я не знал… — пробормотал он. — Но ведь это… это незаконно!

— Законно все, на что люди соглашаются добровольно, — горько улыбнулась Эмма. — Зато мои дети остались живы. А тем ста двадцати женщинам, что претендовали на мое место, возможно, не повезло.

Макс был шокирован.

— Я никогда не слышал о благотворительном фонде RRZ и методах найма на работу в зоны комфортного проживания! Пожизненно! Бесплатно! Только за право находиться здесь! И ни слова в медиа! Почему та же ICA до сих пор не подняла никакого шума на эту тему? — возмутился он. — Ведь они до хрипоты судилась даже с медиазвездой Анжелиной, что та не имеет права скрывать количество своих пластических операций, чтобы не вызывать комплексов у девушек-подростков!

Эмма пожала плечами.

Тайни хотел что-то сказать, но передумал.

— Ну вот мы и пришли, — Эмма показала друзьям круглый дворик под плетеной крышей, увитой виноградом; вокруг пышно цвел ярко-розовый цикламен. — Это называется «патио», — она обвела рукой пространство. — Садитесь за стол, а я положу отбивные на угли, как раз к приходу Чарли они будут готовы. Я приготовила вам свежий сок — яблочный и апельсиновый, еще сделала настоящий лимонад. Не знала, что вы любите.

ID

Раздел: юридические корпорации

ICA — International Consumer’s Association — Всемирная Ассоциация Потребителей. ICA многие расшифровывают также, как «Международная Ассоциация Сутяг». Живет за счет инициации многомиллионных исков к производителям товаров, услуг, медиазвездам, государственным службам. Ее агенты постоянно заняты выискиванием бюрократических, производственных, этических и прочих недостатков, которые фактически или потенциально способны нанести физический, финансовый или моральный ущерб «потребителям», гражданам хайтек-пространства. Особенно ревностно ICA следит за соблюдением монопольного права. В хайтек-обществе нет однозначного отношения к ICA, поскольку ее обвинения часто бывают надуманными и очевидно сфабрикованными в исключительно корыстных целях. В то же время существование ICA способствует повышению качества товаров и услуг, выпускаемых корпорациями.

Раздел: юридические термины

Монопольное право — раздел хайтек-законодательства, регулирующий деятельность транснациональных корпораций. Основная задача: препятствовать созданию искусственного дефицита в любой отрасли с целью повышения цен и получения сверхприбыли, а также навязыванию потребителям своей продукции.

«Парашютный процесс» — иск ICA к корпорации Jet Sky против продавленного ею через Торговую Федерацию закона об обязательном снабжении всех работников и жильцов высотных башен хайтек-пространства парашютами производства Jet Sky на случай экстренной эвакуации. В результате иска обязательное владение личным парашютом было вменено только тем сотрудникам и жителям высотных башен, чьи офисы и квартиры находятся выше 10-го этажа — именно такая высота необходима, чтобы парашют успел раскрыться. Тем, кто живет и работает на 2–10-м этажах, было вменено в обязанность приобрести тросы для скоростного спуска с полным комплектом катушек, крепежа и страховочных ремней производства Jet Sky. Корпорация после долгих прений все же выплатила ICA 2 млн. кредитов.


Рободом

24 августа 2054 года, 17:05:12

RRZ «Эллада»

Поместье Спарклов


Тайни съел пять телячьих отбивных и переместился в гамак, прихватив с собой тарелку винограда.

Макс и Чарли остались за столом в предвкушении десерта.

— Я приготовила ваш любимый клубничный мусс, мистер Спаркл-младший, — сказала Эмма, подавая на стол хрустальные вазочки с чем-то очень аппетитным. В белом воздушном креме светились темно-красные прожилки клубничного джема.

— Спасибо, Эмма, — Чарли взял серебряную ложечку и отправил в рот первую порцию мусса. На его лице отразился детский восторг.

— В жизни ничего вкуснее не ел! — воскликнул Макс, попробовав десерт.

Тайни издал страдальческое мычание.

Эмма подала вазочку с муссом и ему.

Бэнкс собрался с духом и в три приема проглотил десерт, после чего блаженно закрыл глаза.

— Самая вкусная еда, какую я когда-нибудь пробовал, — едва дыша, сказал он.

Чарли подмигнул Эмме:

— Верь ему, он много всякой еды пробовал.

Та сочувственно посмотрела на Тайни.

— Может, что-нибудь для пищеварения, мистер Бэнкс? — и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я принесу вам ферментную смесь.

Громов посмотрел на цветущий цикламен, потом на Чарли. Тот переоделся в розовую рубашку, легкий белый джемпер и светло-серые джинсы. Макс заметил, что манеры Чарли, скучающее, аристократичное выражение его лица, уверенные плавные движения — все точь-в-точь как у его отца. Странно, откуда столько ненависти между двумя столь похожими друга на друга людьми!

— Ты никогда не рассказывал о вашем поместье, — сказал Громов. — Во всяком случае, подробно.

— Ты мне тоже много чего не рассказывал, Макс, — уклончиво ответил Чарли. — К примеру, как ты попал в хайтек-пространство? Как, будучи лотеком, можно подготовиться к сдаче экзаменов в Накатоми? Что происходило между тобой и Дэз в Буферной зоне?

Он посмотрел на Макса долгим изучающим взглядом. Тот отвел глаза.

— С момента возвращения из Буферной зоны я чувствую себя очень странно, — признался он. — Все вокруг кажется сном. Невозможным. Нереальным. Даже сейчас: я сижу, смотрю на этот стол, чувствую во рту вкус клубничного мусса — и боюсь проснуться. А еще усталость. Мне ничего не хочется делать. Если бы не этот Климов, я бы, наверное, так и остался в Nobless Tower. Лежал бы целыми днями на кровати… Нет, лучше на диване. Над кроватью там жуткая роспись. И ничего не делал. Просто смотрел в одну точку или спал.

Тут вдруг Тайни перестал часто дышать, как собака в жару, и сел.

— У меня тоже все время такое чувство, — сказал он. — Это флэш-бэк. Мы теперь обречены пожизненно бояться, что все вокруг ненастоящее. Обезьяний механизм усвоения негативного опыта. Если один раз попал в серьезный переплет с угрозой для жизни — будешь бояться подобного всю жизнь. Избавиться от такого страха практически нереально.

— Спасибо, обнадежил, — Чарли поклонился Бэнксу.

— Не за что, — ответил тот. — Кстати, Макс, ты собираешься принимать участие в Олимпиаде, как советовал тебе доктор Синклер?

— Нет, — мотнул головой Громов. — Ни за что.

— Но почему? — изумился Тайни. — У тебя есть все шансы! Если ты прошел «Вторжение» без оружия…

— Это совсем другое дело! — неожиданно резко перебил его Макс. — Был смысл. А просто так, ради игры… Нет, я не смогу.

Чарли и Тайни растерянно переглянулись.

— Просто мы думали… Мы надеялись… — Тайни подошел к Громову и сел на соседний стул. — В общем, мы хотели сказать тебе, что если ты все же решишь участвовать в играх, то, может быть, возьмешь нас в свою команду?

Теперь растерялся Громов.

— Если вы хотите участвовать в Олимпийских компьютерных играх, почему бы вам самим не подать заявки?

— У нас нет квалификации геймеров, чтобы участвовать. Кубок Эдена для нее не годится. Это локальные соревнования. Нас допустят только в качестве игроков команды основного участника. — Бэнкс с надеждой посмотрел на Макса.

— У меня официально тоже нет квалификации геймера, — заметил тот. — Я ни в одном чемпионате не участвовал.

— Ты другое дело! — горячо запротестовал Тайни. — Тебя допустят без звука! Ты же герой!

Чарли покачал головой:

— Не дави на него. Сказал — не хочет — значит, не хочет. Может, как-нибудь в другой раз…

— Другой раз будет только через два года, — обиженно ответил Тайни. — Макс! Ну чего тебе стоит? Ты же все равно пока в Эден не собираешься возвращаться!

— Я не хочу участвовать в Олимпиаде, — тихо ответил Громов.

— Ну вот… — Тайни расстроенно надулся.

Чарли встал из-за стола и положил руку Максу на плечо:

— Не слушай его. По большому счету, не так уж хорошо мы бы там показались. Как ни крути, но Олимпиада — для профессиональных геймеров. Тех, кто играми живет. Нам с ними не справиться. Тем более без Дэз.

Вернулась Эмма.

— Ваше лекарство, мистер Бэнкс, — сказала она, протягивая Тайни стакан с жидкостью.

— Спасибо, — вздохнул тот.

Чарли откинулся назад в кресле и постучал по стакану, показывая Эмме, что хочет еще воды. Этот жест показался Громову чрезвычайно неприятным. Он даже на мгновение зажмурился и сделал резкое движение рукой, словно хотел стряхнуть с костюма крошки.

Эмма спокойно наполнила стакан Чарли водой из запотевшего графина со льдом.

— Я думаю, нам все равно нечего делать на Олимпиаде, — протянул Спаркл, уговаривая сам себя. — В этом году вроде собираются наконец ввести принцип жесткой физиоидентичности игрока, точно так же, как во «Вторжении». Тот же рост, вес, уровень физической подготовки.

— Они этого не сделают, — уверенно возразил Тайни. — Половина игроков в этом случае не сможет участвовать! К тому же как ты себе представляешь физиоидентичность, скажем, на арене «Сунь Укун — Царь обезьян»? Там персонажи — мартышки!

— Не знаю, — Чарли пожал плечами и отпил глоток воды. — Просто об этом уже не первый год говорят. Считается, что игра на физиоидентичных аренах выглядит более зрелищно, чем на тех, где игроки проходят прокачку при загрузке.

— Не знаю, — проворчал Макс. — Во «Вторжении» я каждую секунду проклинал эту чертову физиоидентичность! В любой другой игре ты при загрузке прокачиваешься до состояния крутого правительственного пехотинца и таскать на себе двадцать килограммов оружия, брони, боеприпасов и прочей ерунды не так уж тяжело. А когда эти двадцать килограммов как в реальной жизни… Это жуть. Можно вынести только по необходимости. Ради удовольствия я бы во «Вторжение» не стал играть ни за что.

— Ну не знаю… Я играл… Но передвигался без брони, с одним огнеметом. Там оружия-то в принципе не надо. И даже бегать много нет необходимости. Главное — ходы найти правильные. «Вторжение» только кажется шутером. На самом деле это… квест, — заявил Тайни. — Я прошел игру целиком почти без пальбы еще до того, как поступил в Эден.

— Но согласись, что именно из-за принципа физиоидентичности игра не стала популярной и коммерческой, — продолжал настаивать Громов. — Насколько я знаю, «Фобос» едва смог восполнить расходы на создание арены, а сейчас поддерживает ее в рабочем состоянии больше для рекламы, чтобы демонстрировать совершенство разработки. Из любви к высокому искусству гейм-архитектуры, атмосферы, точности деталей… Но не ради денег. Там бывает человек десять в день от силы. Со всего хайтек-пространства! А дальше первого уровня вообще мало кто проходит, потому что боль там вполне реальная и ужас вообще запредельный от происходящего. Все как настоящее! Представляешь, тебя на самом деле такая тварь, как там бегают, зубами тяпнет или кислотой обольет… Б-р-р! Нет, производители арен никогда не согласятся на введение принципа физиоидентичности. Они же прибыль потеряют! Люди ведь платят за то, чтобы побыть кем-то, кем они не являются. А если ты все время остаешься самим собой, то какой смысл вообще играть?

Тайни тряхнул головой.

— Не согласен! — горячо запротестовал он. — Физиоидентичные игры интереснее! Именно потому, что труднее!

— Для меня нет, — просто ответил Макс, мысленно поражаясь, как Тайни вообще смог передвигаться на арене «Вторжения» с учетом полной физиоидентичности… Например, в вентиляционный люк, который ведет к стартовой площадке, он бы просто не пролез.

— Для меня тоже, — поддержал его Чарли. — Почему я должен напрягаться в игре, если реальный спорт терпеть не могу? Бегать, потеть… Жуть. Мне кажется, это ужасно пошло. Я считаю, его надо запретить, раз уж мы так боремся с обезьяньей природой человека. Спорт провоцирует гнев, конкуренцию, желание стать первым. Он не учит сотрудничеству. Даже командные игры. Просто более сложная степень организации конкурентной борьбы.

— При чем тут спорт? — проворчал Тайни. — Эден тоже был своего рода физиоидентичной ареной…

Биофон Макса подал сигнал вызова.

— Да, — ответил Громов.

— Это Евгений Климов. Я ожидаю вас на лужайке. Вы готовы увидеть Рободом?

— Да! Да! — Макс вскочил. — Мы уже идем!

Дневник доктора Павлова

29 июля 2054 года, 23:00:34

Тюремный комплекс Джа-Джа Блэк

О. Исландия

Северный блок,

бокс интенсивной терапии 12


Сквозь сон я почувствовал, что на меня кто-то пристально смотрит. Открыл глаза и увидел перед собой человека с очень суровым лицом, грубую кожу которого прорезали глубокие морщины. Он смотрел на меня в упор. Глаза маленькие, но очень цепкие. Плотно сжатый рот. На нем был коричневый костюм.

— Здравствуйте, доктор Павлов, — сказал он. — Вы меня узнаете?

— Специальный агент Буллиган? — спросил я, отстраняя его рукой. — Не надо подходить ко мне так близко.

— Теперь я директор Бюро информационной безопасности, — ответил тот, отходя в сторону.

— Поздравляю, — я отвернулся.

Помолчав немного, все же задал вопрос:

— Какой сейчас год?

Буллиган открыл крышку своего вирстбука, показал мне календарь:

— Двадцать девятое июля две тысячи пятьдесят четвертого года.

— Пятьдесят четвертого? — я вздрогнул. — То есть прошло всего… всего пятнадцать лет?!

— Да, не так уж много, — кивнул Буллиган.

Я встревожился. С чего Бюро вдруг решило разморозить меня на тридцать пять лет раньше?

— Что-то с Робертом? — мой голос предательски дрогнул.

Буллиган начал переминаться с ноги на ногу, между его бровями возникла глубокая складка.

Мне стало не по себе. Я повторил:

— Что с Робертом?

Буллиган скривил рот и вытер свою короткую, жилистую шею белоснежным платком.

— Роберт Аткинс умер четырнадцать лет назад. В две тысячи сороковом году.

У меня затряслись губы, руки, и не было никаких сил унять эту дрожь. В груди стало очень тяжело, будто на меня навалили бетонную плиту весом в тысячу тонн. На мгновение потемнело в глазах. Я моргнул и почувствовал, как по щекам покатились слезы. Неужели все было зря?! Неужели я совершил то, за что получил пятидесятилетний срок, напрасно?! Я принес в жертву несколько совершенно невиновных людей… подростков… зря… Все было зря! Невозможно!

— Ч-что? — я с трудом смог выговорить слово.

Буллиган сделал глубокий вдох.

— Это был несчастный случай. Он поехал на горнолыжный курорт в Мавритании и решил спуститься по дикому склону. Перелом шейных позвонков. Мгновенная смерть. Его спуск спровоцировал сход лавины. Снег заглушил сигнал маяка. Мы нашли тело только через две недели. Никаких шансов спасти…

Если бы взглядом можно было сжечь, то Буллиган рассыпался бы кучей пепла, не успев договорить.

— Роберт?! Поехал кататься на сноуборде?! Это доска для катания? Физический спорт? По дикому склону?! — Мне показалось, что я вижу кошмарный сон. Абсурдный притом. — Бред… Большей нелепости, чем Роберт и сноуборд, вообразить нельзя. Он за всю жизнь ногами реально, физически, прошел километров десять от силы!

— Тем не менее это так, — тихо возразил Буллиган. — После того как вас отправили в Джа-Джа Блэк, Роберт очень… Как бы это сказать… Он был не в себе. Его расстройство, — Буллиган повертел пальцем у виска, — усугубилось. Он почти год не покидал Рободом, а потом поехал в Альпы, никого не предупредив. Даже Хелену Наварро, — шеф Бюро многозначительно посмотрел на меня. — Это была колоссальная потеря для хайтек-пространства. Ему устроили государственные похороны. Во всем хайтек-пространстве была неделя траура. Если вы думаете, что это не был несчастный случай… Поймите, Роберту Аткинсу никто не желал смерти. Наоборот. Торговая Федерация, военные, Эден — все были заинтересованы в том, чтобы Роберт прожил как можно дольше. Но, к сожалению, его здоровье… — тут Буллиган неожиданно перешел в наступление. — Как вы могли продолжать эксперименты в области евгеники, зная, что они запрещены? Как вы могли бросить Роберта? Как вообще допустили возможность, чтобы вас отправили в морозилку на такой срок?!

Я оторопел. Тирада Буллигана попала в точку. Я почувствовал вину. Жгучее чувство, будто кто-то царапает меня острыми когтями изнутри.

— Не помогло… — пробормотал я и закрыл лицо руками. — Не помогло…

— Что? — Буллиган склонился надо мной. — Что вы сказали? О чем вы?

— Ничего, — я вдруг ощутил себя очень старым, немощным, умирающим.

С трудом перевернулся на бок, отвернувшись от Буллигана. Повисла долгая пауза. Наконец я нашел в себе силы спросить:

— Так зачем вы меня разморозили?

Буллиган ответил спокойно и по-деловому:

— Нам нужна ваша помощь. Вы добились большого успеха в расширении когнитивного предела у одаренных подростков и прогнозировании их поведения. В данный момент в хайтек-пространстве появился мальчик, потенциал которого, по мнению доктора Синклера, значительно превосходит способности Роберта Аткинса. Это не предположение. Дело в том, что в ходе беспрецедентной хакерской атаки Сеть, созданная Аткинсом, была уничтожена. Нам угрожал технологический апокалипсис. Однако этот мальчик, Максим Громов, создал программу, которая вылечила не только Сеть, но и людей, подключенных к ней в этот момент, от не вполне изученного, но чрезвычайно опасного вируса, способного существовать как в цифровой среде, так и в биологической.

— И что же вы хотите от меня? — мой собственный голос был мертвым, лишенным всяких эмоций.

— Чтобы вы наблюдали за ним и… направляли его, — сказал Буллиган. — Создавали у него нужную внутреннюю мотивацию для работы.

Я повернулся и посмотрел на шефа Бюро. У меня появилась мысль…

— Так вы говорите — этот мальчик гений?

— Без всяких сомнений, — уверенно подтвердил тот.

— И вы назначите меня его личностным аналитиком?

— Вряд ли я смогу сделать это официально, — тот покачал головой. — Слишком многие очевидцы вашего процесса еще живы… Возникнет большой скандал, а это помешает нашим планам. Вы будете наблюдать за ним.

— Как, вы сказали, его зовут? — переспросил я.

— Максим Громов.

— Откуда он?

— Из Восточно-Европейского лотек-пространства. Попал в хайтек по программе переселения одаренных детей.

— Сколько ему лет?

— Через месяц будет четырнадцать. Кстати, вам придется сделать пластическую операцию, потому что ваше освобождение — секрет даже для агентов Бюро.

— Если мне сделают операцию, почему нельзя сделать меня личностным аналитиком Громова официально? — пробурчал я.

— Потому что сразу возникнет множество вопросов, откуда вы взялись. «Большой брат» автоматически начнет составлять видеодосье о вашей жизни и… ничего не найдет в своих архивах. Возникнут вопросы, проблемы и в результате скандал. У нас тут все люди посчитаны и оцифрованы.

— Но вы ведь как-то шифруете своих агентов, — я не мог понять, в чем проблема. — Вы ведь даете им новые документы, кредитную историю, биографию. С регистрацией во всех соответствующих базах.

— Агенты маскируются под малозаметных, обычных людей. «Большой брат» не станет формировать видеоархив на персону ниже 4-го ранга. А на вас станет. Личностный аналитик Макса Громова — это автоматически второй ранг. Выше только сам Громов, президент и Алекс Хоффман. Ну… еще сотня-другая достойнейших. Он будет искать в своих архивах все записи, где когда-либо мелькало ваше лицо. И, разумеется, после пластической операции ничего не найдет. Поднимет тревогу. Так что…

Буллиган явно не собирался предоставлять мне какой-то выбор. Я отвернулся и глухо спросил:

— Что с моей женой?

— Ах да… ваша жена… — Буллиган смутился. — Видите ли… Она… Она скончалась… В прошлом году. А дочь… Она уехала. Мы не знаем ее точного местонахождения. Она продала хайтек-гражданство сразу по достижении совершеннолетия и покинула пределы…

— Замолчите! — заорал я. — Уйдите!

У меня вдруг начался приступ удушья. Я захрипел. Буллиган испуганно метнулся к двери.

— Доктора Жилинского! — закричал он. — Быстро!

* * *

24 августа 2054 года, 18:30:12

RRZ «Эллада»

Рободом


Рободом стоял на вершине холма. Подняться к нему можно было только пешком. Дорога обрывалась у подножия. Пришлось оставить турбоконцепт Чарли, на котором друзья приехали, у ворот.

— Он намного меньше, чем выглядит на фотографиях, — несколько разочарованно заметил Макс, когда подошел к дому Аткинса. — Но все равно потрясающе! Идеальный металлический куб!

— Вас не смущает отсутствие окон? — спросил Евгений Климов, всем своим видом показывая, что не разделяет восторгов Громова в отношении Рободома.

— Зачем окна, когда секции стен сдвигаются целиком? — Макс подбежал к Рободому. — Это же трансформер! Можно сделать сколько угодно окон и балконов! И каждый день менять их местоположение. Вы только посмотрите! Металлическое напыление не потемнело, не повреждено! Ни свет, ни ветер, ни дождь ему нипочем! Дом как новенький!

Поверенный в делах сердито покачал головой.

— Жить там невозможно, — уверенно заявил он.

— Почему? — спросил Тайни.

— Скоро сами увидите. Объяснять бесполезно, — Евгений Климов сердито насупился.

Они подошли к одной из стен. Она выглядела точно так же, как и все остальные, — большие прямоугольные панели, плотно пригнанные друг к другу.

Евгений Климов вынул смарт-карту и осмотрел стену.

— Где же это? — спросил он вслух, крутя головой.

— Что вы ищете? — поинтересовался Макс. — Знак эволюции?

— Именно, мне сказали, что он указывает местонахождение замка, — кивнул Евгений Климов. — Только я, к сожалению, забыл спросить секретаря, как выглядит этот самый знак.

— Двойная спираль, — подсказал ему Громов. — Ею обозначали непрерывное развитие с доисторических времен. Рукоятки жезлов египетских богов выполнены в такой форме. Эту традицию переняли практически все народы. Скипетры правителей почти всегда имели спиралевидную форму. Интересно, правда? Символ возник задолго до того, как люди узнали, что он обозначает. Ведь спираль ДНК была открыта только в 1953 году Джеймсом Уотсоном совместно с Криком и Уилкинсоном.

— Спасибо, к сожалению, я не могу похвастаться таким объемом знаний, закачанных через нейролингву, — Евгений Климов посмотрел на Громова несколько странно — не то с уважением, не то со скукой. — Поэтому работаю скромным поверенным в делах. А кстати, вот и символ. Это он?

Макс, Чарли и Тайни увидели светлый выпуклый знак в форме двойной спирали, выполненный из гладкого блестящего металла.

— А где ДНК-сканер? — Климов еще раз оглядел дверь.

Макс показал на место разрыва одной из спиралей:

— Вот тут. Аткинс изобразил разрыв на одной из цепей, но объяснения этому не дал.

Макс посмотрел на Чарли, потом на Тайни. Перевел дыхание, сделал шаг вперед и на мгновение замер.

— Я открываю дом Аткинса, — произнес он еле слышно. — Не могу поверить…

Едва Макс коснулся разрыва на спирали — раздался мелодичный сигнал. Металлическая пластина с рисунком выдвинулась и мягко отъехала в сторону.

Макс сделал шаг вперед, чтобы войти, как вдруг сверху ударил луч света и перед ним возник…

— Аткинс! — ахнули за его спиной Чарли и Тайни.

Громов с усилием моргнул. Открыл глаза, но Роберт Аткинс по-прежнему стоял перед ним!

— Зачем вы сюда явились? — сказал он без тени дружелюбия. — Вас никто не звал.

Когда первый шок прошел, Макс заметил, что по телу Аткинса пробегает легкая рябь, как бывает с фигурами в телетеатре, когда возникают какие-то помехи в передаче сигнала.

Громов вытянул руку и… просунул ее сквозь тело Аткинса. Рука прошла насквозь.

— Это голограмма, — уверенно сказал Макс.

За его спиной раздалось два вздоха облегчения.

— Я так сразу и подумал, — заявил Тайни. — Просто удивился.

— А я чуть заикой, признаться, не стал, — Чарли сделал шаг вперед. — Особенно после всех этих предисловий насчет странностей Рободома. Почему его никому не показывают и так далее. Теперь ясно, что вы, Климов, имели в виду…

Голограмма Аткинса стояла неподвижно и смотрела на гостей очень зло.

— Он сканирует наши личности, — объяснил друзьям Евгений Климов. — Как только получит и обработает данные из Сети, сформирует свое отношение. Полагаю, не надо говорить, что это мнение будет насквозь конформистским.

— Почему? — не понял Тайни.

— Но он же компилирует его на основе мнения большинства, анализируя уже имеющиеся высказывания. Создать собственную точку зрения программа не может, в этом ее главное отличие от человека. Не мне вам объяснять, — Климов пожал плечами. — Хотя способ компиляции, которым пользуется Альтер, весьма интересный… Аткинс заложил в программу свойства своего характера и свою манеру реагировать на те или иные вещи. Внешне она ведет себя абсолютно идентично ему. Для разработки образа Аткинс в течение полутора лет подробно фиксировал на специальные камеры свои ежедневные действия. Все — манеру говорить, жесты, привычки, способы выражения эмоций. Он назвал его «Альтернативным Аткинсом» — сокращенно «Альтер». Роберт работал над виртуальной копией собственного сознания, искусственной копией своего собственного интеллекта. Мозги можно сломать, пытаясь понять, что это такое. «Альтер» — неоконченный проект. Голограмма — визуальная проекция генеральной программы Рободома. Проблема в том, что она интерактивная и адаптивная. Вроде той, на которой работает «Ио», но с другими задачами. Кажется, так, — Климов потер лоб, у него вырвался нервный смешок. — Признаюсь честно, я понятия не имею, о чем говорю, просто повторяю заученные фразы, как попугай!

— Но ведь это же гениально! Это как живой памятник! — воскликнул Макс. — Все могут увидеть Роберта Аткинса таким, каким он был при жизни!

— Гхм… — Евгений Климов кашлянул в кулак и многозначительно выгнул бровь. — Вообще-то именно по этой причине — потому что, глядя на Альтера, можно понять, каким был Аткинс в жизни, — голограмму никому не показывают.

Голограмма мигнула и повернула голову в сторону Громова. Ее глаза стали черными и пустыми. Макс поежился. Виртуальный призрак Аткинса выглядел жутковато.

Альтер на мгновение исчез, чтобы появиться между поверенным в делах и Громовым, пристально уставившись в глаза Макса. Тот видел лицо «живого памятника» в нескольких сантиметрах от своего собственного.

— Ты думаешь, ты долбаный гений, да?! — неожиданно истерично заорал Альтер. — Думаешь, ты изобрел что-то выдающееся? Ты думаешь, что теперь ты лучше других людей? Можешь запросто явиться в мой дом, ходить тут, распоряжаться? А я скажу тебе — пошел вон! Никто не будет тут жить! Никогда!

От неожиданности Громов отскочил назад и налетел на Тайни. Альтер мгновенно переместился вслед за ним.

— А ты, жирный, что тут забыл? — напустился он на Бэнкса. — Ты-то вообще ничего примечательного в жизни не создал! Ты недостоин даже стоять на пороге Рободома!

Тайни спрятался за спину Макса и зажмурил глаза. Альтер пристал к Чарли:

— А тебе-то чего тут надо? Ты, наследник убийц? Чего молчишь? Даже твой отец считает тебя тупицей! Он уже сказал, что сомневается, можно ли передавать тебе корпорацию «Спарклз кемикал». Боится, что ты все угробишь!

Чарли отшатнулся от злого полупрозрачного лица голографической проекции.

— Это можно как-нибудь выключить? — поинтересовался Макс у Евгения Климова.

Тот отрицательно мотнул головой и удовлетворенно ответил:

— Теперь вы понимаете, почему я настоятельно рекомендовал вам выбрать в качестве места проживания «Камелот»? Рободом, несмотря на всю свою историческую ценность, абсолютно непригоден для жизни! Любой нормальный человек сойдет с ума в течение суток от общения с Альтером! Его ведь не просто так прячут от медиа! Роберт Аткинс, без сомнения, был величайшим ученым в истории. Однако в жизни проявлял себя… гхм… не самым приятным образом…

Громов рассматривал голограмму Аткинса с удивлением. Роберт выглядел гораздо старше, чем на всех известных фотографиях. Более того, было очевидно, что все изображения создателя Сети подвергались основательной цифровой корректировке. Даже на не слишком четкой мерцающей голограмме было видно, что у Аткинса бледная, рыхлая кожа с расширенными порами и множество красных воспаленных прыщей по всему лицу, выражение которого было весьма странным. Глаза жили как будто отдельно от всего остального. Их выражение, злое, умное, сосредоточенное, всегда оставалось одинаковым.

Редкие рыжие волосы Аткинса торчали в разные стороны. Голова была чрезмерно большой по отношению ко всему остальному хилому телу. Покатые плечи, грудная клетка, будто вдавленная вовнутрь, сгорбленная спина, длинные слабые руки, напоминающие веревки.

Жесты голограммы были дерганными, нервными, лишенными какой бы то ни было логики.

— Вы сказали, что генеральная программа Рободома берет информацию о нас из Сети? — поинтересовался Чарли. — Но как она оформляет ее в связную речь? Да еще эмоционально окрашенную!

Евгений Климов поднял вверх руки:

— Понятия не имею.

Громов осмотрелся вокруг. Альтер переместился к нему, но, к всеобщему удивлению, ничего не сказал. Просто стоял и наблюдал за Максом.

— Он вас не раздражает? — поинтересовался Евгений Климов, кивнув на Альтера.

— Наоборот, — Макс улыбнулся. — Он же не живой! Как он может раздражать? Просто забавный элемент интерьера.

В ответ Альтер издал мерзкий технический звук, от которого мороз продрал по коже, и исчез.

Внутри Рободом был абсолютно пустым. Полый металлический куб. Макс опустил голову и внимательно начал разглядывать знаки на квадратах, из которых состоял пол. Потом встал на один из них и сказал:

— Лестница!

В это же мгновение часть квадратов поднялась из пола, образовав лестницу.

— Галерея второго этажа! — скомандовал Макс.

Из стены справа мгновенно выдвинулась телескопическая секция, которая разворачивалась до тех пор, пока не образовался пол. Громов прошел по нему, потом произнес:

— Кабинет!

Из левой стены выдвинулся куб с точкой входа. Часть его трансформировалась в кресло.

Евгений Климов, Чарли и Тайни в изумлении следили за его действиями снизу.

— Интересно, почему Аткинс, вернее, проекция, тьфу… В общем, Альтер ему не мешает? — спросил Климов у Чарли. — Никому прежде генеральная программа Рободома не разрешала тут хозяйничать… Любопытно…

Спаркл пожал плечами.

Макс обошел кабинет кругом, восторженно проведя рукой по возникшей конструкции:

— Невероятно…

Потом он вернулся к лестнице, спустился вниз и произнес:

— Убрать все.

Секции моментально начали складываться и убираться в стены. Меньше чем через минуту в помещении снова не было ничего. Пустой полый металлический куб без дверей и окон!

— Дом-робот, совершенный трансформер и… суперкомпьютер одновременно! — восхищенно произнес Макс, с благоговением рассматривая темно-серые металлические стены.

Чарли Спаркл явно не разделял его восторга.

— Тут свихнуться можно, — сказал он. — Что, по всей видимости, с Аткинсом и случилось…

Рядом с ним моментально возник Альтер:

— Что ты сказал, идиот?! Я не сумасшедший! Просто меня достало жить в мире пораженных вирусом глупости!

Затем он переместился к Максу и неожиданно спокойно спросил:

— Тебе правда нравится мой дом?

Голос прозвучал неожиданно мягко, даже вкрадчиво.

— Да, — ответил Громов. — Я считаю его лучшим домом на всем белом свете. Совершенство.

Альтер горделиво выпрямился:

— Я создал тут все сам. Все. До последнего шва. До единой микросхемы.

Затем он медленно обошел Громова кругом и презрительно спросил:

— Думаешь, ты гений, равный мне?

— Это пишут в Сети, — спокойно ответил Макс. — Я так не считаю.

Альтер сделала еще круг:

— Хочешь жить в доме Роберта Аткинса, так?

— Почту за честь, сэр, — так же спокойно сказал Громов.

Евгений Климов, Чарли и Тайни наблюдали за происходящим, разинув рты от изумления.

— Ладно… Приходи еще. Посмотрим, — с этими словами голограмма исчезла.

Входная дверь открылась с легким жужжанием.

— Это значит, нам пора уходить? — поинтересовался Чарли.

— Похоже, что да, — кивнул Макс.

Друзья выбрались на свет. Тайни встряхнулся, как мокрая собака.

— Ну и жуть! — сказал он.

Громов удивленно посмотрел на него:

— Да? А по-моему, чудо когнитивного инжиниринга. Если бы я не увидел этого своими глазами — никогда бы не поверил, что существует искусственный интеллект с визуально-речевым интерфейсом такого уровня!

ID

Раздел: когнитивные способности человека

Когнитивные технологии — от лат. сognitio — «знание, познание». Информационные технологии, созданные специально для развития интеллектуальных способностей человека. Направлены на развитие воображения, тренировку способности к построению ассоциативных рядов. Возникли в конце ХХ века для решения проблемы несоответствия биологических ресурсов мозга стремительно растущим объемам информации.

Когнитивный предел — оценка способности человека к познанию. Самые одаренные и талантливые люди способны усвоить и применить не более 13 % поступающей к ним информации. При помощи нейролингвистических технологий уровень простого запоминания может быть повышен до 30 %, но способность к применению полученных знаний при этом повышается совсем незначительно — на 2–3 %.

К. п. обычных людей еще ниже — примерно 6–7 %. К. п. считается одним из главных недостатков человеческого мозга. Проблему к. п. весьма эффективно решил доктор Синклер, высвободив ресурсы мозга за счет сведения к минимуму физиологических процессов организма.

Когнитивный инжиниринг — разработка искусственных интеллектуальных систем, способных к познанию и адаптации полученных знаний. Изначально возник как попытка создать технологию, способную увеличить когнитивный предел человека. Тесно связан с нейролингвистикой.

Однако в настоящее время специалисты по к. и. заняты прикладным аспектом данной науки — разработкой искусственного интеллекта, который обладал бы всеми достоинствами человеческого, но не имел бы его недостатков.

Главным достижением считается искусственный интеллект «Арес» — главный компьютер оборонной системы хайтек-пространства. Второй проект Аткинса в этой области — Рободом — не завершен.

Евгений Климов подошел к Громову и спросил:

— Простите, вы не могли бы лично для меня перевести сказанное? Уверен, ваши друзья поняли, о чем идет речь, но мне тоже интересно, что за штука с нами разговаривала, — он показал в сторону Рободома.

— Дом, — уверенно ответил Макс, — с нами говорил дом.

— Дом? — Евгений Климов прищурился.

— Рободом не жилище, — пояснил Громов. — Это суперкомпьютер! Аткинс жил внутри собственного компьютера, понимаете? Голограмма — визуальная проекция искусственного интеллекта! Генеральной программы Рободома!

— Я все равно ничего не понял, — сдался Евгений Климов. — Только лишний раз убедился, что Роберт Аткинс, упокой Господь его гениальную душу, был, мягко говоря, странным человеком. Что за дикая фантазия жить внутри компьютера?

Чарли начал медленно спускаться с холма, задумчиво бормоча что-то себе под нос. Макс это заметил, догнал Спаркла и вопросительно уставился на него. Тайни тоже поспешил к ним.

— Ты что-нибудь понял? — спросил он Чарли.

— Кажется, да, — ответил тот. — В Эдене меня зачислили в проектную группу Айи Хико. Мы занималась доработкой ID и усовершенствованием нейролингвы. Когнитивный инжиниринг не был нашей основной специализацией, но о нем часто шла речь. Как-то Айя Хико сказала, что Аткинс был в одном шаге от создания полноценного искусственного интеллекта, способного к самостоятельному познанию и применению накопленных знаний. Может быть, она видела это? — он показал в сторону Рободома.

— Ты можешь сказать мне, хотя бы примерно, как эта штука работает? — жадно поинтересовался Макс. — Я понял, что Аткинс использовал для написания генеральной программы Рободома тот же принцип, что и для «Ио». Но как ему удалось добиться эффекта полноценного присутствия и реагирования генералки?! Я не понимаю, даже представить не могу, как такое возможно.

— Я думаю… — Чарли прикусил губу. — Скорее всего, Аткинс применил что-то вроде «самокопирования». Речь — основа интеллекта. Если Аткинс хотел скопировать свой собственный интеллект, он, естественно, создал интерфейс на основе своей же речи, включая манеру и контексты. Вероятно, он долгое время записывал себя, чтобы его личный словарь полностью перешел в базу данных программы. Затем задал множественность возможных функций применения слов. Примерно так же, как сделал доктор Синклер при создании «Дженни», генеральной программы управления средой Эдена. Он постоянно дополнял ее различными контекстными модулями, вариантами употребления одних и тех же слов — модуль чувства юмора, к примеру. Помнишь, как доктор Льюис удивился, когда «Дженни» вдруг пошутила? Я думаю, Аткинс использовал свои личностные особенности для создания контекстных модулей. Все дело в них. Понимаешь?

— То есть, по сути, генеральная программа Рободома — это то же самое, что «Дженни» или «Арес», но с характером? — Макс вытаращился на Чарли совершенно круглыми глазами.

— Не думаю, — ответил Спаркл. — Вероятно, он просто придал речевому интерфейсу оригинальность. Эденская генералка «Дженни» благодаря своим контекстным модулям могла шутить, а Рободом умеет оскорблять. Ты заметил, в каком контексте Альтер употребляет информацию, полученную о нас из Сети?

— Да уж! — фыркнул Тайни.

— Одного я не понял, — продолжил Чарли, — почему Альтер позволил тебе хозяйничать в доме? Почему он выполнял твои голосовые команды? Вряд ли Аткинс программировал его так, чтобы любой желающий мог управлять Рободомом.

— Если честно, я и сам этого сначала не понял, — признался Макс. — Просто увлекся процессом и начал говорить команды! А Рободом вдруг стал их исполнять. Думаю, дело в гостевой ДНК-идентификации…

— Чушь, — сердито перебил его Евгений Климов, державшийся чуть поодаль, но внимательно слушавший разговор друзей. — Многие бывали здесь с таким же гостевым доступом. Рободом даже не думал их слушаться! Он вообще не реагировал на их появление. Альтер открывал, сканировал личности гостей и отключался, после чего Рободом самоблокировался. Не только физически. Включался генератор помех, подавляющий любые попытки дистанционного проникновения в его систему. Здесь что-то не так. Не могу понять, что именно, но советую вам держаться подальше от Рободома. Это чрезвычайно странное место.

Громов остановился и отчеканил:

— Я все равно возьму Рободом. Я решил.

Спаркл схватил Максима за локоть:

— Ты уверен?!

— Абсолютно, — ответил тот.

— Наверное, все гении одинаково чокнутые, — всплеснул руками Чарли.

— И не говори, — эхом отозвался Тайни.

Спаркл забежал вперед Громова.

— Но ты хотя бы посмотришь «Камелот»? — спросил он с тревогой.

— Посмотрю, но только чтобы вы от меня отстали! — рассмеялся тот.

Дневник доктора Павлова

30 июля 2054 года, 07:11:54

Буферная зона

Клиника доктора Просперити


Мои двигательные функции еще не восстановились, поэтому временно я передвигался в инвалидном кресле. Ходить пока не мог, только плавать.

Мы прилетели в Буферную зону, на один из самых закрытых и охраняемых островов.

— Командор Ченг здорово охраняет этот остров, — сказал Буллиган, показывая на сторожевые вышки и боевые катера. — Доктор Просперити приносит ему немалый доход.

Влажный и горячий тропический воздух, насыщенный морскими испарениями, оказался очень подходящим для меня. Чувство сухости в дыхательных путях сразу пропало.

Белый песок, пальмы, голубая вода, огромное небо с нежным сиреневатым оттенком — последний раз я видел это… наверное, в прошлой жизни.

Агент Нимура, тот самый, что протестовал против моей разморозки, подсказывал мне, как управлять инвалидным креслом. По дорожке, вымощенной кусками плитки, мы двигались к двухэтажному белому зданию.

Навстречу нам выбежал медбрат, высокий, черный, с татуированным лицом. Он поздоровался с нами сдержанным кивком и сказал:

— Доктор Просперити ждет вас в своем кабинете.

По специальному пандусу я въехал на ступеньки и оказался в просторном холле. Мимо прошел человек в белом халате, залитый в органосиликон, как сосиска в оболочку. Невозможно было даже пол его определить — мужчина это или женщина.

— Что вы тут делаете с людьми? — спросил я у медбрата. — Страшно представить.

Тот не ответил.

Он привел нас в просторный кабинет. Часть его занимала библиотека в стиле позапрошлого века — огромные книжные шкафы, деревянный резной стол. Остальное пространство было заставлено различной медицинской аппаратурой. Я заметил большой экран из органопластика для вывода объемного изображения тканей, а также горизонтальную матрицу для голографического изображения в натуральную величину любых объектов.

Открылась неприметная дверь в дальнем углу кабинета. Оттуда вышел человек, которого я мгновенно узнал.

— Как, вы все еще живы? — первое, что вырвалось у меня, когда я увидел пластического хирурга, который стал великим еще до Нефтяной войны. Я смотрел телешоу, как он делал операции, после которых люди становились действительно красивыми. Помню, это меня каждый раз удивляло. Вроде бы человек тот же самый и недостатки его тоже на месте, а стало красиво… В смысле, притягивает глаз, хочется рассматривать и любоваться.

Доктор Просперити, как его теперь звали, лысый, в тонких, чудом держащихся на кончике носа очках, загорелый, похожий на высохшую мумию, едва заметно улыбнулся.

— Здравствуйте, доктор Павлов, — сказал он, протягивая мне руку. — У меня была мысль, что рано или поздно вы окажетесь на моем операционном столе. — Просперити с усмешкой кивнул в сторону Буллигана: — Правительство не подумало, когда назначало вам срок, что ваши услуги могут понадобиться им раньше, чем он истечет?

Шеф Бюро проявил необыкновенную сдержанность.

— Ваша правда, доктор Просперити, — сказал он, недовольно хмурясь. — Правительство не подумало.

Хирург осторожно ощупал мое лицо и спросил:

— Хотите быть похожим на кого-нибудь конкретного, или вам все равно?

Вместо меня ответил Буллиган:

— Нам нужно просто другое лицо. Молодое. Не старше тридцати лет. Желательно не слишком красивое, но и не уродливое. Такое…

— Незапоминающееся? — перебил его Просперити. — Какие я обычно делаю вашим спецагентам?

— Да, что-то вроде этого, — кивнул Буллиган.

— Через десять дней выйдете отсюда другим человеком, — без тени иронии сказал мне доктор Просперити. — Сейчас вас подготовят к операции, и мы начнем. Когда последний раз ели?

— Пятнадцать лет назад, — ответил я.

— Хорошо… Аминокислотная диета? — последний вопрос был адресован Буллигану.

Тот кивнул.

— Коктейли со вкусом шоколада, — Буллиган улыбнулся. — Сам люблю иногда пропустить парочку. Но настоящего гамбургера им все равно никогда не заменить.

— Честно говоря, я сомневаюсь, что вам удастся изменить меня полностью, — я видел свое отражение в стеклянной дверце книжного шкафа. — А как же рентгеновское сканирование? Когда меня клали в заморозку, «Большой брат» уже умел в исключительных случаях определять личность по круговому снимку челюсти.

Хирург взял меня за нижнюю челюсть и повертел лицо из стороны в сторону.

— В принципе, я могу вырастить вам другую челюсть из ДНК-идентичных материалов, пересадить кость и закрепить на ней ваши собственные мягкие ткани. Тогда уж точно никто вас не узнает, — сказал он. — То же самое сделаю с костями носа.

— Не надо! — я даже подпрыгнул от испуга, представив эту операцию.

Доктор Просперити неожиданно зашелся мелким сухим смешком и подмигнул мне.

— Не нужно сомневаться в моих возможностях, — он подмигнул мне еще раз. — Потому что я могу сделать из вас хоть чернокожую женщину средних лет и даже существо, каких нет в природе.

— Извините, — я почувствовал комок в горле, — если показался вам грубым.

Доктор Просперити подошел к одному из книжных шкафов и показал на корешок книги в красном кожаном переплете.

— Я вас прощаю из уважения к этому, — сказал он. — Догадываетесь, что это?

— Понятия не имею, — ответил я.

— Это ваша книга, «Теория наследственности. Генетика поведения». Я напечатал Сетевой текст, чтобы читать в привычном виде. Рад, что вы вернетесь к своим экспериментам. В некотором роде мы с вами очень похожи. Я исправляю людям внешность, доставшуюся им по наследству, вы пытаетесь улучшить содержимое их черепной коробки, попавшее туда также в результате игры генов. И оба мы сознаем, что человеческий вид далек не то что от совершенства, а даже от собственных радужных представлений о себе.

— Ну… — я замялся. — Честно говоря, у меня никогда не было такой цели…

— Я думаю, пора начинать! — внезапно перебил меня шеф Буллиган. — У нас довольно много работы. За эту неделю вам, доктор Павлов, еще предстоит загрузить в свою голову все, что нам известно о Максе Громове, чтобы у вас было представление, с кем вы имеете дело. Первое знакомство с нейролингвой обычно протекает болезненно. Головные боли, слабость, тошнота — все вместе довольно неприятно.

— Буллиган, — я укоризненно посмотрел на него. — Посмотрите на меня. Я пережил клиническую смерть, сижу в инвалидном кресле, через два часа мне перекроят все тело. А вы — про неприятности от головной боли!

— Извините, — проворчал шеф Бюро. — Я просто предупредил.

— Спасибо, — я посмотрел на красный корешок своей книги.

Вероятно, у доктора Просперити остался чуть ли не единственный экземпляр моей работы. После того как мне вынесли приговор, весь мой Сетевой портал был стерт. Любопытно будет взглянуть на свой собственный труд спустя столько лет и пережив все, что со мной случилось…

— Я вас покидаю, — Буллиган недовольно проследил за моим взглядом. — Мне надо присутствовать на торжествах в честь Максима Громова и спасения человечества. А вы, — он показал пальцем на книгу, — даже не думайте! Евгеника под запретом до сих пор! Когда я вернусь, то надеюсь увидеть перед собой Евгения Климова, двадцатипятилетнего поверенного в делах.

ID

Раздел: бионика

Евгеника — от греч. eugenes — «благородный, хорошего рода» — учение о наследственной природе способностей человека, путях улучшения генотипа. Его основателем считается Фрэнсис Гамильтон. В 1883 году он опубликовал работу об улучшении пород растений, животных, а также «социальном управлении эволюцией человека». Однако идея искусственного социального отбора лучших представителей человеческого вида не нова. Первый известный вариант евгенического устройства общества предложен Платоном в 339 г. до н. э.

Величайшим наследием евгеники является практика генетического консультирования родителей. Однако само учение находится под запретом со второй половины ХХ века, поскольку исходит из презумпции изначального неравенства людей и превосходства одних над другими. Противоречит основополагающим принципам демократии.

Концепция евгенического устройства общества — сформирована Платоном. Основные принципы: 1. Не следует растить детей с дефектами или рожденных от неполноценных родителей. 2. Хроническим инвалидам и жертвам собственных пороков должно быть отказано в медицинской помощи. 3. Моральных выродков следует казнить без жалости. 4. Необходимо поощрять временные свободные союзы избранных мужчин и женщин, чтобы они оставляли высококачественное потомство в целях общего улучшения породы.

Данные принципы официально осуждены Комиссией по этике как противоречащие принципам гуманизма хайтек-общества.

Евгеническая генная инженерия — искусственная рекомбинация и замена «ущербных генов» у плода. Все эксперименты в этой области официально запрещены, поскольку доказано, что характер человека является результатом сложной генетической комбинации и последствия искусственной рекомбинации генов в последующих поколениях предсказать невозможно.

Просперити скрестил руки на груди.

— Веди себя проще, Джек, — сказал он. — Мы работаем уже много лет, и я ни разу тебя не подводил. Некоторых твоих агентов вообще сшивал по кускам… Причем выращивая недостающие или сильно поврежденные части.

Буллиган немного потоптался на месте, издав негромкое мычание.

— Извините, доктор, — пробурчал он. — Просто я ужасно нервничаю… Если честно, сильно сомневаюсь, что наша попытка… м-м… будет удачной. Слишком мало времени…

Мне второй раз стало не по себе.

— Что вы будете со мной делать в случае провала? — спросил я.

— Ничего, — пожал плечами шеф Бюро. — Вы будете работать в аналитическом отделе, наблюдать Громова дистанционно.

Он сунул руку в карман пиджака.

— До свидания, доктор Просперити. До свидания, доктор Павлов.

— Пока, Джек, — хирург склонился надо мной, присматриваясь к ушным раковинам.

— До свидания, Буллиган, — ответил я.

Шеф Бюро ушел.

Когда его шаги в коридоре затихли, Просперити спросил меня:

— Почему вы решили ему помогать? Надеюсь, не ради бесплатной пластической операции?

Я пожал плечами.

— Не хотите отвечать? — хирург усмехнулся. — Ну тогда я буду предлагать варианты, а вы кивните, когда попадется правильный.

Я кивнул.

— Ваши исследования были подчинены какой-то определенной практической цели, — сказал хирург, надевая на глаз биосканер. — Это было как-то связано с Робертом Аткинсом, да? Не шевелитесь сейчас… — Он ощупал мои надбровные дуги. — Аткинс был болен, так? Для меня это было очевидно. Ему требовалось лечение… — Просперити провел пальцами по моим скулам. — И вы пробовали различные варианты. Использовали других подростков как подопытных кроликов… Чтобы спасти Роберта… Он ведь умер всего через год после вашей заморозки, значит, дело было плохо… Очень плохо, не так ли?

Я машинально кивнул.

— Как вы догадались о болезни Роберта?

Доктор Просперити рассмеялся:

— Форма его черепа не выдерживала никакой критики с точки зрения вашей же евгенической теории! Я уже не говорю о его походке. Дисплазия нижних конечностей. Хорошо залеченная, выправленная. Я сам несколько раз делал подобное. На чем держались его кости? На штифтах? Или постепенно вливали «жидкие кости»?

— «Жидкие кости», — собственный голос показался мне чужим. — Раствор отвердевал и…

— Не надо объяснять, — перебил меня Просперити. — Суть его болезни мне уже ясна. Угу. А этого, второго, Громова, называют новым Аткинсом, да?

— Кажется, — отозвался я.

— И вы надеетесь уберечь его вместо Роберта, — хирург говорил утвердительным тоном.

— Мне пока ничего толком не известно о Громове, — сухо ответил я.

Доктор Просперити зарядил автоматический шприц ампулой, вставил короткую иголку.

— В одном Буллиган определенно гений, — усмехнулся он, — он виртуозно умеет манипулировать чувствами людей.

— Что вы имеете в виду?

— Сейчас будет немного неприятно, — предупредил Просперити, протирая мне лицо дезинфицирующей салфеткой. — Буллиган использует ваше чувство вины, чтобы заставить работать на Бюро. Судя по тому, что вы согласились на такую операцию… Ваша вина велика. Интересно, в чем она состоит…

Он начал быстро, будто швейной иглой, обкалывать мое лицо. Уколы были похожи на укусы пчел — быстрые и чрезвычайно болезненные.

— Что это? — спросил я.

— Комплекс кислот. Он приведет в порядок подкожный слой. Оперировать на обвисших мышцах нет никакого смысла. Вы же должны стать двадцатипятилетним. Ну, доктор Павлов, откройте мне тайну смерти Аткинса. Я никому не скажу. Просто любопытствую. Эта тайна уже четырнадцать лет не дает мне покоя.

— Я бы сам не прочь узнать тайну его смерти, — я нервно дернул плечом.

— Ах вот оно что… Громов — ваш пропуск в мир живых… — Просперити улыбнулся каким-то своим мыслям, но сообщать их вслух не стал.

Новое задание Идзуми

6 августа 2054 года, 10:00:51

Токийский хайтек-мегаполис

Штаб-квартира Бюро

информационной безопасности


Инспектор Идзуми явился в штаб-квартиру Бюро на полчаса раньше назначенного времени.

— Шеф Буллиган будет вовремя, — заверил инспектора референт Мамука. — Его квадролет уже в пределах Токийского хайтек-мегаполиса. Пройдите, пожалуйста, в зону ожидания.

Он показал инспектору на небольшой холл перед кабинетом Буллигана. По краям стояли диваны. Перед ними столы с медиамониторами. Угол занимали буфет-холодильник и «чайкофемашина».

Мамука взял трехъярусный поднос с ячейками для док-топов и принялся аккуратно выкладывать металлические цилиндры справа налево, сортируя по времени поступления и степени важности.

Вызов в штаб-квартиру Бюро Идзуми не удивил. Скорее напряг. Инспектор уже успел получить премию «независимых медиа» за «разоблачение Эдена» и звание «Полицейский года» от редакции портала «Реальные преступления».

В тот самый момент, когда позвонил Буллиган, Идзуми представлял себе, как будет валяться на песке в Микронезии и потягивать ром из половинки кокосового ореха. Поэтому, услышав «мы намерены оказать вам высокое доверие», Идзуми сначала с надеждой поинтересовался, не может ли Бюро оказать высокое доверие кому-нибудь другому, затем попытался убедить Буллигана, что простой полицейский инспектор такой чести недостоин… Все было тщетно. Шеф Бюро информационной безопасности был непреклонен. Он потребовал, чтобы Идзуми явился к нему и узнал, какое суперзадание ему предстоит исполнить.

— Китосаки меня не отпустит! — уцепился за соломинку инспектор, проклиная биофонный чип, через который голос шефа Бюро со всеми своими «предложениями доверия» проникал прямо в мозг.

— Я уже говорил с ним. Вы командированы в мое распоряжение минимум на полгода, — Буллиган перекрыл Идзуми все пути к бегству.

— Не знаю, куда себя деть от счастья… — проворчал Идзуми.

Мечты о Микронезии, песке, роме со льдом и безделье распались, как нестабильный атом углерода.

Вспоминая этот ночной разговор, инспектор чувствовал, что ему хотят поручить нечто трудное, невыполнимое и малоприятное.

Решив извлечь хоть какое-то удовольствие из утреннего визита в Бюро, Идзуми принялся разорять запасы кофейного зерна в автомате Буллигана. Когда шеф появился в офисе, инспектор уже успел выпить четыре чашки вприкуску со сладкими криспами.

— Рад видеть вас, Идзуми, — сказал Буллиган и даже изобразил некое подобие улыбки на своем свирепом лице.

Инспектор кивнул, спешно прожевывая остатки криспов и стряхивая крошки со своей формы.

ID

Раздел: искусственные продукты питания (жарг. «жвачка»)

Криспы — ноу-хау корпорации «0 калорий». Хрустящая мелочь различной формы из искусственной клетчатки, которой можно придать любой цвет и вкус, в том числе сложный (вкус чипсов со сметаной, луком и укропом или свежего круассана с вишневым джемом и т. д.). Криспы не усваиваются организмом, но считаются полезными для здоровья, так как их употребление стимулирует моторику желудочно-кишечного тракта. На упаковке криспов всегда должна быть предупреждающая надпись: «Это не продукт питания! Не содержит калорий!»

— Следуйте за мной, — распорядился шеф Бюро.

В кабинете Буллигана была потайная дверь. Без ручек и видимых замков. Идзуми даже не успел понять, как именно шеф Бюро ее открыл.

За дверью оказался еще один кабинет. Глухой, без окон.

— Стены волнонепроницаемые. Ни одно из ныне существующих технических средств не сможет вытянуть ни звука, — заверил Буллиган.

Два дивана друг напротив друга, между ними плоская медиаматрица, вроде телетеатра, но прозрачная.

Буллиган сел на диван, указал Идзуми место напротив, затем вынул из своего вирстбука оптик и вставил в слот медиаматрицы.

Перед Идзуми возник улыбающийся трехмерный Алекс Хоффман, Председатель Торговой Федерации.

— Это краткое досье на Хоффмана, — сказал Буллиган. — Составлено нашими агентами. Пожалуйста, послушайте.

— Да знаю я историю Хоффмана! — отмахнулся Идзуми. — Если вы, конечно, не раскопали доказательств, что он инопланетянин… Кстати, Буллиган, я давно хотел вас спросить: а Х-файлы существуют на самом деле? У вас есть подразделения, занимающиеся инопланетянами и всякими паранормальными явлениями?

Буллиган побагровел. Его ручищи сжались в огромные кулаки. Идзуми глубоко вдохнул, ожидая, что сейчас шеф Бюро выгонит его со скандалом к чертовой матери. Интуиция подсказывала Идзуми, что чертова мать вполне может обитать где-то в Микронезии, на солнечном атолле, и возможно, она даже явится ему в ароматных парах местного рома… Эти мысли так ясно читались на лице инспектора, что Буллиган быстро разгадал его маневр и выказал редкостное для себя спокойствие:

— Не корчите из себя идиота, Идзуми, — сказал он почти дружелюбно. — Не поможет. Вам предстоит копаться в подробностях проекта «Кибела» до тех пор, пока не будут определены все, кто имел к нему отношение.

— Не понял. — Идзуми нахмурился. — Дело, кажется, закрыто? Генерал Ли в Джа-Джа Блэк, Дэйдру МакМэрфи и Айрин ищут… Или вы думаете, я смогу поймать эту парочку? И заставить сдаться при помощи табельного электрошока? Попытавшись воззвать к их совести?

ID

Раздел: основные термины

Гражданин — официально признанный житель хайтек-пространства. Может обладать правом собственности и рассчитываться через Единую кредитную систему. Имеет идентификационный номер, право пользования Сетью и социальными благами, находится под защитой хайтек-правительства. Биометрические параметры внесены в базу данных «Большого брата».

Хайтек-гражданство является отчуждаемым правом. То есть обладатель может продать его на свободном рынке любому желающему, кроме совершивших какие-либо преступления против хайтек-пространства — военные, уголовные, информационные и т. д.

Апатриды — лица, лишившиеся хайтек-гражданства вследствие его продажи или по решению суда.

Не-граждане — лица, никогда не имевшие хайтек-гражданства.

Идзуми дотронулся до малюсенького пистолета, что стрелял электропулями — шариками с электрическим зарядом. Между собой полицейские ласково называли это грозное орудие правосудия «плевательницей».

Из горла Буллигана вырвалось едва слышное рычание.

— Мы считаем, — медленно, с расстановкой проговорил он, — что Алекс Хоффман участвовал в заговоре военных, и больше того — финансировал разработку и производство установки «Кибела». Я понимаю, что вы уже старый и не помните, чему вас учили в академии. Наказанию подлежат все участники преступления: архитектор замысла, исполнитель и финансист.

— Идейного вдохновителя забыли, — скромно заметил Идзуми. — Это, конечно, хорошо, что вы намерены довести дело до конца и взять Алекса Хоффмана за… гхм… — Инспектор кашлянул в кулак. — Только вот, как вы правильно заметили, я уже старый. Мистер Буллиган, если вы не хотите, чтобы засыпалось такое светлое и важное начинание, как пинок под зад Торговой Федерации, ни за что не давайте мне это крутое дело! Я провалюсь, подставлю себя и вас, под пытками моментально сознаюсь в том, что этот разговор имел место…

Тут терпение шефа Бюро информационной безопасности лопнуло с колоссальным треском.

— Хватит со мной пререкаться, Идзуми! Заткнитесь и смотрите досье! Это приказ!

Он включил медиаматрицу и откинулся назад, сложив руки на груди. В такой позе он напоминал нечто среднее между быком и Кинг-Конгом. Идзуми понял, что обязан подчиниться, если хочет когда-нибудь выйти на пенсию и вообще до нее дожить. В памяти инспектора всплыл отвратительный пункт хайтек-конституции о том, что любой хайтек-гражданин, отказавшийся исполнять государственные распоряжения, может лишиться хайтек-гражданства за «нежелание участвовать в системе коллективной безопасности».

ID

Раздел: конституция

Система коллективной безопасности (СКБ) — подразумевает, что любой гражданин обязан выполнять приказы Бюро информационной безопасности, если оно будет нуждаться в его услугах, а также незамедлительно сообщать агентам Бюро о любой информационной угрозе, которая стала им известна. СКБ также называют «системой взаимного наблюдения» или «системой самонаблюдения общества».

Побежали кадры «Большого брата», копии документов, куски из медийных программ. Молодой громкий голос радостно рассказывал, что все это значит.

— Алекса окрестили «самым молодым хозяином мира», «Александром Македонским наших дней» и «самым желанным женихом в истории человечества», — вещал он. — Его карьера уже стала легендой благодаря огромному количеству мыльных опер, фильмов, документальных и художественных книг, посвященных Хоффману. Каждый житель хайтек-пространства может рассказать биографию Алекса хотя бы в общих чертах. Своим рождением нынешний «хозяин мира» обязан специальной программе амнистии для молодых женщин. Его мать, восемнадцатилетнюю Ирену Хоффман, арестовали в Нью-Йоркском хайтек-мегаполисе за контрабандную перевозку алкоголя и табака из лотек-пространства. Ей грозило лишение хайтек-гражданства и пять лет каторжных работ — рейдов в лотек-пространство на разбор городских завалов и сбор материалов, пригодных к утилизации.

Перед глазами Идзуми возникла трехмерная фигура тощей бледной девушки с испуганным лицом. Драный вязаный свитер был ей отчаянно велик. К торчавшим из-под него шортам пристегнута кобура. Высокие сапоги-чулки со множеством карманов, доходившие ей до середины бедер, обтягивали тонкие ноги. На левом бедре болтались пустые ножны от охотничьего ножа.

Ирена Хоффман согласилась на участие в демографической программе, чтобы избежать наказания. Она подписала обязательство родить ребенка и передать на воспитание «Следующему поколению». Однако после рождения сына не смогла с ним расстаться.

Суд счел обязательства Ирены перед правительством частично исполненными и освободил от каторжных работ. Однако хайтек-гражданства все равно лишил. Ирена перешла в класс «людей-невидимок», апатридов — бесправных изгоев, лиц без гражданства, которым запрещалось занимать рабочие места, требующие квалификации. Ни социальной, ни медицинской помощи. Ничего.

Детство Алекса Хоффмана прошло в кошмарной нищете. Он учился в муниципальной школе, которая не имела приставки «хайтек». Его одноклассниками были дети точно таких же апатридов или лотеков, официально работающих в хайтек-пространстве. За счет государства там давали только самые общие знания и необходимые навыки — читать, считать, пользоваться Сетью, кредитной системой, краткие сведения об истории, экономике и географии. В муниципальных школах учили всего три года, начиная с семи лет. После них можно было рассчитывать разве что на профессиональные курсы — то есть стать водителем такси, оператором станков, промышленным альпинистом, кем-то, кто выполняет работу, не требующую образования. Или же… спортсменом. Реальный, физический спорт как развлечение все еще сохранился в хайтек-пространстве, хотя рекрутов в спортивные клубы предпочитали набирать из лотек-пространства. Это было гораздо дешевле, не говоря уже о том, что бегали, прыгали и дрались лотеки не в пример лучше хайтек-граждан.

Однако Алекс Хоффман стал исключением. В качестве специализации он выбрал «испытание турбокаров», получил квалификацию «гонщик» и уже в пятнадцать лет стал самым молодым чемпионом «Формулы-1001». Хоффман был пилотом первого сверхзвукового болида, первым испытал турбоджет — гибрид турбокара и самолета, выиграл двадцать пять гонок подряд.

Благодаря эффектной внешности и склонности к романтическим авантюрам — вроде ныряний в акульей бухте за розовыми жемчужинами для любимой девушки — Алекс Хоффман стал медиазвездой второй величины. Настоящую же славу ему принес поступок, растрогавший зрителей популярного вечернего ток-шоу в телетеатре до слез. Копию этой программы жители хайтек-пространства скачали из Сети двадцать миллионов раз. Алекс Хоффман рассказал зрителям историю своей матери, затем вынул из кармана белый запечатанный конверт и сказал: «Дорогая мама. Ради меня ты отказалась от хайтек-гражданства. Ты выбрала бесправную жизнь, уготованную всем апатридам, но не бросила меня. Была уборщицей, чистильщицей рыбы, мусорщицей — хваталась за любую работу, чтобы мы могли прожить еще день. Ты пожертвовала собой, чтобы я сидел здесь сегодня. Но я счастлив, что сегодня у меня наконец достаточно денег, чтобы сделать тебе подарок. Это, конечно, самое малое, что я могу. Я купил тебе хайтек-гражданство. Теперь ты снова полноправный член общества». Алекс вскрыл конверт и показал всем полный набор идентификационных документов, а также склянку с чипом, который предстояло вживить его матери. Зрители заплакали от умиления. В Сети поднялась буря обсуждений относительно моральной стороны программы специальной амнистии для женщин и положения апатридов. Сетевые порталы тут же купили у Ирены Хоффман право публиковать ее подробную биографию с фотографиями и записями из домашнего видеоархива. Имя гонщика Алекса Хоффмана узнали и запомнили абсолютно все. Несколько месяцев его приглашали во все политические медиа-шоу, посвященные проблемам лиц без гражданства. Настал его звездный час.

Алекс не замедлил воспользоваться известностью. Он организовал собственное телешоу — «Поиски газа». Под эту затею ему удалось получить от TF Media деньги на настоящую геологическую экспедицию.

Алекс погружался в морские глубины, высаживался в Антарктиде, карабкался по скалам. В шоу участвовали девушки и юноши — «геологи». Между ними завязывались романтические отношения. Однако экспедиция — дело трудное, и «возлюбленных» периодически приходилось спасать. Прекрасные стройные девушки с длинными волосами то и дело проваливались в расселины, увязали в трясине, падали в реки с пираньями, их засыпали лавины, кусали осы, похищали мародеры… Мужчины рисковали жизнью, чтобы спасти своих спутниц. Дрались насмерть с крокодилами, пиратами Буферной зоны, друг с другом время от времени. Иногда кто-то даже погибал непосредственно в прямом эфире. Пары сначала создавались, потом драматически ссорились, скандалили и расставались. Появлялись другие девушки, новые геологи…

Приключенческое шоу Алекса Хоффмана пользовалось колоссальным успехом. Одних сувениров с его портретом было продано почти на миллиард. Рабочий материал шоу — кадры, не вошедшие в передачу, — люди скачивали через Сеть, сделав Алекса миллионером. Но этого ему было мало. Шоу «Поиски газа» шло в течение трех лет. До тех пор пока однажды Хоффман… действительно не нашел газ!

Считалось, что разведанных месторождений такого масштаба в мире уже не осталось. Все газовые ресурсы израсходованы. Медиа тут же объявили, что восемнадцатилетний Алекс Хоффман нашел последнее из них. Ученые долго и жарко спорили между собой, могут ли быть открыты еще месторождения, и пришли к выводу, что нет. Дескать, это образовалось из конденсата, выдавленного ближе к поверхности пластами земли, осевшими после полной откачки нефти. Остаточные пары или что-то в этом роде.

На «остаточных парах» Хоффман основал корпорацию World Gas и довольно быстро «уговорил» две другие компании, которым принадлежали остатки месторождений, присоединиться к нему. На следующий день все жители хайтек-пространства узнали, что отныне цены на газ вырастут в три раза. И это было только начало. Десятки корпораций попали в кабальную зависимость от поставок World Gas. Им пришлось расплачиваться с Хоффманом своими контрольными пакетами.

Вскоре Алекс, которому едва исполнилось двадцать лет, заявил о своем желании сместить Хелену Наварро, владелицу корпорации Drinks, занимавшую пост председателя TF шестнадцатый год подряд. Медиа упорно продолжали называть Хелену невестой Аткинса, хотя с момента гибели гениального физика прошло уже четырнадцать лет.

Хоффман добился своего. «Его желание во всем и всегда быть первым однажды погубит вас всех, — сказала Хелена Наварро, уходя в отставку. — Гонщик останется гонщиком».

Это все.

Медиаматрица погасла.

Идзуми развел руками и покачал головой.

— Мистер Буллиган, сэр, — вкрадчиво произнес он. — Здорово, конечно, что вы считаете, будто я способен заниматься такими крутыми делами, как охота на Алекса Хоффмана… Да вот беда — сам я так не считаю. Посмотрите на меня: я выкуриваю пачку сигарет в день — и не спрашивайте, где их беру. Мне почти пятьдесят, я не умею толком обращаться со всем этим цифровым барахлом, что нас окружает. Я старая рухлядь и не гожусь для серьезной работы. Это факт. С Синклером мне просто повезло, да и с Дэйдрой МакМэрфи тоже. Мальчишки-подростки сделали всю работу за меня. Ваш агент и Громов свернули Апокалипсис, а я просто мимо проходил в удачный момент. Нет, мистер Буллиган, я не смогу прижать Хоффмана. Можно даже не мечтать. К тому же…

Инспектор кашлянул в кулак.

— Что? — прищурился Буллиган.

— У меня есть… Точнее, у меня была семья. Они живут отдельно. Я немного слышал о методах Торговой Федерации. В Буферной зоне такое рассказывают — ночью не уснешь.

— Вашу семью будут охранять, — заверил его Буллиган. — Больше того, если вы согласитесь нам помогать, Бюро оплатит обучение вашего сына в любой хайтек-школе по его выбору. Даже если это будет Накатоми или Байок-Скай, или даже Норфолк. Цена не имеет значения. Даже Эден!

— Нет уж, в Эден я своего сына не пустил бы точно, — проворчал Идзуми.

— Даже если он, зная всю правду о технопарке Синклера, все равно захотел бы там учиться? — приподнял бровь Буллиган.

— Точно, — кивнул инспектор. — Ни за что. Пусть бы мне даже пришлось запереть его в подвале. Не надо на меня так смотреть. Я признаю, что мои взгляды на жизнь морально устарели уже лет эдак на двадцать-тридцать. Поэтому вам и не имеет смысла со мной связываться.

Буллиган нахмурился. Некоторое время он задумчиво стучал своими толстыми, похожими на соевые сардельки пальцами по подлокотнику дивана, потом задумчиво произнес:

— Нет, Идзуми, вам не убедить меня в необходимости подбора другой кандидатуры. Вы и только вы будете заниматься Хоффманом.

— Почему?! — не выдержал инспектор. — Нет, ну объясните мне, почему, имея в своем распоряжении сотни молодых агентов, нафаршированных имплантантами, обученных, смышленых и здоровых, вы выбираете меня?! Старого, больного, не слишком умного полицейского инспектора?!

— Идзуми, порой мне кажется, что вы просто любите комплименты, — проворчал Буллиган. — Я выбрал вас, потому что… Ладно, если начистоту — я ненавижу Торговую Федерацию и мир, который она создала. Да, это факт. Я ненавижу Алекса Хоффмана за то, что он считает, будто ему позволено распоряжаться Бюро как собственной службой безопасности, раз TF оплачивает наши расходы. Я считаю, что Хоффман должен быть наказан или по крайней мере официально обвинен. Наравне с Дэйдрой МакМэрфи и генералом Ли. Но мне нужен помощник. Человек, который ненавидел бы Торговую Федерацию так же сильно, как я сам. Человек, которого Хоффман не сможет купить. Я знаю только одного такого человека — это вы, Идзуми.

— Почему это меня нельзя купить? С чего вы взяли? — сказал Идзуми с оттенком шутливой обиды в голосе. — Честно говоря, я бы не отказался от прибавки к пенсии…

— Вы не поддались на уговоры доктора Льюиса, когда тот просил вас не раскрывать тайну Эдена, — перебил его Буллиган. — А ведь доктор Синклер и корпорации, что зависят от его исследований, заплатили бы любую цену за свой секрет.

— Думаю, они бы просто прикончили меня. Выхода не было, — продолжал отнекиваться Идзуми. — Мистер Буллиган! Поймите — я обычный человек! И если уж говорить начистоту, мне было жуть как страшно все это время! Я боялся как… Слов таких нет, чтобы описать, как я боялся! Боялся, что Джокер взорвет нас всех к чертовой матери, что Дэйдра и генерал Ли выпустят этих своих мелких тварей, которые превратят меня в послушного андроида, — жуть! Я сделал то, что сделал, потому как был уверен, что все равно сдохну! А сейчас… Хотите честно? Я до смерти боюсь связываться с Алексом Хоффманом. Я не желаю, чтобы Дэйдра МакМэрфи пустила меня на биоматериал для своих опытов! Я даже думать боюсь, что она сделает с моим сыном, если я соглашусь помогать вам!

— Хватит ныть, Идзуми! — гневно перебил его Буллиган. — Я обеспечу охрану вашей семье! Я дам вам в помощники своего лучшего агента — Роджера Ли по прозвищу «Подлюга»! Он отлично разбирается в «цифровом барахле», как вы выразились! Разговор окончен! Докажите, что Хоффман виновен, — и вам станет нечего бояться.

— Подлюга? — растерянно всплеснул руками Идзуми. — Наверное, он действительно хороший мальчик, раз его так называют…

ID

Раздел: демография

Меры по стимуляции рождаемости — предмет ожесточенных социально-политических споров в хайтек-обществе.

В 2030 году рождаемость в хайтек-пространстве упала до рекордно низкой отметки — 1 новорожденный на 100 смертей. Средний возраст хайтек-граждан достиг критического порога — 60 лет (во многом из-за движения неохиппи, добровольно покидавших хайтек-пространство из-за личного неприятия итогов Нефтяной войны, средний возраст членов которого был 20–40 лет). Правительство поспешно приняло закон, по которому каждая официально зарегистрированная семья должна была произвести минимум двоих детей, иначе оба супруга лишались права на пенсионное обеспечение. Эти меры ситуацию не исправили, а только породили ряд других проблем. В частности, мощный отток пенсионных вкладов из государственной пенсионной системы в другие инвестиционные компании. Только за первую неделю 35 % пенсионных счетов хайтек-граждан перешли под управление негосударственных фондов. Закон «о двух детях» был отменен уже в 2031 году, поскольку стало очевидно, что его существование может привести к краху всей пенсионной системы хайтек-пространства. Следом власти предприняли попытку вменить всем хайтек-гражаданам женского пола деторождение в обязанность. Однако эта инициатива провалилась еще на стадии обсуждения идеи, вызвав небывалую волну протеста. В 2032 году в ходе бурных Сетевых конференций между хайтек-правительством и гражданами было принято неожиданное решение — признать материнство профессиональной деятельностью, требующей определенной квалификации и состояния здоровья. Соответствующий закон принят в 2033 году. Так возникли два существующих ныне института — традиционное родительство и профессиональное.

Родительство традиционное — неотъемлемое право всех хайтек-граждан. Каждый, кто собирается его реализовать, обязан пройти курс подготовки, получить необходимые медицинские, педагогические и психологические навыки. По окончании курса выдается сертификат. Его наличие обязательно для активации социальных программ. Родитель, осуществляющий воспитание ребенка, считается работающим.

Родительство профессиональное — специальность, требующая высокой квалификации. Возможны два варианта применения.

Первый: профессиональное материнство. Женщина заключает контракт с хайтек-правительством на рождение определенного количества детей и их воспитание. Ввиду высокой оплаты и

социальной важности данной профессии престижность профессионального материнства весьма высока. Этот вид деятельности требует специального образования, ДНК-сертификата и получения лицензии.

Профессиональные матери имеют право на беспошлинный импорт рабочей силы из лотек-пространства на должности уборщиков, поваров, домашних работников. Самой известной и богатой профессиональной матерью в хайтек-пространстве является Алекса Финниган — мать тридцати одного ребенка (5 троен, 6 двоен, 2 пары идентичных близнецов). Второе место делят Наталья Иванова и Кейкуси Эйто — по 30 детей, на третьем месте — Або Райс, Марта Грюннебах, Падме Руж, Мария Громко — по 29 детей.

Среднее количество детей у профессиональной матери — 15.

Донор биоматериала для профессиональной матери должен предоставить ДНК-сертификат. Мир профессиональных матерей получил широкое отражение в кинематографе и литературе. В частности, неофициальное соревнование профессиональных матерей по части «престижности» полученного донорского материала. Донорами обычно становятся медиазвезды, ученые или деятели искусства.

Второй вариант: воспитательство. Профессиональный родитель может принять на воспитание сирот из лотек-пространства. Когда количество находящихся на воспитании детей превышает 5 человек — воспитательская семья переходит в статус воспитательской фирмы.

Существуют также специальные программы, позволяющие увеличить количество детей в хайтек-пространстве.

Программа специальной амнистии для молодых женщин — в ней могут принять участие здоровые женщины, которым нет 30 лет, осужденные за любое преступление, кроме терроризма и серийных убийств. Они освобождаются от наказания, если согласятся участвовать в демографической программе. Количество детей, которых они обязаны родить и передать на воспитание в «Следующее поколение», определяется исходя из состояния их здоровья и тяжести совершенного преступления.

Родительская миссия «Красного креста» — программа по переселению сирот из лотек-пространства в хайтек-пространство, передача их на воспитание в «Следующее поколение». Неоднократно обвинялась в похищении детей, однако ни одно из обвинений не было доказано.

Программа для одаренных детей из лотек-пространства — программа, по которой одаренные дети из лотек-пространства могут дистанционно готовиться к экзаменам и поступать в любую хайтек-школу через Сеть. Нелегальность доступа в этом случае амнистируется автоматически — независимо от исхода вступительных экзаменов. В случае поступления им выделяются специальные гранты на обучение и проживание в хайтек-пространстве. Хайтек-гражданство присваивается каждому ребенку с момента его официального зачисления в хайтек-школу. По этой программе в хайтек-школу Накатоми поступил Максим Громов, бывший ученик Эдена, создатель нового кода Сети, человек, победивший Джокера — хакера, который долгое время считался врагом хайтек-правительства № 1.

Благодаря всем перечисленным мерам к 2050 году количество хайтек-граждан в возрасте до 20 лет увеличилось до 40 % от общего населения. В сочетании с новыми образовательными технологиями демографический кризис был преодолен.

Раздел: корпорации

Подраздел: государственные корпорации

«Следующее поколение» — корпорация, созданная для воспитания сирот. Старшие дети ухаживают за младшими под присмотром и руководством взрослых. Так достигается максимальное приближение к условиям естественной семьи. До 50 % воспитанников «Следующего поколения» выбирают в качестве специализации профессиональное родительство или же остаются работать в «Следующем поколении».

Алекс Хоффман

26 августа 2054 года, 08:45:12

Нью-Йоркский хайтек-мегаполис

TFT, Северная башня,

резиденция Алекса Хоффмана


Зеркальные башни TFT, Северная и Южная, отражали сиренево-алый рассвет над Нью-Йоркским хайтек-мегаполисом. Их крыши соединял мост, сделанный в виде надписи, настолько огромной, что ее было видно с моря за много-много километров. «Конкуренция — это грех». Слова Джона Дэвисона Рокфеллера стали девизом Торговой Федерации — совета крупнейших корпораций хайтек-пространства.

Огромный парк вокруг TFT маскировал самый совершенный оборонный комплекс в мире. Под изумрудно-зелеными газонами и цветущими деревьями находился военный бункер. Его построила военная корпорация «Микадо» для защиты штаб-квартиры TFT с земли, воздуха, воды и Сети.

Идиллический, геометрически правильный парк при желании почти мгновенно мог превратиться в ракетно-зенитный комплекс, способный как отражать, так и наносить удары, противопехотный заслон в случае нападения повстанцев или же противотанковую ловушку в случае полномасштабной войны. Каждый сантиметр площади был частью гигантского военного трансформера, пробиться через который не смогла бы ни одна армия. Уничтожить его могла бы, пожалуй, только ядерная бомба. Но даже в случае ядерной атаки у обитателей башен был шанс уцелеть. Бункер под ними мог принять две тысячи человек. На всякий случай в подземных ангарах оставили технику для прокладки тоннелей. Люди смогли бы прорыть себе выход куда угодно, в любое безопасное место или к самолету, что смог бы их эвакуировать.

Военный инженер Иван Карпов получил пожизненное содержание от Торговой Федерации за проектирование оборонного комплекса TFT.

Воздушное пространство башен было закрыто для полетов. Даже личный квадролет Председателя приземлялся на площадке за пределами парка. Затем «самого могущественного человека на Земле» доставляли в его офис по специальной ветке метро.

Пятьдесят третий этаж Северной башни, резиденция Председателя TF, являлся самым охраняемым объектом на территории TFT. Год назад Торговую Федерацию возглавил Алекс Хоффман — медиазвезда и двадцатилетний владелец корпорации World Gas, что вызвало всеобщий шок. Медиа разразились потоками аналитических материалов о проблеме засилья тинейджеров в бизнесе, политике и шоу-бизнесе.

* * *

Алекс Хоффман сидел перед огромным плазменным экраном в своем кабинете. Он был один. Ни помощники, ни секретари, ни другие члены Правления TF не должны были присутствовать при его разговоре с доктором Синклером.

Однако прежде чем встретиться лицом к лицу с директором Эдена, Алекс решил немного подстраховаться и вызвал к себе Отто Крейнца, главного технического эксперта Сети. Тот должен был, во-первых, доходчиво объяснить автогонщику, как будет происходить общение с Эденом, во-вторых, попытаться простыми словами изложить суть изменений, случившихся в Сети.

— Совместно с учениками доктора Синклера мы починили и перезапустили конвертер сигналов, находящийся в технопарке, чтобы данные могли переходить из цифрового вида в аналоговый и обратно, — говорил Крейнц, то и дело поправляя очки.

Они спадали, потому что главный технический эксперт сильно осунулся за время десятидневного «Сетевого кризиса» — так медиа окрестили чудовищную атаку Джокера.

— Учитывая сложность перевода информации из одного формата в другой — возможны легкие искажения и запаздывание сигнала. Задержка может быть до трех секунд. Может, и больше. Конвертер… гхм… не совсем стабилен. Я надеюсь, сбоев не случится, но все может быть, — добавил технический эксперт.

— Послушайте, Крейнц, я ничего в этом не понимаю. Просто скажите, доктор Синклер придет по Сети в мой компьютер или он будет сидеть в Эдене и общаться со мной в режиме видеоконференции? — перебил Отто Председатель TF.

Крейнц настолько оторопел от тупости вопроса, что не сразу сообразил, как отвечать.

— Разумеется, второе… — пробормотал он. — Доктор Синклер не может покинуть пределы Эдена. Вы будете общаться с ним, как и с любым другим собеседником, находящимся в нескольких тысячах километров от вас.

— Это все, что я хотел узнать, — Хоффман продемонстрировал Крейнцу свою фирменную жемчужную улыбку. Перламутровые зубы Председателя TF ослепительно сверкнули. — Кстати, вот еще, Крейнц, вы можете мне как-нибудь просто и доходчиво объяснить, что случилось с Сетью после того, как Громов изменил код работы «Ио»? Признаться, из вашего доклада я ни черта не понял.

Крейнц кротко опустил голову и постучал пальцем по губам, соображая, как можно описать произошедшее еще проще, чем он сделал это в докладе для Торговой Федерации. Относительно технологического кретинизма Алекса Хоффмана ходили легенды, но Отто и представить не мог, что дела обстоят настолько плохо.

— Ну… — эксперт развел руками и посмотрел в потолок. — Главная задача компьютера, управляющего Сетью, — обрабатывать колоссальное количество информации. Для этого можно использовать один суперкомпьютер или же создать кластер…

— Что? — не понял Хоффман.

— Систему из нескольких соединенных между собой компьютеров, каждый из которых будет выполнять небольшую часть задачи, а вместе они сделают ее целиком, — пояснил Крейнц.

— А-а, ясно. Это как суперпрофессионал и команда, — сообразил Алекс.

— Да, примерно так, — с облегчением вздохнул Крейнц. — Так вот, раньше использование закрытого кода Аткинса делало «Ио» суперпрофессионалом, который один знает, что делать другим, и просто раздает им указания. А теперь Сеть — это один гигантский кластер, в котором каждый компьютер выполняет свою часть задач, не ожидая команды от «Ио». Сеть по-прежнему работает со скоростью света, но если вся информация сначала передавалась на «Ио» в обязательном порядке, а уже потом шла к месту назначения, то теперь периферийные серверы могут передать ее, минуя «Ио», по тому маршруту, который сами сочтут оптимальным. Поэтому, если вас интересует, отключился «Большой брат» — его софт был создан с расчетом на то, что вся информация все равно поступает на один сервер, а теперь ему необходимо доставить программный модуль, который будет направлять данные специально на «Ио». Такие же проблемы со всеми централизованными системами — кредитной, оборонной и так далее. Потому что теперь «Ио» — точно такой же игрок в команде, как и все остальные, только с большими возможностями.

— Так в чем преимущество кода Громова, я не понял? — наморщил лоб Хоффман.

— Теперь уничтожить Сеть возможно только одним способом — обесточив все территории, где она есть, или уничтожив серверы физически. Причем все, — принялся терпеливо разъяснять Крейнц. — Мы пока сами не вполне понимаем, каким именно образом… В общем, софт Громова придал Сети черты живого организма. В том смысле, что система может самостоятельно организовываться, понимаете?

— Нет, — мотнул головой Хоффман.

Крейнц снова задумался, выискивая какую-нибудь емкую метафору.

— Вот, к примеру, — начал он, — возьмем человеческий организм. И вы, и я выросли из одной-единственной клетки. Она делилась и делилась до тех пор, пока не получился полноценный человек, только маленький. Из одной и той же клетки получались другие клетки с принципиально новыми свойствами — клетки глаза, клетки печени, клетки мозга и так далее. И все из одной-единственной изначальной клетки! Это возможно благодаря тому, что синтез белка в спиралях РНК происходит каждый раз по-разному…

— Я знаю про геном, — недовольно перебил его Хоффман. — Какое отношение это имеет к Сети?

— Код Громова — это тоже своего рода геном, — сказал Крейнц. — Видите ли, теперь в каждом из компьютеров Сети сидит относительно небольшая программа — «Моцарт». Если сравнивать с биологией, то он вроде генератора первичных матриц РНК, ну таких спиралей, с которых клетки считывают информацию, во что им превращаться. «Моцарт» как бы «знает», что такое Сеть целиком, являясь при том универсальным коммуникатором. Если взять компьютер, на котором установлен «Моцарт», и подключить его к нескольким новым, то он автоматически организует их в оптимальную, с точки зрения передачи данных, Сеть, его генеральная программа создаст софт для каждого из новых компьютеров в зависимости от его возможностей. Понимаете? — главный технический эксперт Сети посмотрел на Хоффмана с надеждой, если не с мольбой.

Лицо Председателя TF отобразило немыслимое усилие мозга, пытающегося понять, о чем речь. Потом Алекс тряхнул своими темными блестящими кудрями и мотнул головой.

— Ладно, будем считать, что до меня дошло. Мальчишка создал геном Сети? С его помощью можно превратить любую кучу просто компьютеров в такую же Сеть, что у нас есть, да?

— Ну, примерно… С большой натяжкой, — согласился Крейнц. — «Моцарт» — адаптивная программа. Он будет создавать новую Сеть с учетом условий среды, задач и даже особенностей эксплуатации. Это геном… Геном искусственного интеллекта, высокоорганизованного компьютерного разума. Да, наверное, так.

Алекс Хоффман оторопел и напрягся:

— Не понял. Вы что, хотите сказать, что теперь эта штука будет жить своей жизнью?

— Нет, пока нет. У Сети нет воли, чтобы жить собственной жизнью. Мы ставим задачу. К примеру, следить за качеством уборки улиц. Это задача. Она вводится. Но как ее исполнять, Сеть решает сама. Сейчас она создает первое поколение адаптивных программ, чтобы восстановить связь между всеми системами хайтек-пространства…

— Что значит «первое поколение»? — Хоффман напрягся еще больше, меж его бровей легла глубокая складка.

— «Моцарт» как генеральная программа создает софт для решения текущих задач, — терпеливо объяснил Крейнц. — Когда эти задачи будут решены — возникнут следующие. Но они же не на пустом месте появятся, правда? Они будут связаны с прошлым причинно-следственной связью. Поэтому первое поколение программ создаст на основе себя же второе поколение, которое будет наилучшим образом приспособлено к системе в целом.

Хоффман поднял брови и сердито выдохнул:

— Господи боже… Мне все это не нравится, и точка. Вы уверены, что у мальчишки не было никакого собственного замысла, когда он все это затеял? Может, это какая-то уловка? Чего он добивается?

Крейнц замахал руками и горячо возразил:

— Нет! Я уверен на сто процентов, что в момент схватки с Джокером Громов не думал ни о чем, кроме спасения людей! Я уверен.

Хоффман зажмурил один глаз и посмотрел на главного технического эксперта Сети с большим сомнением.

— Если он такой же гений, как Аткинс, то вполне мог бы просчитать все возможные выгоды для себя. Возможно, он намеренно…

— Нет, — Крейнц жестко перебил Председателя TF. — Намерения Громова были исключительно альтруистическими.

— Ой ли? Доказательства есть? — усмехнулся Хоффман.

Крейнц не успел ответить, потому что плазменный экран включился и на нем появился доктор Синклер. Он стоял в своем кабинете рядом с «львиным» креслом. На столе с удобством расположился орангутанг Юджин и деловито перебирал бумаги.

— Добрый день, господа, — сказал директор Эдена и персонально приветствовал Крейнца: — Привет, Отто. Хорошо, что ты здесь. Если Алекс… Можно, я буду называть вас просто Алекс? — спросил он Председателя TF.

Хоффман кивнул.

— Так вот, если Алекс не возражает, я бы попросил тебя, Отто, остаться и послушать, о чем пойдет речь. Вполне возможно, что тебя это тоже касается, — закончил директор технопарка.

— Добрый день, доктор Синклер, — ответил Крейнц.

— Здравствуйте, доктор Синклер, — Хоффман встал и протянул руку к экрану, имитируя рукопожатие. — Я не возражаю, инженер Крейнц может остаться.

Директор Эдена ответил ему сдержанным кивком.

— Я явился в назначенное время, Алекс, — сказал он. — И совершенно случайно услышал окончание вашего разговора. Относительно намерений ученика Громова. Я благодарен тебе, Отто, что ты начал так яростно защищать нашего юного гения от любых подозрений.

Доктор Синклер посмотрел на Председателя TF долгим осуждающим взглядом.

Алекс всплеснул руками:

— Простите, доктор Синклер! Но я бизнесмен! Если кто-то вдруг становится миллиардером, а Громов им станет уже через пару месяцев, то, уж простите, я никак не могу поверить, что это произошло исключительно благодаря фортуне.

Директор Эдена сел в свое «львиное» кресло, положил ногу на ногу, а руки на колено.

— Позвольте, я расскажу вам одну занимательную историю про альтруизм, Алекс, — сказал он. — Она довольно длинная, но многое объясняет. Когда-то очень давно, когда ученые только-только закончили расшифровку генома человека, они с удивлением обнаружили, что мы всего лишь на 1 % генов отличаемся от бактерий миксококков. Когда они стали наблюдать за колонией этих бактерий и их социальным поведением, то обнаружили очень интересный факт. В неблагоприятных условиях, вроде недостаточного питания, холода, нашествия других бактерий, миксококки объединялись в так называемые «плодовые тела». Гигантские скопления, похожие на грибы. Они делали это с единственной целью — выработать споры, которые смогут пережить любые трудности и, когда те пройдут, возродить колонию миксококков. Но вот загвоздка: только некоторая часть миксококков способна дать эти споры. Все остальные по сути приносили себя в жертву, становясь питательным материалом для тех, кто производит споры. Но было некоторое количество бактерий, которые в результате неведомой генетической мутации превратились в паразитов. Они поедали своих сородичей, но споры не вырабатывали. Экспериментируя с одной и той же колонией, без вливаний извне, ученые обнаружили, что спустя несколько тысяч экспериментальных циклов количество паразитов возросло настолько, что колония уже не смогла дать споры и погибла. Вы не находите ничего общего с нашей собственной историей?

— Пока не улавливаю, — Хоффман сложил руки на груди.

— Я вам подскажу, — доктор Синклер нахмурился, — ген альтруизма является рецессивным. Количество его носителей уменьшается от поколения к поколению.

— Все живое обречено на вымирание? — пожал плечами Хоффман. — Вы это хотите мне сказать?

— Нет, дослушайте историю до конца, — доктор Синклер не сводил тяжелого взгляда с Председателя TF. — Тогда ученые взяли новую колонию миксококков и отделили «альтруистов» от «паразитов». И знаете, произошла удивительная вещь. Уже в следующем поколении колонии, состоявшей из одних «альтруистов», появились «паразиты», причем их количество было огромным. Понадобилось всего десять экспериментальных циклов, чтобы колония утратила способность к размножению и погибла. Теперь вернемся к колонии, состоявшей из одних «паразитов». Казалось, что они обречены на вымирание сразу. В рамках одного поколения. Но случилось нечто удивительное. «Паразиты» не только возродили в себе способность к самопожертвованию, но и обрели новую — ту, которой у них никогда не было. Они дали споры. Из этой колонии был получен необыкновенно устойчивый к изменениям среды штамм, который назвали «Феникс». Его споры выдерживали заморозку, высокую температуру, могли ожидать подходящих условий сотни лет. А вот еще одна интересная деталь. Странным образом следующие поколения «Фениксов» обладали иммунитетом к «паразитам», своим прямым предкам.

Повисла пауза. Сбитый с толку Алекс Хоффман развел руками:

— И что? Если это каким-то образом доказывает, что у Громова не было корыстных намерений, то вам лучше объяснить. Потому что я, конечно, узнал много нового, но на свой вопрос ответа так и не получил.

Доктор Синклер улыбнулся:

— Я затеял этот рассказ исключительно ради того, чтобы мои слова в защиту Громова были чем-то подкреплены. Видите ли, Алекс, я считаю, что разделение мира на хайтек-пространство и лотек-пространство было сродни делению одной колонии на «паразитов» и «альтруистов», потому как большая часть порядочных людей покинула хайтек-пространство. Оставшиеся не нашли в себе сил отказаться от благ цивилизации. Их не интересовало, какой ценой они обретены. Так вот, я считаю, что Макс Громов, у которого, как вы правильно заметили, нет и не может быть врожденной склонности к альтруизму, тем не менее проявил его в самом чистом виде. Точно так же, как это сделали «Фениксы». Это модификация поведения под влиянием жесткой необходимости. Волей судьбы вышло так, что цивилизацию задумал уничтожить Джокер, а изобретателем технологии, способной это предотвратить, оказался тринадцатилетний мальчик, Максим Громов. У него просто не было шанса не стать героем. Иначе бы он погиб вместе со всеми нами. Я готов поклясться на чем угодно, что никакого корыстного замысла у Громова не было, да и быть не могло. Вряд ли в тот момент он смог оценить перспективы созданной им технологии.

Алекс Хоффман откинулся на спинку кресла.

— Красивая теория, доктор Синклер, но, по-моему, она абсолютно ничего не доказывает. К тому же, насколько мне известно, Громов — лотек. Если принять в расчет это обстоятельство, то в свете вашей истории ситуация начинает выглядеть еще более подозрительной. В результате его действий мы имеем нечто весьма непонятное, «са-мо-ор-га-ни-зую-щее-ся», — повторил он по слогам за Крейнцем, — и к тому же способное к развитию. Я уже не говорю о том, что за пользование этим «нечто» жители хайтек-пространства должны будут платить. Меньше чем за год набежит такая сумма, что ради нее многие были бы рады «проявить способности».

— Громов сбежал от родителей, лотеков по убеждению, у которых был единственным сыном, добивался хайтек-гражданства, отлично представляя себе организацию нашего общества, — возразил доктор Синклер. — По-моему, эти поступки являются доказательством высокой степени личного эгоизма. К добровольному самопожертвованию этот мальчик не способен. Но обстоятельства сложились так, что для спасения собственной жизни он должен был остановить глобальную катастрофу. Его альтруизм — результат личного выбора. Приобретенное свойство. Возникло раз — он будет применять его и дальше.

— То есть он герой поневоле? — в тоне Хоффмана прозвучала явная ирония. — Ну так я же с самого начала вам это говорю! Парень просто оказался в нужное время в нужном месте. Однако, учитывая последствия его геройского поступка, лично я сомневаюсь, что он оказался там случайно.

Доктор Синклер сердито насупился, вздохнул и решил сменить тему.

— Ладно, Алекс, я полагаю, что этот разговор не имеет смысла. Вы останетесь при своем мнении, а я при своем. Зачем вы хотели меня видеть? Причем так срочно, что один из моих любимых учеников, Отто Крейнц, был вынужден работать круглосуточно, дабы наладить связь между Эденом и внешним миром.

Хоффман выпрямился и положил руки на стол.

— Я хочу знать, каковы перспективы применения созданной Громовым технологии. Как он ее называет? Биософт?

— Вообще-то «биософтом» он называет нечто иное, то, что разработал еще в Накатоми. Именно эта разработка позволила мне понять масштабы его одаренности, — ответил доктор Синклер.

— Эта разработка имеет связь с «Моцартом»? — подал голос Отто Крейнц. — Я спрашиваю из чистого любопытства, доктор Синклер. Вы можете не отвечать.

— Имеет, причем самое прямое. «Моцарт» — просто более объемная и универсальная версия той первоначальной разработки, — директор Эдена сказал об этом с едва заметной грустью. — Иногда мне даже обидно, что из моих собственных исследований на эту тему он не взял ничего.

Хоффман подался вперед:

— Значит, Громов все-таки изобрел биософт, так?

— В самом общем смысле слова — да, — ответил доктор Синклер с некоторым раздражением. — А почему вы так настойчиво этим интересуетесь?

— Просто думаю, как назвать корпорацию, которая будет осуществлять внедрение и развитие этой технологии, — с улыбкой ответил Алекс. — Ведь мы же не можем допустить, чтобы настолько гениальное изобретение выстрелило только раз, правда? Поэтому я и пригласил вас, доктор Синклер, чтобы вы рассказали мне о возможных сферах применения биософта. Больше того, я намерен оказать давление на хайтек-правительство, чтобы вам как можно скорее вернули все ваши «мозги», — Хоффман издал противный смешок, — то есть учеников, и вы могли приступить к исследованиям в области биософта.

Алекс сверкнул своей фирменной улыбкой.

— Как вам мое предложение?

Доктор Синклер посмотрел на орангутанга Юджина, который сворачивал кораблик из листа бумаги. Потрепал обезьяну по голове и еле слышно пробормотал себе под нос:

— Все как я и предполагал…

Хоффман перестал улыбаться.

— В смысле? Что предполагали?

— Да так… — задумчиво ответил доктор Синклер. — Ничего особенного. Я был уверен, что вы захотите создать корпорацию.

— Я назову ее «Биософт», — радостно сообщил ему Алекс Хоффман.

Доктор Синклер посмотрел на свои руки и спросил, выгнув бровь:

— А Громов уже согласился продать вам патент?

— Это же чистая формальность! — отмахнулся Алекс. — Зачем мальчишке патент? Само по себе владение правами ничего не дает. Для создания корпорации такого уровня нужны триллионы кредитов. Подозреваю, что их у него нет. А у меня есть. Не бойтесь, я возьму парня в долю. В обмен на полное право распоряжаться его технологией. Это наш стандартный механизм защиты инвестиций…

— Это ваш стандартный механизм отъема интеллектуальной собственности, — криво усмехнулся доктор Синклер.

— Да не обижу я вашего ученика. Все будет честно. Я заплачу столько, сколько это изобретение реально стоит… — попытался убедить его Хоффман.

— Его изобретение бесценно, — заметил директор Эдена.

— Вы так считаете? — в тоне Председателя TF появился сарказм. — Тогда почему никто не может мне сказать, каковы области его применения и как это практически будет выглядеть? Какое производство надо налаживать? На какие рынки сбыта ориентироваться? Вот я и позвал вас в надежде прояснить хоть что-нибудь.

Директор Эдена обменялся долгим взглядом с Отто Крейнцем. Потом посмотрел на Алекса, очевидно, раздумывая, что сказать.

— Видите ли, — произнес он наконец, — эта технология бесценна, потому что ее возможности безграничны. Начиная с создания примитивных программ по искусственному моделированию нейронных связей и заканчивая искусственным эволюционным скачком. Поэтому лично я категорически против того, чтобы в дело вмешивалась Торговая Федерация. А если быть предельно откровенным — то я имею в виду лично вас, Алекс. Я считаю, что Макс Громов должен вернуться в Эден, чтобы совместно со мной и другими учеными определить возможные сферы применения биософта и выбрать для практического внедрения те из них, которые способны реально улучшить человеческую природу.

Алекс Хоффман побелел от гнева.

— Доктор Синклер, — металлическим голосом произнес он, — вам, надеюсь, известно, что технопарк Эден на сто процентов финансируется Торговой Федерацией? Или вам память отшибло после перезагрузки?

Отто Крейнц вздрогнул и вцепился в подлокотник своего кресла.

Однако директор Эдена воспринял выпад Хоффмана совершенно спокойно.

— Я не думаю, что путь угроз будет продуктивным, Алекс, — сказал он с усмешкой. — Ваша предшественница Хелена Наварро была куда более образованна и понимала, что отношения технопарка Эден и Торговой Федерации представляют собой прочный симбиоз. Вы даете нам деньги на то, чтобы мы решали ваши проблемы. Неужели вы не понимаете, что существование хайтек-пространства всецело зависит от разработок Эдена? Потому что без новых технологий хайтек-цивилизация — ничто, — доктор Синклер щелкнул пальцами в воздухе и… исчез.

Картинка на экране превратилась в поток белых символов на синем фоне, а из колонок раздался ужасный треск. Через секунду все стихло. Плазма погасла.

Хоффман грохнул кулаком по столу:

— Он меня послал! Этот чертов… — Председатель TF замялся, не зная как обозвать доктора Синклера, — чертов «солитер» меня послал! Да как он смеет?!

Крейнц кашлянул в кулак.

— Я могу идти, сэр? — спросил он подчеркнуто вежливо.

— Нет, — рявкнул Алекс. — У вас хорошо получается объяснять мне всю эту высокотехнологическую муть. Что за нейронные программы, про которые говорил Синклер? Или как их там?

— Искусственное моделирование нейронных связей? — уточнил Крейнц.

— Да, оно самое, — Хоффман плюхнулся обратно в свое кресло.

— К сожалению, я специалист в области софт-инжиниринга, — развел руками Отто и виновато улыбнулся, — а то, что вы спрашиваете, относится скорее к бионике. Я боюсь дать вам неверную информацию. Вам лучше пригласить кого-нибудь другого.

— Тогда идите к черту, Крейнц, — сердито проворчал Алекс Хоффман.

Главный технический эксперт Сети склонил голову и поспешно исполнил приказ Председателя TF — убрался из его резиденции с максимально возможной скоростью.

Некоторое время Алекс сидел неподвижно, потом активировал свой биофон и сказал:

— Сообщение на голосовой ящик абонента «Апокалипсис 231». Алло. Это я. Надо встретиться. Только не в Сети. Там теперь небезопасно. Буду ждать тебя в Микронезии. Навигация по условленной частоте. Определишь мое местоположение — сразу дай знать. Я отключу маяк.

ID

Раздел: бионика

Секвенирование — чтение ДНК.

Сплайсинг — способность первичных клеток к модификации. Способность одних и тех же генов к созданию различных по своим свойствам белков является причиной видового и внутривидового многообразия живых существ.

Сплайс-инжиниринг — от англ. splice — «соединять концы» — искусственный сплайсинг с целью получить первичную матрицу РНК, имеющую заданные свойства.

* * *

26 августа 2054 года, 15:37:23

Микронезия

Атолл Бутаритари


Атолл Бутаритари — скопление мелких скалистых островков в форме полумесяца, возникший благодаря кораллам. Алекс Хоффман с замиранием сердца следил, как его личный квадролет садится на крохотный, относительно ровный пятачок земли.

Хоффман зажмурился, мысленно умоляя судьбу, чтобы программное обеспечение для квадролетов от «Марин-Тек» оказалось действительно таким надежным, как обещает их реклама. Взять с собой пилота Председатель TF не решился, поскольку ему предстояла весьма компрометирующая встреча.

Наконец автопилот благополучно посадил летную машину. Алекс с облегчением выдохнул и вытер капельки пота со лба.

Выбравшись из квадролета, Хоффман зажмурился от яркого солнца, которое отражалось в водах Тихого океана мириадами всполохов. Совсем близко от Председателя TF из воды выскочила летучая рыба, оставила за собой маленькую радугу из брызг и исчезла. Алекс подошел к краю и заглянул в бирюзовую лагуну. Коралловая стена уходила вертикально вниз. Председатель TF заметил двух огромных сиреневых медуз и присел на корточки, чтобы их лучше рассмотреть. Они были похожи на тех, что чуть не убили одного из операторов его шоу «Поиски газа» во время погружений в Красном море.

Внезапно океан содрогнулся, будто в глубине произошло землетрясение. Алекс отскочил назад к квадролету.

Прямо перед ним в одно мгновение всплыл военный крейсер класса наутилус, черная «ракета» с турбореактивным двигателем производства военной корпорации «Микадо».

Наверху открылся люк. Появилась женщина громадного роста в черном кожаном комбинезоне и зеркальных очках, закрывавших половину ее лица. Порыв ветра растрепал ее длинные свалявшиеся волосы ярко-голубого цвета. Она пробежала по носу ракеты и легко спрыгнула на берег.

— Ух ты, — только и смог сказать Алекс, хлопнув в ладоши. — Привет, Дэйдра. Можешь снять очки, «Большой брат» временно в отключке.

Женщина сняла очки. Злые фиолетовые глаза смотрели на Алекса выжидающе.

— Брось дуться, Дэйдра, — сказал тот, источая дружелюбие, — я не сержусь из-за «Кибелы». Был хороший момент, ты могла его использовать. Кто же знал, что появится чертов юный гений Громов и все испортит? Жаль генерала Ли. Такой бесславный конец карьеры. Трибунал и заморозка. Жуть.

Алекс отпустил в адрес Бэнши свою фирменную жемчужную улыбку, которая сделала его медиазвездой.

Дэйдра МакМэрфи немного успокоилась. Ее напряженные мышцы расслабились, поза стала более естественной.

— Здравствуй, Алекс, — сказала она наконец.

Голос у нее был неприятный, сиплый и очень старый.

— Что с твоим модулятором голосовых частот? — спросил Хоффман, показывая на горло.

— Я его отключила, — Дэйдра нервно дернула шеей. — Зачем ты меня позвал?

— Хочу, чтобы ты рассказала мне о перспективах разработки этого Громова. Сегодня Крейнц прямо дифирамбы ему пел, говорил, как это гениально. Синклер же отказался говорить со мной о возможных путях применения биософта. Вот я и подумал — может быть, ты меня просветишь? Я во всех этих научных делах не так чтоб очень… — Алекс улыбнулся и приблизился к Бэнши на полшага.

Ярко-красные губы профессора МакМэрфи скривились в презрительной усмешке, она отстранилась от Хоффмана со словами:

— Надо было убить мальчишку, пока он еще лежал в нейрокапсуле. Джокер не получил бы омега-вирус, Синклер — «Моцарта». Мы бы спокойно запустили «Кибелу», и все бы получилось. Но тебе ведь хотелось побыстрее, не правда ли, Алекс?

— Убить мальчишку ты еще успеешь, Дэйдра, — Хоффман молитвенно сложил руки и склонился перед Бэнши. — Или твоя сестра, Айрин. Полагаю, она уже придумала для него какую-нибудь ужасно… ужасно оригинальную смерть. Долгую и мучительную. Однако сейчас я хочу всего лишь узнать — для чего можно использовать эту его долбаную технологию биософт. Расскажи мне. Ты же корифей бионики! Синклер сказал что-то про программы нейронных связей или нейронные программы… Не помню. Что это?

Бэнши нахмурилась. Потом вытащила из-за пояса громадный охотничий нож.

— Ой, — Алекс испуганно отошел, сложив руки за спиной. — Я надеюсь, это не для меня?

Дэйдра посмотрела на него долгим насмешливым взглядом:

— Пока нет.

Потом сделала резкое, неуловимое движение рукой. Алекс услышал только свист. Нож упал метрах в десяти от него.

— И что это было? — спросил Хоффман, приподняв брови.

— Пойди и посмотри, — спокойно ответила Дэйдра.

— Ладно… — Алекс попятился, не спуская с нее глаз.

Подошел к ножу, поднял его и… увидел, что на лезвии висит кусочек сухой водоросли, рассеченный пополам!

— Ее несло порывом ветра, — объяснила Бэнши.

— Ух ты… — Алекс с опаской протянул ей нож.

Дэйдра убрала его обратно в ножны и сказала:

— Чтобы научиться так делать, мне понадобилось три года. Получение навыка и его шлифовка. Плюс постоянная практика. Знаешь зачем? Хотя откуда тебе знать-то… Сейчас объясню. Когда ты учишься что-то делать, пытаешься освоить какое-то действие, твои нервные клетки начинают образовывать соответствующие связи между нейронами. Чем активнее тренировки — тем интенсивнее образование связей. Когда связи становятся устойчивыми — у тебя появляется навык, возможность совершать то действие, которому ты учился, не задумываясь. Чем сложнее действие, тем больше времени занимает формирование устойчивых нейронных связей. Они существуют, пока ты продолжаешь делать то, ради чего они образовались. Перестаешь практиковаться — связи разрушаются, навык уходит. Так вот — чтобы твои клетки сообразили, какие именно связи надо создать, требуется очень много времени. Надо тренироваться день за днем, пока связь не установится и действие не станет автоматическим. Одна из возможностей технологии Громова — произвольное формирование этих самых чертовых связей.

— Как это? — не понял Алекс.

Бэнши снова вынула нож и вложила его в руку Алекса.

— Попытайся попасть вон в тот камень, — она показал ему небольшой выступ примерно в трех метрах от них.

— Нет, у меня не получится, — запротестовал Хоффман.

— Правильно, сразу не получится. А теперь представь, что есть программа — универсальный коммуникатор, способный переводить цифровой сигнал в электрический импульс, понятный твоим нервным клеткам, и принуждать их к строительству нужных связей. Ты подключаешься к компьютеру через специальное коммуникационное устройство, скажем, более совершенную модель синхронизатора мозговых волн, и загружаешь себе программу строительства нейронных связей, идентичных моим, как раз тем, что отвечают за метание ножей.

Некоторое время Хоффман молчал, таращась на Дэйдру круглыми глазами и лишившись дара речи.

— То есть… То есть можно создать такой софт, который можно будет устанавливать прямо в человеческие мозги? И любой дурак сразу после его загрузки сможет делать то, чего раньше не умел?!! — завопил он.

— Нет, — терпеливо поправила его Дэйдра, — можно написать такой софт, который заставит твои нервные клетки создать нужные связи. Потом немного потренироваться, чтобы адаптировать возникшие цепочки к своему организму. Но процесс тренировки будет несравнимо короче, чем при естественном обучении. В разы. В десятки раз. Разумеется, сложность действия имеет большое значение. Скажем, собрать и разобрать оптическую винтовку любой задавший своим клеткам цель сформировать нужные связи сможет практически с первого раза. Полный идиот со второго. Водить турбокар получится, скажем, с третьей тренировки. Освоить кунг-фу получится примерно за полгода. Есть важное ограничение. Обучение посредством нейронных программ возможно только там, где речь идет о физических, часто повторяемых действиях. То есть сделать человека хирургом нельзя. Спасателем тоже. Потому что их задача меняется от раза к разу. Нейронными программами можно обучать только тем действиям, где решающее значение имеет мышечная память, ясно?

Но Хоффман ее уже не слышал. Его лицо светилось радостью и даже, можно сказать, счастьем.

— Боже мой… — пробормотал Алекс. — Я даже представить себе не могу, сколько это денег.

— Нейронные программы — самый примитивный из возможных путей применения технологии, основанной на свойствах омега-вируса, которую создал Громов, — Бэнши смерила Председателя TF презрительным взглядом, но тот уже был не в состоянии выйти из своей эйфории.

— Неужели возможно что-то еще? — спросил он, сияя.

— Разумеется, — Бэнши шмыгнула носом. — Можно создать новый геном. Совершенное существо. Абсолютно неуязвимое. Способное адаптироваться к любой среде, кроме открытого космоса. Можно вмешаться в геном человека, наделив его теми свойствами, которых он никогда не имел. Задать их на уровне цепочек РНК. Можно изменять генетическую информацию даже у взрослых людей! Разумеется, все это требует исследований, чрезвычайно длительных и дорогих, принципиально нового оборудования, какого не существовало раньше, возможно, еще одного квантового компьютера, способного секвенировать множество цепочек одновременно и с большой скоростью…

— Мне лично ничего этого не надо, — радостно перебил ее Хоффман. — Нейронные программы! За ними будущее!

— Дослушай меня до конца, Алекс, — Бэнши топнула ногой. — Если тебя интересует практическая сторона дела, то, как ты думаешь, кто из богатейших людей мира откажется от совершенной РНК-матрицы для своего потомства? При наличии достаточно тонкого передающего оборудования программа типа «биософт» сможет менять информацию на уровне строительства гена! Кто не захочет, чтобы его ребенок от рождения был здоров, фантастически красив и интеллектуально совершенен? За это заплатят любые деньги! Ты дашь начало новой расе людей!

— Вау, — коротко сказал Алекс. — К этому мы тоже придем. Но начать надо с чего-то более простого, что можно запустить в производство еще до конца этого года. Интуиция подсказывает мне, что это нейронные программы, — он лучезарно оскалил зубы. — Я уверен! Спасибо, Дэйдра! Был рад тебя повидать! — Хоффман бросился к своему квадролету. — Передавай привет Айрин! Я позвоню тебе очень скоро! Мы станем такими богатыми, как никто в истории! Я… Мы… Все будут хотеть биософт! Это будет не просто корпорация, империя!

Бэнши раздраженно бросила ему вслед:

— Кретин…

Алекс замер на ступеньках квадролета и обернулся.

— Ты что-то сказала? — спросил он, спокойно взглянув в сиреневые глаза Дэйдры.

Бэнши закусила нижнюю губу.

— Олимпиада, — сказала она. — Я сказала про Олимпиаду. Видела твое имя в составе участников. Ты всерьез думаешь, что Председателю Торговой Федерации подобает носиться по виртуальным аренам, как простому мальчишке? Я понимаю, что ты молод, Алекс, и тебе хочется поиграть, но…

— Брось, Бэнши! — отмахнулся Алекс. — Это сделает меня ближе к простым людям. Они увидят, что самый могущественный человек на свете на самом деле обычный парень, которому нравится побеждать. Я всегда был отличным геймером, — он подмигнул доктору МакМэрфи. — Поэтому я намерен не просто «поиграть», как ты решила. Я собираюсь выиграть. У меня отличный тренер — Спайдер. Мечтал я, конечно, об Инферно, но не смог его найти. Что заставило его примкнуть к Джокеру, до сих пор не пойму. Золотой мальчик, наследник миллиардов, чемпион… Ладно, черт с ним. Я купил троих лучших игроков себе в команду. За меня будет играть сама Алиса Лиддел! Абсолютная чемпионка Олимпиады 2048 года.

— У тебя в команде агент Бюро?! Причем агент в статусе хэдхантера?! — вытаращилась на Алекса Бэнши. — Ты что, сошел с ума?! Только не говори мне, что твоя тренировочная база находится на территории TFT и соединена с общими коммуникационными сетями!

— Ну-у… — Алекс замялся. — А где я еще должен был разместить свою тренировочную базу? Мне так удобней…

— Черт! — кулак Бэнши со свистом рассек воздух. — То есть агент Бюро может находиться рядом с тобой день и ночь, выходить во внутреннюю сеть TFT и копаться в ваших базах данных, как в собственном списке музыкальных файлов?! Алекс, ты… Ты… — в голосе Дэйдры клокотала такая ярость, что из ее горла начал вырываться сиплый свист, от которого шел мороз по коже.

— Дэйдра, почему ты не имплантируешь себе нормальные голосовые связки? Или включи свой нейромодулятор, — попросил Алекс, сморщившись.

Дэйдра дотронулась до горла, активируя нейромодулятор. Когда она заговорила снова, ее голос стал низким, ясным, бархатным.

— Потому что это невозможно! Нейромодулятор улавливает звуковые вибрации, превращает их в речь, делает мой голос любым — высоким, низким, тихим, громким, но сами вибрации производят те связки, что у меня есть. Поменять их нельзя. Они связаны с таким количеством нейронов…

— Я ничего не понял, — остановил ее жестом Алекс. — В общем, ты не можешь сделать себе другой голос по-настоящему. Какая-то электронная штука у тебя в горле говорит вместо тебя.

Дэйдра кивнула, глядя на Алекса не то с ненавистью, не то с презрением.

— Я не разбираюсь в технике, — тот поднял руки. — Но зато у меня отлично выходит руководить людьми. Ты знаешь, что у меня самый высокий показатель социального интеллекта во всей базе данных по тестам? Я самый коммуникабельный человек на свете!

— Ты самый лучший манипулятор на свете, — проворчала Дэйдра. — Что ты собираешься делать с Громовым?

— Ну… Для начала предложу ему миллиард кредитов за патент. Я уважаю закон. Если он и правда такой умный, как все говорят, — тут же согласится и начнет наслаждаться жизнью. Если нет… — Алекс вздохнул. — Предложу два. Ну, в общем, я готов подвинуться до пяти. Я очень хочу соблюсти закон. Я не такой, как болтает Хелена Наварро. Я… Я… Хороший.

Алекс улыбнулся так, будто позировал сотне фотографов.

— Ты хочешь, чтобы он на тебя работал? — спросила Дэйдра.

Ее электронный голос оставался ровным, приятным, нейтральным. Бледное, идеально гладкое фарфоровое лицо, созданное доктором Просперити, — неподвижным. Но Алекс все равно почувствовал исходящее от Бэнши волнение.

Хоффман действительно обладал уникальным талантом — животным чутьем, потрясающей, мощной интуицией, фантастическим даром угадывать потаенные желания и страхи людей. И сейчас он точно знал… хоть и не мог в это поверить… Дэйдра боится! Она боится, что Алекс найдет общий язык с Максом Громовым!

Праздник

26 августа 2054 года, 17:12:43

Токийский хайтек-мегаполис

Отель NoblessTower,

президентский люкс


NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW!


Ой, дорогие обезьяне! Спешите прямо сейчас, немедленно, всего за 15 кредитных единиц раньше всех остальных увидеть эксклюзивные кадры из башни «Парламент-Скай», где идут последние приготовления к балу в честь нашего супергероя, которому мы все обязаны жизнью, Максима Громова! Для оформления зала, где пройдет церемония награждения… Обезьяне! Громову вручат такое количество наград, что он с кресла встать не сможет, если все эти ордена наденет! И это все заслуженно! Так вот, мы сбились. Для оформления зала использовано две тонны цветов! Хайтек-правительство скупило по этому случаю все живые цветы в Токийском мегаполисе, включая, наверное, фиалки в горшках, которые некоторые из вас до сих пор, по довоенной привычке, выращивают у себя на окне.

Рабочие уже раскатали красные ковровые дорожки. В прошлом году нам удалось заснять дыры, которые в них проела моль. Посмотреть дыры вы можете вот тут. В нашем архиве. По доброте душевной разрешаем сделать это совершенно бесплатно. Сейчас нас заверили, что ни в коем случае нашему спасителю Громову не подсунут побитой молью дорожки! Президент Рамирес взял это под личный контроль!

Мы с вами, дорогие обезьяне, сиречь налогоплательщики, также успели серьезно обогатить лотек-анклав Мавританию, купив у них дорогущее шампанское. Поскольку нет времени искать довоенные бутылки, чтобы разлить в них этот божественный напиток, — шампанское привезут в бочках. Как его будут разливать оттуда — мы лично с трудом себе представляем… Но тем больше поводов заплатить 100 кредитов за просмотр прямой Сетевой трансляции праздника в «Парламент-Скай»! Покупайте именно нашу трансляцию, потому что наши камеры расположены на самых выгодных местах. Мы покажем больше медиазвезд и корпоративных боссов, чем все остальные! Больше того! Мы и только мы получили эксклюзивное право на трансляцию картинки из холла дамского туалета — вы сможете посмотреть, как Наташа Климова, Пуля Минг, Анжела Брайт и другие супермедиазвезды поправляют макияж! Вы сможете рассмотреть содержимое их косметичек и прикинуть его примерную стоимость! Только сегодня прямая трансляция из «Парламент-Скай» за 100 кредитов! Завтра, в день церемонии, мы поднимем цены. Покупайте заранее!

По примерным подсчетам, чествование Громова, которое он, без всяких сомнений, заслужил, обойдется нам с вами, дорогие обезьяне, в десять миллионов кредитов. То есть, разумеется, Торговая Федерация уже распорядилась покрыть ту дыру в бюджете, которую проделал этот праздник жизни, но это означает уплату компаниями дополнительных бюджетных взносов в этом году! А что это значит? Это значит, что наш с вами подоходный налог, который идет в копилку бюджетных взносов, возьмут и повысят. Разумеется, это будет не слишком много, может, сто, может, двести кредитов сверх обычной суммы, — но все же… Конечно, десять миллионов кредитов — не такая уж большая цена за спасение мира… Но помнится, когда мы были маленькими, Человек-паук и Супермен спасали мир бесплатно, а Бэтмен так и вовсе за свои собственные деньги. Может быть, поэтому нам чудится что-то неправильное в материальном вознаграждении гения Громова?

Кстати, только что пришло сообщение! Прелестно… Макс Громов только что, буквально несколько минут назад, получил в официальное владение Рободом!!!

Что же это творится, дорогие обезьяне? Сначала наш супергерой перекроил на свой лад творение величайшего гения в истории, а теперь и вовсе поселился в музее Аткинса… Хм… Странный какой-то герой этот Громов… Как у него рука поднялась заграбастать дом самого Роберта Аткинса?! Самый полный архив о жизни которого вы можете купить на нашем портале всего за 1500 кредитов. Все, что только может быть известно о Роберте Аткинсе, — у нас есть. Все его научные труды, записи публичных выступлений, фотографии, даже сэйв-геймы игр, в которых он принимал участие! Вот уж кто был настоящий гений! Чистый! Великий! Бескорыстный! Он позволил всем жителям хайтек-пространства пользоваться своей разработкой бесплатно! А что Громов? Мало того, что теперь мы все будем вынуждены платить ему за каждый выход в Сеть, так еще и десять миллионов на его праздник потратим и бесценный исторический памятник просто так отдадим. Не знаем, как вы, дорогие обезьяне, но вся наша редакция чувствует весьма болезненное ущемление в области чувства справедливости. Прямо нарастает оно с каждой секундой… Прямо мощный когнитивный диссонанс у нас возник.

Ладно, сейчас давайте поговорим о ценах на топливные элементы для турбокаров. Направим свою негативную энергию на другой объект. Нехорошо порицать героя за то, что он принимает награды. Мог бы, конечно, и отказаться, чтобы не нагружать лишний раз налогоплательщиков… Но чувствуется, Максим Громов не из породы бескорыстных альтруистов.

В общем, наш президент Рамирес сообщил вчера, что топливные элементы подорожают в среднем на 100–150 кредитов в зависимости от емкости. М-да. В таких условиях только банкеты Громову закатывать… Ой, тьфу-тьфу. Бьем себя по рукам. Ни слова сомнения в герое. Про топливные элементы. Они подорожают. Это факт…

* * *

Евгений Климов взял на себя оформление всех бюрократических формальностей, связанных с покупкой дома. Чарли и Тайни решили задержаться в поместье Спарклов, чтобы освоить «Кор-5000», но обещали приехать на церемонию награждения. В Nobless Tower Макс вернулся один и проспал восемнадцать часов подряд.

Проснувшись, он предусмотрительно повернулся на бок, перед тем как открыть глаза. Взял с тумбочки кибер-ключ от Рободома, повертел в руках, медленно произнес:

— Мне подарили дом Аткинса… — погладил ключ рукой и положил обратно на тумбочку.

ID

Раздел: устройства

Кибер-ключ — оптический диск цилиндрической формы в титановом корпусе. Подтверждает право собственности на объект недвижимости, хранит всю информацию о нем и его владельце.

* * *

Номер Громова, как и предполагал доктор Льюис, через два дня походил на гибрид оранжереи и магазина подарков.

Макс медленно прошел между рядами коробок. Взял наугад одну из них. Открыл. Там оказался набор силиконовых контактов «Сони» последней модели, который еще не успел поступить в продажу, и открытка.

— Наша компания искренне благодарит вас за спасение человечества, — прочитал Громов. — Спасибо.

Он отложил коробку.

Захотелось есть. Громов поискал глазами лэп-нот, чтобы посмотреть меню.

Лэп-нот обнаружился рядом с буфетом, за кучей мелких коробок. Макс тронул пальцем экран. Выбрал нужную иконку.

ID

Раздел: устройства

Лэп-нот — примитивный компьютер, обычно крепится на стену. Внешне представляет собой сенсорный экран с пиктографическим меню. Обычно используется в качестве дешевого интерактивного справочника с функцией передачи данных. Городские лэп-ноты — это одновременно справочники, терминалы оплаты различных услуг, вызова государственных служб — полиции, пожарных, спасателей, такси, устройства для передачи коротких печатных сообщений.

— Оладьи, омлет…

Глаза рассеянно скользили по строчкам. «Запредельное торможение — естественная реакция нервной системы после вынужденной мобилизации», — вспомнилось из курса элементарной бионики. Макс понял, что не сможет сосредоточиться даже на выборе блюд и нажатии нужных кнопок, поэтому вызвал официанта.

Через пару минут в дверь постучали. Вошел маленький толстенький человечек в форме служащего отеля и улыбнулся во весь рот. Его свежее румяное лицо резко контрастировало с бледной, уставшей физиономией супергероя.

— Добрый день, — радостно сказал он. — Счастлив оказать вам хоть маленькую услугу, и умоляю — никаких чаевых! Мы все обязаны вам жизнью, мистер Громов.

— Э-э… Спасибо, — пробормотал Макс, он так и не смог привыкнуть, что каждый встречный благодарит его за спасение жизни. — Принесите мне, пожалуйста, всего по чуть-чуть, — попросил Макс, показывая весь список возможных блюд для завтрака. — Полные порции не надо. И еще… У вас есть клубничный мусс?

Лицо официанта выразило сильнейшее замешательство.

— Клубничный мусс? — переспросил он. — Я узнаю на кухне… А что это?

— Нет, нет, не надо, — запротестовал Громов. Он до вчерашнего дня тоже не подозревал о существовании клубничного мусса. — Давайте завтрак.

Официант кивнул, потом нерешительно уточнил, показывая на часы:

— Вы точно хотите завтрак? Для вас мы, конечно, приготовим специально… Возможно, вы до сих по живете по эденскому времени… Но вообще-то уже заканчивается обед. Я бы даже сказал, приближается ужин.

Макс посмотрел на часы.

— Да, в самом деле. Принесите тогда что-нибудь, — Громову вдруг стало лень даже говорить. Он махнул рукой: — Что-нибудь, — и грохнулся на диван.

Официант испуганно закивал головой:

— Что-нибудь. Сейчас. Не больше двадцати минут.

Макс помахал ему рукой.

Все двадцать минут в ожидании заказа Громов просидел неподвижно, глядя в одну точку. Он не встал, когда в номер вкатили два изящных столика и начали накрывать на стол. Официанты бросали в его сторону испуганные взгляды. Макс был как робот, из которого вынули аккумуляторы. Он не мог пошевелиться, ему было лень говорить, он даже моргал через силу, когда глаза начинали уставать от напряжения.

Румяный официант подскочил к нему.

— С вами все в порядке, мистер Громов? Может, пригласить доктора Льюиса? Он сказал, чтобы мы звонили ему, если вы… если вы почувствуете себя не очень хорошо.

— Не надо, — с усилием выговорил Макс. — Я просто очень устал. Поем и снова лягу спать. Не волнуйтесь за меня.

— Конечно, конечно! — официант замахал руками. — Мы все вам так обязаны…

Служащие отеля ушли, оставив Громова одного наедине с исходящими паром тарелками.

Макс сел за стол и подал голосовую команду:

— Новостной канал.

Медиамонитор на стене включился и… Громов подавился куском пирога, который только успел отправить в рот. Первое, что он увидел, — себя самого с куском пирога в руке, разглядывающего собственное изображение на экране. Внизу экрана бежала строка: «Эксклюзивная трансляция из гостиной президентского люкса Nobless Tower, где Макс Громов ожидает торжеств в свою честь. Только на нашем канале!»

Раздался голос диктора:

— Как мы видим, наш герой, измученный спасением человечества, наконец проснулся и решил перекусить. Посмотрим, что подали ему на обед. Начнем с дальнего конца стола. Суп… пицца… паста… жареная рыба… Ого! Посмотрим, сможет ли он все это съесть. Аппетит у парня что надо. Кажется, он нас заметил. Напомню, что Громову не успели сказать, что наш канал получил права передавать прямую трансляцию из его гостиной в обмен на частичную компенсацию расходов по передаче Максиму в собственность Рободома. Как вы знаете, «наградная статья» проделала заметную дыру в бюджете хайтек-пространства. Медиа пытаются внести посильный вклад в ее латание. Так вот, Максим, похоже, только что узнал, что из его гостиной ведется прямая трансляция. Сказать этого ему не смогли, потому что он крепко спал, а до этого, еще раньше, летал на квадролете Бюро в Элладу выбирать себе дом. Что ж, Рободом Аткинса — это очень амбициозный выбор. Теперь мы знаем, что личностно Громов намерен позиционировать себя как равного Роберту Аткинсу. Это очень смелое решение, на мой взгляд. Очень агрессивное, я бы сказал. Молодость, мощь, напор…

В это мгновение Макс действительно испугался, что сошел с ума и все происходящее ему только кажется. Громов вылез из-за стола и прошел по гостиной. Это тут же показали на экране. Причем сначала с одной точки, потом с другой. Макс огляделся, пытаясь найти эти камеры.

Одна была закреплена под потолком, другая возле окна. Громов подошел к ней и резким движением отлепил от стены. Силиконовая подушка щелкнула. Камера осталась в руке Макса. Он развинтил ее и вынул элемент питания.

— Что он делает?! — завопил от ужаса диктор. — Это нарушение условий контракта с хайтек-правительством! Мы и так ограничили зону наблюдения из уважения к подвигу Громова! Кто-нибудь — скажите ему! Громов! Не трогайте камеры! Миллиарды людей хотят знать, что вы там делаете! Гостиная — это же не ванная и не спальня! Это в рамках медиаэтики!! Хотя даже великие медиазвезды, такие как Анжела Брайт, позволяют своим поклонникам смотреть на них в ванной! Люди имеют право знать!..

Но Макс продолжал сосредоточенно разбирать камеры, время от времени глядя на экран, чтобы понять, с каких точек его все еще снимают. Таким образом ему удалось найти все камеры, целых пятнадцать штук. Зрители могли видеть, как Макс потянулся за последней из них, снял, и по экрану медиамонитора побежала серо-белая рябь. Камер больше не осталось. Кучка разобранных устройств лежала на столе рядом с тарелкой Макса.

Громов взял ближайшую из коробок подходящего размера, открыл ее — внутри оказался шлем для вождения мотокарта. Вынул подарок, прочитал открытку, сказал вслух ее отправителю: «Спасибо», и начал горстями перекладывать в пустую коробку остатки камер, туда же смел питательные элементы от них. Встал, подошел к двери, открыл ее и выставил коробку в коридор. Охранники, дежурившие по обе стороны от двери, отдали Максу честь.

— Спасибо, — сказал он. — И не пускайте сюда больше никого из медиа, хорошо?

Один из охранников повернулся к Максу и, не глядя на него, четко оттарабанил:

— Простите, сэр! Но мы подчиняемся только приказам шефа Буллигана! Таковы правила!

Громов махнул рукой:

— Хорошо, я понял.

— Простите, сэр! — снова гаркнул охранник и добавил едва слышно: — Нам пришлось пустить медиа, пока вас не было.

— Понятно, — вздохнул Макс.

— Я думаю, они вернутся, — заметил второй охранник, тоже не поворачиваясь к Максу, продолжая стоять навытяжку и таращась прямо перед собой.

Первый вернулся в исходную позицию и едва слышно прошептал:

— Спасибо вам, сэр, что спасли нам жизнь!

— Пожалуйста, — вежливо ответил Громов.

Вернувшись в номер, он посмотрел на стол, оглянулся вокруг, затем взял свою тарелку, сложил в нее еду и ушел в спальню.

Сев на подоконник, Макс посмотрел вниз.

Со сто пятидесятого этажа Nobless Tower открывался умопомрачительный вид. Ночью Токийский хайтек-мегаполис переливался сотнями оттенков самых разных сигнальных огней. Яркие розовые ленты по краям автобанов, зеленые огоньки посадочных площадок, голубые маяки полицейских машин и дельтапланов, мелкие желтые звездочки на куполах патрульных дирижаблей и воздушных шаров, медленно плывущих над городом. Темно-красные огни скоростных поездов мелькали так быстро, что были едва заметны для глаза. Оранжевое обрамление высотных зданий. Мертвенный серо-зеленый тусклый свет окон. Белые лучи мощных прожекторов вдалеке, над военным штабом «Микадо».

Световую рекламу перестали использовать уже давно. Это считалось бессмысленным расходом электричества. Ее заменили щиты с рисунками, которые делали флуоресцентной краской. Даже при малом количестве света картинки сияли в темноте. Иногда получалось жутковато. В темноте светились глаза или какая-нибудь надпись.

Миллиарды огней, миллионы зданий… Искусственная среда обитания человека, сложившаяся всего за пару сотен лет, поражала. Странно, но Макс любил ее гораздо больше, чем леса и болота тех мест, где он родился. Дикая природа всегда представлялась ему чем-то враждебным, постоянным источником опасности. Морозы, дожди, дикие животные, ядовитые насекомые и змеи! Макс никогда не понимал высоких бессмысленных слов о «природной мудрости». Все, что он видел в детстве, — это бесконечный и бессмысленный процесс пожирания одних существ другими только ради того, чтобы промучиться еще один день под палящим солнцем или в жуткий мороз, или без питьевой воды, или задыхаясь от туч мелких кровососов, роящихся над болотами. Сколько Макс себя помнил — он боялся леса, переменчивой погоды, раскатов грома, волчьих стай, громадных ос и слепней… Гибель живого вокруг, растерзанные волками зайцы, замученные насекомыми детеныши никогда не вызывали у него жалости или сострадания. Это было чем-то обычным. Тем, что само собой разумеется. Все слабое и больное должно погибнуть, превратиться в корм или питательную среду для тех, в ком больше жизненной силы. Таков закон дикой природы. И этот закон был для Макса абсолютно справедлив, потому что он никогда не знал другого! По этой же причине он не понимал Дэз. Почему она не хочет жить в хайтек-пространстве? За что она борется? В чем смысл того, что она делает? Зачем?

На все эти вопросы у Макса не было ответов. События последних двух недель сделали с его внутренним миром примерно то же самое, что делает блендер с овощами. Все представления Громова о жизни были раскрошены на мелкие кусочки и перемешаны в кашу.

Громов отставил тарелку и прижался лбом к холодному органопластику, поджал колени и обхватил их руками. Стало холодно. Щемящее чувство тоски давило изнутри. Макс сделал глубокий вдох, чтобы не заплакать. Перед глазами ясно встала картинка из «Никсон Холла». Дэз режет сетку вокруг арены и кричит, чтобы Макс бежал к ним. Потом они с Дженни вдвоем удерживают охрану Никсона, пока Громов вытаскивает с арены маленького мальчика. Макс закрыл глаза. Он даже имени этого паренька не запомнил!

Громов активировал свой биофон.

— Дэз Кемпински, — сказал он.

— Абонент вне зоны действия, — последовал ответ.

— Оставить сообщение, — скомандовал Макс.

Раздался гудок.

Громов попытался унять дрожь в голосе.

— Дэз, мне так много нужно тебе сказать, — с трудом произнес он. — Я ведь ничего толком не успел тебе сказать. Завтра меня будут награждать за то, что я убил Джокера. Но я не горжусь этим! Это… это трагическая случайность! Я сделал это по необходимости. Потому что не было другого выхода! Прости, прости! Просто череда случайностей! Дэз! Пожалуйста, назначь мне место встречи! Когда угодно, в любой части света. Я приеду. Мне нужно сказать тебе… Я… Я… — Макс с силой сдавил собственный кадык, чтобы тот не дрожал. — Прости меня. Позвони мне.

Его била мелкая дрожь. Сильный озноб.

Макс слез с подоконника, забрался в постель, накрылся одеялом и уткнулся в подушку. Хотелось плакать, но не было сил.

Раньше Громов никогда не чувствовал себя одиноким. Точнее сказать — он всегда был один, но никогда этим не тяготился. Возможно, потому, что просто не знал иного состояния. Поступив в Накатоми, он пять лет общался только с Митцу и Чарли. Причем исключительно в школе, в перерывах между уроками или в обед. Потом приезжал домой, выполнял задания, читал, играл, бродил по Сети, потом засыпал. Утром начинался новый день. Макс не видел никого, кто бы жил иначе. Он считал свою жизнь обычной, нормальной, как у всех, может быть, даже чуть лучше — ведь талант, способность выдерживать железную дисциплину Накатоми давали Максу некоторое преимущество перед другими. Не зря личностный аналитик Мамбата каждый год в своем отчете специально отмечала, что Макса отличает необыкновенная стрессоустойчивость и «пластичность психики — способность подчиняться системе не деформируясь, сохраняя собственное “я”»… Но потом появилась Кемпински, и все изменилось. Громов узнал, а вернее, почувствовал, что такое друг. Другой человек, которому он не безразличен! Макс даже не осознавал, до какой степени это чувство было ему дорого! До тех пор, пока не простился с Дэз в Буферной зоне. Да и то понял не сразу, а только сейчас, спустя несколько дней.

Громов свернулся калачиком и натянул одеяло на голову.

— Она вернется, — сказал он сам себе, засыпая.

Усталость в который раз спасла его от долгих переживаний.

* * *

28 августа 2054 года, 16:15:08

Токийский хайтек-мегаполис

Отель Nobless Tower,

президентский люкс


Громов неподвижно сидел на высоком табурете в гостиной перед старинным напольным зеркалом, выпрямив спину и уставившись в одну точку. Макса можно было принять за восковую фигуру кинозвезды прошлого века. Роскошный черный фрак, белая рубашка с затейливым воротником, узкие, тщательно отглаженные брюки, ботинки из настоящей кожи, начищенные так, что, казалось, в них можно увидеть собственное отражение.

Вокруг порхала свита медиазвезды Алехандро Шика, который прославился тем, что одевал и причесывал других медиазвезд.

— Восхитительно!

— Умопомрачительно!

— Прелестно!

Макс их не слушал. Он даже не смотрел на собственное отражение.

Сам Алехандро Шик расхаживал позади Громова, театрально размахивал руками.

— Конечно, у вас на редкость породистое лицо, — говорил он Максу. — У вас благородные черты. Высокие рельефные скулы, правильный овал, прямой тонкий нос, выразительные черные глаза, в которых видна мысль! Поэтому я убрал ваши волосы назад. Лоб должен быть виден. Ведь вы спасли человечество собственным интеллектом, а не силой мускулов. Я исходил из этого, разрабатывая концепцию вашего внешнего облика. В благодарность за спасение человечества в целом и меня лично я подарил вам фрак из своей собственной коллекции антикварной одежды…

Двадцать камер по персональному разрешению президента Рамиреса снимали происходящее, транслируя картинку для телетеатра и Сети. Жители хайтек-пространства желали видеть, как супергерой, победитель Джокера и разработчик нового кода Сети, которым они все отныне будут пользоваться, готовится к балу в свою честь. Президент мягко отчитал Громова за пренебрежительное отношение к простым людям, которые имеют право знать, как проводит время супергерой, которому они все обязаны своей жизнью.

— Уже через год на счет ученика технопарка Эден Макса Громова, создателя нового кода Сети, поступит столько средств, что он, без сомнения, войдет в сотню самых богатых людей хайтек-пространства! — захлебываясь от восторга, говорила дикторша в телетеатре. — Но это, конечно, самое малое, что мы все должны этому мальчику! Ведь он спас всех нас. Он рисковал жизнью, чтобы одолеть Джокера! Уму непостижимо, как ему это удалось!

Макс чувствовал себя так, будто его с головой залили в органопластик. Разумеется, он не мог видеть миллионов глаз, пристально разглядывающих его через Сеть и другие медиа, но странным образом ощущал их присутствие. Макс подумал: увидят ли его родители? Конечно, в их доме нет точки доступа, ведь они лотеки по убеждению. Никаких цифровых устройств, никакого контакта «с миром предателей и убийц»… Но, может, кто-то из менее принципиальных соседей покажет им запись?

А Дэз? Видит ли его Дэз?

При мысли, что Кемпински может увидеть все эти помпезные приготовления, фрак, Алехандро Шика с его дурацкой пудрой, Громову стало нехорошо. Виски сдавило, появились тошнота и неприятное чувство в животе.

Биофон Громова передал команду режиссера прямой трансляции:

— Максим, будьте любезны, улыбнитесь! Что вы сидите как манекен?! Вы же супергерой! Миллиарды жителей хайтек-пространства следят, как вы готовитесь к балу в вашу честь! Пожалуйста, ведите себя радостно, непринужденно. Пошутите с Алехандро!

Макс посмотрел на Шика, но тот так вдохновенно рассказывал про форму Максовых бровей, цитируя при этом Овидия, что перебить его Громов не решился.

— О, господи… — раздался в биофоне Макса раздраженный вздох режиссера. — Готовьте рекламу! Через тридцать секунд пойдет реклама! Большой пятиминутный блок! Громов, попытайтесь за это время хоть немного оживиться! У нас всех тут такое чувство, что мы ваш памятник снимаем!

Макс ничего не ответил. Ассистентка Шика прошлась по его лицу легкой пуховкой для пудры, при этом она широко улыбалась в камеру и даже не смотрела на Громова.

Дверь личных апартаментов Макса открылась. Вошел шеф Бюро информационной безопасности мистер Буллиган. Хлопнул в ладоши и потер руки.

— Ну что, парень, готов получить самые большие почести в истории человечества? Клянусь позвоночной грыжей, никогда не видел ничего более пафосного, чем то, что сейчас готовят для тебя!

Макс пожал плечами.

— Что-то у тебя вид кисловатый для супергероя, — нахмурился Буллиган.

Алехандро Шик тут же вставил реплику:

— Я сделал все, что зависело от меня, мистер Буллиган. Громов прекрасно выглядит, у него великолепная прическа, белые зубы, он отлично одет, ему все это идет — но улыбаться вместо него не в моих силах! Сделайте что-нибудь!

Мистер Буллиган сердито отмахнулся от Шика. Шеф Бюро информационной безопасности подошел к Громову и посмотрел в зеркало. Ясные, холодные серые глаза Буллигана встретились с грустными, усталыми, внимательными глазами Макса.

— В чем дело, парень? — спросил мистер Буллиган, потом показал на свиту Шика. — Они тебя утомили? Убрать их отсюда?

Макс кивнул. Буллигал сделал знак Нимуре. Тот, вместе с тремя другими агентами, моментально выдворил Шика со всеми его подручными.

— Как вы смеете? У нас еще полчаса в эфире… — возмущался тот, уходя.

Громов опустил глаза.

— Я в порядке. Просто… — он обвел глазами пространство президентского люкса, заваленное цветами и подарками. — Не могу поверить, что это все настоящее. Все как будто не со мной.

— У тебя просто шок. Ты еще не оправился от произошедшего в Эдене. Последние две недельки выдались те еще, — Буллиган улыбнулся. — Ты молодец. Подумай, что чертова уйма народу жаждет сказать тебе «спасибо». Они готовились к этому празднику. Клянусь, никогда в жизни не видел, чтобы в честь кого-либо закатывали такую вечеринку! Будет столько медиазвезд, главы корпораций, президент! Не отказывай людям в удовольствии поблагодарить тебя, Макс. Улыбайся им. Принимай все, что происходит, как должное. Ты заслужил.

Уголки губ Громова слегка дрогнули и поползли вверх.

— Хорошо, мистер Буллиган, — сказал он. — Просто я надеялся, что Дэз…

— Да, мне тоже жаль, что твоя подружка не приехала, — мистер Буллиган кашлянул в кулак. — Честно говоря, мне стоило большого труда замять расследование в отношении нее… Есть подозрения… Ну да ладно. Может быть, ей лучше некоторое время тут не показываться. Пока все уляжется, позабудется, а это случится очень быстро, уверяю тебя. Сенсации, какими бы громкими они ни были, не живут долго. Скоро она сможет вернуться.

Макс вздохнул и снова улыбнулся. Лицо его стало почти радостным.

— Кстати, — шеф Буллиган протянул руку и дотронулся до уха, пристально глядя на Громова.

Тот сообразил, что надо отключить биофон, чтобы его речь не была слышна. Как только Макс его дезактивировал, директор Бюро склонился к нему и едва слышным шепотом сказал:

— Сюда едет Алекс Хоффман. Он собирается говорить с тобой наедине, в кабинете этих апартаментов. Он оборудован глушилками, не пропускающими никакой сигнал. Подслушать или подсмотреть, что там происходит, невозможно. Я на сто процентов уверен, что знаю, чего хочет от тебя Алекс. Мой тебе совет: хочешь спасти мир еще раз — не продавай Алексу свой патент. Сколько бы он ни предложил — не продавай. Только не ему.

Буллиган посмотрел на Максима очень серьезно.

— Но я…

Шеф Бюро приложил палец к губам и ушел, оставив Громова в полнейшем замешательстве.

Дневник доктора Павлова

1 августа 2054 года, 19:07:21

Буферная зона

Клиника доктора Просперити


Я ничего не видел, не мог пошевелиться, дышал через тонкие трубки, вставленные в нос. Ощущение было жуткое — как будто заживо погребенный.

В ухе раздался голос доктора Просперити.

— Слышите меня? Прижмите язык к нёбу, если слышите. Ага… С добрым утром, доктор Павлов. Я вживил вам биофонный чип и всю прочую ерунду, чтобы «Большой брат» без труда смог идентифицировать вас как Евгения Климова. Буллиган пообещал закончить создание вашей базы данных к сегодняшнему вечеру. Сможете беспрепятственно въехать в хайтек-пространство и поселиться в RRZ «Эллада». Мне пришлось полностью удалить верхние слои кожи на глубину мимических морщин, вы сейчас находитесь в биоактивной белковой среде. Плюс получаете большие дозы гормонов. Мы вводим их вам вместе с воздушной смесью через легкие. Глаза у вас пока закрыты специальной пленкой, чтобы прижилась новая роговица. Я изменил вам цвет радужной оболочки на голубой. Отторжения быть не может — все биоматериалы ДНК-идентичны. Вам также заменили волосы, изменив их цвет, густоту и длину. Покрыли зубы новым слоем эмали, чтобы они выглядели сообразно возрасту. Ах да, наверное, надо напомнить — вам снова двадцать пять лет. Я также укрепил хрящи вашего позвоночника и коленных суставов, исправил ваш сколиоз. В общем, все, что касается вашего внешнего облика, — безупречно. Полная реновация. Придется немного потренироваться вести себя соответственно визуальному возрасту. Послезавтра, когда восстановится кожа, вас подключат к нейролингве. Постарайтесь усвоить, чем живут ваши теперешние сверстники. Буллиган сказал, что сделает вас специалистом в области нейролингвистики с дополнительной степенью по бионике. Нахватайте из Сети модных словечек, просканируйте рейтинг проблем, занимающих хайтек-общество. Учитывая сложность задания — вам недостаточно выглядеть на двадцать пять, вам надо стать двадцатипятилетним. Иначе маскировка не сработает. Я вас отключаю. Мне надо ввести вам модулятор обменных процессов, чтобы ускорить заживление. Лучше это делать, когда вы спите. Всякое волнение вызывает выброс ненужных гормонов. Вы должны понимать, насколько это мне мешает.

* * *

28 августа 2054 года, 17:45:15

Токийский хайтек-мегаполис

Отель Nobless Tower,

президентский люкс


Алекс Хоффман вошел в номер. Улыбка, что озаряла его лицо, была, без сомнения, одной из лучших за всю его карьеру медиазвезды. Он подошел к Громову, протягивая руки, и без единой запинки произнес тщательно подготовленную фразу:

— От имени и по поручению Торговой Федерации позвольте выразить благодарность за спасение цивилизации от краха, за вашу победу над одним из самых непримиримых и опасных врагов хайтек-общества!

Он схватил руку Громова и энергично встряхнул.

— Спасибо, — сказал Макс. Он попытался высвободить свою ладонь, но не смог. Хватка у Председателя TF была железная.

Алекс некоторое время разглядывал Громова, не отпуская его руку, и пришел к выводу, что мальчишка совсем не прост и выглядит гораздо старше своего возраста. Хоффман отметил, что глаза у Макса слишком внимательные и грустные для четырнадцатилетнего. Звериная интуиция Алекса неожиданно не сработала. Обычно его первое впечатление от человека, полученное за считанные секунды в самом начале знакомства, было исчерпывающим. И что совсем удивительно — всегда верным и полным.

— Я бы хотел узнать подробности из первых уст, — Хоффман показал на дверь кабинета. — Конечно, это злоупотребление положением. К тому же я похищаю вас у ваших зрителей, которые наблюдают за вами, — Алекс поднял глаза и помахал рукой в камеры. — Но я надеюсь, они меня простят, когда я скажу, что Торговая Федерация приняла решение не снимать дополнительных налоговых отчислений из их заработной платы до конца этого года. Все расходы по торжествам компании покроют из своих скромных прибылей. Вы, конечно же, в курсе, что, согласно Московскому пакту доброй воли, корпорации отказались от получения прибыли в любой области свыше двадцати процентов, — Хоффман сложил руки над головой и снова улыбнулся камерам. — Я, Алекс Хоффман, был апатридом большую часть жизни и знаю, как трудно заработать себе достойную жизнь, поэтому всегда буду на стороне простых граждан хайтек-пространства!

Он повернулся к Громову, бережно, но настойчиво взял его за локоть.

— Пойдемте. Обещаю, наш разговор много времени не займет. Самое большее через полчаса я верну вас вашим зрителям. Хотя мне кажется, вы и сами не прочь побыть пару минут в уединении. Слава — хоть и сладкое, но все же бремя. Мне ли не знать.

Алекс почтительно, даже, пожалуй, преувеличенно вежливо, пропустил Макса вперед.

Когда они оказались в кабинете, лицо Хоффмана изменилось. Теперь он смотрел на Громова строго. Сел в кресло у окна, предложил Максу занять второе. Потом тронул свое ухо, в точности как это делал Буллиган. Громов послушно отключил свой биофон, потом сказал:

— Эта комната волнонепроницаема.

— Лучше подстраховаться, — Хоффман положил ногу на ногу и подался вперед. — Итак, ты самый одаренный парень на свете, может, даже более умный, чем сам Аткинс, — сказал он, буравя Громова пристальным взглядом.

— Я этого никогда не говорил, — скромно заметил Макс.

Алекс не увидел ни страха, ни агрессивности, которая является признаком того же страха, только глубоко спрятанного. Это его насторожило. Хоффман решил перейти сразу к делу:

— Ты знаешь, каковы возможные области применения твоей технологии?

Громов посмотрел в потолок, пожал плечами и ответил:

— В общем, они довольно широки. Трудно сразу оценить.

— Ты представляешь, какие мощности нужны, чтобы начать активное практическое применение твоего изобретения? — Хоффман склонил голову набок.

— Нет, не считал, — Макс произнес это с некоторой иронией. — Но думаю, мне удастся найти инвестора.

— Сомневаюсь, — отрубил Алекс, откидываясь назад. — Вложения требуются колоссальные, а гарантии никакой. Может, ваше изобретение всего лишь одноразовый выстрел? Может, оно ценно с точки зрения науки, но коммерческого интереса не представляет? Как экспедиция «Следопыт», стартовавшая в 2020 году. Все были так воодушевлены, прикидывали, как скоро мы сможем летать на Марс и Венеру… И что? Последний радиосигнал пришел в 2031-м — с Марса, а потом «Следопыт» исчез. Все деньги — пф-ф! — исчезли. А их было немало. И столько надежд…

Он развел руками и вопросительно уставился на Макса.

— И что же делать? — спросил Громов таким тоном, будто они с Хоффманом читают по ролям сценарий пьесы для телетеатра.

Алекс выдержал паузу. Макс спокойно ждал, пока Председатель TF наконец скажет, зачем пришел.

— Я предлагаю только выгодные сделки, — произнес тот. — Ты продаешь мне патент на биософт за миллиард кредитов и двадцать процентов компании, которая будет создана для практической реализации всего, что только можно изготовить на основе твоей выдумки. Ты мне патент, я тебе готовую компанию и миллиард кредитов сверху.

— Двадцать процентов компании? — уточнил Громов.

— Это очень много, — заверил его Хоффман. — Ты будешь самым богатым софт-инженером в мире.

— А выплаты? То, что люди платят за пользование Сетью? Если я продам патент — они тоже перейдут к вам?

— Вот это я понимаю. Это разговор, — Алекс улыбнулся. — Разумеется, мы это обсудим. Я не претендую на всё… Скажем, после продажи патента ты будешь получать восемьдесят процентов выплат через нашу систему «Великий кассир». Правда, она гениальна? А оставшиеся двадцать… Из них мы сформируем инновационный фонд имени тебя. Любой человек сможет воплотить свое изобретение в жизнь на эти деньги. Как тебе? А?

Алекс внимательно следил за лицом Громова, но никак не мог понять, что с тем происходит. Было такое впечатление, что тот либо вообще не понимает, о каких значительных суммах идет речь, либо ему это настолько все равно, что он уже этим разговором утомился. Однако Макс произнес нечто такое, чего Хоффман никак не ожидал. Даже не предполагал.

— Патент останется у меня, — отчетливо и твердо произнес он без тени эмоций. — Объявлю открытый тендер на партнерство в моей компании, оставив за собой контрольный пакет с большим покрытием — пятьдесят пять процентов. Всего будет три инвестора. По пятнадцать процентов каждому. Вы можете участвовать в тендере наравне со всеми остальными. Кроме того, я собираюсь сделать исключение в вашей гениальной системе… «Великом кассире». Напишу отдельный скрипт и добьюсь разрешения на его установку. Пользование Сетью будет бесплатным, как и раньше. Для всех.

Хоффман застыл. Его пальцы с силой сжали подлокотники кресла.

— Кто тебя поддерживает? — наконец с усилием выговорил он. — Доктор Синклер?

— Не думаю, что есть разница, — спокойно ответил Макс.

— Мне кажется, ты не понимаешь, о чем идет речь, — сказал Алекс, но в его тоне не было уверенности. — Да, сейчас ты герой, но это может легко измениться… Ты даже не представляешь, как легко.

— И что вы со мной сделаете? — Громов улыбнулся Хоффману.

Алекс встал. Никогда в жизни он не чувствовал большей ярости и большего унижения. Этот мальчишка, Громов, нищий выходец из лотек-пространства, лишил его проекта «Кибела», а теперь отказывается отдать патент, которым все равно не сможет распорядиться!

— Мое предложение действует до завтрашнего утра, — процедил сквозь зубы Председатель TF. — Если ты не дашь ответ до десяти часов… Увидишь, что случится.

Как только он ушел, Макс перешел в спальню, активировал свой биофон и дал команду:

— Доктор Синклер.

Соединение с Эденом происходило несколько дольше, чем обычное, из-за проблемы кодировки сигналов.

— Здравствуйте, ученик Громов, — раздался наконец знакомый голос. — Ну как? Готовы к триумфу?

— Добрый вечер, не вполне, — честно признался Макс. — Доктор Синклер, я передумал. Я приму участие в Олимпийских играх. Что мне надо сделать?

— О… Надо полагать, Алекс навестил тебя? — спросил директор технопарка с едва заметной иронией в голосе.

— Угу… Вы были правы.

— С вами, гениальными подростками, всегда так, — вздохнул доктор Синклер. — Не поверите до тех пор, пока палец в рану не вложите.

— Что? — не понял Макс. — В каком смысле?

— Неважно. Это такая старинная присказка. Ее употребляли задолго до войны. Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. Слава богу, что в результате ты все же решил последовать моему совету. Я сегодня же внесу тебя в список основных игроков. Ты будешь выступать за технопарк Эден. Не возражаешь? Другого способа заставить комиссию принять тебя, когда отбор уже закончен, нет. Тебе понадобится три игрока в команду. Можешь набрать по своему усмотрению. Кого угодно. Только учти — чем дольше ты в игре, тем больше у тебя времени, когда ты в относительной безопасности. Тем больше времени будет у твоих сторонников, чтобы развалить дело. Поэтому ты должен не просто участвовать. Чтобы выжить — тебе придется побеждать.

— Вы хотите сказать, что я должен стать чемпионом Олимпийских игр?! Но это невозможно! Я даже не профессиональный геймер! — воскликнул Макс.

— Зато у тебя высокая степень внутренней мотивации, — заметил с некоторой иронией доктор Синклер. — Ты запустил «Моцарта», не имея диплома системного инженера. Просто потому, что тебе пришлось. Необходимость — великая вещь. Желаю тебе удачи.

— Доктор Синклер!..

Но директор технопарка отключился.

Макс вцепился в подлокотники кресла и стукнулся затылком об его спинку, издав неопределенный гортанный звук — нечто среднее между рычанием и стоном. Потом встал и вышел из кабинета.

Едва он оказался в зоне гостиной, его биофон сообщил о звонке.

— Привет, герой! — раздался бодрый голос Евгения Климова. — У вас есть собственный дом в Элладе, как насчет личного турбоконцепта? Только представьте — новейший, самый крутой в мире турбокар! Нет! Даже турбоджет! В единственном экземпляре! Для вас одного! Угадайте, откуда я звоню? Я в мастерской Энтони Ломбардо! Святая святых всей турбокар-промышленности! У него есть потрясающий концепт! Он назвал его «Фантом»! Знаешь, почему? Потому что это совершенный турбоджет! Вершина, омега, замыкающее звено, последняя и наивысшая ступень эволюции турбокаров! Турбокар, который может летать! Он взлетает на скорости всего лишь триста километров в час, ему нужна полоса длиной не больше пятидесяти метров, он может взлетать даже с поворота! У него есть антирадар! Он покрыт зеркальным напылением! С функцией затемнения! Плавное переключение этой функции! От полной видимости до режима «фантом» — машина может становиться практически невидимой! Громов, вы даже представить себе не можете это чудо! Он весь такой… Он как ртуть! Он переливается, он сверкает, он как будто дрожит! Энтони отдает его вам по специальной цене! Он готов ждать денег столько, сколько потребуется! Ну, пока на ваш счет за пользование Сетью не набежит нужная сумма… Сумма, конечно… гхм… внушительная… Но все равно Энтони почти дарит вам турбоджет, который был делом всей его жизни! Энтони Ломбардо работал над ним десять лет! Это произведение искусства! Энтони видит в этом возможность поблагодарить вас! Вам надо оплатить только его себестоимость! За свою работу, дизайн и эксклюзивность мастерская Ломбардо не возьмет ничего! Просто скажите «да»! Я знаю, что делаю! Вы будете жалеть всю жизнь, если не согласитесь на предложение Ломбардо!

— Да, — сухо и коротко произнес Макс.

— Вот и отлично! — воскликнул Климов. — Поздравляю! Вы только что купили «Фантом»! Величайший турбоджет из всех существующих на свете! Ломбардо не продал его даже Алексу Хоффману! Хотя тот давал за него «пустой чек»! Энтони мог вписать любую сумму, какая ему заблагорассудится! Алекс — гонщик, он мечтал владеть этим турбоджетом с того момента, как Ломбардо начал его строить! Представляете? Алексу Хоффману, Председателю Торговой Федерации, этот турбоджет не достался, а у вас он будет! Невозможно вообразить такое! Завтра я поеду на Либерийские верфи. Думаю, в тамошних ателье можно найти неплохой наутилус авторской работы. Такой, который будет действительно достоин такого героя, как вы. Сразу после церемонии, как только вы получите все официальные регалии, — сможете наслаждаться жизнью, достойной спасителя человечества! Я создам для вас персональный рай! Черт, для полного счастья вам будет не хватать только титула чемпиона Олимпийских игр! Все остальное, о чем только может мечтать человек, у вас будет. У вас будет абсолютно все!..

— Спасибо, — вздохнул Макс и подумал о Дэз.

Неужели она не приедет? Неужели даже не позвонит? Никогда?..

Громов тряхнул головой. Слово «никогда» было едким и жгучим, как сушеный красный перец, который привозят из Амазонии. От него щипало в носу и глазах. От него в груди все сжималось и хотелось поскорей выпить стакан холодной воды, а потом дышать ровно и глубоко, жадно втягивая в себя свежий, чуть влажный воздух.

* * *

14 сентября 2054 года, 13:12:55

Токийский хайтек-мегаполис

Штаб-квартира Бюро

информационной безопасности


Идзуми понуро стоял за спиной шефа Буллигана и смотрел, как к ним быстрым, уверенным шагом приближается молодой человек в темных очках и облегающем костюме из кожи. Инспектор видел такие костюмы только раз, в блокбастере про мотогонщиков довоенной эпохи.

Молодой человек улыбался, сверкая здоровыми белыми зубами с жемчужным напылением, которые отражали солнечный свет и сияли так, что на эту улыбку временами становилось больно смотреть. В руке он держал защитный шлем.

Идзуми сердито запахнулся в свой мятый синтетический плащ, прикрывая старую, засаленную, сильно поношенную форму полицейского инспектора и несвежую рубашку.

— Медиа создали миф, что агент Бюро должен быть незаметным и не выделяться в толпе, — проворчал инспектор. — А у вас прямо Голливуд.

Шеф Бюро не ответил. Он протянул Роджеру огромную сухую ладонь.

— Здравствуй, Роджер! — тонкие, такие тонкие, что могло показаться, будто их нет вовсе, коричневые губы Буллигана растянулись в улыбке.

— Привет, шеф, — нагловато ответил тот, отвечая на рукопожатие, затем повернулся к Идзуми: — А это, должно быть, тот самый доблестный инспектор Интерпола, что раскрыл все тайны доктора Синклера?

— Снимите очки, — недовольно проворчал Идзуми. — Я не могу говорить, когда не вижу глаз собеседника.

— Простите, — голос Роджера был исполнен сарказма.

Подчеркнуто вежливым движением он снял очки, чуть подался вперед, демонстрируя инспектору свои нахальные блестящие серые глаза, а потом подмигнул.

Идзуми кисленько улыбнулся в ответ, сложил руки на груди и спросил:

— Можно узнать, Ро-о-джер, — протянул он, — почему вас прозвали Подлюгой?

Агент рассмеялся, запрокинув голову назад и тряхнув шапкой густых, блестящих темных волос с медным отливом. Инспектор заметил, что некоторые пряди Роджера выкрашены в серебристо-седой цвет.

— Подлюгой меня прозвали коллеги-неудачники, — спокойно ответил агент. — Когда я стал самым богатым хэдхантером Бюро, не все смогли это пережить. Им кажется, что на моем месте должны быть они. Тогда будет справедливо. Только вот я думаю, что я на своем месте, а они — на своем. И это по-настоящему справедливо. Потому что это факт.

Он окинул Идзуми насмешливым, оценивающим взглядом.

Буллиган поднял вверх руки.

— Брейк! — сказал он, прекращая словесную пикировку между Роджером и инспектором, затем обратился к Идзуми. В тоне шефа Бюро послышались извиняющиеся нотки. — Инспектор, вы должны понять… В Бюро существует очень большая конкуренция между агентами старой выучки, которым сейчас за сорок, и молодыми — теми, кто учился с использованием нейролингвы и прочих образовательных технологий, которые позволяют… м-м… — Буллиган замялся, подбирая слова.

— Которые позволяют просто залить в собственные мозги чужой опыт и считать себя умнее старших, не пережив и не испытав даже десятой доли того, что испытали те, кто этот опыт накопил? — подсказал Идзуми. — Я понимаю, сэр, что вы хотите сказать.

Роджер нахмурился и сделал шаг назад. Его открытое улыбающееся лицо в одно мгновение превратилось в непроницаемую восковую маску.

— Хватит! — рявкнул Буллиган. — Вы оба! Прекратить пререкаться! Чтобы я больше ни звука не слышал на тему конфликта поколений «до нейролингвы» и «после»! У вас есть задача! И вы оба, совместно, используя реально накопленный опыт, — Буллиган кивнул в сторону Идзуми, — и самые крутые из существующих когнитивных технологий, — шеф показал на Роджера, — должны добыть мне голову Алекса Хоффмана! То есть доказательства его причастности к разработке проекта «Кибела»! Так что за мной, в аналитический отдел! Оба! Быстро!

Дневник доктора Павлова

4 августа 2054 года, 10:34:21

Буферная зона

Клиника доктора Просперити


Я содрал очки и контакты с рук, несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь унять тошноту. Подключения к нейролингве оказались для меня пыткой похуже боли от сожженной по всему телу кожи. Доктор Просперити намеревался превратить меня в двадцатипятилетнего блондина точно к сроку.

— Еще инъекцию, доктор Павлов? — поинтересовался агент Нимура.

Доктор Просперити покачал головой:

— Нет, больше нельзя. Замедлится процесс роста кожи.

— Сделайте мне укол! — прохрипел я.

— Невозможно, — хирург подошел к прозрачной матрице, куда выводились показания от пятидесяти шести различных датчиков на моем теле. — Мы должны успеть в срок. Если вы не успеете что-то просмотреть — это можно сделать после. Но если к десятому числу не вырастет кожа…

Чувство было такое, что я вот-вот вывернусь наизнанку. Виски разрывало от боли, желудок надрывали спазмы, сердце колотилось так, что я едва мог дышать, хватая воздух ртом.

— Угроза инсульта, — заметил один из ассистентов доктора Просперити, постучав ногтем по одному из указателей на матрице. — Уровень внутричерепного давления…

— Помолчите, — сердито оборвал его хирург и обратился к Нимуре: — Вы можете как-то сократить объем закачиваемой в его голову информации?

Нимура покачал ушастой головой:

— Аналитики и так делают все возможное. Они монтируют данные «Большого брата», оставляя только самое главное…

— Неужели информации о Громове так много? — с сомнением поморщился доктор Просперити.

— Нет, но есть другая проблема, — Нимура показал на календарь. — Евгению Климову двадцать пять лет. Значит, события как минимум последних двадцати он должен помнить. Он должен знать, как выглядят хайтек-школы Норфолк и Биогеника, где он, по легенде, учился. Он должен ориентироваться в событиях культуры, политики и спорта. Он должен…

— Бросьте, — перебил его хирург. — Если вы спросите меня, что произошло за последние двадцать лет в культуре, политике и спорте, я вам не отвечу. Потому что мне дела нет до этих вещей. Вы можете ограничиться только данными по его профессии — нейролингвистике. Все остальное его могло просто не интересовать.

— Маскировка должна быть идеальной! — возразил Нимура. — Иначе Громов его очень быстро раскусит! Надеюсь, вы понимаете, что мы имеем дело с чрезвычайно умным подростком!

Я немного отдышался и вступился за Нимуру:

— Они правы. Чтобы Громов мне доверял — мы должны говорить на одном языке. Я имею в виду ментальную составляющую. Необходимо подружиться с ним. По-настоящему. Мне придется запихать себе в голову весь культурный слой, в котором он живет, чтобы понять, как он думает, и полноценно прогнозировать его поведение. Между ним и Аткинсом есть колоссальная разница. Подросток из тридцатых годов и подросток из пятидесятых — отличаются друг от друга на целую эпоху. Поэтому вы должны придумать средство, чтобы я мог… Восстанавливаться во время сна. А пока, — я повернулся к своему помощнику, — увеличьте содержание анаболика в белковой смеси… на десять процентов. Это не затормозит процесс роста кожи и, может, немного притупит головную боль.

Доктор Просперити скрестил руки на груди, нахмурился и уставился в пол. Некоторое время он напряженно думал.

— Я поговорю с биохимиками, попрошу их смешать какой-нибудь гормональный коктейль, который одинаково бы подходил и для физического восстановления организма, и для реабилитации мозга после каждой основательной прожарки, которой вы его подвергаете.

С этими словами он ушел.

Нимура вопросительно посмотрел на меня:

— У вас есть силы продолжать сегодня? Или…

— Пока не знаю, — ответил я. — Отвезите меня к морю. Может, мне станет лучше на воздухе.

Нимура послушно начал переводить все приборы, прикрепленные к моему креслу, в автономный режим.

— Непросто таскать на себе целый реанимационный кабинет, — мрачно пошутил я.

— Ничего, скоро вы его сбросите, как змея старую кожу, — пообещал агент.

Он включил мотор моего кресла, встал на подножку и аккуратно вырулил из лаборатории.

Мы проехали через клинику и двор к длинному прогулочному пирсу, который тянулся до самого края кораллового рифа, образовавшего остров Просперити.

На деревянной платформе, в самом конце пирса, в каталках уже сидела парочка мумий вроде меня. Одна мумия в бинтах, вторая в комбинезоне — резервуаре для питательной белковой пены, которую использовали для быстрого восстановления кожных покровов. Обе мумии тупо таращились на воду.

Мы заняли место в уголке, за одним из крайних столбов. Я тоже тупо уставился на волны, разглядывая стайку рыб, кормившихся у края рифа.

— У вас уже сложилось какое-нибудь мнение о Громове? — спросил Нимура. — Информацию о нем вам давали в первую очередь.

— Видите ту рыбку? — я показал на сине-желтую рыбу-бабочку. — Как, по-вашему, мы можем прогнозировать ее поведение, не зная, какая здесь вода, когда бывают приливы и отливы, какая пища для нее тут имеется, какие повадки у ее стаи?

— Нет, не можем, — Нимура подошел к самому краю и заглянул в воду, потом повернулся ко мне. — Вы хотите сказать, что без данных о культурной и социальной среде Громова не можете сказать о нем хоть что-то определенное?

— Могу сказать, что у него два уха, два глаза, рост метр семьдесят, а будет приблизительно метр восемьдесят пять, вес килограммов шестьдесят пять и большие способности к программированию.

— Ясно, — усмехнулся Нимура. — Доктор Павлов, я хочу сказать вам… Мистер Буллиган предупредил меня, что вы скорее всего рассчитываете вести какую-то свою игру. Что вы, вероятно, преследуете собственные цели, помогая нам. Возможно, захотите узнать больше о смерти Роберта, кто в этом виноват и так далее. Одним словом, если у вас есть подобные планы — вы можете просто сказать нам, что вам нужно, и любая ваша просьба будет удовлетворена.

— А вы знаете, кто убил Роберта? — спросил я чуть насмешливо. — И готовы сказать об этом мне? У вас есть доказательства?

— Смерть Роберта Аткинса стала ударом для нас всех, — Нимура кашлянул в кулак. — И она осталась тайной. Скажу вам откровенно. В этом вопросе мы тоже рассчитываем на вас. Что вы сможете понять мотивы его поведения. Почему он поехал в горы, почему решил спуститься по склону… Чем он жил последний год? Ведь он практически не покидал Рободом.

— Роберт спроектировал и построил Рободом именно для того, чтобы его не покидать, — буркнул я. — Это было единственное место, где он чувствовал себя комфортно. В безопасности.

Нимура чуть помолчал. Потом начал нерешительно мяться с ноги на ногу. Наконец решился спросить:

— Скажите… Правда, что Роберт собирался жениться на Хелене Наварро?

Я зажмурился от боли, пронзившей левую сторону моей груди, как раскаленная игла. Спустя секунду боль отступила, словно иголку вынули.

— Нет. Они были просто друзьями, — ответил я. — Хелена заботилась о Роберте.

— Но… Она же сама сказала, что…

— Если бы Хелена не жалела Аткинса, возможно, у них что-то и получилось бы, — сказал я. — Но она жалела, а Роберт не хотел, чтобы его жалели. Извините, Нимура, мне трудно говорить… Физически.

— Да-да! — встрепенулся агент. — Простите, что пристаю с вопросами. Дайте мне знать, когда захотите вернуться в клинику.

Он отошел чуть в сторону и сел на край платформы, свесив ноги.

Я смотрел на воду, потом на узкую полоску горизонта, у которой сходились небо и океан.

Времени до встречи с Громовым оставалось совсем мало.

* * *

28 августа 2054 года, 20:15:21

Токийский хайтек-мегаполис

Башня «Парламент-Скай»,

зал государственных торжеств


Праздник в честь героя напоминал нечто среднее между многотысячным митингом, концертом и средневековой коронацией. Макса усадили за стол на высоком помосте, где он должен был принимать разнообразные дары и выслушивать дарителей. Чтобы те могли высказаться, рядом со столом Громова соорудили трибуну. Политики, медиазвезды, главы корпораций по очереди поднимались и произносили пафосные благодарственные речи.

Иногда за стол Макса кто-то подсаживался и что-то ему говорил. Что именно, Громов уже не слушал. В другом конце огромного зала поставили сцену. Медиазвезды развлекали гостей пением, танцами и различными динамическими инсталляциями.

Макс крепко зажмурился и прижал ладонями веки. Глаза болели и слезились от направленных на него прожекторов. Громову очень хотелось увидеть рядом хоть одно знакомое лицо — Чарли или Тайни. Но из-за света Макс не видел ничего, кроме черных пустых объективов направленных на него камер. Время от времени по ушам начинал бить чей-то голос, многократно усиленный мощнейшими динамиками.

— Ждешь не дождешься, когда момент наивысшего торжества в твоей жизни закончится? — раздался сзади насмешливый голос Хоффмана.

Алекс сел рядом с Максом и широко улыбнулся. Громов заметил, что жизнерадостная сверкающая улыбка Председателя Торговой Федерации существует отдельно от его лица. Вне зависимости от ее ширины и лучезарности глаза остаются злыми.

— Я пережил то же самое на церемонии своей инаугурации, — продолжил Хоффман, щурясь от яркого света. — Скоро все закончится. Все выскажутся, сложат к твоим ногам положенные дары, и назавтра жизнь продолжится, как была. Не принимай все это слишком серьезно.

— Если завтра они все обо мне забудут и дадут возможность спокойно жить, я буду только рад, — ответил Макс.

— Это тебе только кажется, — Хоффман подмигнул ему. — Слава — самый тяжелый наркотик. Вызывает мгновенное привыкание и хроническую зависимость.

— Я к этому не стремился, иначе подался бы в медиазвезды, — заметил Макс.

— Поговорим через несколько дней, — Хоффман снова улыбнулся.

Впереди мелькнула чья-то тень. Максу показалось, что это был инспектор Идзуми, который внимательно следил за ним и Алексом.

— Я не продам вам патент, — неожиданно для себя сказал Макс, глядя Хоффману в глаза. — Сумма и проценты значения не имеют. Это мое окончательное решение.

— Что ж… — мгновение улыбка еще держалась на лице Алекса. — И очень глупое! — зло выпалил он, встал и исчез за стеной света, которая скрывала от Макса происходящее в зале.

До него долетал только гул тысяч голосов, хохот, завывания рок-групп на сцене, звон бокалов. Все это казалось ненастоящим. Будто он спит и видит сон или зашел на Сетевой портал премии «Кенни», где всем желающим за сотню кредитов предоставлялась возможность почувствовать себя победителем. Выбрать наряд, макияж, выйти на виртуальную сцену перед огромным залом, произнести торжественную речь, держа в руках тяжелую статуэтку. Создатели портала гарантировали «реальные ощущения».

Макс оторвал от кисти винограда пару ягод, положил их в рот и не почувствовал никакого вкуса.

— Ты плохо выглядишь даже сквозь грим, — раздался голос доктора Льюиса. — На твоем месте я бы подумал о диагностике.

Профессор киберорганики, в довоенном смокинге с огромным бриллиантовым орденом на лацкане, сел рядом, на то же место, где сидел Хоффман.

— И вы здесь? — Макс прищурился, пытаясь согнать пелену с уставших глаз.

— Разумеется, — доктор Льюис внимательно смотрел на Громова. — Чего хочет Хоффман? Требует продать патент Торговой Федерации?

— Почему это всех так волнует? — Макс попытался прикрыть глаза рукой. — Черт… Могли бы дать темные очки или свет в зале включить! Я никого не вижу из-за этих прожекторов!

— Зато тебя всем хорошо видно. Люди ведь пришли посмотреть на героя, — доктор Льюис подмигнул Максу. — А насчет твоего вопроса — почему все так волнуются, — по-моему, все очевидно. Никто не хочет, чтобы ты повторил судьбу Аткинса. Яркую, но очень короткую.

Доктор Льюис положил руку на плечо Макса и кивнул в сторону Алекса Хоффмана:

— Я слышал, Ломбардо продал тебе «Фантом»? Алекс этого не переживет.

— Это всего лишь турбокар, — отмахнулся Громов.

— Во-первых, это не турбокар, а турбоджет. Во-вторых, «Фантом» — «Мона Лиза» в мире концептов. Ломбардо делал его полжизни, а Хоффман стал гонщиком в надежде, что сможет его испытать. «Фантом» — детская мечта Алекса. И единственная вещь на свете, которая ему не досталась. Он будет очень зол. Даже больше, чем из-за твоего отказа продать патент.

Профессор киберорганики встал и, перед тем как исчезнуть за плотным кольцом света, сказал:

— У тебя появился враг, Макс. Гениальность не сможет тебя защитить, уж хотя бы потому, что Хоффман не в состоянии понять ее масштаб. Будь осторожен. Последуй совету Синклера — прими участие в Олимпиаде. Медиа сделают твою жизнь невыносимой, но только так ты сможешь ее сохранить.

Его последние слова утонули в звуках гимна хайтек-пространства. На трибуну поднялся президент Рамирес и произнес свое знаменитое:

— Сограждане!..

* * *

28 августа 2054 года, 23:55:16

Токийский хайтек-мегаполис

Отель Nobless Tower,

президентские апартаменты


Макс вошел в спальню, содрал с шеи галстук и с ненавистью швырнул его в угол. Повернув голову, заметил, что на экране сообщений, прикрепленном к стене, горит надпись: «Напоминаем, что вы должны покинуть номер не позднее 11:59:00. Учтите это, планируя время на сборы».

Громов посмотрел в сторону гостиной, заваленной подарками.

— Как я все это отсюда вывезу? — спросил он сам себя.

Потом устало махнул рукой, забрался на кровать и лег лицом вниз, засунув руки под подушку.

— Выключить свет, — скомандовал он.

Номер тут же погрузился в темноту. Макс смотрел на огни мегаполиса за окном. Потом протянул руку, чтобы отключить свой биофон, но тот подал сигнал.

— Вам звонят. Алекс Хоффман. Председатель Торговой Федерации, — произнес электронный секретарь.

— Алло, — ответил Громов.

— Поздравляю с покупкой «Фантома»! — выпалил ему в ухо Алекс и нервно рассмеялся. — Надеюсь, ты сможешь с ним управиться. У тебя хотя бы права на вождение турбокара есть?

— Есть, — сухо ответил Макс, — спасибо, что поздравили.

— Поверить не могу, что Ломбардо отдал его тебе! В рассрочку! Без всяких гарантий оплаты! Должно быть, старик так перепугался за свою жизнь, что ты для него все равно что Христос.

— Кто? — не понял Макс.

— Ясно, историю религий тебе через нейролингву не закачивали, — Алекс снова рассмеялся. — А я вот даже в церковь ходил в детстве. Там кормили бесплатными обедами.

— Здорово, — вздохнул Громов.

— Даю тебе последний шанс принять верное решение и продать патент, — зло проговорил Хоффман.

— Я же сказал — он не продается, — устало ответил Макс.

— Ну, хорошо, — голос Хоффмана стал металлическим, — по крайней мере, теперь ты будешь знать, что сам являешься виновником всех своих несчастий. Ты, должно быть, восхищаешься Аткинсом, раз купил его дом…

— Намекаете, что я могу с ним скоро встретиться? — Макс перевернулся на спину.

— Вряд ли вы с ним увидитесь… Я не верю в загробную жизнь, извини, — ответил Хоффман и добавил: — Набирайся сил, процесс будет долгим…

— Процесс?

Но Алекс отключился, не ответив.

Макс глубоко вздохнул и спросил вампиров на потолке:

— И это называется быть героем? Народным любимцем?

Обвинение ICA

NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW! NOW WOW!


СЕНСАЦИЯ! ВОИСТИНУ СЕНСАЦИЯ!

Обезьяне! Не успели высохнуть винные пятна на скатертях после грандиозной вечеринки в «Парламент-Скай», посвященной Максиму Громову, как последовало чудовищное разоблачение!! А мы ведь подозревали, мы предупреждали… Учтите это, когда будете решать, кому платить за самые свежие и точные новости. Кстати, только сегодня по случаю такой фантастической скандальной новости годовая подписка продается с 10 процентной скидкой! То есть не 1500 кредитов, а всего 1350! Только один день!

А теперь внимание! Новость года! Только что генерал Ли, находящийся в Джа-Джа Блэк в ожидании собственной заморозки, сделал сенсационное заявление! Он передал представителю ICA доказательства сговора между Максимом Громовым и Джокером! Генерал Ли, герой Нефтяной войны, подаривший победу хайтек-коалиции, сказал: «Мальчишка сам, лично передал Джокеру омега-вирус. Как вам всем известно, Громов — лотек! Он попал в хайтек-пространство крайне подозрительным образом! Я лично и военное ведомство неоднократно требовали закрытия программы по переселению якобы одаренных детей из лотек-пространства! Они попадают к нам уже в сознательном возрасте и становятся верными помощниками повстанцев. Я уверен, что Громов с самого начала был агентом Джокера в Эдене. Больше того, я убежден, что все случившееся — тщательно спланированный спектакль. Громов и Джокер действовали заодно. Мальчишка добыл вирус и передал Джокеру, чтобы тот смог повредить Сеть, созданную Аткинсом. Громов заменил его код своим собственным, получив тем самым гарантированный источник дохода. Куда пойдут эти деньги, как вы думаете? Я лично уверен, что в лотек-пространство для подготовки новых атак! Целью заговорщиков изначально было уверить хайтек-граждан, будто Джокер уничтожен и нашей цивилизации больше ничего не угрожает. Они рассчитывали, что мы поверим в это и утратим бдительность. Тогда Джокеру будет легче нанести следующий удар»… Вот что сказал генерал Ли, дорогие обезьяне! По этой причине его погружение в низкотемпературный анабиоз отложено на неопределенный срок. Вдруг он понадобится как свидетель обвинения?

По-моему, из слов генерала все предельно ясно. Хм… Ладно, это не имеет отношения к главной новости дня!

А новость такая: ICA и Интерпол подали независимые ходатайства о признании Максима Громова подозреваемым и начале официального расследования!

Вот как быстро все меняется, дорогие обезьяне! Еще вчера он был супергероем. Все мы от чистого сердца, со слезами благодарности и умиления на глазах говорили ему «спасибо» за спасение наших жизней! А сегодня оказывается, что нас обвели вокруг пальца! А мы, наивные, добрые, доверчивые обезьяне, — поверили! Купились как малые дети!

Если обвинение будет доказано — Громову грозит лишение хайтек-гражданства, а значит, всего имущества, всех званий, патентов, привилегий и бессрочная заморозка!

Из прочих новостей.

Вчера вечером некий референт Евгений Климов, сексуально выглядящий типчик, — зашел в кондитерскую купить сэндвич. Климов получил на сдачу билет блиц-лотереи и… выиграл мега-джек-пот!..

Полная информация об этом событии скоро появится на нашем портале. Подписывайтесь на эксклюзивную линию! Всего за 500 кредитов вы получите доступ к самым интересным, пикантным желтым снимкам и записям… Сможете показать их своим знакомым и всегда быть в центре внимания всего за 500 кредитов!..

Загрузка...