Волшебный сон Алисы

Глава 24

К слову, мамочка оказалась полностью солидарна с дочерью. И папочка тоже.

Стрёмно! Ещё как!

Хотя Алиса, в общем-то, сама не долго парилась. Постаралась взглянуть на случившееся философски. Что сделано, то сделано. Конечно, полную глупость, кажется, она совершила. Теперь с Данькой стало все еще более сложно. Но ладно хоть не с Валерием Эдуардовичем - козлом-подкаблучником, как советовала Анфиска, угораздило сорваться на эмоциях. Вот бы где проблем себе нажила более позорных и неразрешимых.

А Пашка… Если постараться отправить в забвение сопливое детство и взглянуть непредвзято, он вообще-то был классный. Ничего так. И внешне, да и ночью не сплоховал.

Когда Алиса и он, гонимые природным зовом избавиться от переработанной организмом минералки, соизволили наконец выбраться из комнаты, родители явно впали в культурный шок. Заслышав тихое шевеление в коридоре, они тут же дружно выскочили из гостиной и замерли как изваяния в дверном проеме. Вероятнее всего, они ожидали увидеть там Даньку. Кого ж еще? Затянувшаяся ссора детей их не на шутку тревожила, пора было бы уже повздорившим разобраться меж собой, завершить год в мире и согласии.

И вот. Сюрприз.

Выдержке Пашки можно было позавидовать.

— Здрасьте, — как ни в чем не бывало растянул он рот в дружелюбной улыбке. Будто не из комнаты дочери этих милейших соседей вывалился только что весь помятый и взлохмаченный, а из дверей лифта вышел бравый служивый, вернувшись с ночного дежурства.

— Здрасьте, — по инерции отозвалась мама и уставилась на свое без сомнения поехавшее крышей чадо, как на какое-то маньячное чудовище, занимающееся по ночам растлением нежных младенцев.

Алиса потупила взгляд, вздохнула и отвернулась.

«Господибожемой! — Стрёмно – это очень-очень мягко было сказано! – На самом деле трындец случился просто! Куда бы провалиться? Как всё пережить?».

А ведь существовали еще «мама-папа» и у бессовестно обесчещенного мальчика Павлика. А еще Анфиска…

Как назло, «ребеночек», занявший своим грязно-надруганным тельцем чуть ли не всю прихожую, не больно-то поторапливался. Долго на корточках возился со шнурками на ботинках, изредка коротко косясь на Алису. Встав, одернул куртку и нерешительно замер в ожидании чего-то.

Чего?!

Алиса нервно поправила ворот своей домашней футболки.

«Его, может, еще и чмокнуть следовало на прощание? Шел бы уже и не затягивал неловкость».

Родители так и продолжали не шевелиться – молча наблюдали.

— Ладно, пойду? — Пашка почесал затылок и попытался поймать взгляд Алисы.

— Да, — подтолкнула она его к выходу.

— Я позвоню.

— Угу, — закрыла за ним дверь и сама поспешно скрылась в ванной.

Окончательно она проснулась, когда время перевалило за полдень. Полностью выспавшаяся и даже в настроении. Вставать, однако, не хотелось. Из глубины квартиры доносились звуки предпраздничного дня: телевизор транслировал какую-то одну из заезженных новогодних комедий, на кухне лилось, булькало и шкворчало. Сквозь дверные щели просачивались мирные голоса переговаривающихся меж собой родителей и ярко выраженный запах запеченной курицы. Все так уютно, по-домашнему.

Это пробуждение, на удивление, вдруг принесло спокойствие. Хотя на самом деле все было не так уж и радужно. С проигнорированными после душа папой и мамой в итоге все равно необходимо было объясниться. Как-то хотя бы в двух словах прокомментировать произошедшее. Про Даньку, про Пашку и про себя. Что и как именно сказать — она пока не знала. Она вообще ничего пока не знала, и что будет дальше - понятия не имела. Потому и не спешила покидать комнату и постель. Здесь было беззаботно и сладко.

Лениво потягиваясь, Алиса нежилась под одеялом, смотрела на голубое-голубое небо за окном, где еще недавно горели завораживающей россыпью звезды, и думала о том, о чем вообще-то не следовало. Абсолютно ненужные вещи заполняли ее голову. Все мысли были, как ни странно, о Павлике.

Нет, она не мечтала о нем. Вообще ничего такого подобного. Просто свежие воспоминания прокручивались в мозгах бесконечными гифками на репите — бессовестно откровенными и очень горячими. Назойливо докучали, отзываясь в расслабленном после сна теле смутным томлением, переходящем в возбуждение. Стыдно, но прямо здесь, сиюминутно, несмотря на наличие невообразимой кучи проблем, Алисе снова желалось. С ним же, с Пашкой. Так же, как ночью, а потом еще утром. Еще раз. А может и не раз.

Тут же мелькнула шальная мысль: «А почему бы и нет?». Пусть не сейчас, когда-нибудь потом. Выбрать время. Ну и что, что он мелкий. Младше на три года. Ну и что, что Анфискин братишка. Никто же не узнает, если постараться.

Он ведь реально классный. Милый в своей какой-то по-детски восторженной нежности. Взгляд с обожанием, смешные трепетные поцелуи в раскрытые ладони. В ладони! Такая трогательная чушь.

Сумасшедший мальчишка, возносящий тело Алисы в ранг какого-то одному ему ведомого божества, одержимо поклоняющийся и в то же время умело творящий с ним очень-очень нескромные взрослые вещи.

Память об этом контрасте как раз и разгоняла у новоявленной «богини», балдеющей в своей кровати, по телу кровь, а вместе с ней пьянящую тягучую истому.

«Я позвоню», — вклинилось в возбужденный мозг еще одно воспоминание о прошедшем утре. Теперь обещание Павлика не казалось таким уж неуместным и нелепым. Дерзкие планы бесстыдными штришками тут же начали сплетаться в пока еще бесформенный рисунок новой встречи, как телефон и в самом деле позвонил.

«Данечка» — высветил экран и моментально вытравил из каждой клетки организма все вдруг некстати возникшие порочные желания.

— Привет, — буднично выдал Данил. — Проснулась?

— Угу. Привет, — отозвалась Алиса, зевнула и неохотно вылезла из-под одеяла.

Настрой на интим выветрился без следа. Надо все же вставать.

— Я тоже. Как голова?

— Да ничего. Пойдет.

Повисла тишина. Данька запнулся, не зная, как дальше склеить разговор. Алиса подошла к окну.

Ясный день. Яркое солнце. Вокруг, везде, где можно зацепиться или залечь: на дорожках, детской площадке, скамейках, крышах машин, деревьях и кустарниках, переливаясь бликами, искрился выпавший вчера снег. Такая по-настоящему новогодняя погода. Волшебная.

— Алис, ну и долго ты еще будешь обижаться? — между тем, Иванцов, наконец, собрался. Миролюбиво и даже неожиданно, с нотками заискивания, снова заговорил. — Может, хватит уже? Через несколько часов Новый год наступит. Возвращайся. А? Сколько можно нервы друг другу трепать?

Точно волшебная погода. Волшебная и «чудесатая».

— Пожалуйста, — в подтверждение фантастичности происходящего, смиренно попросил Данил.

«Вернись, пожалуйста», — как долго Алиса ждала эти слова. Именно с такой правильной интонацией. Идеально. Всё как нужно. Вот только, когда чего-то очень-очень сильно ждешь, есть вероятность, что однажды неожиданно вдруг возьмешь и перегоришь. Не дрогнет сердце и не возликует, когда наступит тот долгожданный момент. Просто ровно, буднично простучит, а губы тронет меланхоличная ухмылка.

Все точно так и произошло: отмолотил мотор Алисы после услышанного, как и положено в здоровом ритме — шестьдесят-семьдесят ударов в минуту, ни разу не сбившись. Собрался невозмутимо и дальше продолжить в том же темпе, но вдруг все же споткнулся. Кажется даже остановился на пару секунд. А потом жестко схватил ничего не подозревающую безмятежную душу, сжал ее и ухнул безжалостно со всего размаха в желудок, что аж затошнило. Сильно, по-настоящему.

Внизу у подъезда на фоне сказочного великолепия Алиса заметила Пашку.

Пока она до полудня ленилась и прохлаждалась в постели, Павлик не спал и, оказывается, уже успел смотаться к вчерашнему кафе — забрал свою машину.

Он стоял возле своей благополучно вернувшейся в родные пенаты старушки БМВ без шапки, в куртке нараспашку, сунув руки в карманы, а на губах его играла озорная мальчишеская улыбка. На тех самых губах, которые вот только совсем недавно так красиво заливали Алисе всякую безумную нежность и очень-очень интимную неприличность, а она их, как помешанная, зацеловывала, стонала в них страстно и тоже шептала какую-то полную ерунду, невероятную и безрассудную. Такую глупость, что Пашка в ответ лишь весело посмеивался и переспрашивал, словно не слышал. Потом опять смеялся и целовал, целовал, целовал.

И вот теперь, там внизу, под окнами, он тоже снова смеялся. Весело, беззаботно и точно так же счастливо. А рядом с ним за компанию хихикала рыженькая девчонка. Миленькая, та самая позавчерашняя или позапозавчерашняя.

Сердце Алисы по-дурацки сжалось. Гулко неразумно стукнуло, выражая какую-то безосновательную обиду. С чего бы ему вдруг вздумалось возмутиться? У Пашки были и есть девчонки – это известный факт, а у Алисы — Данька. Именно с ним она, вообще-то, как раз в данный момент разговаривала по телефону.

Он ей что-то говорил, а она не слышала, потому что там внизу двое вдруг еще громче рассмеялись так, что даже звук прорвался сквозь закрытую пластиковую раму. А потом Павлик вынул руку из кармана, ухватил свою конопатую деваху за ладонь и притянул к себе, приобнял за плечо. Девочка доверчиво прильнула. В рыжий висок ткнулся Пашкин нос.

Ну, надо же. Так мило.

Алиса замерла, ожидая, что лица стоящих внизу сейчас повернутся друг другу, и тогда чужие губы коснутся тех губ, которые она сама недавно касалась. Да — целовала, да — шептала в них всякие глупости и да — стонала. А потом собиралась еще и повторить всё когда-нибудь. Да-да, еще и еще.

«Господибожемой. Как стрёмно».

Ее зубы клацнули как от озноба, глаза закрылись, не желая ничего видеть. Еще мозги бы отключить, чтобы не думать обо всем этом, а память стереть. А вот слух, пожалуй, наоборот, пора было все же включать, хоть и тошнило просто невероятно сильно. Потому что Данька настойчиво все продолжал и продолжал что-то говорить.

— Что? – Алиса все же нашла в себе силы и осипшим голосом произнесла, пытаясь сконцентрироваться.

— Я сейчас приеду? – повторил Данил.

— Приедешь? Что? Нет. Зачем? Нет. Не надо. Я сама. Сама сейчас приеду, — она запаниковала и спешно рассеянно засобиралась. - Сама.

Под руки попалась небрежно брошенная ночью на пол белая толстовка с надписью «Star Wars», а двое у подъезда, так и не поцеловавшись, разошлись. Только Алиса этого уже не видела. Да, собственно, и не желала знать, что там происходило дальше. Ей было абсолютно все равно.