Глава 11

Внезапно я оказался на улице, застыв в изумлении. Мийа и Наох стояли рядом со мной. По форме стен я понял, что мы все еще во Фриктауне. Вокруг нас сновали другие гидраны, но среди них не было тех, кого я уже видел. Я выругался про себя, Наох таки сделала это — перенесла нас сюда без предупреждения.

Наох уже шла ко входу в здание, Мийа молча стояла рядом со мной, глядя в спину сестре. Обе они не беспокоились, что их узнают. Я подумал: может быть, ДНО имеет такую ничтожную поддержку в общине, что риск невелик… или наоборот. Я опустил голову, стараясь уйти от взглядов, желая лишь одного: чтобы мое тело стало таким же невидимым, как и мои мысли.

Во Фриктауне трудно было определить, где начинается один дом и кончается другой, но, когда мы вошли, стало ясно, что это очень большое здание. Коридоры уходили во всех направлениях из холла при входе. Обстановка напомнила мне пересадочную станцию. Даже сейчас, посреди ночи, люди бродили по нему, сидели на скамейках, дремали на матах. Некоторые из них были, без сомнения, больны, некоторые ранены, но тем не менее здесь царила странная для такого места тишина.

— Что это? — пробормотал я.

— Госпиталь, — ответила Мийа.

Я остановился.

— Я думал, что это пересадочная станция.

— Тут нет пересадочных станций, — сказала она.

Я никогда не видел подобных госпиталей. По сравнению с ним обветшалый медицинский центр Старого города мог называться произведением искусства. Этот госпиталь был похож на больницы докосмической Земли — такой примитивный, что трудно было поверить в его назначение.

По выражению лица Мийи было видно, что она прекрасно поняла, о чем я думаю. Она проходила обучение на терапевта на другом берегу реки. Она должна была видеть сама, как выглядит современное оборудование, которым снабжены медицинские центры корпорации.

— Тут нет оборудования, поскольку вы не нуждаетесь в нем?

Она пристально посмотрела на меня.

— Ты имеешь в виду, — сказала она горько, — что мы, с нашей ментальной силой, можем лечить любые болезни и раны, обходясь без методов диагностики и лечения, принятых у землян?

— Да.

— Нет. — Она покачала головой, сжав пальцами виски. — Это не так, как хотелось бы. — Она медленно повернулась, оглядывая комнату взором, похожим на мой, но проникающим глубже. — Мы должны есть, или умрем с голоду. Мы должны тренировать наши тела, иначе они ссохнутся. Как и земляне. И если нас ударить ножом, потечет кровь…

Три незнакомых гидрана появились из воздуха позади Мийи и пошли по залу, даже не заметив ее: мужчина и женщина поддерживали юношу или удерживали его внутри телекинетического поля, созданного ими. Они не прикасались руками к нему: из его обнаженной груди каплями сочилась кровь, словно с него содрали кожу. Я удивился, кто из гидранов оказался в состоянии сотворить с ним такое…

Он уставился на меня, кровь потекла у него из носа, пока я смотрел на него. Он ругался одними губами, не произнося ни звука. У гидранов, удерживавших его, от боли побелели губы и глаза были полны слез. Он сам сделал это. Кто-то позвал их, и они снова исчезли.

Я со свистом втянул в себя воздух.

— Мы живем, и мы умираем… — продолжала Мийа, словно с ее дыханием все было в порядке. — Временами мы раним самих себя, чтобы облегчить боль.

— Совсем как мы, — прошептал я.

— Землянин счастливее, — пробормотала она. — Он может плакать по другим. Мы можем лить слезы только по себе.

Я закусил до боли губу и не ответил.

Мы стояли рядом, глядя на пустующий проход, на ближайшую к нам тихую комнату. Внезапно Мийа сжалась, словно ее ударили.

— Это… это верно, что у нас есть методы исцеления, которые сейчас недоступны землянам, — сказала она, выдавливая из себя слова, с трудом плетя нить беседы. — Кое-что мы делаем по-своему. Мы можем передать это им. Тело ведь не только химическая фабрика, это еще и биоэлектронная система.

Я положил руку на металлическую трубу, проложенную по стене рядом с нами и вздрогнул, когда статический заряд ушел в землю.

— Знаю.

— Но земляне не беспокоятся о второй своей сущности постоянно, в отличие от нас… — Ее взгляд опять принялся блуждать по комнате. Она видела поле энергии каждый раз, когда смотрела на человека: не только вокруг лица, но вокруг всего тела. Возможно, она могла даже увидеть раны и пораженные болезнью органы. — Врачи Тау со всей их медицинской аппаратурой не знают и половины потенциальных возможностей тела. Они даже представить себе не могут, как много они теряют.

Я представил, как часто она, должно быть, пыталась передать врачам Тау свой взгляд на лечение и как терпела в этом поражение. Я представил себе их скрытые пороки, явные для нее, представил предрассудки, давление, которому она подвергалась день за днем только для того, чтобы пройти обучение, которое было необходимо ей для работы с Джеби. Потребовалось упорство и большая сила воли вне зависимости от того, какие мотивы ею двигали. И не имеет значения, каковы были ее истинные мотивы, ведь занимаясь с Джеби, она помогла ему куда больше, чем мог бы это сделать человек.

Ее взгляд все еще бродил по комнате, и я не был уверен, что она просто избегает встречи с моим взглядом.

— Когда-то у нас тоже были замечательные технологии, — сказала она. — Когда-то они были даже лучше, чем имело человечество… — Было ли это правдой, или же их организация просто хотела верить в это? Мийа опустила глаза, словно ее тоже мучили сомнения. — Тау не дает нам доступа к информации. Если бы они дали нам возможность работать с ней… Они считают, что гидраны не могут пользоваться аппаратами, которые созданы для землян. Но это ложь.

…Псионы даже не нуждаются в аппаратах… Ее слова приливной волной унесли меня к звукам другого голоса — голоса изгоя по имени Мертвый Глаз, который когда-то говорил мне, как, будучи псионом, он обнаружил, что можно, используя пси-способности, проникнуть в киберсистему без всяких, там аппаратов.

Активные электромагнитные поля, которые составляют ткань галактической сети спрятанной вселенной коммуникации, находятся вне диапазона нормального функционирования пси-энергии гидрана. Но однажды Мертвый Глаз открыл способ состыковать их, и ничто не препятствовало ему стать привидением в машине, кроме законов Федерации и неизбежной головной боли. А значит, любой гидран может достичь пси-связи с машинами, если кто-нибудь расскажет ему, как это сделать.

Мертвый Глаз очень неохотно доверил мне этот секрет, и ему не было необходимости объяснять мне почему. Если Федеральное транспортное управление или синдикаты узнают, что он открыл, ксенофобия распространится по всей галактике, как чума, и петля преследования сожмется вокруг шеи каждого псиона, будь то гидран или человек… Я не был готов увидеть такие перемены в их развитии и обернулся к Мийе, выбрасывая эти мысли из головы.

Мийа исчезла. Я окинул взглядом толпу, испугавшись, что она бросила меня. Однако она стояла рядом с Наох в другой части комнаты. Что бы они там ни делали, во мне они явно не нуждались. Я оставался на своем месте, пытаясь игнорировать взгляды, которые бросали на меня проходящие мимо гидраны, пытаясь не думать об отсутствии их в моем мозгу или меня — в их мыслях. Интересно, что заставило Мийю и ее сестру забыть о моем существовании в таком людном месте?

Я переминался с ноги на ногу, скорчив гримасу, когда заметил, который час. Успею ли я вернуться в Ривертон до того, как кто-нибудь обнаружит мое отсутствие? Что будет делать Киссиндра, если я не вернусь вовремя? Интересно, что она делает сейчас? Спит или…

Кто-то положил руку на мою ширинку и надавил.

— О черт! — Я схватился за штаны, в панике осматривая комнату. Рядом со мной никого не было. Если какой-нибудь гидран и приближался ко мне, он моментально отходил. Но затем я заметил женщину, стоявшую у дальней стены и глядевшую на меня сквозь толпу. Гидранка, как и все здесь, кроме меня. Но в ней было то, что каждый человек, если он мужчина, узнает инстинктивно — по манере одеваться, по выражению глаз, когда она направляется к тебе. Я понял, как выглядят шлюхи, как только увидел первую.

— О Боже, — пробормотал я, поскольку что-то снова коснулось меня, но это уже была не невидимая рука. Скорее это был невидимый рот. — О Боже.

Я стоял, парализованный удивлением, когда она подошла ко мне.

— Привет, землянин, — сказала она на стандарте. Она улыбнулась, ее взгляд сначала отыскал браслет на моей руке, потом перешел на лицо. — Я знаю, чего ты хочешь… — Она замолчала, разглядев меня. Я наблюдал, как меняется выражение ее лица, когда она пыталась дотронуться до моих мыслей так же, как и до моего тела, видел, как она наткнулась на стену. На долю минуты она так же, как недавно я, потеряла все свое хладнокровие. Но потом ее улыбка вернулась, такая же автоматическая, как дыхание. — Это хорошо, мой сладкий, — промурлыкала она. — Я могу дать тебе все, что ты хочешь… — То, что она вытворяла со мной, вдруг стало таким яростным, что у меня перехватило дыхание.

— Прекрати! — прошипел я, радуясь, что на мне плащ.

— Ты не хочешь, чтобы я остановилась… — Она положила физические руки мне на плечи, поглаживая пальцами плащ. — Я знаю, что ты не для того пришел во Фриктаун, чтобы провести ночь в этом месте… — Она обвела взглядом комнату. — Давай ты проведешь ее со мной.

Я стряхнул с себя ее руки, собираясь с мыслями, чтобы заблокировать ее: этой способностью я еще мог пользоваться.

— Я не хочу этого, — сказал я. — И не плачу за это.

Она, моргая, отступила на шаг, и я не знаю, от чего появилось изумление на ее лице, — от того, что я сказал, или от того, что я сделал. Она развернулась и внезапно столкнулась лицом к лицу с Мийей. Они молча глядели друг на друга. За спиной Мийи появилась Наох — проститутка исчезла.

Я выругался про себя. Мой член казался мне раскаленной докрасна кочергой, когда две женщины обернулись ко мне. Я видел, как Мийа подбирает слова:

— Она…

— Понял, — пробормотал я. — Я понимаю, когда меня насилуют. — Глубоко вздохнув, я ощутил, как спадают жар и напряжение. Взгляды этих женщин сейчас вполне заменяли ледяной душ, но Мийа как-то странно сложила губы. — Я думал, что гражданам Ривертона не позволяется оставаться здесь после наступления комендантского часа, — сказал я грубо. Старый город, помнится, оживал ночью, когда темнота далеко вверху встречалась с темнотой внизу и темнотой в душах людей, которые приходили туда, чтобы удовлетворить свой голод. Было небезопасно заниматься этим в свете дня. Осознание того, что такие есть и в Тау Ривертоне, меня не удивило. Такие со своими потребностями будут везде. Меня не удивило и то, какой способ удовлетворения они нашли.

— Тут днем идет серьезная торговля, — теперь уже бесстрастно произнесла Мийа. — Некоторые добропорядочные граждане Тау оказываются в таком восторге от «экзотики», что остаются на ночь.

— Что она делала здесь? — В госпитале Фриктауна посреди ночи не могло быть много человеческих выродков, жаждущих иноземного секса.

— Возможно, лечилась, — сердито сказала Наох. — Я лучше погибну от голода, нежели стану заниматься сексом с землянином. — Она отвернулась, ее глаза стали темны, темнее, чем бывают от внезапно нахлынувшего чувства.

— Наверное, ты просто никогда не была достаточно голодной, — сказал я. Лицо Мийи стало холодным, Наох повернулась ко мне. Я заметил, как она проглотила гневный ответ, и удивился, что остановило ее, почему она ничего не сказала.

Мийа снова окинула меня взглядом, на этот раз долгим и изучающим, но тоже промолчала. Ее глаза изменились, словно она услышала что-то, чего не мог услышать я.

Наох взглянула в сторону, ошеломленная тем же беззвучным сообщением.

— Он ушел! — выдохнула она, словно не могла сдержать слов. — Наву ушел.

— Опять? — пробормотала Мийа с бесконечной усталостью в голосе. — Наву…

— Он никому ничего не сказал. Он просто вышел. — сказала Наох.

Наву. Кем же он был? Почему он был так значим для них? Почему они говорили о нем как о сумасшедшем?

— Но теперь ты знаешь, где его можно найти, — сказала Мийа покорно. Не как. Где.

Наох сделала что-то, что заставило Мийю вздрогнуть, но она кивнула. Их взгляды, устремленные друг в друга, игнорировали меня. Но затем они обе обернулись ко мне.

— Пойдем с нами, — нехотя произнесла Наох. — Пойдем, и ты узнаешь нечто новое.

Прежде чем я смог ответить, я почувствовал, как сжалась вокруг моих чувств их пси энергия…


Все изменилось в мгновение ока Мы оказались в другом незнакомом месте. Я помотал головой, меня тошнило. Интересно, сколько еще таких бросков я смогу выдержать, прежде чем меня вырвет?

— Проклятье… — сорвалось у меня с языка.

Мы стояли в тени на аллее в сердце Фриктауна — на улице, которая могла бы привести в отчаяние тех, кто подвержен клаустрофобии. Темнота была глубже ночи; только узкая полоса неба цвета индиго была чуть светлее.

Гидраны, оказавшиеся неподалеку, выглядели слегка испуганными: нас тут не ожидали. Слышались ворчание и ругань, некоторые шумно уползали от нас подальше.

Наох сразу направилась в глубину теней. Мийа взяла меня за руку, потянув за собой, и я догадался, что Наох прошла не сквозь стену, а через дверной проем. Мы пошли по настолько темному коридору, что даже мои глаза не могли вычленить из непроглядной мглы ни одной детали Казалось, что она шла на ощупь, то ли помогая себе руками, то ли пользуясь даром. Она двигалась так, словно ходила тут прежде — в этом у нее было преимущество передо мной.

Туннель отражал непонятные звуки и от этого производил более гнетущее впечатление, чем то место, где они держали Джеби. Я удивился, что мы не телепортировались сразу в ту точку, где хотели оказаться Мийа и Наох, возможно, это было слишком рискованно и трудно было нащупать достаточно большое пространство, чтобы перенестись туда.

Наох отодвинула в сторону тяжелый занавес, и оттуда, ослепляя, вырвался свет.

Зловоние стеной обрушилось на меня, когда я шагнул в освещенное помещение — грязные, немытые тела, гниющие и разлагающиеся.

— О Господи, — я зажал нос скорее для того, чтобы остановить воспоминания, а не запах.

В моей жизни было слишком много подобных сцен… Тут было около дюжины людей, все — гидраны, сидящие на грязном голом полу или развалившиеся у облупившихся стен комнаты без окон. Двое или трое поднялись на ноги, уставившись на нас. Живые мертвецы. Не имело значения, каким зельем они одурманены. В конце концов все наркотики одинаковы.

— Наву! — позвала Наох, пересекая комнату, словно та была пуста. Мийа последовала за ней, тоже почти по прямой, но ни разу не наступив на беспомощно лежавшую на полу руку. Девушки подняли одного наркомана и прижали его к стене, что-то говорили ему негромко и такими низкими голосами, что я не мог разобрать слов. Я пошел через комнату сквозь стоны, зловоние и грязь. То, о чем я даже не хотел думать, прилипало к подошвам моих ботинок. Я смотрел прямо перед собой, не задерживая ни на ком взгляд. Наву, на которого смотрел я, выглядел лучше, чем большинство из них: не такой истощенный, не такой грязный. Ведь он только что покинул реабилитационный комплекс.

Я остановился прямо перед ним. Мийа и Наох оглянулись, прервав разговор.

— Это ваш брат? — спросил я Мийю.

— Нет, — ответила Мийа, и по тому, как она произнесла это, я понял: он может быть только любовником Наох. Бывшим любовником. Мийа оглянулась на него, когда он попытался вырваться.

На его лице ясно читалось, что его не радует неожиданное появление женщин, но он не исчез. Я удивился: неужели они блокируют его пси-способности и не дают уйти? Он посмотрел на меня. Я видел, как он пытается сфокусировать глаза на моем лице.

— Что, Мийа? — пробормотал он. — Ты уже сп'шь с земл'нин'ом?

И я понял, под каким он наркотиком, почему он не мог исчезнуть, почему прочие наркоманы остаются рядом с нами.

Золотая кожа лица Мийи приобрела цвет корицы. Она оттолкнула Наву, Наох тоже отпустила его, и он сползал по стене, пока не сел на пол, мрачно глядя в пространство.

— Уб'райтесь, шлюхи, — сказал он. Слово на стандарте выпало из плавного потока речи гидранов.

— Ты еще возмущаешься, — произнесла Наох. Она пнула его ногой. — Поднимайся, ты…

Я поймал ее за руку, потянул назад:

— Прекрати.

Что-то невидимое ударом убрало мою руку с ее рукава. Та же боль и тот же протест отразились в ее глазах, когда она посмотрела на меня. Я отступил, почувствовав себя совершенно лишним.

Мийа опустилась на колени рядом с Наву. Я смотрел, как она пыталась заставить его отвечать, как он отворачивался от нее. Я увидел повязку с наркотиком на его шее: нефаза. Этот наркотик использовали на мне легионеры. Они используют его на всех псионах, чтобы они не смогли сбежать…

Сбежать. Вот что хотел сделать он, вот чего хотели все, находящиеся в этой комнате. Они хотели убежать от своего дара, от того, что делало их уникальными, от того, что заставляло их страдать.

— Если это все, что ты чувствуешь, — спросил я Наох, — почему ты беспокоишься о нем?

— Ты не знаешь, что я чувствую! — зло ответила она.

Я не мог этого отрицать, и потому промолчал. Мийа встала, ее плечи поникли.

— Наву… — сказала она, глядя на него, не убирая протянутой руки.

Он не поднял глаза. И никто не взглянул на нас. Мы могли бы быть службистами, пришедшими, что бы арестовать Наву, мы могли тащить его отсюда, ругаясь и награждая пинками, — и никто не пошевелил бы и пальцем, чтобы вступиться за него.

Внезапно я почувствовал, что задыхаюсь, развернулся и пошел к двери, спотыкаясь о ноги, наступая на руки. Мийа последовала за мной, за ней двинулась и Наох. Или же они просто решили, что с них достаточно? Я остановился на улице, вдыхая относительно чистый воздух.

— Ну что, мебтаку, своротил нос? — Наох обвела рукой аллею, указала в сторону маленькой комнаты в старом здании, откуда мы только что вышли. Мне показалось, что я вижу следы слез на ее лице, но при таком свете я мог и ошибаться. — А нам не так просто это сделать… — Ее голос стал отрывистым — от горя ли, от ярости, не знаю.

— Не в этом дело. — Мой голос стал хриплым.

— Тогда в чем же? — спросила Мийа. Слова ее были так же холодны, как тусклый лунный свет, падающий на наши плечи. Где она нашла столько сил, чтобы так держать себя в руках, когда все вокруг, казалось, вышло из-под контроля? Возможно, жизнь среди тех, кто ненавидит гидранов, научила ее большему, чем она хотела бы.

— Я… — Мой голос оборвался. — Я думаю, не имеет значения, откуда ты. Наркотики везде одинаковы.

Наох резко повернулась. Ее телекинетическое поле отшвырнуло меня к стене.

— Наох! — Мийа еле удержалась, чтобы не оказаться рядом со мной.

— Я сужу по собственному опыту. — Я оторвался от стены, крутя головой.

Мийа непонимающе пожала плечами:

— Ты знаешь наркоманов?

— Я был наркоманом. — Я видел, как они переглядываются в серебряном полумраке.

— Долго? — спросила Наох.

— Достаточно долго.

— Зачем?

Я бы не задавал такого вопроса, но она ждала ответа.

— Предполагаю, для того же, что и они.

Несколько секунд она молчала.

— Ты остановился. Как?

Я сообразил, где на самом деле витали ее мысли, и о чем, собственно, она спрашивала меня, и покачал головой, отводя глаза.

— Где они достают наркотики? — спросил я. Расплывчатые тени наркоманов, располагающихся невдалеке, стали принимать форму, по мере того как мои глаза привыкали к темноте.

Наох посмотрела на Мийю взглядом, которого я не смог понять. Мийа опустила глаза и не ответила. Интересно, чего они не хотят рассказывать мне? И почему?

— Расскажи нам, кто ты, — пробормотала Мийа, меняя тему беседы с болезненной очевидностью. — Расскажи, что случилось с тобой, с твоим даром. Я даже не знаю твоего имени.

До меня дошло, что Бабушка могла рассказать ей, как отыскать меня. Что еще она знает? Я приходил в тихое бешенство при мысли о том, что на этой стороне реки, на этой дерьмовой планете, каждый может обсуждать меня как угодно, стоя прямо передо мной, и я об этом ничего не узнаю.

— Меня зовут Кот, — представился я.

— А кто твои родители? — спросила она, и в ее голосе я услышал то, что не мог бы прочитать и в мыслях: то, что я сейчас скажу, очень важно, гораздо важнее того, что я очень не люблю делиться своим прошлым с незнакомыми.

Я прислонился к холодной стене:

— Моя мать была гидранка. А отец… нет. — Я посмотрел на полоску неба, потом на аллею, которая уже казалась мне чем-то родной. — Я родился на Ардатее, в одном местечке, называемом Старый город. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, — кто-то убил ее. Я чувствовал, как она умирает… — Я закусил костяшки пальцев.

— Ты поэтому… помог мне той ночью? — прошептала Мийа.

Я кивнул, закрыв глаза.

— Потому что, когда она нуждалась в помощи… никого не было рядом. — Я почувствовал, как Мийа коснулась меня, и внезапно мне пришлось собрать все силы, чтобы держать себя в руках. — Я потерял свой дар. Я жил долгое время как… человек.

Пока меня не подобрали на улице легионеры ФТУ. И внезапно я попал из дешевой ночлежки в грязных трущобах прямо в мир мечты. Они обещали мне браслет с опознавательной лентой, будущее, жизнь, о которой я и думать не мечтал, если я соглашусь с ними сотрудничать.

Они подлечили меня и подчистили мозги, чтобы я мог функционировать как псион. Я был телепатом, и ничем больше, но я был хорошим телепатом… У меня наконец-то оказалось что-то, чем можно гордиться, то, что было действительно моим и что, как думал я, никто не сможет отобрать у меня.

Но все-таки мне пришлось с этим расстаться.

Управление собрало кучку изгоев и обеспечило им реабилитационный курс вовсе не по доброте душевной. Несколько кораблестроительных корпораций наняли псиона-террориста, которого ФТУ знало как Квиксилвера [1], чтобы лишить ФТУ доступа к телхассиуму. Кристаллы этого минерала были самым весомым козырем Федерации. Люди еще не научились синтезировать подобный материал с суперплотной молекулярной структурой, пригодной для хранения информации непостижимого объема. Благодаря телхассиуму стали возможны межзвездные полеты дальностью в десятки и сотни световых лет, что давало ФТУ преимущество перед независимыми картелями. Квиксилвер оправдывал свое имя.

Федералы никак не могли добраться до Квиксилвера. Так что они решили вышибить клин клином, послав на его поиски группу изгоев-самоубийц. Я был в их числе.

Мы остановили его. Но чтобы сделать это, я должен был убить его. — Я слушал свои слова, такие же пустые сейчас, как то место в моей голове, где взорвался мозг Квиксилвера и заблокировал мои пси-способности. — И никто уже не может сделать меня прежним. Вот почему я… закрыт. — Я прикоснулся к своей голове и внезапно вспомнил Киссиндру. Город на другой стороне реки казался отдаленным на несколько световых лет и продолжал удаляться.

Мийа глубоко вздохнула, словно, слушая меня, забыла, что нужно дышать. Ее пальцы нервно перебирали воротник плаща. Я поймал ее взгляд и долго смотрел ей в глаза, прежде чем опустил голову. Потом достал камфору, положил ее в рот и посмотрел на Наох. Ее лицо тоже изменилось, но уже по-другому. Интересно, остались ли у нее вообще эмоции, не сдобренные гневом и не присыпанные горечью?

— Это они с тобой сделали? — Она коснулась головы. — Земляне?

Я, колеблясь, кивнул, не будучи уверен в том, что я действительно хочу так думать, хотя какая-то часть меня непрестанно желала этого.

— Как же ты можешь и теперь жить среди них?

— Мне больше ничего не остается. — Это не было полной правдой. Я знал, что никогда не буду винить всю человеческую расу в том, что со мной произошло.

Я сделал выбор, когда убил Квиксилвера, и при этом он был единственным, кто направил мне в голову пистолет. Я убил его, чтобы спасти свою жизнь… и жизнь Джули Та Минг, которая тогда значила для меня больше, чем моя. Вера в то, что у меня был выбор и я принял правильное решение, была единственной надеждой на то, что дар когда-нибудь вернется ко мне. Но сейчас это казалось настолько далеким, как сияющая громада Тау Ривертона. Я сказал Наох: — Для меня нет места среди народа моей матери. Если я и нуждался в доказательствах, то здесь их оказалось вполне достаточно.


— Ошибаешься. Ты принадлежишь нам… — сказала Мийа, поддавшись внезапному порыву. Она взглянула на Наох. Та не двигалась, ее рот был сжат, но она не отрицала сказанного Мийей. — Совет не говорит от лица нашего народа. И никогда не говорил. — Мийа снова обернулась ко мне. — Они причинили тебе столько боли, сколько любому гидрану, столько же, сколько Джеби.

— Я не жертва. — Кровь бросилась мне в лицо, я вспомнил, что говорила Киссиндра этой же ночью. — Каждый день своего существования после того, как умерла мать, я боролся за право жить дальше. И каждый день побеждал… — Мой голос сорвался, я не закончил фразу. Мийа смотрела на меня, склонив голову набок, как они делают всегда, когда чего-то не понимают. — Я не беспомощен.

— Ты одинок, — сказала она с неподдельным ужасом. Не знаю, было ли это ответом или просто другой постановкой вопроса. — Так не должно быть. — Она потянулась ко мне и остановилась, не дотронувшись.

Я перевел взгляд с нее на Наох, потом на отдаленные тени, наблюдающие за нами из темноты.

— У меня нет ненависти к человечеству.

— У меня тоже, — пробормотала Мийа. Но она говорила это не для Наох. — Мы уходим отсюда, — сказала она громко, чтобы предупредить меня за секунду до того, как их мысли утащили меня в водоворот совершеннейшей темноты.


Мы оказались там, откуда стартовали — в холодном доме, где они держали Джеби. Тут были Сорал и Тиен, а также двое других членов ДНО. На этот раз, кажется, они нас ожидали. Окинув нас взглядами, они продолжали разговор, жестикулируя и тыкая воздух пальцами, и там, куда они указывали, в воздухе потрескивали электрические разряды. Одна из гидранок висела в воздухе — ее ноги были скрещены, она сидела как бы на полу, буквально поставив себя выше других.

Таку, с которым они развлекались раньше, мирно спал в стенной нише, спрятав голову под крыло. Мийа посмотрела на забавы спорящих и нахмурилась.

— Прекратите! — К ней повернулись лица, на которых были написаны разные эмоции — от удивления до чувства вины. Левитирующая девушка медленно опустилась на пол, один мужчина попросту исчез.

— Что дурного в том, что они делали? — спросил я Мийю.

— Лагра. Показуха, — раздраженно пробормотала она, соскальзывая на стандарт, словно не желая быть услышанной. — Растрачивание дара попусту. Тупое, опасное использование его, словно бессмысленную копилку фокусов. Словно… словно… — Она замолчала, не найдя этому аналогии в языке людей.

— Я понял, — сказал я мягко и посмотрел в сторону комнаты, где спал Джеби. — Что ты имела в виду, когда говорила о Джеби? — спросил я. — Что они с ним сделали? — Мне дали понять, что Тау использовала все, что только могла, чтобы помочь его родителям исправить изъяны ребенка, даже позволила Мийе зайти довольно далеко в кейретсу, и она предала их. И еще я вспомнил затравленное выражение на лицах родителей Джеби, когда они решили, что их зажали между телепатом и бюрократами, от которых зависела их жизнь.

— Он родился с неврологическим повреждением из-за одного происшествия в лаборатории. Это случилось при работе с материалами рифов, когда его мать была беременной. — Мийа устало присела на скамейку. — Кто-то проглядел опасный вирус на подготовительной стадии. Линг называла его «напасть с вольфрамовыми челюстями». Он успел прогрызть два уровня изоляции, убив всех, кто там находился, до того, как ученые Тау смогли остановить его. Контрмеры Тау убили еще сотню людей вместе с вирусом…

Я скорчил гримасу, наблюдая, как Мийа сплетает и расплетает пальцы, чтобы справиться с волнением, я знал, как обычно сдержанны гидраны… Возможно, ее беспокойство было привычкой, которую она переняла у людей. Если это не так, то интересно, что говорит это о состоянии ее духа?

Мийа внезапно подняла на меня глаза.

— Линг тогда работала на границе с зараженной зоной и была в защитном костюме, — сказала она ровно. — Она очень болела, но не умерла. Она говорила мне, что даже не знает, отчего ее ребенок такой: вирус виноват или же «лекарство» от него.

— Это случилось по небрежности Тау? — спросил я. — Поэтому здесь инспекция ФТУ?

— Да. Были и другие происшествия. Исследователи Тау загружены работой, и все производства переполнены. Бурнелл говорил, что постоянно встречает поврежденные защитные пояса и старое, негодное снаряжение. Ныряние в рифы стоит дорого. Тау экономит на всем.

— Получается, Натаза струсили?

— Нет! — Она покачала головой. — Они не могут ничего рассказать. Линг знала, что Джеби родится с неврологическим дефектом. Врачи не могли исправить этого, но сказали, что, возможно, другого ребенка не будет. Корпорация предложила ей держать язык за зубами, и тогда ребенку окажут помощь, какую только смогут. Но если она скажет хоть слово, Джеби не получит ничего — и все они тоже: они больше не будут частью кейретсу.

Мои руки сжались в кулаки. Виноваты все. Родители мальчика скрывали что-то очень важное. Тау скрывала не меньше.

— Тогда все обвинения против Тау справедливы, ставлю голову… — Я замолчал, сообразив, о чем говорю: если Тау догадывается, сколько знает Мийа, — а это вполне возможно, — девушка рисковала своей головой, украв Джеби. И если они когда-нибудь сообразят, что я все это тоже знаю, я недолго проживу.

— Мийа, — сказал я, снова поймав ее глаза, — я хочу помочь вам. Я свяжусь с Испланески. Но он на Земле, и потребуется время, чтобы он как-то смог повлиять на Тау или на вашу ситуацию. Тау опасна. Не стоит загонять ее в угол. Корпорация уничтожит вас, если это ей будет нужно, чтобы выжить. То, что вы сделали, ставит под угрозу всех на этом берегу реки, а не только тебя и ДНО.

Мийа кивнула без вопросов и большого удивления.

Наох стояла слушая, но никак не реагируя. Я был уверен, что она все слышала, но поняла ли она сказанное мною? Остальные члены ДНО молча стояли за мной. Я не мог сказать, следили ли они за нашим разговором, не знал, что происходит между ними и Наох, — не мог услышать. Ну, как бы там ни было, они хотя бы прекратили отпускать шуточки в мой адрес.

Я обернулся к Мийе.

— Как насчет Джеби? — спросил я медленно, неуверенно. — Если ты мне поверишь, я могу забрать его.

— Ты отправишься назад один. Сейчас же, — хладнокровно сказала Наох. — Ребенок остается здесь, пока мы не получим то, что требуем. — Конец беседы. Мийа взглянула на сестру, словно желая возразить. — Отправь его обратно, — приказала Наох.

Мийа кивнула. Когда она повернулась ко мне, ее лицо казалось бесцветным в тусклом свете лампы. Пустота обрушилась на меня, словно удар молота, даже не физически, а ментально. Отправь его обратно. Как груз.

— Хорошо, — сказал я. — Отправь меня обратно.

— Я перенесу тебя обратно, — сказала Мийа почти мягко, будто не услышав меня. А может, потому что услышала. — Слишком поздно, чтобы оставлять тебя просто на берегу реки. Где ты остановился?

Я назвал отель.

— Думай о своей комнате.

— Я не умею телепортироваться, — пробормотал я. — И никогда не умел. Ты не можешь…

— Но ты знаешь, где все находится, — сказала она с уверенностью, которую я не чувствовал и потому не мог разделить. — Ты всегда знаешь свое местоположение — за этим следит твой мозг. Ты был рожден с этим, поскольку у тебя есть дар.

И тут я понял: то, что человечество любит называть «шестым чувством», всегда есть у псиона как эйдетическая память. Псион всегда точно знает, где он находится и где он был, так же, как некоторые существа, которых человек привык считать безмозглыми. Птицы, рыбы и масса животных мигрируют на сотни и тысячи километров — дальше, чем может телепортироваться псион. Но для псиона недостаточно просто помнить, как выглядит это место. Телепортирующийся должен почувствовать его нахождение в пространстве, почувствовать разницу в плотности, воссоздать трехмерные координаты с точностью до миллиметра — иначе, прыгнув домой, он может закончить свои дни влитым в пол.

— Ты уверена, что я могу сделать это? — повторил я. Я никогда сознательно не пользовался этим чувством, даже когда еще мог контролировать свои пси-способности.

— Доверься себе, — ответила она. — И мне доверься.

— Другого мне не остается, — пробормотал я, полуулыбнувшись, когда она посмотрела на меня. Я опустил голову, собираясь с мыслями, попытался представить себе свою комнату в отеле, все, чем она не являлась, все, чем являлась таким образом, который должен был что-то значить. Ее рука коснулась моего плеча, чтобы я смотрел на нее. Я почувствовал прикосновение ее мыслей, мягких и чужих, почувствовал, как они убрали защиту с моего мозга, когда она достигла в нем сигнального поста, ключа. Паника начала кромсать мой мозг. Я задавил ее, спокойствие Мийи вело меня, пока я представлял комнату, отель, вид на город в ночи…

Я почувствовал, что путь открывается, и все изменилось…

Загрузка...