Волшебный сон Алисы

Глава 26

Данька вернулся часа через три, когда квартира и мысли Алисы обрели более или менее сносный порядок. Бардак исчез, и слёзы тоже. Обдумал все основательно и Иванцов.

Ввалился он в дверь в странно приподнятом настроении. Будто бы не существовало в его жизни ни только жуткого Алисиного признания, но и, вообще, всей этой нелепой затяжной ссоры. Словно выходил он в магазин ненадолго и вот теперь вернулся. А он именно оттуда, из магазина, и пришел с огромными двумя пакетами продуктов.

— Скоро Новый год, — заявил он, между делом взглянув на индикатор микроволновки (до полуночи и в самом деле оставалось всего ничего — чуть больше четырех часов), и взялся выгружать на вычищенный до блеска стол добытую провизию. Помимо ожидаемых к празднику овощей, фруктов, деликатесных закусок и спиртного, он притащил зачем-то ещё торт. Алиса обескураженно осмотрела сначала свой любимый «Кис-кис», заманчиво проглядывающий сквозь слегка запотевшую пластиковую упаковку, а потом уставилась на Данила.

Что все это значит?

— Надо же как-то отметить, — воодушевленно ответил он на немой вопрос.

— Чего отметить? — впала в еще больший ступор Алиса. Измену? Предстоящее расставание?

— Как чего? Новый год. Старый проводить. По-человечески посидим. Слушай, помидоры и огурцы просто нарежем или салат? — Закончив с освобождением пакетов, Данька, времени даром не теряя, схватил овощи и потащил их в раковину мыть.

Микроволновка все так же показывала время примерно в районе восьми часов вечера. Торопиться было некуда, даже если и в самом деле откинуть в сторону все мысли о размолвке и сделать вид, что как будто в эти две недели ничего не произошло, но Данил суетился — важно и озабоченно, словно боясь опоздать. Алиса не оценила затеянные хлопоты.

— Я думаю, вообще ничего не нужно. — Ни салат, ни просто нарезку, имелось ввиду. — Мне, во всяком случае. Мне ничего не нужно, — без энтузиазма выдала она.

Что за бред? Какой Новый год? Что он собрался отмечать по-человечески, когда между ними все случилось вот так — не по-людски. Некрасиво, неправильно. Не как у любящих и ценящих друг друга. Не до праздника им сейчас. Вчера «напраздновались» от души.

— Хватит обижаться. — Он отряхнул мокрые руки и, склонившись, невозмутимо чмокнул нахмурившуюся и растерянную Алису в ухо. — Прости дурака, — дохнул раскаянным шепотком и тут же снова ушел с головой в готовку. Все так же деловито достал разделочную доску, затем ножик. Оценивающе потрогал давно тупое лезвие, в поисках наждака зашумел, открывая ящики.

— Знаешь, и в самом деле, ерунда это все, — между делом вдруг взялся еще и размышлять на полном серьёзе. – В жопу Питер. Да и нахер мне эта должность. Гемора от нее только больше. Правильно же? Зарплата у меня сносная. И в логистике привычнее… — найдя нечто похожее на точилку, он старательно поелозил по ней ножом и снова взялся за овощи. — Я думаю, наверное, лучше просто их нарезать. Так ведь? Салат раскиснет до двенадцати, — решил он. — Как считаешь?

Алиса пожала плечами:

— Возможно.

— Вот. Так что ипотеку нам точно должны одобрить, — продолжил он выкладывать свои мысли, надуманные, вероятно, за эти пару часов, пока где-то бродил. — Можно студию какую-нибудь присмотреть. Пока студию. Можно даже в новом доме. А потом… Потом посмотрим. Просто… Просто, если ты решишь родить, мы вряд ли что-то большее вытянем.

Нож уверенно стучал по доске, с трудом ломая помидоры сначала пополам, а потом раздавливая их на четвертинки. Голос Даньки звучал так же без колебаний, на ходу просчитывая самые выгодные и логичные варианты в сложившейся ситуации. Размах планов, правда, выходил небольшим. С таким набором исходных данных не больно-то развернешься. Жена в декрете (если Алисе реально приспичит безотлагательно размножиться), недешевая роскошь — ребенок, а должность средненькая и зарплата такая же — ни то ни сё даже по провинциальным меркам. С этим всем шибко далеко не размечтаешься. Все что им может светить в ближайшем будущем — это два унылых штампа в паспортах без всяких церемоний и торжеств и максимум свадебное путешествие, например, в тот же Питер. Взглянуть на него разок глазами туриста, а потом осесть в родном крае навсегда, придавленными непосильным жилищным кредитом сначала на «однушку», а потом, когда ребенок пойдет в школу, там как раз придет время и расшириться хотя бы до «двушки». Вот такой четко разложенный по полочкам план-кабан на ближайшее десятилетие, а то и два.

В жопу все писанные вилами на воде перспективы. К чертям амбиции. В чужих землях — столицах-заграницах — таких ушлых понаехавших и питающих надежды, действительно, овердофига. Лучше уж здесь, у себя на родине. Где родился, там и пригодился, как говорится.

Может, кому-то это покажется смешным, но такая набросанная общими штрихами их предстоящая с Данькой жизнь, Алисе понравилась. Вот прямо очень-очень. Она даже на минуту размечталась. Сердце предательски дрогнуло и потянулось ко всему перечисленному, такому тихому, спокойному, где-то унылому и обыденному, но совместному. Нехитрому семейному счастью. У них ведь реально могло все это получиться. Новый год человеческий, без ссор, обид, в любви и согласии. Небольшая квартирка, где всё в кучу: гостиная, кухня, спальня и даже детский уголок с маленькой кроваткой, но зато уютная и, главное, — своя. И что самое важное — совместное будущее. Оно все еще могло быть. Несмотря на Пашку, на случившиеся с ним оргазмы чуть-чуть более эмоциональные и яркие, нежели с Данилом, смотрящим на нее сейчас покорно и с надеждой. Всё ещё могло быть.

И неважно, что ей пока совершенно не хотелось ни поцелуев с Иванцовым, ни объятий, ни, упаси господи, оказаться с ним раздетой в постели. Нет, нет, нет. Не сегодня, не после перенесенных потрясений. Слишком много их получилось на одни короткие сутки. Не сейчас, не сегодня. Может завтра. Или через неделю. У нее и у Данила все может быть снова хорошо. Всё, всё, всё. Будет у них по-прежнему любовь, будет опять секс (обязательно будет). Будет дом и семья.

— Алис, ты ведь мне наврала про Пашку, — нависнув сверху, неожиданно, словно подслушав, вклинился в ее мысли Данька. — Так ведь? Наврала со злости. — Рука его все так же сжимала тупой нож, глаза смотрели напряженно. — Обиделась, я знаю. Прости. Ты же видела, я пьяный вчера был. Прости. Хорошо? Дурак я. Ты же просто, чтобы задеть меня, это сказала. Да? Я не верю. Ты просто не могла.

Алиса замерла в нерешительности. Взгляд ее забегал, он то затравленно окунался в голубизну, обжигающую ледяным холодом, то пытался сфокусироваться на губах, предложивших только что такую уникальную гениальную возможность безболезненно, без жертв все вернуть на круги своя.

Наврала. Сказала сгоряча. Чтобы добить, уколоть, сделать больно. Да, она наврала.

«Да», — робко подсказало измученное сердце, уставшее переживать. — «Наврала».

«Да», — поддержал его холодный разум. — «Так правильнее и меньше проблем. Так будет лучше для всех. Придумала всё».

«Да», — назойливо завертелось на языке.

Алиса решительно вздохнула.

По всей логике она должна была согласиться. Не было причин отказаться от такой замечательной возможности. Данил ей дал шанс — протянул руку, отринув все сомнения, простил, признал, смирился и пообещал все то, о чем она мечтала. Он отрекся от своей мечты ради ее. Это ли не поступок? Это ли не доказательство всецелой и безграничной любви? Она же именно этого добивалась, и ответить должна была: «Да».

Она и хотела это сказать, но после решительного выдоха вдруг на секунду запнулась и зачем-то выпалила:

— Нет.

Зачем? Никто на этот вопрос точный ответ не знает.

Вот она пресловутая «женская логика». Поступок, который Алиса и сама не смогла бы объяснить. В тот момент определенно не сумела бы.

Данька в недоумении застыл.

— Нет?

— Нет.

— Что нет?

— Я тебе изменила.

Он помолчал, обдумывая, а потом предложил, тоже, кажется, не понимая, что творит:

— Давай, я этого не слышал.

Она упрямо покачала головой.

— Нет, — ответила сипя, потому что горло неожиданно сдавило. Она сглотнула, прокашлялась и повторила уверенно. — Нет, Даня. Нет. Я реально переспала с Пашкой. Реально. Родители видели, что он ночевал у меня. Да и слышали, думаю, тоже, — развела руками. — И ты это тоже сейчас слышишь.

Данька устало выдохнул, отвернулся, аккуратно отложил нож на стол, еще и подтолкнул его подальше от себя.

— Знаешь, Алиса, — сказал задумчиво. — Ты иногда такая непроходимая дура.

— Почему? — она даже чуть-чуть оскорбилась.

— Неужели, не догадываешься, что некоторые вещи не стоит рассказывать. Вообще никому и никогда. Надо оставлять их при себе. Навсегда. Прямо вообще навсегда. Правда не всегда нужна.

Он в упор с укором посмотрел на нее, на самом деле, как на малахольную, непонятно для чего бравирующую тут перед ним своими позорными откровениями.

И правда, зачем?

Она поджала губы, прищурилась:

— И что? Ты так и делал, что ли? Молчал всегда? Не рассказывал.

Данька хмыкнул, отвел взгляд. Смотря куда-то в пол, ответил:

— Нет, — помотал головой. — Нет, — снова уставился Алисе прямо в глаза, честно и открыто. — Как бы тебе этого ни хотелось, но нет. У меня никого, кроме тебя, не было. Не было. Только ты. Я не изменял. И это тоже правда.

— Мне этого не хотелось, — возразила она.

Он равнодушно пожал плечами, спорить не стал. Спросил:

— Ну и что теперь? Что ты добиваешься? Что дальше?

— Не знаю. Наверное, дальше ты поедешь, куда хотел.

— А ты?

— А я нет. Я остаюсь.

— С Пашкой?

— Нет. Просто остаюсь. Одна. А ты уезжаешь. Едь. Я тебя не держу. Отпускаю.

— Отпускаешь?

— Да.

— Ой, спасибо, — Данька скривил свою фирменную ухмылочку.

— Да не за что, — Алиса в который раз за вечер развела руками. — Всегда пожалуйста.

— Угу.

Иванцов пошел прочь из кухни спокойной пофигистической походкой, вразвалочку. Тихо, без криков, цивилизованно. Лишь только вскинул, показав напоследок Алисе, средний палец, а потом с громким треском полетели со стола нож, разделочная доска вместе с замученными помидорами. Покатились по полу яблоки, апельсины и прочие фрукты. Всё разлетелось. Всё. И торт «Кис-кис» тоже упал.