Власть Шести

Глава 5

В феврале Нэйту исполнилось шестнадцать, а в конце весны Кристиан объявился в их с Джулией доме и не то чтобы предложил, а, скорее, озвучил предложение, от которого Нэйту нельзя было отказываться:

– На все лето уезжаешь в военный лагерь. Пройдешь подготовку.

Мать бросила на сына мимолетный, но многозначительный взгляд и потянулась к синей пачке «Данхилла». Нэйт не забыл их разговор одной холодной зимней ночью и медленно кивнул, глядя строго в матово-черные глаза Эшбёрна.

– Хорошо. У меня будет только одна просьба, – внезапно добавил он.

Кристиан удивленно изогнул идеально прямую, словно нарисованную бровь и уточнил:

– И какая же?

– Может ли и мой друг поехать в этот лагерь?

Мужчина перевел цепкий взгляд на Джулию. Она в этот момент возилась с зажигалкой – подожгла фитиль свечи с ароматом яблочного пирога, как гласила этикетка, а затем поднесла огонек к тонкой сигарете.

– Что за друг? Из школы?

– Нет. Мы вместе занимаемся тхэквондо, – пояснил Нэйт. – У него тоже зеленый пояс. Военный лагерь пойдет ему на пользу. Вот только… Он из простой семьи. Не думаю, что родители смогут оплатить его пребывание там.

Эшбёрн усмехнулся и потер идеально гладкий подбородок без намека на какую-либо растительность. Нэйт молча разглядывал отца: песочный джемпер в темно-синюю полоску, черные брюки с ровными стрелками, ботинки из мягкой телячьей кожи, часы «Роджер Смит» с корпусом из платины, которые он носил исключительно на правом запястье. От отца пахло как от новенького автомобиля класса люкс, с нотками дыма и острого перца в парфюме.

– Отправь мне сообщение с данными, – наконец ответил Кристиан, пожав плечами. – Его тоже примут. Пусть подойдет сюда третьего июня к восьми утра. Мой водитель отвезет вас. С собой брать ничего не нужно. Там все выдадут.

***

Нэйт довольно быстро пожалел, что втянул во все это Леджера. Во-первых, всю дорогу до проклятого лагеря, расположенного в ста пятидесяти километрах от Эдинбурга, друг, то и дело косясь на водителя, шипел:

– На хрена ты меня в это втравил, Виски? Три месяца торчать в лесу, стать грушей для битья каких-то военных придурков! Мне что, делать больше нечего?!

Леджер, одетый в простые спортивные штаны, черную футболку и дешевые кроссовки из масс-маркета, нервно дергал ногой, развалившись на заднем сиденье «Эстон Мартина».

– А ты хотел бухать до посинения все лето? Ледж, твоя новая компания тянула тебя в яму. Чуть ли не у каждого из них есть по приводу в полицию. Ты хочешь закончить так же? Тренер и так тобой недоволен, ты гребаную вертушку делаешь через раз! А дальше что? Ногу для удара задрать не сможешь?

– Завали, Нэйт, – буркнул Леджер, прикрыл глаза и откинул светловолосую голову на кожаный подголовник.

Но в глубине души он знал, что друг прав. Последнее время что-то шло не так. Компания, в которую его втянула Эшли, и правда сильно повлияла на него. Он то и дело обнаруживал себя в пьяном угаре, скованный по рукам и ногам тяжелым сладковатым дымом, придавленный телом Эшли.

Он уже не чувствовал ту эйфорию, то удовольствие и кайф, как было с ней в первые несколько раз. Его разум погрузился в вязкий туман, из которого он уже почти не видел выхода. Но Нэйт протянул руку, и Леджер, собрав в кучу остатки здравого смысла, принял ее. Позволил вести его из этого мрака к свету. Перспектива провести все лето с грубыми и безжалостными командирами, которые наверняка готовились вытрясти из молодняка души, не очень-то прельщала, но он решил, что так, наверное, лучше, чем продолжать деградировать вместе с Эшли и ее дружками. Перед отъездом он порвал с девушкой, решив оставить ее в прошлом.

Нэйта это нытье порядком задолбало, но хуже стало в самом лагере. Там Леджер перешел на сплошной мат, поскольку стоило им переступить красную линию, обозначающую вход в палаточный городок, как с них вместе с привычной гражданской одеждой сняли и спесь наряду с прежней уверенностью в себе.

Подъемы в пять утра, быстро натянуть солдатскую форму на покрытое гусиной кожей от прохлады тело и бежать кросс пять километров в быстром темпе. Скудный завтрак и снова военная муштра. Отжимания на поляне под проливным дождем, затем резкий свисток, означающий смену деятельности, и вот их отряд из десяти человек уже бежит на другой конец поляны, чтобы подтянутся не менее пятнадцати раз. Многие подыхали уже на восьмой. Затем они собирали и разбирали оружие, изучали разные его виды, учились метать ножи и стрелять по мишеням. После этого обед из картошки и рыбы, крепкий чай. То и дело между парнями вспыхивали драки из-за какой-нибудь ерунды, сцеплялись двое, а затем и остальные бросались с кулаками на тех, кто рядом, просто потому, что нервы не выдерживали. Нэйт в какой-то момент сообразил, что сюда родители ссылали своих нерадивых отпрысков. Кто-то плотно сидел на запрещенных веществах, кто-то был слишком агрессивным или наоборот слишком хилым. Отчего-то не получалось заводить здесь дружбу. Многие парни смотрели друг на друга волком, другие даже не собирались поднимать глаз, словно погрузившись в себя, иные казались настолько забитыми, что шарахались от любого вопроса. Нэйт мысленно радовался, что Ледж поехал с ним. Только Бёрнс неизменно начинал утро с проклятий и злобного взгляда, адресованного другу.

– Да ладно тебе, – усмехнулся Нэйт, который в какой-то момент даже начал получать извращенное удовольствие от этих лишений. Он видел, как изменилось его тело спустя месяц, и эти изменения вызывали явное удовлетворение. – Сегодня спарринги, выпустишь пар.

– Надеюсь, меня поставят против тебя, – процедил Леджер. Он не признавался, но тоже втянулся в процесс и даже моментами упивался своим превосходством над некоторыми остальными парнями. Бёрнс и Джеймисон стали одними из сильнейших ребят в отряде.

Нэйт был более собранным, расчетливым и сообразительным. Леджер же слишком часто демонстрировал взрывной характер и язвительность, из-за которой он то и дело попадал в переделки и выходил из них с разбитым лицом. Нэйт, впрочем, тоже, потому что никогда не бросал друга.

Но в тот раз Леджера поставили против здорового парня из четвертого отряда, которого все звали Быком. Поэт одарил Нэйта испепеляющим взглядом, но тот лишь усмехнулся и крикнул:

– Не побеждать сегодня не было в планах, Ледж!

– Ты на меня хоть поставил? – уточнил друг, стягивая футболку цвета хаки через голову. Он немного попрыгал, пружиня, сплюнул в траву и принялся размахивать руками, разогревая суставы.

– Естественно. Не подведи.

– Я заряжен на победу, – прищурившись, усмехнулся Леджер, но Бык, похоже, не разделял его оптимизма.

Здоровяк какое-то время занимался боксом, был на пару лет старше, и это помогло ему противостоять опытному в спаррингах Леджеру. Однако, когда друг пропустил пару тяжелых ударов, все пошло наперекосяк. Нэйт видел, как помутнели глаза Поэта, а движения лишились былой грации и четкости. Парень поплыл, а это значило, что стоять ему осталось недолго.

– Черт, Ледж, будет больно, – поморщившись, пробормотал Нэйт себе под нос, и спустя десяток секунд Бёрнс рухнул в траву, обессиленно раскинув ладони со сбитыми костяшками. – Фак, не повезло.

Он помнил, как самому было хреново после боя, устроенного ему отцом. Прошлый позор и жуткую, разрывающую голову боль, из памяти вытравить не получилось. Но это лишь придало Нэйту злобы и ярости. Будто сейчас он выходил драться против того самого парня, что отправил его на больничную койку. Или же против собственного отца.

Последовав примеру Леджера, которого уже уносили в палатку к докторам, Нэйт рывком стянул с себя футболку и принял боевую стойку. Против него поставили лысого парня с бешеным взглядом бледно-голубых, как будто застиранных глаз. О его неадекватности уже давно расползлись слухи, и Нэйт понимал, что победу придется вырывать с мясом. Он вдруг усмехнулся с каким-то необъяснимым удовлетворением и первым бросился в атаку.

***

– Ну и чего лыбишься? – сухими треснутыми губами произнес Леджер, глядя на фиолетово-синий кровоподтек на скуле Нэйта. – Выглядишь как псих, честное слово.

– Ну, так я же выиграл, – ответил Нэйт и опустился на стул рядом с больничной койкой друга, широко расставив ноги.

– О, поверь, эту новость уже все обсудили, – фыркнул Леджер и поморщился от боли в груди. – Парни за ширмой болтали, что тебя от лысого еле оттащили. Правда?

Нэйт опустил взгляд на запыленные носы армейских ботинок. Он отстраненно подумал, что ощущает себя иначе. За два месяца в военном лагере он, казалось, повзрослел на пару лет.

– Правда, – наконец признался Нэйт и медленно провел ладонями по коротко стриженным темным волосам. – Не знаю… Ярость захлестнула. Сложно объяснить. Я как будто убить его хотел. Схватил в удушающий и… Просто не мог разжать руки.

Он поднял голову и покосился на друга. Леджер задумчиво глядел вверх. Вздохнув, он протянул:

– Я, наверное, постоянно с этим живу. С желанием причинять боль.

Нэйт удивленно уставился на Поэта.

– Просто не рассказывал, – пожал плечами Леджер, почувствовав его пристальный взгляд. – Честно сказать, хреново жить, ненавидя собственных предков. Отец по девять месяцев в году в море и там образцовый капитан, чтоб его. А как возвращается на сушу, пьет до красных чертей. Еще и умудряется учить меня жизни, прикинь? Мне нахер его нравоучения не сдались. А мать только и делает, что болтает о чудесном мальчике Эдварде.

Лицо Леджера скривилось. Он мысленно представлял маму, воркующую над чужим ребенком, в то время как он сам был предоставлен сам себе. Заболел? Лечись, как можешь, только к матери близко не походи, чтобы она Эдварда не заразила. Хочешь есть? Приготовь. Руки вроде бы на месте. Плохо учишься? Твои проблемы. После школы пойдешь работать в порт. Провоняешь рыбой, водорослями и солью, начнешь бухать и болтаться в море, как отец. Леджера все эти мысли приводили в ужас. Но он пока не знал, как выбраться из этого дерьма.

– У меня ситуация не лучше, – пробормотал Нэйт.

– Знаю. Твой предок совсем больной. Я это понял, еще когда ты в госпиталь попал после спарринга в клубе.

Нэйт горько усмехнулся. Леджер не знал и крошечной части того, что на самом деле происходило с семьей Эшбёрн. Он никому не рассказывал, было стыдно и страшно. Леджер ни разу не был у него дома, но относился к этому с пониманием. Они вдвоем то болтались на улицах, то в грязных забегаловках, то тусовались в старых домах каких-то приятелей и знакомых. Но Бёрнс, конечно, знал, что Нэйт из богатой семьи. Его одежда и гаджеты кричали об этом. При этом Нэйт никогда не кичился состоянием, что очень нравилось Леджеру. Он нашел в этом пареньке родственную душу. И это было взаимно. Они жили в разных условиях, с разным достатком, но понимали друг друга, как никто. Оба не знали, что такое забота и любовь родителей, что такое искренняя привязанность, тепло и помощь близких.

– Эй, – позвал вдруг Леджер и растянул губы в дебильной усмешке. – У нас с тобой броманс5, Виски. Самый настоящий, мать его, броманс.

Нэйт разразился смехом, не обращая внимания на занывшие скулу и плечо.

– Просто чтоб ты знал, – ткнув в направлении друга пальцем, добавил Поэт, – ты у меня первый.

– Иди ты на хрен, Ледж, – заржал Нэйт, и на душе вдруг стало легко. Он понял – вместе они со всем справятся.

***

Мать встретила так, будто Нэйт уезжал на три дня, а не на три месяца. Никаких объятий – впрочем, их не было с тех пор, как ему исполнилось пять, – никаких улыбок и слов о том, как она скучала. Но Нэйт уже этого не ждал. В свое время Джулия дала ему хороший совет по поводу того, как быть с отцом, и он был ей за это благодарен. Но в остальном их отношения оставались довольно прохладными. Просто Джулия не умела показывать любовь. Да и к кому? Родителей давно не стало, мужа она опасалась, а сын вызывал у нее противоречивые чувства. А вдруг он такой же, как Кристиан? Однако до сих пор он таковым не казался, но Джулия все равно была несколько напряжена в его присутствии, словно стоило ей хоть немного расслабиться, как Нэйт мог внезапно обзавестись из ниоткуда еще пятеркой своих копий с лицами бездушных манекенов. Глупый, иррациональный страх, но он отчего-то постоянно сопровождал ее.

– Есть новости о Томасе, – сообщила Джулия, когда Нэйт принял душ и вернулся в столовую, желая только одного – немедленно сожрать все то, что найдет в холодильнике.

Еда в лагере была скудной и однообразной, а растущему организму хотелось как можно больше калорий. Живот каждый день сводило от голода.

– Он пришел в себя?

– Пришел, еще в июне. Только теперь прикован к инвалидному креслу и говорит с трудом. – Джулия покрутила в пальцах фарфоровую чашку и, понизив голос, добавила: – Отец недоволен.

– В смысле? – удивился Нэйт, наливая в самую глубокую тарелку приготовленную домработницей наваристую и ароматную шотландскую похлебку. У парня уже начала бесконтрольно вырабатываться слюна от вида этого сытного блюда. – Он что, недоволен тем, что Томас получил страшные травмы?

– Вот именно. Считает его слабым и ни на что не годным. Он все чаще говорит о тебе, Нэйт. Похоже, у него на тебя большие планы.

– А что по поводу той девочки? Как ее назвали?

– Аманда, – пробормотала мать. – Она…

Джулия замолчала и уставилась в стену, выложенную плиткой горчичного цвета с вкраплениями бирюзы.

– Она не слышит, Нэйт.

Мать с сыном переглянулись, и Нэйт безвольно опустил руки, до боли сжимая челюсти.

– Выходит, мне еще повезло, что я отделался гетерохромией, – криво усмехнулся он, но на самом деле внутри все съежилось от страха.

А что, если у него не только глаза разные? Что, если с ним еще что-то не так?