Последний Лист Война Ангелов. Наследник

Пролог

Но кто? Кто тебе скажет,

Что вечности срок истекает сегодня,

А смерть собирает свой стол новогодний,

И плачет на елке ангел бумажный.

Церра, планета-лидер союза республик, 40 леум эпохи Земли 1

Вино было слишком сладким. На Церре оно всегда получалось таким, то ли в силу климата, то ли еще от чего. Дориан сделал еще глоток, после чего со злостью швырнул бокал в стену — мелодичный звон разнесся по залу. По винтажной стене начало расползалось бордовое пятно, впитываясь в полотняное покрытие, слуги будут недовольны, хозяева особняка тоже. Но ни те, ни другие ничего не скажут. Виктория бы сказала… Сардинес сморщился от боли, затем начал растирать виски — помогало плохо, но хоть что-то. С недавнего времени он начал подозревать, что болела не голова, это душа его ныла. Почему ее не было рядом?.. Виктория… Он позвал слугу и приказал убрать осколки и принести воды. Слуга покорно подчинился, здесь всем двигала тупая покорность, никто даже не задумывался, что может быть что-то еще кроме покорности. Виктория бы… О чем бы Дориан не пытался думать, мысли тянулись к ней, к его Виктории. К его? Он знал, что обманывался — она никогда не была его. А когда на горизонте нарисовался этот блондин… Стакан воды полетел в том же направлении, что и вино, слуга, даже не вздрогнув, принялся убирать и эти осколки. Стоявшая рядом горничная, не дожидаясь приказа, налила новый и подала господину.

Вместо битья посуды Дориан Сардинес, за одну войну поднявшийся от брошенного неудачника до главы четырех союзных республик, посмотрел на пленника. Грязный мальчишка в синяках и ссадинах сидел все там же на полу, где его кинул охранник, руки, скованные цепями, грациозно лежали на коленях, спина прямая, голова гордо вскинута, взгляд спокоен и чист.

— Встань! — приказал Сардинес, мальчишка нехотя подчинился, — Подойди, — шаг вперед, — Ближе подойди! И не зли меня еще больше! Вот так-то. Ты вообще понимаешь всю серьезность ситуации, гаденыш?! — Сардинес отвесил увесистую пощечину, мальчик пошатнулся, но устоял, с уголка губ стекла струйка алой крови, — Так ты понимаешь?!

— А вы? — пугающе спокойный детский голос.

— Твой отец мертв, спасать тебя некому. Вряд ли имперские дворяне кинутся вызволять из плена никому ненужного ублюдка.

— Понимаю.

Дориан стукнул кулаком по столу, аллийский хрусталь весело зазвенел, будто бы ждал своего часа. Горничная поправила съехавшие приборы на столе и вернулась на свое место. Мальчик все так же стоял, с гордо вскинутой головой, кровь из разбитой губы капала с подбородка на лохмотья, бывшие некогда рубашкой.

Совсем недавно точно так же перед Сардинесом стоял крушитель его надежд, Артур Солеанский, император, волей Создателей, и потомок одного из ангелов, не стонал, не умолял, не откупался. Вот Виктория — она боялась, она знала…

— Твоя мать мертва.

— Более чем, — снова согласился мальчик, его, как и отца, звали Артур, пока еще просто Артур. Дориан удивился своим мыслям, в них он неосознанно давал мальчишке шанс. Может не убивать его, а продать на рудники или какому-нибудь извращенцу? Нет, слишком просто.

— Более чем? — зачем-то повторил Сардинес, и ему показалось, что от этих слов головная боль усилилась, неся с собой не самые приятные воспоминания.


На Виктории было одето нечто, более напоминающее рубище, нежели платье, такие делают разве что в отстающих в развитии планетах, закрытых от вмешательства волей Создателей. Женщина была бледна, плакала, бросалась на колени, но Кагами Лэн всегда поднимала ее на ноги и заставляла стоять. Повторялось это так часто, что Дориану просто надоело, и он велел Лэн уйти, забрав с собой охрану.

Вид умоляющей его о пощаде стервы ему понравился. Эта ведьма, бросившая его двадцать лет назад ради смазливого сына императора Самуэля, сейчас обещала ему не только себя, но и вообще все что угодно. Тогда он ударил ее, затем еще раз и еще. Он не собирался ее убивать, только сломать окончательно. А ведь эта вдовушка, узнав о пленении мужа, не кинулась со всех ног его спасать, на полгода исчезнув, и вот вернулась вымаливать освободить сына. К слову, мальчишка был в плену недолго — чуть меньше недели. Отправь он за выродком чуть позже, и Виктории ему не видать. Не в таком виде уж точно. Но на вопрос, где же она была, женщина не отвечала, сколько ее не били, какие наркотики не применяли, а когда угрожали сыну — лишь плакала и умоляла. Вот и в этот раз, когда они остались без охраны, все было, как и обычно: Виктория тихонько поскуливала, даже не пытаясь встать, а Дориан пытался понять, за что он ее полюбил.

— Прекрати скулить, гьёджит, разве животныем вроде тебя не нравится сила? — он схватил со стола нож и, перевернув женщину на спину, вспорол ей платье; она не сопротивлялась, прекрасно понимая, что сейчас будет, только повернула голову вбок, но он с силой повернул к себе, — И не отводи взгляд, не хочу, чтобы ты представляла себе Солеанского, — и что-то такое промелькнуло в ее взгляде, что заставило вздрогнуть самого Дориана.

На короткий миг он ощутил себя жалкой дрожащей тварью, почуявшей свою смерть, и это ему не понравилось. Он отбросил нож в сторону, затем отшвырнул заскулившую на манер дворовой шавки женщину. Его трясло, выворачивало наизнанку. В голове звенело, перед глазами плыло, к горлу подступила тошнота. Что эта ведьма с ним сделала? Он подошел к ней, с трудом удерживаясь на ногах, намереваясь задать этот вопрос, но так и не задал. В чайных глазах Виктории застыл непередаваемый ужас, и уже через пару секунд она вскинулась, закрываясь руками, и издала нечленораздельный животный крик.

Больше он не помнил, мир померк и обрел краски только тогда, когда его начала тормошить испугавшаяся не на шутку Кагами.

— Мади Дориан! Мади Дориан! — голова болела, а действия Лэн только усиливали боль, он резко отшатнулся, ударившись о стену, у которой сидел.

— Я в порядке, в порядке, — поспешил заверить ее Сардинес, — Где Виктория?

— Там, — голос капитана Лэн, повидавшей множество смертей, убившей собственного отца, дрогнул.

Кагами указала в сторону собиравших что-то в контейнер для мусора солдат из его личной охраны. Тело женщины, разорванное на части, словно бы мумифицировали. Голова лежала отдельно, волосы поседели, а широко распахнутые от ужаса глаза стали мутно белыми. И нигде не осталось ни капли крови. Дориан боялся спрашивать, что здесь произошло, кто это сделал, и еще больше он боялся, что спросят его.

— К сожалению, камеры и датчики на момент ее смерти были выключены. Но мы можем расследовать инцен..

— Не нужно, — прервал ее Сардинес, — Помоги мне подняться, — вставая, он подумал о том, что на нем самом кровь отсутствовала.


— Более чем, — снова повторил Дориан, он не смотрел на мальчишку, собственные руки казались ему в большей степени достойными внимания, — Вот ты такой спокойный и знающий. Тебе, значит, не страшно?

— Страшно, — все тем же тоном ответил Артур, заставляя сомневаться в правдивости ответа.

— Вот как, — хмыкнул Сардинес, — Я понял. Тебе страшно, но ты в наивности своей полагаешь, что чем спокойнее ты будешь себя вести, тем скорее меня разозлишь. А чем скорее ты меня разозлишь, тем быстрее я тебя убью, и все закончится, — мальчик вздрогнул, и Дориан рассмеялся, — Нет, мне твой вариант не нравится. Для начала прикажу тебя высечь, а затем искупать в Мертвом Источнике. Выживешь — придумаю новую забаву, — была вызвана Кагами, и через несколько минут мальчишку уже вели в комнату пыток. Сам Сардинес решил наблюдать за всем через мониторы камер слежения.

Лэн сняла с пленника цепи и закрепила руки в свисающих с потолка наручах, из-за небольшого роста Артур едва ли не висел на них, перебирая пальцами по полу, ища более надежной опоры, но женщина прервала его попытки, рывком развернув спиной к камерам, распорола рубашку, обнажая кожу.

— Кагами, его уже пытали ранее? — спросил Дориан, разглядывая пленника.

— Нет, мади. Без Вашего приказа никогда.

— Что у него со спиной?

— Ах, это, — женщина облегченно вздохнула и, виновато улыбнувшись, принялась объяснять, — Крылья Ангела, — она провела ладонью чуть ниже двух ярко выраженных красных родимых пятен в форме крыльев, — Он же потомок одного из семнадцати.

— Тогда почему их два? Насколько я помню, у ангелов одно крыло, а потомки императоров всегда считались бескрылыми, пусть и семнадцатыми. И даже в браках среди ангелов, крыло оставалось одно. Так почему у этого отродья их два?

— Не могу сказать точно, но в трудах Крито что-то было о двух крыльях и эволюции ангелов.

Дориан задумался: в трудах Ангела Созидания было много непонятного, с намеками на какую-то мистику, и в то же время царил жесткий материализм, ставящий под сомнение даже божественность Создателей. Почему Ар не запретил эту книгу? Ведь он многих покарал за идолопоклонничество и отступничество, а вот Крито не тронул… Великий космос! О какой ерунде он сейчас думает. Какая ему разница, два там крыла или одно, вскоре там останется кровавое месиво и еще вопрос, успеют ли раны стать шрамами.

— Гьёд и его гьеджит, — выругался Дориан, — Пусть их. Секи, — Кагами кивнула и взяла со стола кнут.

От первого же удара мальчишка закричал, а его спина тем временем покрывалась рубцами, сочащимися кровью. Вскоре Артур и вовсе потерял сознание, тело безвольно повисло на наручах и раскачивалось при каждом ударе.

— Достаточно! Я не хочу, чтобы все закончилось так быстро. Приведи его в чувство и тащи к Мертвому Источнику. Я сейчас спущусь.

Мертвый Источник потому был мертвым, что все попадавшее в него гибло. Техника ломалась в кратчайшие сроки, люди гнили заживо, животное убивало себя само. При этом воду можно было черпать в емкости, но через 15 минут она становилась обычной водой, не вызывающей летального исхода. Еще одна загадка Создателей. Что ж, по крайней мере, долгая и мучительная смерть выродку обеспечена.

Мальчик едва стоял на ногах, Лэн приходилось его удерживать от падения. Перестарались, надо было остановиться раньше.

— Снимите с него цепи, и привяжите за руки веревкой, а то утонет и конец веселью, — скомандовал Дориан.

Приказ выполнили довольно быстро, и через несколько минут шатающийся от болевого шока и потери крови Артур был сброшен в Источник. Плавать со связанными руками сложно даже взрослому, что уж говорить о ребенке. Дважды он шел ко дну, дважды Лэн вытаскивала его и снова ослабляла веревку. На третий раз мальчишка ко дну не пошел. Повертел головой, осматривая окружающих, встретился взглядом с Сардинесом, усмехнулся и, с силой дернув веревку на себя, нырнул. Какие силы могли остаться у избитого, запуганного ребенка десяти лет? Что заставило пошатнуться и упасть всегда находившуюся в боевой готовности Лэн, наследственного Ангела Сомнений? Всплеск воды, погружение, грязно-розовые разводы… Почему эта дура не отпустила веревку? Понадеялась все-таки вернуть игрушку мади? Кто-то из охраны дернулся, чтобы помочь выбраться Кагами, но Дориан одернул его:

— Поздно. Вызовите роботов для таких случаев, — мысль о том, что выловят только одно тело — тело Лэн, его не удивила. Дориан решил, что сегодня его уже ничего не удивит. Он уже зашагал обратно к особняку, когда почувствовал на себе чей-то изучающий взгляд, и обернулся.

Их было двое похожих друг на друга как две капли воды, мальчик и девочка, трех-четырех лет отроду, с длинными до пят черными волосами, в не по-детски мудрых глазах горел зеленый огонь. Они парили в воздухе прямо над источником, у херувимов были в тон волосам крылья и одежды, но чистыми и непорочными они из-за этого казаться не переставали.

— Нашли? — равнодушно спросил мальчик, он был все-таки чуть выше, а на щеке, если присмотреться, заметна родинка в виде дракона.

— Нашли, — подтвердила девочка, но в ее тоне равнодушия не было.

— Пора?

— Нет, еще рано, — она повернула голову к источнику.

— Отпусти, — проследил за ее взглядом мальчик, девочка вздохнула.

Дориан, сам того не понимая, медленно, но верно приближался к незваным гостям, когда его схватил за локоть и окликнул кто-то из охраны.

— Мади, куда Вы? — в нескольких сантиметрах от него маячил источник, и никаких детей не было, даже того, которого сбросили в воду по его приказу.

— Куда? — вернулась головная боль, а еще безумно хотелось спать. Наверное, сказывалась бессонница — после смерти Виктории он боялся засыпать, а теперь, когда все закончилось, можно было и расслабится. Так он и решил поступить: вернуться в комнату, задернуть тяжелые шторы и заснуть. Хватит с него детей и мертвых женщин, хватит несбывшихся надежд, хватит…

Но, не смотря на все это, сон не приходил, а из полумрака смотрели на него зеленые кошачьи глаза вечности. Смотрели без злости, но с неодолимой печалью, сочувствуя всем им: умершим и живым, добродетельным и порочным, жертвам и убийцам… И из глаз капали, разбиваясь о паркетный пол, прозрачные слезы, созвучные с редким, но крупным дождем. И сквозь звон капель слышалось что-то еще, какая-то странная детская считалочка, обдававшая морозом по коже:

Прячься, птичка, страхи прячь,

Ведь у страха глаза с мяч,

А глаза — души окошко,

Вечность, где таится кошка.

Загрузка...