Мир Теней. Книга вторая. Властители Лимба

ГЛАВА 25. Лимб. Основное течение.

Мое появление в астрале прошло под нетерпеливыми взглядами моих друзей, видимо давно ожидавших моего возвращения. Я хотел было развести руками в жесте типа: «ну, как смог, так и пришел», но вспомнив, что рук у моего астрального тела нет, я просто помахал им приветственно своими нижними плавниками.

– Это был последний мир на этой Ветви, – огорошил меня Росс. – Дальше, по тому направлению, куда нас ведет основное течение, только бескрайние просторы лимба.

– Похоже, что именно это и называется: приехали! – Хмыкнул с улыбкой Вирдан.

Росс нетерпеливо перемигнулся своими сенсорами, после чего втянул их внутрь додекаэдра, давая нам понять, что пора отправляться в путь. И я вдруг осознал, что нас далее ждет только морозная пустота лимбового пространства, которая по мере удаления от миров, с их «теплыми» астральными оболочками, будет становиться только всё морознее и агрессивнее.

Я прекрасно понимал, что следующая подзарядка энергией может случиться очень не скоро, потому что на нашем пути больше не будет астралов, а потому мы с Вирданом теперь напрямую зависим от Росса, и его способности использовать технику поглощения энергии из самого течения. Радовало то, что мы как раз и летим по такому течению, которое к тому же является основным, а значит и довольно мощным.

Покинув астрал, я не смог удержаться и окинул взором удаляющийся оранжевый шар, пульсирующий от многочисленных вздутий, которые порождались протяженными «полями астр», питающих его энергией от мира Фейри. Он, подобно теплому, приветливому свету маяка, ярко горел среди завихрений молочно-белого лимба, постепенно тая и пропадая из поля зрения моих путевых сенсоров. В ту сторону, куда мы сейчас летели, не тянулось от него ни одной из нитей, что связывали между собой все живые миры, сплетая их в своеобразную, вытянутую вдоль Ветви паутину, пересечением которой и служили их астралы.

Скорость наша постепенно возрастала, день ото дня умножаясь вдвое, благодаря могучему течению, что вело нас в самую «морозную» точку на этой Ветви. Росс не позволял нам тратить ни пяди из собственных запасов для ускорения, а потому единственным источником потребления накопленной нами энергии, являлась только лишь поддержание вокруг себя его знаменитой динамической защиты, которую он так же довел до совершенства, снизив затраты на нее, до крайне малых величин.

По моим скромным подсчетом, даже с условием, что чем дальше, тем температура лимба будет лишь падать, моих запасов должно было хватить минимум на пару месяцев, если конечно, впереди нас не ждет очередная схватка. А это было более чем возможно, ибо именно поиск и нахождение «гнезда» тварей лимба и было главной целью Росса. Конечно, он не собирался уничтожать его, а так же вступать в подобный, абсолютно безнадежный бой. Росс, как истинный ученый, хотел лишь получить очередную порцию знаний. Но вот у порождений лимба мог быть совершенно иной взгляд на нашу встречу, и я сильно подозревал, что стать покорными предметами для изучения, эти существа становиться явно не захотят.

Кроме того, и в этом мы с ним были солидарны: те твари, что уже нам встретились, явно не могли быть венцом эволюции. Лимб, за свою невообразимо долгую жизнь, с момента осознания себя как личности, наверняка смог породить что-то посерьезней тряпок-пиявок, структуру которых Росс разобрал «по винтикам» и не нашел в ней ничего, кроме элементарного функционала.

По его мнению, те самые тряпки, что мы смогли, пусть и с трудом, но все же уничтожить, были самыми низшими, в неизвестно скольки ступенчатой лестнице эволюции, из всех порождений лимба. Его создания, ведь служили ему не только для исследования всего пространства Великого Древа, но и наверняка для множества иных целей, которые, скорее всего, были достаточно многогранны. Соответственно, под каждую из своих задач, о которых мы могли лишь гадать, лимб создавал и различных тварей, а если допустить, что таких задач у него было много, то и видов тварей должно было быть не меньшее количество.

Кроме этого допущения, Росс предполагал и определенную иерархию всех его порождений, то есть, используя в качестве аналогии армию, если самые мелкие тряпки были солдатами, то должны были где-то существовать и офицеры различных рангов, а так же генералы. Возможно, что функции офицеров уже не сводились лишь к координации подчиненных своего вида, а по мере поднятия по иерархической лестнице, функционал их становился значительно шире. Тогда на этой Ветви нам не должны были встретиться совсем уж высокие чины, а потому цель Росса здесь и сейчас, превращалась так же, лишь в очередную ступень познания им всего многообразия Лимба и его порождений.

Эти умозаключения позволяли мне: во-первых, надеяться на некоторую рассудительность моего ученого друга, а во-вторых, лелеять внутри себя надежду, что он предпримет все усилия для того, чтобы выжить, а соответственно, и для того чтобы продолжить свои исследования дальше. Очень не хотелось бы превращать этот наш полет в смертельное путешествие в один конец, ради достижения лишь текущей, но далеко еще не окончательной цели.

– Подлетай ближе, Морон.

Я приблизился к Россу, снижая длину цепочки из нас троих. С другой стороны, к летевшему по центру ученому, подтянулся поближе и Вирдан, видимо, получивший от него точно такую же команду.

– Мы уже отлетели достаточно далеко от начала нашего пути, и разница потенциалов между ним и нашим местоположением значительно увеличилась. Так что мы вполне можем позволить себе снизить ширину захвата нами части волны, так как получаем вполне достаточно энергии для полета.

– А насколько велика вся ширина волны этого течения? – Спросил я, уже заскучавший от многодневного путешествия.

– Хм, как бы тебе объяснить, чтобы ты понял…

Я даже не обиделся, признавая насколько далек мой уровень познаний о лимбе и проистекающих в нем волновых, потоковых, энергетических и прочих процессов от моего друга ученого. Насколько я мог бы оказаться для обычного обитателя астрала умным и знающим, то примерно настолько же я, в свою очередь, оказывался профаном, по сравнению с Россом. А может даже и больше, ибо его знания были не только обширнее, но и гораздо глубже моих, даже в тех областях, которые я по наивности считал, что уже вполне достаточно познал.

– … Представь себе расстояние между двумя последними, из посещенных нами миров. Так вот, ширина волны того течения, внутри которого мы сейчас находимся, примерно втрое больше. Естественно, что чем ближе к краям его, тем меньше оно ощущается, а мы сейчас летим очень близко к центру его русла. Кроме того, даже обозначенные мной расстояния, лишь условные края его, за которыми определенные процессы направленного перемещения энергий так же можно ощутить. Но как ты сам понимаешь, они неуклонно падают с удалением от центра, причем не линейно. К тому же, за обозначенными мной границами, они могут быть подвержены завихрениям и прочим флуктуационным процессам, таким как пересечения с менее сильными течениями, и иными подвижками лимба уже местного, локального значения.

Я представил себе океанское течение, коих было много в моем родном мире, и согласно кивнул мысленно, осознав, что именно мне пытается объяснить Росс. Конечно, аналогия была довольно-таки приближенной, потому как течение воды вело себя иначе, чем упорядоченный энерго поток. И хотя, по своей сути, оно тоже переносило в себе энергию, но оно, как состоящее из материальных частиц, было подвержено одновременно и влиянию других, не существующих в лимбе физических процессов, изменяющих его течение и замедляющих его.

– Росс, а как бы ты объяснил мне причину его поддержания во времени? Я уже понял, что основное течение Ветви возникает между точками с максимальной разницей в показателях энерго насыщенности пространства, но ведь рано или поздно оно должно было ослабнуть и соответственно затухнуть, со временем выровняв разницу потенциалов полностью.

– Прямо в точку, дорогой мой Морон, – мне показалось, что Росс довольно улыбнулся, словно поощряя мои интеллектуальные потуги. – Именно этим вопросом я и задался, в свое время. И если точку поддержания максимума, еще можно как-то объяснить эмпирическим путем, подсчитав сколько именно энергии, в каждую единицу времени постоянно выделяют самые сильные астралы, являющиеся основными источниками плюсового полюса, просто посетив их, что мы с тобой и сделали, то вот второй вопрос, куда пропадает вся доставленная течением энергия в минусовом полюсе, нам и нужно с тобой узнать.

Я прикинул в уме, сколько различных замеров делает в каждом из астралов Росс, пока я утоляю свое любопытство, летая в реальных планах посещенных нами миров. И внезапно понял, что в отличие от меня и Вирдана, объем всех его идей и теорий, фактическим подкреплением которых занимался ученый, мне даже не представить. Ведь он, по большей части, не делился с нами всеми своими выводами и исследованиями, а сейчас я узнал лишь малую толику из всего того, что он, попутно всему прочему, как оказалось, тоже уже изучал.

– Но у тебя, наверняка уже есть какие-то рабочие гипотезы? – Спросил я.

– Есть. И одна из них напрямую зависит от цели нашего путешествия вглубь лимба. Как ты уже знаешь, у тварей существует определенная иерархия. Рядовых исполнителей мы с тобой уже видели. В их функции входит, прежде всего, исследование и разведка, а возможно и слежка за всем тем, что происходит в самых густонаселенных пространствах лимба, которые, расположены рядом с живыми мирами, то есть в ближайших пределах от произрастания самих Ветвей Древа и расположенных на всех их отростках миров.

Росс замолчал, будто бы давая мне возможность уложить в голове уже сказанное, и спустя пару минут продолжил:

– Вокруг астрала мира Некромантии, мы сражались с так называемыми «тряпками», которые, по моему мнению, занимают самую низшую ступень лестницы, по которой идет развитие эволюции данного вида порождений лимба. Ты сам видел, как низшие тряпки на наших глазах, объединялись во что-то большее, что я бы назвал тряпками второго уровня, и как сразу вырастали их силы и возможности. Наверняка есть и более высокие уровни их развития, выполняющие более сложные задачи, например, исследования глубоких пространств лимба, расположенных между Ветвями. Для подобных задач требуется гораздо больший запас энергии, позволяющий им автономно существовать месяцы, а возможно и годы по исчислению Древа.

– Это понятно, но наверняка есть и иные виды порождений лимба?

– Подожди, я еще не закончил с твоим первым вопросом. Хотя возможно они и связаны той мыслью, что я пытаюсь до тебя донести. Как мы с тобой видели, тряпки низших уровней своего развития, могут питаться энергией астралов, причем я подозреваю, что этим грешат только самые слабые из подобных созданий, иначе мы бы уже увидели множество миров, выпитых и отравленных ими. Ведь если даже десяток тряпок сумели так испоганить тот мир, что мы видели, то представь что сделали бы с ним твари более высоких уровней, которые, как ты сам прекрасно понимаешь, обладают гораздо более высокими потребностями в энергии.

Я снова согласно кивнул, уже понимая, к чему именно клонит Росс. А потому продолжение его лекции уже не стало сюрпризом для меня, лишь подтвердив начавшие зарождаться и во мне самом догадки.

– Если астралы еще не поголовно высосаны и отравлены гораздо более обширным по общей площади лимбом, а как мы сами только что выяснили, баланс должен сохраняться, согласно гораздо более высокому уровню Законов, именуемому Равновесием, то энергию всем его порождениям нужно откуда-то брать. Причем, заметь: мы лишь допустили возможность существования и более высоких рангов тварей, которые не слишком часто появляются вблизи миров. Следовательно, их дислокации, то есть, как мы их с тобой назвали «гнезда», скорее всего, расположены где-то в глубинах лимба, то есть именно там, где с расстоянием от Ветвей, падает и его энерго насыщенность. Следовательно, ее – эту самую энергию и в этих самых гнездах, попросту высасывает, или если хочешь, использует кто-то или что-то, как раз и образуя этим тот самый минимум, о котором мы с тобой говорили.

– Тем самым и поддерживаются основные течения вдоль Ветвей, между глубинами лимба и самыми сильными астралами миров, – глубокомысленно закончил я его мысль, чем заслужил скептически подтверждающую улыбку Росса, объяснившему наконец-то нерадивому ученику, очередной лекционный материал.

ГЛАВА 26. Лимб. Первая треть нашего пути в глубину.

Новые дни подарили нам подступающую скуку от однообразия нашего пути и постепенно снижающуюся температуру лимба, замеры которой ежедневно проводил Росс. По его мнению, мы были лишь в первой трети нашего полета, а прошедшая неделя, прошла в самой теплой атмосфере, если так можно было выразиться. Несколько раз, или мне так только казалось, я замечал неясные тени, мелькавшие на периферии моего сенсорного восприятия, но стоило мне лишь немного расширить свой диапазон, как они тут же пропадали, словно их никогда и не было.

Я прекрасно помнил все те шутки, в которые играет с незадачливыми путешественниками пространство лимба, а потому давно уже не поддавался на иллюзорные завихрения его молочно-белого тумана, то вдруг сгущающегося, то принимающего самые причудливые формы. В них, в меру собственной фантазии, можно было увидеть всё, что только сможешь себе представить, а потому реагировать на эти, тут же размывающиеся под более пристальным взглядом формы, я давно перестал. Но сейчас я ощущал сенсорное, то есть зафиксированное приборами, что нам заменяют органы чувств в астрале или лимбе, то есть измеренные изменения параметров среды, а потому я тут же передал свои опасения Россу, имеющему гораздо более высокоточные и тонко откалиброванные датчики.

– Нас уже несколько дней, как сопровождают, – подтвердил он то, что я только что заметил. – Помнишь историю про того незадачливого путешественника, что едва не поплатился собственной жизнью, в последний момент развернувшегося, и едва успевшего вернуться в астрал, прежде чем его не осушили досуха?

– Угу, – подтвердил я, поскольку после того как получил физическое тело, уже не так досконально опирался на некогда идеальную точность своих воспоминаний.

– Так вот, если бы не выверенная до идеала наша динамическая защита, они бы уже давно попытались заполучить энергию наших сущностей. А так им попросту никак не присосаться к нам, ввиду полного отсутствия нами стороннего излучения.

– Кого именно ты засек, Росс?

– Тряпки, – бросил он презрительно. – Первого и второго уровня.

Я покачал головой, благо даже в форме акульего тела это представлялось вполне возможным, после чего попытался более тщательно просканировать пространство рядом с нами, чтобы не докучать Россу глупыми вопросами, типа:

«Сколько их, и где именно сейчас находится каждая из тварей».

– Не трать энергию, друг мой. Их пока трое, но четвертая и самая крупная, периодически, то появляется, то снова отходит в сторону, где даже я теряю ее след.

– Что будем делать? – Спросил я настороженно.

– Давайте, я их попробую сбить, только кому-то нужно будет дать мне точные азимуты всех целей. – Оживился Вирдан.

– Азимут в сферических координатах, при неравномерно движущихся относительно друг друга, как самих целей, так и стрелка, та еще задачка. – Обозначил я трудности с предстоящей наводкой.

– Не дрейфь, салага, я еще и не в таких условиях успешно поражал своих врагов. – Не согласился с озвученными трудностями Вирдан.

– Но не вслепую же. – Заметил я резонно.

– Не стоит сразу превращать нас в заведомых врагов, у нас же не карательная миссия, а научно-исследовательская, – вставил в наши препирательства свою ремарку Росс.

– Ага, конечно же, исследовательская, причем сугубо для рекогносцировки, а потом уже сразу карательная. – Заржал Вирдан, не признающий полумер.

Я снова покачал головой, представляя себе то, что о нас сейчас могут подумать тряпки, если, конечно, они умеют думать, в нашем понимании этого термина, и к тому же имеют в наличии настроенные на нашу ментальную частоту сенсоры восприятия меслеречи, в принципе. Я даже упустил тот момент, когда Росс убедил Вирдана в несвоевременности эскалации конфликта, после чего мы втроем снова впали в привычное уже нам всем, единоличное размышление о своих собственных проблемах и мыслях.

– Обнаружен третий уровень тряпок, – мыслеречь Росса вклинилась в поток моих личных мысленных образов, отвлекая и тут же настораживая. – Внимание, передаю образ.

Пакет информации раскрылся внутри меня, и я увидел амебообразную форму, которая постоянно меняла свои очертания, плавно перетекая из одной фигуры в другую. Она безостановочно менялась, превращаясь то в кривобокий шар, то в неправильный овал, а иногда размывалась и вовсе в неопределенные, рваные фигуры. Ее структура была сродни рядовым тряпкам, но в отличие от них, эта тварь существовала уже не в двух, а в трех измерениях, приобретя не только конечную площадь, но и объем. Так же как и более низкие по своей внутренней организации твари, она состояла из уплотнившегося лимба. Словно в этой, вполне конкретной форме, вечно голодный туман сконцентрировался, уплотнился, превращаясь во что-то кисейное, то есть пусть совсем немного, но все же чуть более плотное, чем обычные, молочно-белые разводы, уже привычного для нас, пространства лимба.

– Есть попытки агрессии от него? – Тут же поинтересовался Вирдан, очевидно тоже получивший от нашего ученого такой же информационный пакет.

– Пока нет! – Росс отвечал коротко и отрывисто, очевидно занятый не только отслеживанием траекторий нового вида объекта, но и всевозможным анализом его структуры и возможностей.

Шел восьмой день нашего пути. Мы неслись уже со скоростью, на порядок превышающей нашу обычную, крейсерскую скорость, принятую нами как базовую, для перелета между мирами. Даже на одно только торможение, ушли бы расстояния, сравнимые с разлетом между собой миров на Ветви. А если бы мы решили вдруг резко остановиться, то инерция, которая даже при отсутствии релятивистской массы, в привычном понимании, тут же расплющила бы наши энерго сущности во что-то гораздо более тонкое, чем даже диаметр самой элементарной частицы, типа фотона.

Именно поэтому не о каком боевом столкновении речи сейчас идти не могло, ибо возможности маневров были крайне сильно ограничены. И хотя в относительной системе, составленной из нас троих и четырех тварей лимба, наши взаимосвязанные движения, относительно друг друга, казались ничтожными, по сравнению с абсолютной скоростью каждого из нас, маневрировать было абсолютно невозможно, из-за той же самой инерции, которую мы даже не ощущали, пока не пытались даже в таком малом количестве менять либо скорость, либо направление своего движения.

Видимо всё это касалось и тварей лимба, которые тоже не предпринимали никаких агрессивных шагов по отношению к нам, хотя вполне возможно, они, в отличие от нашего воинствующего друга, и не замышляли ничего подобного, оставаясь для нашей группы, лишь наблюдателями. К сожалению, мы не могли знать об их намерениях заранее, поскольку подобных нашей, иной экспедиции из других прецедентов, не существовало еще в принципе.

Все это пронеслось в моей голове, подобно курьерскому поезду. И хотя я и отдавал себе отчет в том, что вполне возможно, не знал толком даже всего того, что происходит в мирах на соседних Ветвях, я легко мог быть абсолютно не прав в своих предположениях. Но все же я не сумел, даже в мыслях себе представить, чтобы твари лимба пили чай, или что-то покрепче, на брудершафт с жителями какого-либо мира, как и того, чтобы где-то шли непримиримые, массовые войны между ними и обитателями сразу множества астралов.

Несмотря на явный антагонизм в отношении и использовании энергий, наши родные среды обитания не подразумевали какого-либо прямого взаимодействия, будь то мирное сотрудничество или же вражда. Слишком разными мы были априори, чтобы хоть как-то взаимно сосуществовать, даже в относительно небольших группах, не говоря уже о глобальной общности наших интересов по отношению к чему бы то ни было.

Исходя из всего вышеперечисленного, я искренне считал, что наш путь в сторону их гнезда, вполне мог быть одним из первых, и ранее никто еще не умудрился серьезно наломать дров, глобально испортив отношения с самим Лимбом и его главными тварями. Я надеялся на хотя бы нейтральное отношение к нам их офицеров и генералов, потому что солдаты могли быть даже не в курсе, что и как происходит в головах и стратегических планах более высоких чинов. А потому наша стычка близ астрала мира Некромантии, вполне могла начаться с их стороны чисто автоматически, ввиду непонимания, или же просто неприятия нас, как совершенно чуждых им сущностей, особенно принимая в расчет то, что и они для нас были точно такими же чужаками.

Однако, хорошо зная Росса, я был абсолютно уверен, что не застань мы их за явным актом агрессии, по отношению к родным нам всем астралам, исход той встречи смог бы стать куда как более мирным. Более того, я даже не сомневался в том, что наш ученый сделал бы для этого все, что только было бы тогда в его весьма не скромных силах.

ГЛАВА 27. Лимб. Вторая треть пути.

Следующие пару дней мы лишь наращивали скорость нашего перемещения, доведя ее до значения, превышающего крейсерскую уже на два порядка. Я даже не представлял себе ранее, что такое вообще возможно, пока сам не оказался вовлечен в группу, проглатывающую дистанции равные расстоянию между мирами, буквально за несколько часов. Судя по всему, темп набора подобных скоростей, по мнению Росса, был ограничен только перегрузками от ускорения, иначе он наверняка сумел бы достичь существующих параметров полета не за девять дней, а гораздо, гораздо раньше.

Закончив тратить энергию на увеличение скорости, он еще больше сблизил нас, превратив в привычную, компактную группу, которой мы всегда и передвигались ранее во время перелетов и исследования астралов различных миров. По всей видимости, это было связано, прежде всего с тем, что энергия, которую он получал от течения, ему была уже практически не нужна.

– Ускорение закончено, – озвучил он очевидный уже всем нам факт. – Можно было бы, конечно, еще немного набрать темп, но мы и так уже в несколько раз превысили скорость распространения света, если использовать аналогию с реальным космосом, хотя, конечно, параметры ее несколько отличаются между собой в различных мирах, как я не раз уже это замечал.

– И что? – Не совсем уловил я причину, почему он заострил мое внимание именно на этой физической величине.

– Дело в том, что при скоростях пороговых, а тем более превышающих скорость света, начинает непредсказуемо меняться обычно линейная, временная константа. И если мне и Вирдану, в принципе, по большому счету наплевать на то, в прошлое или будущее мы, при не самых благоприятных условиях, провалимся, то тебе, Морон, как я понимаю, не совсем комфортно будет вернуться в мир Пента, скажем, еще до момента рождения твоего физического тела, которое ты позаимствовал у местного аборигена. Не скажу что это тебя тут же развоплотит, хотя и такое вполне возможно. Зато куда как с большей вероятностью, могут случиться другие, весьма занятные с научной точки зрения, да и вообще не просчитываемые и даже не предсказуемые казусы. Все будет зависеть уже от местных законов, которые вплел в свой мир Творец, добавив их к Своду общих Законов, для той Ветви, где он расположен. А если ты окажешься в своем Пенте в достаточно далеком будущем, то и этот вариант, уверен, не слишком тебя обрадует.

– Ммм…

– Угу, – подтвердил мой не слишком информативный комментарий Росс, после чего продолжил развивать свою мысль. – Кроме того, по моим расчетам, мы уже где-то на середине нашего пути, и как только я сделаю следующие замеры температуры лимба, вполне возможно нам придется начинать понижать свою скорость. А этого не хотелось бы делать в условиях сильных перегрузок из-за той же самой злосчастной инерции, которая, если продолжать аналогии с космосом, даже при отсутствии массы в невесомости, все равно накладывает нагрузку, даже на наши энергетические сущности.

Я, если честно, не очень понимал, как при отсутствии массы наших астральных тел это всё может быть взаимосвязано, пока не обратил внимания на наших соседей, которые продолжали с упорством, достойным лучшего применения, по-прежнему сопровождать нас. Еще сутки или даже двое назад, я начал подмечать, как самых мелких тряпок постепенно, словно бы размазывает наша с ними общая, всё возрастающая скорость. Обычно близкая к прямоугольной, их форма всё больше и больше вытягивалась, превращаясь в нечто близкое к длинному, узкому полотенцу, типа ручник. А затем задняя часть их плоских тел, сначала понемногу, но чем дальше, тем все глубже начала махриться, пока вся их, еще более удлинившаяся площадь, не закончила распадаться, рваться, расползаясь на длинные нити, полоскавшиеся теперь не слишком плотным пучком, словно бы на сильном ветру. Мне даже показалось, что пучок хоть и отдельных, но еще связанных в общую форму нитей, очень медленно начинает расширяться, все больше расползаясь и постепенно теряя свою единую общность. А сегодня, я уже и вовсе не заметил никого из простых тряпок рядом. Теперь, нас троих сопровождали только две твари лимба: третьего и четвертого ранга, которых Росс окрестил для простоты: «покрывало» и «призрак».

Сам я тоже, уже несколько последних дней, наблюдал некоторое, неуклонно возрастающее, пропорционально набору нашей скорости, давление на фронтальную часть моих защитных щитов, которое еще больше увеличивалось в моменты преодоления нами сгустков тумана, и ослабевало почти до нуля, когда мы пролетали практически «чистое», то есть равномерно туманное, молочно-белесое пространство.

Все же лимб был энергетически неоднороден, а Росс, еще до этого нашего протяженного перелета, рассказывал мне о некой подмеченной им в его пространстве закономерности. Она была связана с критическим падением насыщенности энергией, в зависимости от вида тех областей, которые нами, как раз таки воспринимались как некие уплотнения, в виде многообразных завихрений или сгустков тумана. В них «мороз», раз уж я использую эту аналогию, был заметно «крепче», то есть, эти области были наиболее злыми и жадными до чужой, а в данном случае, до нашей энергии.

А поскольку те наши щиты, что входили в защиту имени Росса, которую мы все использовали при перемещениях в лимбе, как бы немного прогибались, требуя от нас повышенной траты энергии, при преодолении наиболее низких по температуре областей, значит и на тряпки данные участки так же воздействовали. Это было вполне логично, потому что хоть они и сами были его порождениями, все же энергетическая структура их тел была сродни нашей, подчиняясь самым общим Законам о существовании подобного вида энергетических сущностей, прописанным самим Архитектором, в данном континууме Его Древа Миров.

По мере нашего продвижения вглубь лимба, подобных, более плотных областей, становилось лишь больше, да и сам молочный туман понемногу сгущался, а результирующая энергетическая «температура» – ожидаемо падала. Последний замер Росса показал, что мы впервые за все наши странствия, оказались в «глубоком» лимбе, где практически не ощущалось положительного влияния астралов. Лишь течение, по-прежнему ведущее нас к цели, чуть подогревало его, давая нам энергию, которую мы теперь больше не тратили на ускорение, а вполне себе могли использовать, для восполнения потраченных нами собственных запасов, ушедших на поддержание всех наших защитных щитов.

Для чистоты каких-то неведомых нам экспериментов, и своих плановых замеров, Росс плавно и осторожно, раз в сутки, теперь смещался в сторону, приближаясь к краю русла течения, чтобы его энергетическое воздействие не оказывало существенного влияния на параметры окружающей нас среды. По его словам, русло здесь уже значительно сужалось, что тоже хоть и опосредовано, но говорило нам о том, что цель наша постепенно приближается. Не зная линейных размеров «гнезда», он не мог использовать и этот параметр для расчета, подтверждающего или нет основной, что основывался на замерах и подтверждения его графика падения температур. Но общая динамика сужения волны течения была с ним пропорциональна, и это радовало его душу ученого, обожающую все замерять, сравнивать и строить на этой основе свои глубокомысленные теории и различные предположения.

Спустя еще два дня нашего пути, мы плавно и осторожно приступили к торможению. А это однозначно уже означало, что мы наконец-то перешли на финальную, то есть третью часть нашего невообразимо длинного пути, к обозначенной нашим бравым ученым, конечной цели.

Первые дни, с момента начала нашего торможения были скучны и не баловали нас какими-либо событиями. Мы постепенно снижали свою скорость полета в том же самом, неторопливом темпе, что некогда набирали ее: за сутки, разделяя ее значение на два. Энергия, с того дня, как Росс до минимума снизил длину «оседланной» нами волны, практически не собиралась. Теперь же, она потекла полноводной рекой, благо кинетическая ее составляющая одаривала нас собой, постепенно суммарно снижаясь, в составе всей нашей группы.

Я, как и мои спутники, буквально купался в энергии, не зная, куда еще ее девать, и я даже пожалел, что не удосужился в свое время сделать еще несколько сосредоточий или узлов в структуре своего астрального тела, превратив их в еще одно энергетическое ядро своей сущности. Тогда я смог бы сейчас в него запихнуть еще солидную порцию, из того халявного потока энергии, что теперь тупо рассеивался в ледяном пространстве жадного лимба.

Пользуясь всеобщей скукой, я попросил Росса рассказать мне о самом интересном мире, что на его взгляд, он за все время посетил, и с удивлением для себя услышал историю о мире Ару, который совсем недавно сам же и отдал Аннатару для его экспансии. Естественно, трактовка Росса была иной, чем мое собственное виденье многих его аспектов, а потому я слушал его с большим интересом, пытаясь сравнивать впечатления Росса об этом мире с собственными выводами о нем.

ГЛАВА 28. Лимб. Воспоминания Росса о мире Ару.

– Астрал мира Ару показался мне странным и противоречивым. В его едином пространстве, соседствовали представители обоих частей мира, некогда разделенных между собой. Именно поэтому соседями в нем оказались: с одной стороны те, кто остался верен ортодоксальными верованиями в Творца и его слуг, а с другой – те, кто предал истинную веру и теперь являлся верным последователем учений темных Ангелов, или как их называли в реальном мире – Падших. На удивление, почти все из столь разноплановых астральных обитателей, довольно таки неплохо уживались между собой. Люди, демоны и темные жрецы, проводившие на оскверненных алтарях Черных храмов жертвоприношения и прочие мерзкие ритуалы, среди которых встречались и те и другие представители из этих двух рас, хотя и вступали в схватки между собой, но редко когда доводили их до логического конца, зачастую лишь определяя победителей и этим ограничиваясь. В астрале, все они оказались теперь его истинными обитателями, а потому их земные противоречия виделись им самим чем-то нереальным, несущественным, и даже порой глупым. Жизнь в любом астрале, дорогой мой Морон, построена совсем на иных принципах, ценностях и мировоззрении. Основная часть ее проходит в размышлениях о высоких материях, или как называют подобное в реале: «о вечном». Главными ценностями астрала всегда считались лишь знания и опыт, а практически неиссякаемое долголетие их обитателей, привносила в их существование неторопливость, долгосрочное планирование и философские взгляды на существующую теперь у них всех, вечную жизнь. Возмутителями спокойствия в астральном плане этого мира являлись лишь паладины. Даже в астрал они умудрились перенести свои несгибаемые моральные принципы и стойкую волю к уничтожению зла, во всех его проявлениях. А потому появление любого из них на каком-либо из участков астрала, сразу добавляло драйва всем астральным обитателям, кто бы до этого там не находился. К счастью, астральное пространство любого из миров почти так же туманно и неспокойно, как и лимб. А потому видимость в нем оставляет, мягко говоря, желать лучшего, а ориентация доставляет трудности всем без исключения обитателям, кроме тех, кто подобно мне или тебе, не изучил ее правила, и не отрастил себе соответствующие сенсоры и датчики обнаружения различных потоков энергии. Зато, если на близком расстоянии, то есть в пределах прямой видимости, волей судеб и завихрений астрала, оказывались паладин и демон – это всегда заканчивалось одним: смертельной схваткой. И роли тут не играли: ни возраст, ни размер, ни даже вид их астральных тел, многие из которых с течением времени разительно изменялись и далеко не всегда, даже в принципе, совпадали с их бывшими, физическими телами. Паладины, сколько бы я их не увидел в астрале мира Ару, никогда не стремились к изменению своих реальных отражений, тогда как демонические сущности, в силу своей природы и страсти к подчас неконтролируемой трансформации, выглядели совершенно по-разному. Порой, с первого взгляда, даже мне было не ясно, что передо мной находится именно бывший демон, насколько точно они умудрялись копировать абсолютно разных внешне существ, включая даже тех, кто подобно нам с тобой, порой залетал к ним из соседних, даже не гуманоидных миров. Но святых паладинов – это всё абсолютно не смущало. Они мгновенно и безошибочно определяли своих исконных врагов, в любом из их нынешних обличий, тут же вступая с ними в бой, бескомпромиссно и беспощадно уничтожая их, невзирая даже на то, что, на мой взгляд, исходные данные для некоторых сражений были далеко не в их пользу. Ведь иногда, такой вот новоиспеченный, святой астральный обитатель, едва появившийся в этом плане мира, вступал в схватку с демоном, прожившем в астрале многие десятилетия. За это время тот набирал как силу, так и опыт во множестве схваток с прочими сущностями, что велись здесь некоторыми из них гораздо чаще, чем даже в реальном мире. Среди демонов были и свои «Вирданы», предпочитавшие вести астральные бои практически без остановок, но это продолжалось в этой, их нынешней жизни, лишь до тех пор, пока они не встречали на своем пути паладинов. Из чего я сделал вывод, что пройдя через невозвратную грань своей физической гибели в реале, святые воины Ару, продолжали получать божественную поддержку от Создателя этого мира. Иначе в указанном мной выше примере, бой просто обязан был закончиться с совершенно противоположным результатом. К счастью для астральных демонов, паладинов было куда как меньше, чем их самих, а потому я зачастую видел в астральных телах самых умных из демонов, специально, и в первую очередь отращенные рецепторы, заточенные лишь на определение близости к ним очередного святого воителя. И как только такой датчик сигнализировал кому-то из них о приближении их исконных врагов, пятки всех ближайших демонов сверкали так быстро, что даже Дельфин не смог бы догнать подобного аналога Вирдана, вдруг бросившего свой степенный путь вечного воителя, и улепетывающего со всех своих четырех лап, куда-то вглубь астрального пространства. Если я уже заговорил с тобой о паладинах и помощи им даже в астральном плане бытия от Ару, я не могу не коснуться и обнаруженных мной следов самого Создателя. В астрале этого мира, я увидел присутствие божественных эманаций, и если ты, Морон, не смог бы отличить их от эманаций скажем Ангелов, то я отчетливо различаю подобные грани божественной силы. Прана, разлитая в любом мире от паствы, естественно в какой-то мере попадает и в астрал, источаясь в него посредством храмов, а точнее их алтарей, которые в реале служат аккумулятором ее. Алтари, в свою очередь, являясь источником божественной энергии для Творца, точно так же фонят в астрал, уже через свои лепестки «поля астр», как ты это называешь. Говоря о пране, всегда нужно понимать и то, что эта эфирная субстанция отличается от энергии, которой оперируем мы – маги, примерно так же, как деревянное топливо костра от высокооктанового бензина гоночного болида. Ее сущностная основа носит, как я уже упомянул, эфирный характер, а потому, если так можно выразиться: она намного легче и всепроникающей, чем даже энергетические линии, пронзающие почти любой физический материал. Корень их отличий, как раз таки и заключен в этом самом, произнесенным мной слове: «почти», что я только что сказал тебе фразой ранее. В отличие от любой из магических энергий, распространение праны абсолютно не имеет никаких преград, а скорость ее истечения на порядок выше. И это не говоря уже о том, что единица ее, так же на порядок действеннее, чем единица манны. Прана – это первооснова любого мира, из которой как раз и создается все сущее, в том числе и магическая энергия, которую может привнести или нет, в сотворенный им мир любой из его Создателей. Как я тебе уже говорил много ранее, я называю магию, а соответственно и ее энергию, то есть манну, производной от праны. А прана, в свою очередь, является производной уже от изначальных Сил, таких как Закон и Хаос. Выше них, стоит только принцип всемирного Равновесия, вшитый в любой из континуумов, в которых пророщено какое-либо из Великих Древ. Равновесие является главным и единственным Регулятором, что как ты понимаешь, превыше любых Сил и Законов, и даже самого Архитектора, для каждого Древа Миров. Прости, я немного отвлекся. Так вот, возвращаясь к тому астралу, я заметил, что эманации Ару присутствовали там наряду со следами праны Ангелов, в том числе и Падших. И хотя Творец, судя по всем моим исследованиям и замерам, давно покинул это свое Творение, ему продолжали истово молиться и верить в то, что именно он сотворил этот мир, вместе со всеми его обитателями. Парадигма мира, очевидно не подразумевала Раскола, а потому, даже после того как он, волей Падших все же состоялся, вся прана, с обоих сторон от Раскола все так же утекала в хранилище Творца, подчиняясь Законам Ару, прописанных Им для этого мира. Образовался некий парадокс: Падшие Ангелы, вместе со своими порождениями, в виде демонов и даже следующей ступеньки вниз – бесов, умудрялись, в глобальном смысле, подпитывать своего Творца, даже после того, как они сами отказались следовать Его Замыслу. Я вижу в этом несомненную высшую мудрость Его, сохранившего для Себя возможность накопления и оперирования праной, даже в том случае, когда в Его творении «что-то пойдет не так». Я сильно подозреваю, что Ару очень старый и, несомненно, мудрый бог, прошедший вверх довольно высоко, по ступеням иерархического восхождения, созданного Архитектором для подобных, высших созданий, и что на Его счету далеко не один сотворенный Им на этом Древе мир. И когда мы с тобой успешно завершим этот наш поход, я бы хотел вернуться на ту Ветвь, где расположен мир Ару. Я хочу проследить Его путь, пройдя следом за Ним по всем Его творениям, что тянутся цепочкой вверх, наверняка через многие Ветви, поднимаясь ближе к кроне Древа Миров и наиболее молодым, но одновременно, наиболее поздним по сотворению, Его мирам».

ГЛАВА 29. Лимб. Последняя треть пути.

За разговорами и обсуждением миров, как тех, что мы посетили совместно, так и тех где побывали мои друзья без меня, прошли еще несколько дней, за которые мы снизили скорость своего полета на порядок. И хотя она оставалась еще в пару десятков раз выше крейсерской, наши спутники перестали размазываться и разрушать свои тела, пытаясь удержаться рядом с нами.

– Ты провел перестройку энергопотребления своих щитов, Морон? – Спросил меня неожиданно Росс.

– После того сражения, я перевел все щиты на один источник, сделав каждый из них независимым от прочих, как у тебя. Теперь любой из щитов не имеет собственного, жесткого лимита, потребляя столько энергии, сколько ему нужно для удержания своей личной целостности. Я же тебе это уже говорил и даже советовался по окончанию всех этих настроек. – Напомнил ему я.

– Хорошо, тогда не забудь выставить все ментальные щиты, как только наша скорость упадет до стандартной величины.

За последние сутки наш почетный эскорт вырос и сейчас составлял пять сущностей, порожденных лимбом для каких-то своих целей. Кроме тех двух, что удержались рядом с нами даже на запредельных скоростях, недавно к нашей группе присоединилось еще три штуки, из которых одна была покрывалом, а две – рядовыми тряпками. По всей видимости, наш появление в глубинах дальнего пространства лимба вызывало определенный интерес, а если учесть наш целенаправленный полет прямиком к их гнезду, интерес явно был далеко не праздный.

Это в свою очередь говорило нам о том, что мы летим в правильном направлении и расчет Росса оказался достаточно точен. И хотя до расчетной цели оставалось еще ни один день пути, нас начинали сопровождать все большее количество тварей, с каждым днем уделяя нашей троице все более пристальное внимания. Мне очень хотелось, чтобы это их внимание ограничилось лишь почетным сопровождением, а не переросло в конвоирование и я поделился своими опасениями с ученым:

– Как думаешь, Росс, это просто эскорт, или как только станет возможно боевое маневрирование, нас сразу же атакуют?

– Я думаю, что нам прежде всего стоит опасаться не энергетической атаки от них, благо для того чтобы преодолеть нашу защиту нужно достаточно постараться, а иначе они лишь подпитают нас энергией своих выстрелов. Скорее следует ожидать ментального воздействия на наше сознание.

– Почему? – Задал я вопрос, но ответ пришел неожиданно не от него, а от присоединившегося к нашей беседе Вирдана:

– Ты видишь мое астральное тело? – Спросил он, и, не дожидаясь очевидного ответа от меня, тут же сам продолжил:

– Для мощных и точных энергетических импульсов, необходимо соблюдение двух условий: первое – обладать приличным запасом сил в источнике, а лучше – в нескольких источниках, и второе – иметь у своего астрального тела достаточно длинный ствол орудия, а лучше несколько, которые позволят разогнать энергетический импульс атаки и направить его строго по заданной траектории. Причем не абы как, а сконцентрировано, узким, мощным пучком, не давая этим ему быстро рассеяться в пространстве. В условиях больших дистанций и тем более сопротивления среды, как в этом тумане, без такого длинного, дульного концентратора не обойтись, иначе энергия быстро рассеется, потеряв свою убойную мощность, или даже просто не долетит до цели, лишь превратит этот туман в подсвеченную иллюминацию на большой площади. А теперь глянь на них. – Вирдан дал мне даже небольшую паузу, чтобы я успел осмотреться. – Ты видишь у них стволы орудий, торчащие дула, или хоть что-то на это всё похожее? – В ответ я энергично замотал головой.

– Боюсь, мы имеем дело с сущностями, взявшими на вооружение не стрельбу по движущимся мишеням, а скорее ментальные атаки, – поддержал своего друга Росс. – В условиях дефицита свободной энергии, эта самозародившаяся цивилизация, да простят меня боги за этот сомнительный термин, предпочла развиваться скорее в сторону эволюции собственного разума. Да и с кем им тут было воевать?

– Но это же подразумевает абсолютно не милитаристический путь, – я решил уточнить гораздо более мне нравящийся вариант, подразумевающий дальнейшие события. – Если они не привыкли чуть что – так сразу стрелять, то тогда, вполне возможно, нам предстоит высокоинтеллектуальный диалог?

– Хотелось бы в это верить, – задумчиво произнес Росс, но что-то в оттенке этой его мысли мне не понравилось. – Ты не забывай, Морон, что мы для них антиподы, чужаки, никак не вписывающиеся в их устоявшийся миропорядок. Мы в принципе не можем представлять для них никакой ценности или интереса, ни в качестве добрых соседей, ни в качестве торговых эмиссаров, ни даже как добровольные поставщики каких-либо ресурсов… К тому же, любой первый контакт двух цивилизаций построен: либо на взаимной выгоде, либо на подчинении более слабой стороны – той, что окажется сильнее, при неминуемом подавлении одной из них другую, любым известным историей способом.

Я задумался, перелопачивая в уме все известные мне случаи первых контактов, благо вариантов была масса, даже в памяти у меня самого. За все время наших путешествий, мне не раз приходилось выступать в качестве контактёра, разговаривая с представителями разных цивилизаций и даже других рас, представляясь им пришельцем из иных миров. Я прекрасно помнил их, мягко говоря, настороженность, особенно в самом начале наших разговоров. Иногда мне даже приходилось буквально влезать в их мысли, чтобы нащупать либо слабые места, либо какой-то повод, волнующий их больше, чем страх перед беседой с таким странным или даже опасным незнакомцем, каким наверняка казался им я.

– Вот именно, – словно подслушав мои мысли, глубокомысленно изрек Росс. – Ты влезал к ним в голову, ибо иначе не смог бы даже начать, вроде как мирный, по своей сути, разговор. А почему ты залезал к ним в голову? Да потому что тебе было что-то нужно от них, а еще, и это самое важное – потому что ты МОГ это сделать! И ты это, конечно, делал, прекрасно понимая сам, что совершаешь что-то не совсем правильное. Ведь не спрашивая даже разрешения, ты вторгался в их разум и подслушивал чужие мысли! Так почему же ты теперь удивляешься, когда абсолютно тоже самое, кто-то делает уже с тобой? Причем заметь: порождения лимба даже не твои расовые родственники, а совершенно чуждые по натуре сущности, которых ты сам именуешь не иначе как: «твари».

Росс замолчал, и я не смог ему ничего возразить, потому что он был абсолютно прав, как собственно и всегда. Если я так поступаю даже с родственными мне расами, то почему со мной не могут сделать подобное те, кто не скован даже моими, как оказалось, весьма сомнительными нормами морали и этики. Тем более если они это сделать могли. А они явно могли, в этом я сам убедился совсем недавно, когда в виде муравья барахтался и захлебывался в вязком и сладком киселе, налитом в керамический бокал с высокими, белыми стенками. А я ведь далеко не самый слабый в ментальном плане маг.

Как не крути, но мы в данном контексте являлись более слабой стороной априори. Нас было: во-первых – мало, а во-вторых – мы сами и вполне добровольно залезали в место их силы, как говорят об этом положении вещей маги. А следуя неумолимой логике развития любой цивилизации, подкрепленной историями от абсолютно любой из встреченных нами рас, никто не станет выстраивать равноправный диалог с теми, кого можно убить, пленить или поработить, пусть даже не силой оружия, а экономически, политически, или даже ментально. Ведь сила разума – это тоже ультимативное преимущество, напрямую ведущее к господству над более слабыми умами, пусть и не такое очевидное, как штурмовой самолет, пороховая пушка, или даже тот же самый стальной меч.

«На что же ты тогда надеешься, дорогой Росс? Ведь ты далеко не глуп, чтобы прямиком лезть в пасть льву, вооружившись лишь пластиковой шпагой для тарталеток». – Думал я, так и этак прокручивая в своей голове наши исходные данные перед предстоящим контактом.

ГЛАВА 30. Лимб. Подготовка к встрече.

На следующий день, когда скорость нашего полета упала еще в два раза, к нашим сопровождающим прибыло подкрепление, утроив их общее количество. А еще через пару дней, мы уже летели внутри небольшого облака из тварей лимба, которое, слава Творцу, хотя бы не загораживало нам фронтальный обзор и позволяло чувствовать себя чуть свободнее, чем килька в консервной банке. Видимо, томатным соусом и приправами служил нам всем туман и его разномастные, более плотные завихрения.

Не знаю как Росса, но меня это всё дико нервировало, а еще я всерьез опасался, что Вирдан, никогда не отличавшийся повышенной терпимостью, очень скоро взбрыкнет и начнет, даже без возможностей для маневров, расстреливать всё и вся из своего главного калибра. Если честно, я сильно сомневался, что на тварей выше второго, а тем более третьего ранга, его стрельба произведет сильное впечатление. Но дело тут было даже не в успешном поражении или нет кого-либо из них, а в создании самого прецедента, однозначно переводящего нашу научную миссию в полноценное боевое столкновение.

Росс, который не хуже меня знал своего напарника, довольно часто обменивался с ним короткими мысле импульсами, и я готов был поставить на кон свою любимую черную, широкополую шляпу, в споре за то, что он сейчас периодически успокаивает своего старого друга, не давая ему начать планомерный отстрел наших белесых, аморфных соседей.

Следующий день должен был стать переломным, благо наш темп передвижения уже к утру вплотную приблизился к стандартной скорости перелета между мирами. Совсем скоро и уже без всякого запредельного напряжения, можно будет совершать разнообразные кульбиты и реверансы, без страха повредить свое астральное тело или погасить рассудок возникающими перегрузками, при всем этом сложном танце, называющимся обычно: боевое тактическое маневрирование.

Я даже с некоторым подступающим облегчением, которое, конечно, не отменяло моей тревоги, с нетерпением ожидал, что же именно предпримут завтра наши многочисленные сопровождающие. Ведь, как известно, длительное ожидание – зачастую гораздо хуже, чем сама действительность, даже если оно – это последняя ночь перед глобальной битвой, в которой ты не слишком и надеешься остаться в живых.

Условную, конечно, ночь, в этом никогда не меняющемся в зависимости от времени суток тумане, с его непредсказуемо возникающими вихрями, облаками и более плотными, непроглядными участками, я провел в глубокой медитации, отключив от сознания практически все датчики, сенсоры и показания, что, кстати, не мешало всему этому хозяйству работать в обычном режиме. Я просто перестал обращать на них внимание, представив себе полную, ночную черноту, в которой не проблескивала ни единой, даже самая яркой звездочки.

Очистив полностью свой разум, я позволил моим мыслям свободно течь, как бы мимо меня, уподобившись скале, выросшей посреди полноводной реки. А сам я, мысленно взобравшись на ее вершину, смотрел со стороны за ее водами, то есть за своими мыслями, не касающихся, даже взлетающими брызгами, моих ног, обутых в плетеные сандалии. Добившись полного отсутствия внешних и внутренних раздражителей, я погрузился внутрь своей сущности, ощущая на периферии сознания токи в ее энергетических нитях, жар заполненных под пробку средоточий, полноту основного и дополнительного ядер.

Сейчас я был, словно бы пауком, а серебряными нитями моей паутины, являлись энергетические каналы, а ее центром – мое пылающее сущностное ядро. И пусть моя паутина была далеко не концентрической, зато она плотно заполняла собой все мое акулоподобное тело, питая его плавники с орудиями и органы чувств, которыми мне служили внутренние и периферийные датчики, сенсоры и разнообразные, выдвижные консоли.

Подобная внутренняя ревизия, мало того что позволяла мне полностью сконцентрироваться и успокоиться перед выполнением крайне сложной задачи, но и давала подробнейшую картинку состояния всех моих энерговодов, ментальных цепей управления устройствами, и насыщенности щитов. А так же, она оптимизировала скорость их реакции на тот или иной запрос автоматического пополнения, или на входящий урон, а еще, не дай творец, на возможное повреждение энергетической целости моего астрального тела, или какой-либо из его выносных частей.

В данный момент все было в полном порядке, а потому я аккуратно прошелся по своей структуре и даже покивал сам себе, видя некоторые свои энерго узлы, требующие в самом скором времени расширения из-за предельно увеличенного протока через них, в данный момент просто захлестнувшей нас всех с головой, дармовой энергии.

Как и советовал мне Росс, я подключил к группе моих ментальных щитов дополнительный канал, благо свободных нитей, протянутых ранее к каждому из его композитных частей по отдельности, было с избытком. После чего, подстраховавшись, я сделал дополнительный защитный контур, который будет после его активации, теперь периодически выдавать не отключаемый автоматически сигнал, проверяющий мое собственное сознание на его вменяемость. Этот сигнал я смогу отключить только сам, осознанно, а если меня снова погрузят в грезы, он станет теперь служить моему разуму своеобразным маяком, на который я, даже сквозь туман галлюцинаций, смогу, подобно заблудившемуся в море парусному клиперу, выплыть из наведенных на меня тварями лимба самых мощных иллюзий.

Я еще раз всё, самым внимательнейшим образом, подробно осмотрел. Не заметив ничего подозрительного, я начал потихоньку выбираться из своего внутреннего Я, планомерно подключаясь к почему-то тревожно мигающим датчикам ментальных щитов и бьющему мне в ухо громкому, с явственно ощутимым беспокойством, зову Роса:

– Морон, внимание! Ментальная атака!

А потом я сразу же провалился очень глубоко в бушующий вокруг меня океан, где на самом верху, сквозь едва просвечиваемую солнцем толщу воды, скрываясь ежесекундно за накатывающимися гребнями волн, сверкал узенький лучик света, зовущий при этом меня почему-то по имени:

– Морон… Морон… Морон…

ГЛАВА 31. Лимб. Первый контакт.

Даже не знаю, смог бы я или нет, отразить столь мощную волну ментального давления, если бы находился полностью в сознании, а не блуждал в этот момент внутри собственного разума. Именно эта мысль больше всего меня волновала, когда спустя уж не знаю, сколько именно времени, я наконец-то вынырнул на поверхность, следуя за так вовремя запущенному защитному контуру маяка. Именно на его зов среагировало мое сознание, вновь очутившееся в состояние грогги, как после хорошего нокдауна «поплывший» боксер на ринге, которому его соперник отвесил полновесный хук.

Судя по всему, мой заплыв в глубину продолжался не очень долго. Как только я окончательно пришел в себя и вновь напитал энергией свои обнуленные ментальные щиты, мне тут же пришло сообщение от Росса:

– И как тебе понравилось представленное нам «угощение»?

– Не слишком приятный вкус имеет собственная кровь, особенно когда тебя с такой силой бьют прямо по лицу. Я едва очнулся от такой их убойной оплеухи.

Росс как-то уж больно жизнерадостно захрюкал в ответ, видимо именно так нервно реагируя на посланный ему мной мысленный образ окровавленной и сильно помятой физиономии боксера, глупо хлопающего глазами и с трудом поднимающегося на ватные ноги, цепляясь при этом трясущимися руками за туго натянутые канаты ринга.

– Вирдан на этот раз тоже выключился, хотя может это и к лучшему, иначе он не удержался бы и начал палить в ответ. – Сообщил мне Росс с очередным нервным смешком.

– А ты как? – С интересом спросил я.

– Нормально. Немного просели две группы по шесть щитов каждая, фронтальная даже скатилась в красный цвет, а остальные в порядке, в зеленой зоне.

Наверное, я бы сейчас поперхнулся, если бы находился внутри собственного физического тела. Боясь услышать ответ, я поинтересовался самым невиннейшим тоном, на который только был сейчас способен:

– А сколько у тебя таких щитов, то есть групп, всего?

– Шесть, – не задумываясь, ответил он и, не давая мне шанса упасть в очередной обморок, тут же продолжил, резко меняя тему. – Нас атаковал крупный «призрак», выскочивший наперерез, после чего он спокойно и буднично присоединился к нашему кортежу.

– И больше не было от него или от других каких-либо попыток воздействия на нас?

– Нет, не было! Я думаю, что они «поговорили» и теперь просто сопровождают нас дальше. Кстати, – заметил он вдруг, – их стало намного меньше. Все мелкие тряпки убрались тут же, словно бы их ветром сдуло. Вполне возможно, что их тоже накрыло, призрак то этот бил оглушением, и по площади.

– Похоже, что мне нужно серьезно нарастить количество ментальных щитов. У меня их только одна группа.

– Займись, – Росс произнес это так невозмутимо и буднично, словно предложил мне почистить картошку к мясу, для готовящегося в это время на плите обеда.

При этом он тут же переключил свое внимание и начал диалог с как раз к этому времени пришедшим в себя Вирданом. Я же занялся «гарниром». Прежде всего, мне пришлось сделать ревизию и выключить те из моих щитов, что в данный момент вряд ли пригодятся. В условиях отсутствия противников, имеющих в своем вооружении энергетические орудия, глупо было держать активными столь разнообразные и разноплановые композитные щиты, которые сейчас меня окружали.

Я перетасовал их все, запихав по одному из каждого вида в единственную группу, на всякий, пожарный случай, а все освободившиеся энерговоды, вместе с имеющимися запасными, использовал для профильных защит, создав в итоге еще три полные группы ментальных щитов, в дополнение к уже имеющейся.

Это было, конечно, не шесть Россовских, но все же гораздо, гораздо лучше, чем одинокая и единственная группа, которую один единственный призрак «вынес» с первого же удара. Поддерживая друг друга, и имея возможность ротации между собой по мере своей просадки, двадцать четыре ментальных щита все же не так плохо смотрелись, как шесть, на мой обновленный существующими реалиями взгляд.

Как бы гомерически я смеялся, еще буквально пару недель назад, если бы кто-нибудь признался мне, что у него две активные дюжины однотипных щитов, причем автоматически и бесконтрольно пополняющихся за счет собственных резервных энергетических центров. Я бы решил, что у него давно и безнадежно «никого нет дома», либо же он параноидальный шизофреник, обладающий прогрессирующей манией преследования, причем боящейся сугубо ментально ориентированных, в своей узкой специализации магов.

Иметь всего одну композитную группу против сразу одной силовой и четырех видов стихийной магии, и одновременно с этим, четыре полные ментальные пачки – это в реальном мире так же дико, как при проведении королевского турнира рыцарей, выехать на ристалище одетым лишь в тонкую льняную робу, но зато с очень мощным и толстым, кованным, латным шлемом.

То есть голову свою ты, конечно, полностью защитишь. Но зато при всем при этом, ты окажешься с полностью беззащитным телом против многочисленного и наверняка разнопланового оружия соперника, такого как: пики, копья, дротики, стрелы, болты, мечи, кинжалы, сабли и так далее и тому подобное.

На самом деле, чистых менталистов, я вообще ни разу не встречал, хотя почти любой старый и опытный маг неплохо подкован как в сфере защиты собственного сознания, так и в способах атак на разум противника. Это только в фильмах или сказках умудренные сединой маги поголовно лепят в руках пылающие огненные шары, часами стреляют друг в друга оперенными ледяными стрелами и обрушивают на головы соперников уносящие тех вдаль громадные вихри или торнадо. А на самом деле, все эти, особенно дико сложные и долго кастующиеся заклинания, хороши только против огромных ратей воинов, когда ты спокойно стоишь и произносишь их вдали от фронта, но никак не при личной дуэли против опытного мага. Ведь очень обидно так долго пыжиться и упорно кастовать какую-нибудь заумную дичь, делая загадочные пассы руками, после чего отправить все это против того, кто, успев выспаться от скуки, остановит твой удар мгновенно возведенным энергетическим щитом. Или вообще он просто отпрыгнет на пару метров в сторону мини телепортом, с интересом во взоре провожая удаляющийся цветастый букет твоего супер сложного и длиннющего заклятья.

Нет, действительно опытные маги, вздумай им потягаться силами, будут долго и совершенно незрелищно смотреть друг на друга, сцепив свои пылающие взоры глаза в глаза и меряясь не красочными эффектами крайне сложных заклинаний, а ментальной силой и многослойной организацией защиты своего умело структурированного разума. При этом, вполне возможно, они и будут использовать достаточно простые, в меру быстрые и мощные силовые удары, но скорее не как ультимативное оружие, а как отвлекающие маневры для своего противника, заставляющие того потерять концентрацию, при ведущейся непрерывно, ментальной борьбе.

Соглашусь, встречаются и действительно умелые силовики, а так же очень мощные стихийники, сносящие своего, даже равного по силе врага, за несколько ударов чем-то воистину убойным, но это скорее очень редкие исключения, чем непреложное правило. Естественно, выходя на бой с опытным магом, любой уважающий себя заклинатель, что-то эдакое подвесит себе на быстрый каст. Не грех при таком раскладе заготовить что-то действительно мощное и долго кастующееся, что при удобном случае можно применить быстро. Но, уже находясь в бою, крайне тупо стоять и бормотать очередное длинное заклятье, долго и упорно перебирая гнутыми пальцами. Это просто-напросто вряд ли получится сделать до конца, потому что всего этого времени тебе просто не даст твой соперник.

А в итоге, безуспешно обменявшись заранее накостованными и «подвешенными на пальцы» увесистыми ударами, более-менее равные маги, все равно заканчивают свой поединок борьбой чистых разумов. Так зачем тогда, спрашиваю я вас, было им вообще, в самом начале боя, устраивать весь этот многоцветный, и очень красочный фейерверк? Ну, если только для благодарных и восхищенных сим действом зрителей, или ради обучения глупостью собственных учеников.

Отвлекаясь такими мыслями от кропотливой настройки своей многократно усиленной ментальной защиты, я закончил со всеми текущими делами и вновь обратил свое внимание на Росса. Он уже не был гладким многогранником с двенадцатью равными поверхностями. По всей видимости, как только мы снизили скорость полета ниже пороговой, он тут же начал выдвигать свои многочисленные датчики, ничуть не смущаясь присутствием вокруг нас четырех оставшихся сопровождающих. Два призрака и два ковра по-прежнему окружали нашу лихую группу, а вокруг нас все более уплотнялся ледяной туман пространства лимба.

ГЛАВА 32. Лимб. Прибытие к цели.

– Мы почти у цели! – Росс, больше теперь похожий на дикобраза, чем на додекаэдр, сопроводил свой многообещающий мысленный импульс образом поднятого кверху большого пальца сжатого кулака.

«Мне бы его оптимизм», – подумалось мне.

За прошедшие дни мы не раз уже, как вместе с Вирданом, так и поодиночке, поднимали вопрос о целесообразности такого не подготовленного, на наш взгляд, если не сказать – безрассудного путешествия в глубины лимба. Но всякий раз наше не слишком ярко выраженное роптание встречалось с несгибаемой волей Росса продолжать наш полет до конца. Он, конечно, никого не заставлял сопровождать его, ни сейчас, ни ранее, а потому убежденности в наших словах особо сильной не было, и он это прекрасно чувствовал.

Последние сутки мы буквально продирались сквозь настолько сгустившийся туман, что, как говорится: уже на расстоянии вытянутой руки не было видно не зги. Даже завихрения его, которые мы пересекали гораздо чаще, чем в начале пути, теперь возникали перед самыми нашими носами, внезапно окутывая нас своими почти осязаемыми, ледяными объятиями. Если бы не дальность от «якоря», дающая Россу невероятную, по меркам лимба, разность потенциалов, наша группа давно растеряла бы всю свою энергию, настолько сильным был тут «мороз» и настолько реально ощутимо оказывалось сопротивление среды, особенно в таких вот сгустках белесого марева. Траты энергии, даже на идеальную защиту имени Росса, подскакивали в подобных областях сразу в разы, а таких уплотнений на нашем пути становилось только больше, как по их растущим объемам, так и по частоте их появления.

Одновременно, по заверениям того же самого Росса, то течение, что привело нас сюда, окончательно сжалось в поперечнике, и теперь этот его параметр едва превышал несколько десятков лиг. Да и градиент его сильно упал, практически сравнявшись по «температуре» с окружающим нас пространством глубокого лимба. Все признаки указывали на приближающееся Гнездо, и не знаю как Росс, но я лично, с замиранием сердца ожидал нашего прибытия в конечный пункт назначения. Скорость полета, тем временем замедлялась все сильнее.

Сопровождающие нас порождения лимба, в последние дни, со все большим трудом определялись моими сенсорами, хотя они все так же находились от нас совсем рядом. И, если пролетая между уплотнениями лимба, я еще мог их обнаружить, то, как только мы все оказывались внутри очередной сгустившейся пелены, я оказывался практически слепым, как новорожденный котенок.

Вскоре я заметил, что теперь, по логике вещей, я зря уже называю такие области лимба уплотнениями. Скорее участки обычного тумана, то есть свободного от сгустков пространства, можно было именовать окнами, как среди бескрайнего болотного мха, попадаются изредка прогалины черной и мрачной воды, затянутой иногда лишь зыбкой ряской. И тенденция эта становилась все очевиднее.

Как бы мы не сжимали свой строй, вскоре и Росс и Вирдан канули в молочно-белом мареве, а я, до предела усилив настройки сенсоров, мог лишь с невероятным трудом обнаруживать кого-то из них рядом с собой. Словно в дремучем лесу, мы кричали друг другу мысленно «АУ!», чтобы хотя бы изредка понимать, что все еще летим вместе, одной общей группой.

Плотные области всё больше сгущались, а окна среди них, уже не воспринимались нами каким-либо протяженным свободным пространством, превращаясь сначала в быстро пересекаемые и узкие протоки, затем в щели, прожилки, а затем вообще исчезнув уже окончательно.

Как раз к этому времени Росс полностью остановил наше поступательное движение, зависнув среди очередного огромного, бескрайнего сгустка, а мы, почти касаясь границами своих щитов его защитной оболочки, «пристыковались» по обе его стороны, пытаясь хоть что-то рассмотреть вокруг себя.

– Неужели приехали? – Поинтересовался Вирдан, слепо водя по сторонам стволами своих мощных орудий.

– Похоже на то, а где, интересно, наш конвой? – Я все пытался хоть что-то увидеть, а точнее обнаружить, уже перегружая сверх предела свои почти ослепшие сенсоры.

– Конвой ушел…, – Росс, единственный кто мог еще хоть как-то получать информацию от своих многочисленных датчиков, коррелируя все их показания и выстраивая на основе их косвенных данных, какие-то заумные графики, показался мне слегка обескураженным.

А я в этот момент наблюдал за одним из своих сенсоров, постоянно сканирующим окружающее нас плотное пространство, но вдруг начавшим лавинообразно увеличивать свои показания. Когда я обернулся в указанном им направлении обнаруженной аномалии, то пораженно застыл. Прямо передо мной очерчивалась зыбкими контурами монструозная по величине фигура, больше всего своими очертаниями напоминавшая гротескного паука, но не материального, а сотканного из самого плотного тумана лимба. И хотя все другие, уже виденные нами его порождения, тоже состояли из того же энергетического сгустка пространства, эта тварь была в разы плотнее, оказавшись осязаемой для моих датчиков, обозначивших ее как объект.

Этот белёсый паук был действительно огромен. Он намного превышал своими габаритами самого крупного из всех виденных нами призраков. Он даже не плыл к нам, а скорее надвигался, уже нависая своей величественной головогрудью над всей нашей группой, а сопровождающий его призрак, казался по своему росту всего лишь одной из его лап, и даже не всей, а скорее одним из ее многочисленных сочленений. Мне реально захотелось отодвинуться, чтобы меня не раздавили, как букашку, но одна из шести его лап, опустившись позади нашей группы, перекрыла мне путь, оставляя и меня и моих друзей под его раздутым, округлым брюхом.

Призраки, как оказалось, их было рядом с пауком шесть штук, расположились прямо под нами, завершив собой нижнюю часть теперь уже со всех сторон замкнутой клети, сверху закрытой телом паука, а по всем боковым направлениям – его лапами. И хотя между ними мы смогли бы легко проскочить по одному, я кожей затылка чувствовал, что делать это не стоит, ибо нас тогда просто раздавят, причем не фигурально, а скорее ментально, настолько подавляющим, или скорее оглушающим, стал общий энергетический фон, как только паук закончил свои неторопливые движения.

ГЛАВА 33. Лимб. Гнездо.

– Замуровали, демоны, – зло рыкнул Вирдан, ранее сдерживаемый только увещеваниями Росса от яростной атаки. – Получите, твари!

Более никого уже не слушая, он открыл огонь. В укутавшем нас полностью молочно-белом тумане, его насыщенные энергией импульсы засверкали нестерпимо ярко, разрывая собой белёсую пелену и образовывая светящиеся трассеры, свободные от плотных завихрений. Он словно бы зажег елочные гирлянды, которые в туманном полумраке высветили собой как всю нашу группу, так и цели, по которым он одновременно провел несколько мощнейших залпов из всех своих главных калибров.

Вирдан, конечно же, попал. Да и мудрено было бы ему промахнуться, когда все его семь целей находились в полной неподвижности, да к тому же располагались так близко от нас. Вот только толку от его сверкающих, перенасыщенных энергией залпов не было никакого. Копья выпущенных им гротескных лучей просто уперлись в фигуры шести туманных призраков и в чуть более плотное тело громадного паука, а затем, они все словно бы канули в безвестность, не причинив собой им абсолютно никакого видимого, или каким-либо иным образом зафиксированного урона.

Зато сразу после его троекратно повторившихся, слитных по времени залпов, наверняка опустошивших отведенный под это его энерго центр, последовал беззвучный и не такой эффектный в видимом диапазоне, но зато сокрушительный по воздействию ответ. К счастью, в этот раз ментальный удар оказался более узконаправленный, а может просто выдержала моя учетверенная защита. Я даже не понял, кто именно из призраков провел эту атаку. Зато я увидел, как фигура нашего боевого крейсера дернулась, словно кто-то запустил в его могучий корпус мощную торпеду, а затем все его орудия потеряли свою злую направленность. Очень похоже было, что они сами собой, автоматически возвращались в исходное положение, а сам Вирдан застыл, как обесточенная, или выключенная с пульта, радиоуправляемая игрушка.

По моим щитам эта бушующая ментальная волна тоже прошлась не плохо. Одна из фронтальных групп оказалась полностью обнулена, вторая – наполовину мощности своих щитов, зато третья и четвертая линия моей защиты сохранились почти полностью. Росс, как я видел, тоже был в порядке, хотя с момента начала атаки Вирдана он не шевельнул и не мигнул ни единым датчиком. Да и прошло с того времени хорошо если одна полная минута, настолько сжалось все происходящее в моем ошарашенном, всем этим буйством, сознании.

Но слишком долго мне осознавать всё это не дали. Паук, высившийся над нами, неуловимо шевельнулся, а затем я просто вылетел из самого себя, как вылетает пробка из бутылки шампанского, если ее хорошенько перед открытием взболтать. Никакого ментального удара или иного давления я не ощутил, просто мигнул. Обычно человек даже не замечает мимолетного мгновения слепоты, когда его веки на миг перекрывают зрачок, да и я своего моргания тоже не заметил.

Вот я еще нахожусь рядом с Россом. Моргание. А вот я, нахожусь уже неизвестно где. Нет больше моего привычного, давно ставшего родным, астрального тела, в виде хищной акулы, нет сенсоров, датчиков, узлов, сосредоточий и даже нитей пронзающих его энерговодов. Я даже не Тень, в том понимании, в каком я осознавал себя на заре пробуждения в своем родном, пост апокалипсическом мире. Я лишь голый, первозданный разум…

(подробнее о родном мире Морона описано в первых главах, первой книги «Мир Теней»).

Сущность всегда старается как-либо осознать и себя и окружающее его пространство. Она использует для этого аналогии, старается привести все не слишком понятное или впервые увиденное в привычные для себя рамки. Для этого сущность или разум использует какие-то шаблоны или подобия, зачастую даже в ущерб реальной действительности. На тех же принципах основано и дальнейшее, динамическое во времени восприятие действительности, пролонгированное в изменяющемся пространстве или в течении потока времени.

Ведь мышление – это опосредованное, а точнее обобщённое отражение объективной реальности в её сущностных, сложных взаимосвязях и в отношении разума к ним. Благодаря самому процессу мышления, он познаёт не только то, что может быть воспринято им напрямую, через органы чувств, или посредством рецепторов и датчиков, как в моем случае, но и то, что скрыто от его прямого восприятия. Тогда в ход уже идут размышления, основанные на анализах опосредованного воздействия того или иного фактора на саму сущность или окружающую ее действительность. Далее строятся предположения, формируются модели, или же используются готовые, наиболее подходящие случаю шаблоны и аналогии.

Прокрутив в сознании всю эту околонаучную ерунду, которой меня обычно охотно потчевал Росс, я понял, что разум мой находится в порядке. После чего я попытался включить хоть что-то из своего, еще совсем недавно богатейшего арсенала, созданного мной для изучения и осознания окружающей меня действительности. Но все мои попытки оказались абсолютно безуспешными.

Не работал, а точнее на мои запросы не было ответа ни от одного рецептора, датчика или сенсора, отвечающего за восприятие. Я вообще не чувствовал присутствие всех этих датчиков и сенсоров, а потому, естественно, не мог подключиться к своим астральным органам чувств. Наверное, так себя чувствует слепой и глухой человек, у которого к тому же отсутствует возможность двигаться, обонять, да и осязать свое окружение.

Хотя даже у такого индивида есть опосредованные чувства, благодаря которым он воспринимает гравитацию, а следовательно, имеет представление где находится верх и низ. Так же, если он еще физически живой, то такой индивид может осознанно дышать и чувствовать биение своего сердца и даже ощущать пульсацию и ток крови в своих крупных сосудах.

Я же был лишен абсолютно всего. Подавив накатывающее чувство полного бессилия, за которым где-то совсем недалеко, буквально в паре шаге позади, маячила и тень паники, я сконцентрировался на попытках включения хотя бы элементарного ментального восприятия. Без соответствующих рецепторов разума – это было, правда, практически бесполезно, ведь принимать или пересылать мысле импульсы в виде той же мысле речи, а тем более мысле образов я бы без них все равно бы не смог.

Плохо, когда, не имея физического тела, тебя лишают еще и астрального. Ведь именно оно, по сути своей, теперь и составляло для моей сущности некую энергетическую оболочку, в которой со временем, я отращивал уже более совершенные аналоги своих бывших физических органов. С их помощью, я становился способен оперировать не только мысле импульсами, для общения, но и мог с развитием ее, расширить возможности своего разума гораздо дальше и глубже, чем в своем физическом, реальном мире.

Меня, если совсем коротко, сейчас отбросили гораздо дальше даже того давнего момента, когда я много лет назад, осознал себя в пыльной, бетонной коробке своего некогда, еще до разрушения мира, богатого жилища. Ведь тогда со мной была хотя бы моя простенькая и слабенькая Тень, представлявшая собой некую оболочку для сознания, сотканную из ментальной энергии. Именно благодаря этому я имел тогда возможность передвигаться, общаться, и хотя бы на элементарном уровне осознавать: где именно, и в каком внешнем окружении я нахожусь.

А теперь, сохранив память и функционал своего мышления, я тупо не имел даже толики энергии, чтобы создать рецептор и послать элементарный мысле импульс Россу. Если совсем честно, то я вполне отдавал себе отчет в том, что и своих мыслительных процессов я вскоре лишусь. Я итак, совершенно искренне недоумевал, как без энергетической подпитки и защиты, моя сущность еще существует. Ведь она давно уже должна была угаснуть и развеяться в лимбе, вместе с моим личностным Я.

Как только мои рассуждения коснулись понятия «лимб», так фоновый, ментальный «белый шум», внутри которого я себя осознавал, начал рассеиваться. Перед моим «взором?» или «ментальной проекцией?» да, собственно, уже неважно, сначала замерцала, а потом протаяла в ширину и глубину зыбкая картинка. Она постепенно вырисовывалась, поначалу еще не ясная, как будто смотришь сквозь висящую перед глазами дымку. Но спустя мгновение, она словно бы обрела фокус, у нее появилась четкость и резкость, обозначились какие-то контуры, и даже возник объем.

Я «видел?» перед собой замкнутую комнату, а точнее, я был словно бы внутри нее, хотя и смотрел на всё, как будто бы со стороны. Этот ракурс был скорее похож на то, как если видишь что-то на экране. Так называют компьютерщики вид от третьего лица. Комната, в которой я очутился, а точнее, которая соткалась вокруг меня, была белая или скорее даже какая-то бесцветная. Она не имела мебели, окон и дверей, каких-либо светильников дающих освещение, как и любого другого интерьера.

Я даже не обладал какими-либо ориентирами или точками отсчета, чтобы понимать какого она линейного размера и высоты, ведь я не имел понятия в какой объем заключена моя собственная сущность в данный момент. Если я, к примеру, муравей, то даже спичечный коробок мне покажется приличными хоромами, а если же я ростом сейчас в пару косых саженей, то и зала любого дворца предстанет для такого гиганта, лишь скромными и тесными апартаментами.

Словно бы повинуясь моим очередным мыслям, стены помещения вдруг подернулись рябью, вновь теряя четкость своих очертаний, а следом уже проявились в злате и гобеленах, словно были скопированы с картинки «а может из моей памяти?» изображавшей тронный зал богатого короля. Посреди этого помещения обнаружился вначале полупрозрачный, а стоило мне только присмотреться, то вполне себе материальный золотой трон, к которому вели три ступени стандартного квадратного постамента.

Мне только теперь удалось опустить взор вниз, чтобы успеть заметить, как буквально из ничего, а точнее, из промелькнувшего быстрее молнии клубящегося, белёсого тумана, прямо под моими ногами… «ногами???», возникает причудливая мозаика наборного, деревянного паркета. Я подумал и тут же решил, что если у меня есть ноги, то, наверное, есть и что-то сверху них. И вновь, повинуясь моим желаниям, на стене образовалось в мой рост зеркало, обрамленное тяжелой золотой рамкой с затейливыми финтифлюшками.

Взглянув в него, я смог рассмотреть, что имел я не только ноги, но даже голову и руки. А также я увидел свое тело, одетое в странный на вид балахон, который, стоило мне приблизиться к зеркалу и присмотреться, согласно уже вполне оформленным моим желаниям, «я принял правила этой игры», превратилось в добротный камзол, вполне приличествующий великолепному убранству этого замкового помещения. Черты моего лица, немного запоздало, чуть поколебавшись, всё же изменились, согласно моим воспоминаниям о том, как я выгляжу. И хотя я довольно давно не смотрелся в зеркала, в моем отражении я сейчас выглядел лет на тридцать-сорок, то есть гораздо моложе своего физического тела, позаимствованного мной в мире Пента.

– Ну, вот теперь мы можем и поговорить, – отдаваясь эхом, властный голос, идущий от трона, оглушительной волной прокатился по тронной зале, и уж не знаю по какой физической причине, попутно взъерошив мои волосы на голове.

Я медленно и осторожно развернулся, успев бросить последний взгляд в зеркало, но в его отражении почему-то был только я, а все то, что должно было бы быть за моей спиной, размывалось и тонуло в завихрениях молочно-белого тумана.

ГЛАВА 34. Гнездо. Властитель лимба.

Я прекрасно понимал, что нахожусь сейчас не в тронном зале какого-либо замка, удивительно сильно смахивающего на дворец, построенный на одном из пяти холмов в столичном городе Пентакор. Да и откуда бы ему было тут взяться, в глубине лимба, в невообразимой дали от любого близлежащего к нам сейчас обитаемого мира, причем, если говорить о Пенте, то расположенного даже не на этой Ветви Великого Древа Миров. И эта изукрашенная зала с ее лепниной, и вышитые гобелены с портьерами и канделябрами на стенах, в которых ярко и ровно горели магические, вечные свечи, да и мое собственное тело, которое я даже ущипнул и почувствовал боль – всё это было лишь мираж, морок, обманка для моего измученного иллюзиями разума.

Разума, выбитого волей Властителя лимба из моего собственного астрального тела, уж не знаю сколько времени способного сохранять свой энергетический баланс. Ведь без моего участия, оно не имело возможностей даже чтобы поддерживать свои функции, находясь в далеко не дружелюбных объятиях ледяных щупалец лимба. Если бы не умница Росс, так вовремя заставивший меня переключить хотя бы защитные щиты, окружавшие меня, в режим автоматической и самостоятельной подпитки по мере своего проседания, то и возвращаться мне было бы попросту некуда. Только они некоторое время смогут сдержать жадный лимб от высасывания из контуров моего астрального тела энергии. Но как только опустеет отведенный им для этого лимит, они схлопнутся и тогда градиент между моим сущностным ядром и лимбом, с удесятерённой скоростью начнет поглощать энергию из самого сердца моего астрального тела, более не закрытого динамической защитной оболочкой щитов имени Росса.

Хотя для начала, мне стоило задуматься о более насущной проблеме: а отпустят ли меня и моих друзей отсюда вообще? Именно с этой, наиболее в данный момент актуальной мыслью я и поворачивался сейчас, медленно и неторопливо переводя свой взор от иллюзорного зеркала к иллюзорному трону. На удивление, моему взгляду предстала гораздо более реалистичная картинка, чем отображение в зеркале, где я видел только себя и клубящийся за моим отражением лимб. При прямом, а не отраженном взгляде, я теперь смог рассмотреть всю залу достаточно четко, а не одни лишь белесые, размытые в зыбком мареве тумана силуэты.

Трон все так же блестел начищенным до блеска золотом, возвышаясь над уложенным дубовым паркетом полом, благодаря полуметровому по высоте, каменному постаменту, что позволял даже сидящему на своем месте королю значительно возвышаться над всеми теми, кому было позволено подойти к ступеням, ведущим к венценосной особе. Сейчас же, вместо короля расы людей мира Пента, на золотом троне его сидел Властитель лимба, к моему счастью, уже не в виде громаднейшего паука. Ну не люблю я всякую подобную, членистоногую живность, особенно в виде мохнабрюхих насекомых, уж простите меня за это.

Властитель лимба выглядел сейчас для меня человекоподобным гигантом, не менее десяти футов роста. Его достаточно мощная, по своим габаритам фигура, с трудом умещалась на сиденье золотого трона, хотя, как я помнил, король людей сидел в нем же достаточно свободно и мог бы, при желании конечно, даже посадить рядом с собой Винсета – главного мага своего королевства.

Властитель был одет в свободную накидку, не имеющую каких-либо конкретных форм, потому как она, подобно густому туману, лишь плотно укутывала собой его громадную фигуру. Она постоянно плыла, изменяясь своими плавными контурами. А иногда, местами, она чуть завихрялась, постепенно истаивая по своим краям. У меня создавалось стойкое впечатление, что эта, сотканная лимбом ткань, любя обнимала, или даже ластилась к телу своего хозяина, как ласковая, пушистая кошка.

И он сам, и его накидка были традиционного здесь, молочно-белого цвета, то есть практически бесцветные. Но одновременно, они и не были полупрозрачными, как не слишком плотный туман обычного лимба. Скорее они оставались полностью непроглядными и не просвечивались насквозь даже под довольно-таки ярким светом, струящимся от расположенных по стенам залы многочисленных свечей. Длинные волосы, обрамляли его лицо, ниспадая на плечи, где начинали постепенно рассеиваться. Словно оплывая горячим воском, они теряли контуры отдельных волосинок, а ближе к его лопаткам уже и вовсе превращались в единые, белесые струистые локоны, далее полностью истаивающие туманом и сливаясь с его такими же эфемерными одеждами.

Как я не приглядывался к чертам его лица, я не мог зафиксировать их достаточно четко, чтобы внятно описать. И хотя всё его лицо не менялось кардинально, оставаясь в пределах своих форм, все же контуры его отдельных черт, таких как нос, надбровные дуги, щеки, подбородок и лоб, постоянно находились в каком-то плавном, броуновском движении. Они не расплывались полностью, но неуловимо сдвигались границами то туда, то сюда, на какую-то совсем малую долю, что не позволяло их четко зафиксировать в каждый отдельный момент времени. А потому лицо сидящего на троне постоянно менялось, а мое сознание иногда выхватывало из всего этого калейдоскопа образов какие-то знакомые, характерные черты того или иного персонажа, некогда виденного мной в различных городах, мирах, а иногда даже среди иных, не человеческих рас.

Эта круговерть плавно изменяющихся образов мешала, сбивала меня с толку, обманывала и не давала моим мыслям сконцентрироваться. Попробуй тут наладь устойчивое общение с тем, кто в каждый новый миг выглядит по другому, и не дает твоему взору точек опоры на своем лице, а особенно на глазах, не позволяя всем этим поймать мне взгляд собеседника и понять его отчетливое выражение эмоций или мелькнувшей в его зрачках какой-то мысли.

– Поговорим? – Снова повторил он, все так же звучно и громоподобно.

– Отчего же и не поговорить? Ведь мы сюда как раз и летели, для того чтобы встретиться и пообщаться. Кстати, как поживают мои друзья? – Задал я вопрос, который меня сейчас больше всего интересовал.

Мой голос звучал вполне обыденно и не порожал той гулкой акустикой и раскатистым эхом, что волнами прокатывались, отражаясь от каменных стен огромной залы, когда произносил слова он. Умом я прекрасно понимал, что никаких стен тут нет, а потому акустических эффектов тем более быть не может. Меня явно пытались поразить, принизить и морально придавить всем этим фейерверком из зрительных, слуховых и осязательных иллюзорных эффектов. И призваны они были хозяином Гнезда лишь для одной, вполне конкретной цели. Весь этот антураж никому из нас, гостей, был не нужен и никакой иной информативной, а тем более интеллектуальной составляющей не обладал. А был создан он лишь для того, чтобы показать нам одну простую истину:

«Мы трое – всего лишь жалкие букашки, посмевшие своим комариным писком и суетным мельтешением потревожить покой одного из монструозных хозяев невообразимо бескрайних просторов самого Лимба, могучего и древнего, как и само Древо Миров».

ГЛАВА 35. Гнездо. Разговор по душам.

– Твои друзья живы, – ответил мне он. – Я разговариваю с ними сейчас точно так же, как и с тобой, разве что в других антуражах и другими своими ипостасями.

Я облегченно выдохнул. Если насчет Росса я не особенно переживал, ясно осознавая, что если уж я пока жив, то он тем более. А вот касательно Вирдана, меня грызли весьма обоснованные сомнения:

«Дернул же его кто-то за ногу! Зачем было стрелять?»

Конечно же, я прекрасно понимал, что у нашего бравого вояки просто не выдержали нервы, и он открыл огонь, даже отчетливо понимая, что этот бой ему не выиграть. Росс еще до прибытия сюда говорил нам обоим, что призраков нашим оружием не поразить, а вот их возможности мы все успели в полной мере оценить на собственной шкуре. Отнюдь не логикой был вызван яростный прорыв агрессии Вирдана. А мне теперь, оставалось лишь надеяться на благоразумие наших хозяев, что пригласили всех нас в гости, по нашей…, а точнее по личной просьбе Росса, так мечтавшего с ними познакомиться.

– Благодарю за гостеприимство. – Я расшаркался, так как имел возможность сейчас делать физические движения, пусть даже это и было очередной иллюзией.

– Задавай свои вопросы. Я уже получил всю интересующую меня информацию, благо читаю вас троих, как открытые книги. Не скажу, что все понял из того объема, что вы зачем-то храните в своем сознании, но некоторые ваши мысли и суждения были мне весьма интересны.

– Мы путешественники по мирам Древа, а потому нас интересует всё новое, еще нами не виденное, и не исследованное, – начал я издалека. – Лимб привлекает нас своей непохожестью, на энергетическом уровне от всего остального, что располагается в мета пространстве, где произрастает Древо Миров этого континуума.

– Не все загадки стоит пытаться разгадать. – Заметил Властитель, и от его замечания по моей спине пробежала, царапая мне кожу коготками, стайка ледяных мурашей.

– Не хотелось бы кого-то обижать своей назойливостью, но исследователи порой забредают очень далеко, в поисках новых знаний. Иногда это небезопасно для них, но любопытство и страсть к чистому познанию, толкают их на подобные авантюры, заставляя порой путешествовать в самых дальних просторах, где еще никто и никогда не бывал.

Я попытался, с одной стороны, чуть оправдаться, а с другой – надавить на хозяина Гнезда схожестью наших с ним мотивов. Ведь он сам признался, что информация из наших сознаний показалась ему интересной, так почему бы ему тогда не удовлетвориться нашими, весьма схожими посылами.

– Информация – это единственно важное, что существует в Древе. Познавать и совершенствоваться в осознании ее – есть высший смысл существования. Твои помыслы, как и Росса, мне понятны и близки. Но вот ваш друг…, – он сделал многозначительную паузу, и я постарался ее тут же заполнить ремаркой.

– Вирдан, как ты правильно заметил: наш друг, а кроме того, путешествия наши, как уже было сказано, порой не безопасны. Именно он помогает нам остаться в живых, защищает нас, и тем самым оберегает наши знания от бессмысленного растворения их в энергетическом пространстве.

– Витиевато, но достаточно понятно, – хмыкнул Властитель лимба, как мне показалось, с иронией наблюдая за моими ухищрениями по выгораживанию Вирдана.

– Спасибо за позволение задавать вопросы, – вернулся я к теме. – Мне бесконечно интересно было бы узнать обо всем том, что удалось накопить за прожитые годы такому существу, как Властитель лимба. Конечно, я не смею вторгаться в запретные темы, если таковые существуют в твоем понимании. А вот обо всем остальном, я послушал бы с глубочайшим почтением и острейшим интересом.

– Манеры – это важный элемент для высоких приемов и соблюдения изысканных церемоний в ваших мирах. Но здесь не принято изъясняться столь сложно и учтиво. И тем более нет смысла величать меня титулами, в вашем понимании нашей иерархии. Это всё не слишком корректно. Я лишь из ваших сознаний обрел знание языков ваших многочисленных рас, попутно поглотив ваш словарный запас и понимание терминов. Надо признать, что более изощренной пытки я не смог бы придумать и сам, как если бы заставил своих слуг соблюдать все придуманные в ваших мирах правила и церемониальные политесы.

– Прошу прощение, но как мне тогда именовать тебя?

– Да, как угодно. От названия не меняется суть вещей. Можешь продолжать именовать меня тем термином, что звучит привычно для твоего слуха. Я лишен подобных условностей, таких как обида на слова, или тем более соблюдение этикета при разговоре. Здесь, в моих владениях, важна лишь информация и безусловное подчинение мне слуг, пусть и не в том виде, что принято у вас.

– Расскажи тогда мне об этом.

– Я буду использовать ваши термины, и попытаюсь изъясняться на твоем уровне, чтобы ты мог понять смысл, – и вновь я уловил сквозившую в его словах иронию. – Я Глава данного Гнезда. В моем ведении находятся две соседние Ветви Древа, вместе с лимбом и мирами, точнее их астральными оболочками. Сразу поясню: мы не питаемся астралами – это частные истории, связанные совсем не с тем, что вы там себе придумали, – но я отвлекся. – Гнезда, я, мои слуги, и все их виды – это всего лишь попытки самого Лимба раздробить очень сложные, глобальные задачи осознания Сущего, на более мелкие подзадачи. Мы созданы Им, чтобы более полно и тщательно исполнить те из них, что Им возложены на конкретные Гнезда, такие как это.

– Разделять и делегировать задачи по соответствующим инстанциям – это основные принципы нахождения их решений у любых мудрых правителей. Особенно это актуально для крайне сложных и многопрофильных задач. – Ввернул я, взмахом руки прося собеседника продолжить свою речь, чем он и воспользовался, кажется, даже не заметив моего учтивого жеста.

– Мы не враги мирам и их астралам, или кому-либо из сущностей типа вас конкретно, просто потому, что мы живем в ином пространстве, подчиняемся иным законам, и не посягаем на территории, занятые чуждой для нас средой обитания. Основополагающие принципы существования разных Ветвей и их Законы тоже не относятся к нам, по тем же самым причинам. Лимб – это единое пространство, в котором растет всё Древо целиком. Кроме того, само оно, как и его части не контактирует с Лимбом напрямую, как и мы с ним. Однако опосредованные процессы, естественные, как следствия, при протекании их в мирах, не могут не затрагивать Лимб, посредством течений или иных движений энергии в пространстве. Но все они лишь последствия протекающих в мирах и в астралах процессов, а не следствия наших действий. Поглощение энергии Лимбом не чей-то придуманный противовес, а исполнение принципов Равновесия, которые куда выше по своей значимости, чем наше и ваше мелкое копошение, или тем более надуманные кем-то разногласия. А ваши представления об отрицательной температуре лимба и вся ее дальнейшая классификация – это следствие вашей ошибки в точке отсчета.

– Это как? – Не уловил я его последнюю мысль.

– В твоей собственной истории мира были различные способы исчисления температур. В разных теориях нулевой точкой считались: то температура таяния снега, то – замерзания специального рассола, а то и «холод» глубин космического пространства. Вспомни все разногласия и научные пересуды, связанные с этим. Так и здесь. С чего это вы решили, что у лимба отрицательная температура? Может быть как раз там, где вы находитесь сейчас, и есть истинный ноль? Тогда любая другая, отличная от самого холодного места в лимбе температура, тогда окажется положительной?

Ответить мне было нечего. Скорее мне было очень интересно, что сказал бы на это Росс? Очевидно, что у него была какая-то иная теория на этот счет. Но он мне об этом ничего не рассказывал. Сам же я, спросить его об этом не удосужился, посчитав априори любые его суждения непреложной аксиомой, не требующей доказательств.

– А как же тогда ваша собственная история существования коррелирует с процессами поглощения энергии от астралов? Получается, что вы сами организуете ее основное течение, поглощая ее. Это означает, что вы просто паразитируете на ней?

– Так же как и вы, как и люди, и как все иные ваши расы. Все используют, поглощают, накапливают и приумножают своими действиями энергию, так или иначе. Кроме того, астрал – это лишь буфер между лимбом и мирами, а не самостоятельный источник энергии. Ведь именно миры и все его обитатели, будь то разумная флора или фауна, является теми, кто ее продуцируют в астральное пространство, причем не всю, а лишь не использованные ими же излишки. Ведь не называешь же ты паразитами деревья, или растущие под их кронами травы и цветы, что потребляют энергию солнца? Или возьми ваши любимые астралы, что существуют лишь благодаря энергии исходящей от миров, которые их, кстати, и порождают. Может тогда астрал – это паразит? Или паразиты те, кто живут в нем и потребляют энергию из собственного астрального пространства?

И опять возразить мне было нечего. Как известно: любое событие или факт можно рассматривать совершенно по-разному, зачастую даже с противоположными знаками, в зависимости от точек зрения или нулевого отсчета. У каждого из спорщиков своя правда, и иногда чужая – выглядит разумнее и даже правильней, когда встаешь на позицию оппонента, при таком, или же при ином виде спора. Особенно это актуально для умных спорящих, и когда их спор ведется ими на какую-то сложную, или мало кем еще до конца изученную тему.

– Мы все в той или иной мере – паразиты. Ведь и мы, и вы, сами не производим энергию, а лишь пользуемся ею. – Заключил я выводом его пространную сентенцию.

– Именно так, но это лишь с одной стороны. А с другой же стороны, сам этот термин: «паразит» – это лишь слово, тогда как само наше существование слишком многогранно и не заключается лишь в бездумном поглощении энергии. Мы скорее перерабатываем ее для того, чтобы самим производить что-то. Будь то поиск и накопление знаний, или же использование ее для процессов нашего мышления, или осмысления чего-либо из ранее кем-то уже найденного. В результате всех этих процессов рождается что-то гораздо существенней, чем излишек чьей-то невостребованной энергии, который мы поглотили. Ты не находишь?

В третий раз я погрузился в глубокие размышления, пораженный новым вывертом мысли Властителя, снова поставившего все с ног на голову.

«Ему бы с Россом потолковать пару лет, и тогда неизвестно еще у кого из них ум за разум зайдет в итоге». – Подумал я.

– И потолкую. Не переживай за мой, да и за его разум, – Властитель легко прочитал мои мысли. – Тебя я отпускаю. С Вирданом же у нас еще предстоит разбор полетов. А вот Росс, с его согласия, остается в Гнезде. Здесь мы проведем с ним гораздо более длительную беседу, посвященную разбору множества различных понятий, а так же обсуждению различных точек зрения на соприкосновение наших энергетических пространств, в результате которых порой образуются весьма занятные парадоксы и казусы.

ГЛАВА 36. Гнездо. Размышления об обратном пути.

Мы еще немного потолковали с ним о всяком разном, после чего я был так же стремительно перемещен обратно, в ожидавшее моего возвращения астральное тело. Быстро проведя необходимую ревизию своих энергетических запасов, я так же проверил показания всех сенсоров и датчиков. За этой монотонной и привычной работой я немного успокоил свой разум, сильно взбаламученный нашей очень не простой беседой с Властителем Лимба.

Сенсоры показывали мне, что все мы по-прежнему висим под брюхом огромного паука. Судя по всему, я оказался первым, кого вернули обратно, после чего для меня потянулись часы томительного ожидания. Волноваться мне было о чем: во-первых, обратно мы однозначно полетим без Росса. Властитель лимба ясно дал мне понять, что наш ученый остается в Гнезде на неопределенное, но явно весьма длительное время. А во-вторых, мне не ясна была судьба Вирдана. Как именно и чем закончится «разбор полетов», как выразился наш гостеприимный хозяин, было совершенно не ясно, а зная нашего друга, я всерьез опасался за результаты этого «разбора».

«Как бы мне не пришлось возвращаться вообще одному», – думал я.

В принципе, ничего страшного в моем одиночном возвращении к обитаемым мирам не было, с точки зрения самой механики процесса, конечно. Я обладал координатами всех посещенных нами астралов, а потому мог легко открыть портал даже к самому первому миру на этой Ветви, откуда до Ствола Древа было уже «рукой подать». Но вот как раз с этого момента и наступали непреодолимые трудности. Я понятия не имел, как передвигаться по Стволу. Ориентироваться в нем умел только Росс, да и то лишь благодаря новым рецепторам и выносным датчикам, которые он отрастил с момента нашей прошлой экспедиции по моей родной Ветви.

Да и саму теорию существования Ствола я осознавал весьма смутно и очень поверхностно. По комментариям Росса я знал, что Ствол представляет собой вектор распространения такого понятия как Время. По аналогии с физическим пространством, Древо Миров постоянно «росло», благодаря появлению на нем молодых Ветвей, которые предоставляли богам новые места для создания ими на них своих очередных миров. Но одновременно с ростом новых Ветвей, отмирали наиболее старые, то есть те, что располагались ближе к корням Древа.

Понятно, что сам Ствол при всех этих процессах роста, чисто физически не двигался, поскольку Древо было «вморожено» в тот отдельный континуум, что являлся материнским мета пространством, отведенным Архитектором для него. Исходя из всего этого, Ствол являлся не материальным физически растущим объектом, а градиентом так называемого – четвертого измерения, свернутого в супер струну, вектор которого направлен в сторону распространения Времени, то есть наверх, к кроне Древа Миров.

Но само это, весьма общее представление, не давало мне механику перемещения по данному «временному лифту». К сожалению, он не делал остановок на каждом этаже, представлявшем собой очередную развилку Законов, то есть того места, где от Ствола произрастала очередная Ветвь. А нужных «кнопок управления лифтом» я не знал, как и того, где и в каком виде они вообще существуют.

Поэтому я и висел сейчас в пространстве Гнезда, ожидая пока освободится Росс, или сам Властитель, чтобы задать им мои глупые вопросы, а лучше даже, чтобы произнести сакраментальную фразу муравья, типа:

«Дяденька, мне бы домой, у меня ноги…».

Хуже нет, когда зависишь от кого-то настолько сильно, что без него даже не можешь вернуться к себе домой. Но я не злился на себя за то, что не удосужился самому разузнать обратную дорогу. Поскольку это было не совсем так. По моей просьбе, Росс честно попытался мне объяснить принципы перемещения по Стволу, но я сам же и прекратил все его эти старания донести до меня эту истину. По мере его длинной лекции, ставшей поистине самой заумной, или даже скорее зубодробительной по сложности, я не только не понял самой сути процесса перемещения по Стволу, но и сам окончательно запутался.

Это всё привело меня к одной не утешительной мысли, что уровень моих знаний не позволяет мне даже полностью осознать, о чем сейчас идет речь, не говоря уже о попытках использовать эту науку на практике. Отрастить нужные рецепторы было не самое сложное дело, хотя оно и затрагивало не только мой энергетический баланс, но и структуру самого астрального тела. Гораздо сложнее мне было научиться правильно пользоваться всеми этими новыми сенсорами и датчиками, сопоставляя их показания между собой и успевая прямо на ходу анализировать постоянно меняющиеся в Стволе переменные, чтобы вовремя с него «соскочить». Ведь никаких «остановок», как в уже упомянутом мной лифте, тут нет, да и быть не могло, а любой, даже самый незначительный мой промах, мог составить невообразимое количество дней пути, если я проскочу нужную мне «остановку».

Кроме того, что существовал приличный шанс не успеть выйти на нужной мне Ветви, для начала, мне необходимо было запустить себя в нужном направлении. А уже после этого, требовалось понять: с какой абсолютной скоростью я двигаюсь, внутри этой, самостоятельно текущей, то есть – относительной переменной временного вектора Ствола. Я, кто вырос в мире, где Время имеет постоянную константу и однонаправленное течение, было вообще трудно понять, как можно разнонаправлено менять свое положение в нем, при этом, фактически не двигаясь, особенно тогда, когда я уже попал внутрь свернутого в струну измерения.

Перемещения по любой такой струне, в принципе не имело ничего общего с обычным движением, в классическом понимании данного процесса. А передвижение по струне, имеющей собственный градиент, то есть внутри которой итак проистекает процесс распространения чего-либо, и вовсе выглядел на практике чем-то запредельным. Если просто окажешься в ней, то тебя «понесет» в сторону вектора распространения, а в данном случае, мне требовалось наоборот, спуститься вниз, то есть двигаться против градиента струны, чтобы оказаться ближе к корням Древа и более старым мирам. Причем мне нужно было опуститься не абы куда, а ровно на шесть Ветвей.

«Как заставить свое астральное тело двигаться против течения? Как узнать, в случае успеха, достаточна ли твоя относительная скорость, чтобы превзойти собой скорость распространения градиента? Как узнать необходимое время в движении, чтобы достигнуть нужной Ветви? Как понять, что ты не ошибся, а прибыл туда, куда тебе надо, когда это расчетное время в пути будет пройдено? – Ломал я себе голову.

Вопросы, вопросы, вопросы…. И ни на один из них у меня не было четкого и понятного ответа. Так что, даже понимая общие принципы, я не знал достаточно частностей, чтобы иметь возможность использовать Ствол для того, чтобы с его помощью вернуться на свою Ветвь. Конечно, можно было бы использовать перемещение через лимб, для достижения цели, но расстояния между Ветвями были настолько чудовищными, что даже этот наш полет в Гнездо, показался бы по сравнению с этим глобальным путешествием, небольшой пешей прогулкой вокруг палисадника личного домика.

Я сильно подозревал, что имеется возможность создания порталов между Ветвями. И пусть не астральных, в чем меня с успехом каждый раз разубеждал Росс, так хотя бы лимбовых. И даже если перемещения посредством последних, будут происходить на достаточно далеких расстояниях от миров, чтобы различные Законы начальной и конечной Ветвей не сбивали его настройки, то этот вариант мог бы оказаться для меня вполне подходящим. Но, увы, эти технологии ни мне, ни Россу не были известны. Поэтому я и ждал уже вторые сутки либо одного, либо другого, время от времени пытаясь связаться с каждым из них ментально.

ГЛАВА 37. Гнездо. Гибель Вирдана.

Погруженный в свои не самые веселые размышления, я не сразу осознал, что астральное тело Вирдана чуть сдвинулось. Это даже без слов говорило мне о том, что его сущность вернулась обратно, в свою родную энергетическую оболочку. Но не успел я обрадоваться тому, что его благополучно отпустили, как произошло невообразимое.

Одновременно с Вирданом в движение пришел и один из призраков. Почти синхронно, словно действуя в унисон, они оба плавно выплыли за границы клети, после чего разлетелись на приличное расстояние и застыли напротив друг друга. Пока я наблюдал за всем этим, ко мне пришло сообщение от паука:

– Никому не вмешиваться! – Судя по широкому спектру распространения, мыслеречь была послана по всей площади, и предназначена была всем без исключения.

Я попытался связаться с Вирданом, но из клети, как оказалось, сделать это было невозможно. По-видимому, любой энерго обмен через импровизированную решетку, составленную тушей и лапами пука, оказался им же полностью блокирован. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что разбор полетов завершается дуэлью, которая и должна была определить правого или виновного.

Либо Властитель слишком уж погрузился в наши традиции и законы, либо и в их собственных пространствах лимба существовал так называемый «суд богов». Я за свою жизнь также, не единожды участвовал в подобных методах разрешения непримиримых споров, а потому не дергался, резонно полагая, что и для Вирдана это, со всех точек зрения, самый привычный и предельно понятный ему способ улаживания любого значимого конфликта.

Конечно, меня напрягала мысль Росса, когда он предупреждал нас о том, что призраки, являясь высшей формой тряпок, не слишком подвержены урону от энергетического оружия. Об этом говорил и памятный залп Вирдана, попытавшегося поразить как их, так и самого Властителя. Успокаивало меня лишь то, что теперь он сконцентрирует всю свою мощь на одной единственной цели, не размазывая свой общий урон в семь раз.

Дуэль началась неожиданно. Не было ни гонга, ни фанфар знаменующих начало поединка. Вирдан начал первым, взяв диагональную траекторию для своего стремительно ускоряющегося полета, направленного вперед и вправо по отношению к противнику. В ответ призрак накрыл своей ментальной волной ту площадь, где находился Вирдан мгновением раньше, промахнувшись на какую-то долю секунды.

Хотя клеть и не пропускала энергию ни туда, ни обратно, служа своеобразным куполом, ограждающим всех нас от дуэлянтов, но никто не мешал мне покинуть ее, а потому я понемногу выдвинулся из-под брюха паука, застыв буквально на границе его лап. С этого места я мог «наблюдать» не только за явно видимыми действиями нашего бравого вояки, но и фиксировать ментальные атаки призрака, энергия которых подсвечивалась одним из моих сенсоров, засекавшим ее выбросы и траектории распространения опосредовано.

Первый раунд остался явно за Вирданом. Об этом говорили его прямые и скользящие попадания, чередующиеся редкими промахами, когда призрак успевал увернуться. Его же атаки ментальными волнами и площадными ударами, наоборот, в основном проходили мимо стремительно двигающегося дредноута, траекторию которого было просто нереально предугадать. Вирдан буквально танцевал вокруг своего врага, плетя замысловатые узоры, меняя скорость, угол атаки, выписывая невообразимо сложные кульбиты сразу в трех плоскостях. Призрак же в основном крутился на месте, пытаясь засечь своего противника и делая линейные движения лишь в случаях уворота от основных калибров врага.

Не знаю как Вирдан, но я уже сделал вывод о том, что все вспомогательные орудия нашего друга не причиняют отродью лимба особого вреда. Призрак чаще всего попросту принимал их на щит, совершая маневры ухода лишь тогда, когда к нему устремлялись самые мощные импульсы, выпущенные из основных орудий дредноута. Возможно, щит его рано или поздно иссякнет, а может быть, скорости его регенерации и достаточно было, чтобы восполнять большую часть урона от не самых сильных залпов нашего быстрого вояки.

Я любовался действиями своего друга совершенно искренне, вспоминая попутно рассказы Росса и Дельфина, где Вирдан расправлялся сразу с несколькими целями, не уступающими, а иногда и превосходящими его самого даже по отдельности. Маневры Вирдана практически не повторялись. А когда я все же улавливал что-то похожее на уже недавно виденное, он вдруг резко менял знакомый мне рисунок боя, или вовсе заканчивал свое движение каким-либо новым, не поддающимся логике продолжением. После чего это его хитрое движение плавно перетекало в очередной лихой вираж, являвшийся в свою очередь переходом к началу следующего танцевального па и так далее. Если бы все его траектории оставались видимым в пространстве рисунком, то вокруг призрака соткалась бы плотная трехмерная паутина, где в любом из ее секторов уже не раз побывал наш великолепный боец.

При всем при этом, он умудрялся вместе со всё продолжающимся бесконечным танцем, поливать своего визави трассерами энергетических лучей. И его залпы, к моему удовольствию, все больше и больше состояли из импульсов его главных калибров. Видимо он не хуже меня умел делать логические выводы, а потому теперь использовал свои менее мощные орудия лишь для отвлечения внимания противника, или для хитрых тактических ловушек.

Не раз я подмечал, как он лишь обозначал намерение выстрела одним лучом, а как только призрак дергался, тут же ловил его, отправляя очередной мощный залп на опережение в то место, куда его соперник только устремлялся, в попытке уйти из зоны мнимого поражения. При этом в роли обманки как раз и выступали не самые мощные из его орудий, в результате чего он экономил время на подзарядку основных калибров и снижал свои траты энергии на заведомо ложные, обманные выстрелы.

Призрак, вчистую проиграв первый раунд, и уже явно проигрывая второй, все же немного освоился к третьему, и уже несколько раз сам использовал изученные ловушки своего противника на нем же самом. Так он несколько раз заставлял Вирдана оказаться в нужном ему месте, заведомо расстреливая фланги, запирая того для центрального, мощного удара в одной плоскости, перекрывая им же и пути отхода сопернику вверх и вниз.

От нескольких подобных мощных импульсов Вирдан практически ушел, хотя его и задело краем, но когда очередной удар застиг его в самом центре, где мощность ментального удара зашкалила даже тот удар, которым призрак нас угостил по прибытии в Гнездо, наш боец «поплыл». К счастью, в этот момент он как раз совершал очередной скоростной вираж, уводящий его астральное тело в сторону. Получив столь мощную оплеуху, дредноут продолжил двигаться уже по инерции, уводящей его вправо.

Призрак тут же закончил свои развороты на месте, устремившись следом за отлетающей от него целью. Скорость Вирдана, продолжающего свой безвольный дрейф, давала ему несколько минут форы, и я молился всем известным мне богам, чтобы за это время наш друг успел прийти в себя.

Я отметил и несколько потрепанный вид преследователя. Залпы нашего бойцы в последние минуты этого яростного боя, несколько раз пробивали трещавший по швам щит, вырывая из туманного тела призрака целые куски или прожигая его насквозь. И если сквозные пробоины со временем затягивались, то по краям и без того менее плотного там тела призрака, местами зияли рваные раны, трепещущиеся лохмотьями тумана или не ровными, словно обгрызенными краями.

В тот момент, когда призрак настиг Вирдана, тот резко развернулся и буквально в упор выстрелил в него всеми своими носовыми калибрами, из которых два были главными. Но и менее мощные трассеры он умудрился слить в единый импульс, перекрестив места их попадания в одной точке на теле призрака. Переднюю часть его соперника тут же разметало в клочья. Если бы призрак обладал головой, то он бы наверняка превратился бы уже в безголового всадника, и проиграл бы этот бой, лишившись места своего главного средоточия. Но энерго центр того находился в центре его объемной фигуры, которая на время преследования превратилась в заостренный на концах овал.

Не дав Вирдану даже шанса на новый набор скорости и, как следствие продолжение сложного маневрирования, порождение лимба накрыло несколькими сконцентрированными ударами нашего воина, вначале оглушив, а затем и разрушив его энергосистему. Тело заискрившегося дредноута содрогнулось от нескольких мощных выплесков энергии из нарушенных центров, а затем буквально разломилось на несколько частей, продолжая изливаться потоками силы в жадно проглатывающий их лимб. Призрак не преминул воспользоваться столь щедро источаемой в пустоту энергией и, настигнув самый крупный, центральный кусок астрального тела поверженного соперника, буквально поглотил его, обволакивая своим телом полностью.

Я видел, как внутри плотного тумана продолжают вспыхивать отдельные участки корпуса некогда мощного корабля, но с каждой минутой они становились все более слабыми и размытыми, а затем и вовсе затихли, отдав всю накопленную Вирданом энергию телу его победителя.

ГЛАВА 38. Гнездо. Прощание с Россом.

Сразу после окончания дуэли запрет на энерго обмен был снят, и до меня тут же донеслась мыслеречь Росса:

– Привет, Морон. Прости, не мог раньше до тебя достучаться. Я хотел заранее предупредить тебя о предстоящей дуэли. Это была идея Вирдана. И как мне не жаль моего боевого друга, но он сам настоял на проведении суда богов, причем с тем самым призраком, что угостил нас всех недавно ментальной волной.

– Я так и понял. Бой – это был смысл его жизни, а тот факт, что призрак отправил его в нокаут, не могло не сказаться благотворно на его самолюбии.

– Именно так, друг мой. Но я хотел сказать тебе не только это. Я остаюсь здесь, по приглашению хозяина Гнезда. Не переживай за меня. Как ты сам видишь, наши астральные тела никак не пострадали за время нашего с ним общения. Более того, они заряжены и готовы к отлету, так что все будет у меня здесь хорошо.

– Я заметил, – сказал я, благо уже успел всё проверить и убедился, что за всё время отсутствия, мое астральное тело не только не пострадало от леденящего дыхания лимба, но и оказалось полностью насыщено энергией и даже многокомпонентные щиты защиты имени Росса исправно работали, как ни в чем не бывало.

– Осталось решить последний вопрос: как ты доберешься до родного мира. Но и тут хозяин Гнезда готов нам помочь. Он откроет тебе путь на твою Ветвь, а там ты уже сам, по координатам мира Пента, порталом окажешься дома. Правда сначала тебе придется достичь какого-либо из астралов, ближайшего к точке твоего выброса на твою Ветвь.

– Значит, все же возможен путь прямого перемещения между Ветвями Древа? – Не смог не подколоть я своего друга.

– Смейся сколько тебе угодно, – Росс, даже используя мыслеречь, смог придать своим словам оттенок сварливости. – Как я уже тебе говорил, астральные порталы между мирами невозможны, в силу несовпадения законов различных Ветвей. Но вот что касается перемещений между отдельными участками Лимба, тут дело совершенно иное. Дело в том, что сам лимб един, на всем протяжении роста Древа, а потому законы отдельных Ветвей его не касаются. Они ограничивают лишь Создателей миров, предписывая им определенные обязательные требования, к которым творящие боги, уже вольны добавлять собственные законы, более низшего порядка, делая тем самым каждый свой сотворенный мир уникальным. Лимб же, в целом, не регламентируется ничем, кроме собственных свойств, которые и законами то, по большому счету, назвать нельзя. Скорее это характеристики данной среды, в которой свободная энергия перераспределяется, согласно принципам Равновесия. Излишки истекаемой в нее энергии из астралов, процессы расширения и сжатия мест, где умирают или рождаются новые миры, рост Ветвей Древа – всё это вместе, постоянно упорядочивается, согласно законам убывания энтропии. В результате процессов выравнивания, все время образуются новые энергетические сдвиги и различные течения, возникающие между противоположных полюсов. Кроме того, тут происходят и прочие, более мелкие, флуктуационные процессы, причинами которых, в некоторой степени, является и жизнедеятельность обитателей лимба, а так же присутствие в нем путешественников. Ведь все мы, тоже отдаем часть накопленной энергии пространству лимба, в процессе либо своего существования, либо передвижения в нем. Например: при открытии порталов, при сражениях и развоплощениях друг друга. С другой стороны, мы не только источаем энергию во всех вышеописанных процессах, но и потребляем ее из течений, технологию чего я продемонстрировал тебе при нашем последнем полете.

– У меня голова опять пухнет от твоих лекций, дорогой мой ученый друг. Давай ты будешь выносить мозг Властителю, благо и у него это тоже неплохо получается. Вы наконец-то нашли друг друга, вот и наговоритесь всласть, щедро рассыпая теории, научные термины, строя предположения и разбирая, как он там их называл? – Я немного задумался, вспоминая. – Ах да: парадоксы и казусы.

Росс весело захрюкал, видимо очень довольный не столько моими словами, сколько предвкушением предстоящих дискуссий и научных диспутов. Я был очень рад за него, прежде всего потому, что он наконец-то достиг своей цели, так давно желаемой. Здесь он встретил, наконец, достойного собеседника, как минимум не уступающего ему самому в знаниях, и в способностях к критическому анализу, как многочисленных накопленных ими фактов, так и строящихся на их основе, глубокомысленных теорий. На этой оптимистичной ноте мы с ним и попрощались, послав друг другу мысле образы крепких рукопожатий.

Мне в самом ближайшем времени предстоял длинный путь домой. Но по дороге, я тоже лелеял надежду встретиться со своей личной целью: найти мир, который позволит мне называть его своим домом. Если мне понадобиться для этого, что-то там слегка подправить, я всегда могу получить виру с Аннатара, обещавшего мне свою помощь, в благодарность за все мои уже оказанные ему услуги. Я давно хотел переселиться из мира Пента, погрязшего в древних противостояниях, интригах и дележе сфер влияния. Я мечтал о том, чтобы обрести собственную среду обитания, подходящую лично мне, прежде всего, по моим собственным чаяниям и видам на устройство мироздания. Я не искал путей возвышения к божественному Престолу, я не жаждал творить собственные миры, но моих амбиций вполне хватало, чтобы желать перекроить наиболее близкий мне по духу мир, под себя любимого.

С другой стороны, мне не хотелось слишком уж удаляться от всех своих друзей и учеников. За все то время, что я провел в мире Пента, мне удалось познакомиться со множеством интересных личностей. Не буду перечислять их всех, но некоторых, самых важных нельзя обойти вниманием, как и упускать самой возможности время от времени с ними пересекаться. А для этого мне нельзя было покидать родную мне Ветвь Древа Миров.

Начать перечисление стоит, наверное, с Аннатара. Этот древний, и без всякого преувеличения могущественный маг заклинатель стоил того, чтобы продолжить с ним знакомство. В данном конкретном случае, когда нам обоим нечего было делить, с ним было не только интересно общаться, но и взаимовыгодно.

Вторым, не по значимости, а по порядку человеком, был Драгорт. И хотя он, конечно, пока еще сильно уступал первому по опыту и силе, но в перспективе, он мог вполне встать с ним на одну ступень магического искусства. Эти два мага были очень разными, как по своей природе и способам использования Силы, так и по тщеславию. И всё это вкупе, временами, довольно сильно колебало то шаткое равновесие, что устоялось в их общем мире.

Третьим пунктом из моего списка, а так же целой группой людей из него, с кем мне не хотелось бы прерывать контакты, был мир Пента. Парадоксально, но я хоть и стремился покинуть его как житель, но вместе с этим, совершенно не желал оставлять саму возможность иногда посещать этот мир, и общаться со многими сильными и интересными собеседниками, что там обитали.

– Ты готов, Морон? – Глас Властителя, как всегда излишне трубный и звучный, даже в виде мыслеречи, прервал мои размышления.

– Готов! – В принципе меня тут больше ничего не держало, а подумать я мог и по пути.

Белесое марево заколебалось, завихрилось и начало вспухать, словно где-то неподалеку включили мощный вентилятор, что гнал в нашу сторону, сквозь плотную облачность тумана, поток морозного воздуха. Прорвавшись, пузырь образовал в своем чреве участок свободного от уплотнений пространства, который сначала начал расширяться, а затем, устоявшись в своих довольно-таки внушительных размерах, образовал по своим границам овальную рамку портала, будто бы вмерзшего в более плотный, окружавший пузырь лимб. Свободное пространство, которого мы давно уже не видели, при подлете к Гнезду, мелко дрожало, как тончайшая пленка жира на поверхности обдуваемой кем-то жидкости. Временами, по ней пробегали волнообразные судороги и тогда она, ближе к краям портальной рамки, начинала искриться, но не яркими огнями, а морозными длинными всполохами, от которых во все стороны разлеталась мелкая, как иней, белесая энергетическая труха.

Набирая скорость, я без страха устремился прямиком в разверзшийся передо мной зев портала. С разгона прорвав тончайшую пленку, я наконец-то вылетел в свободное от уплотнений, привычное для меня пространство лимба. Конечно, и здесь хватало турбулентных завихрений, более плотных облачков тумана и прочих, сопутствующих путешественникам через его бескрайний простор, неоднородных областей. Но по сравнению с Гнездом, здесь было совершенно пустынно и почти ничто не мешало моему свободному полету, не давило на фронтальную часть моих щитов и не замораживало мое энергетическое тело крайне низкими температурами.

По заверениям двух ученых гуру, которых я не без некоторого облегчения покинул, я сейчас находился на родной мне Ветви, хотя и достаточно далеко от любого из миров. Чтобы воспользоваться астральным порталом и попасть домой, мне было необходимо, для начала, достичь любого из обитаемых миров, обладающего своим астральным пространством. Принцип построения данного портального перемещения, строился в том числе, и на взаимодействии с энергией астралов, а потому открыть портал абы где, я сейчас не мог.

Пока мы еще летели к Гнезду, Росс по моей просьбе построил макет спектра, который оставляет в лимбе, искомый мной мир. Я подробно описал ему свое представление об идеальном мироустройстве и наш ученый без особого труда разложил его на составляющие энергии, смоделировал цветовую гамму его астрала и теперь я точно знал, что именно ищу. Пока что рядом со мной не было никаких связующих нитей вообще, но я заранее настроил один из своих путевых сенсоров на поиск нужного мне соответствия.

Я не обладал способностями Росса использовать энергию течений, да и течений поблизости не было видно, поэтому я набрал стандартную крейсерскую скорость самостоятельно и приготовился к долгому полету. Дни шли один за другим. В свободном от уплотнений лимбе мне не особенно часто приходилось тратить мои постепенно скудеющие запасы на поддержание набранной скорости и для нивелирования падения мощности моих защитных щитов. Основное время в пути я просто размышлял, изредка посматривая на показания своих датчиков и рецепторов, отражающих мое текущее состояние и параметры окружающего меня пространства.

Выбор направления движения, в бескрайних просторах лимба, где кроме обманных завихрений не было абсолютно никаких зрительных ориентиров, мне подсказывал только градиент температур. По понятным причинам, я устремился туда, где «мороз» постепенно спадал, благо к очередному Гнезду мне попасть не слишком то и хотелось. Ближе к самой Ветви Древа и расположенным на ней мирам, всегда было «теплее», и это сейчас было единственным указующим направлением для моего многодневного полета.

ГЛАВА 39. Мир меча и магии. Астрал.

По мере моего дальнейшего продвижения и соответственно приближения к Ветви, я начал получать спектры нитей, тянущихся в пространстве лимба от различных миров и их астралов. Сенсор, в который я забил идеальный спектр подходящего мне мира, отсеивал все не похожие, отсылая мне на рассмотрение лишь те, где совпадения составляли более восьмидесяти процентов. К сожалению, рядом со мной больше не было Росса, который подсказал бы мне, в чем в каждом случае заключаются их расхождения с моим эталоном, а потому я просто выбрал самый близкий к заданным мной же параметрам след, и свернул в его сторону.

В общей сложности весь мой путь, от того места где меня выбросил портал и до выбранного мной астрала, занял у меня целую неделю. Когда я смог уже невооруженным взглядом увидеть свою цель, запасы мои составляли чуть более трети от общего количества энергии моего астрального тела. Шар астрала, к которому я летел, блестел от насыщенности его энергией и переливался в стылом пространстве лимба, радуя глаз моего рецептора всеми оттенками голубого и зеленого спектра. И это не был известный всем цвет морской волны. Скорее лазурные и изумрудные цвета, практически не смешиваясь между собой, плели из занимаемых ими отдельных областей поверхности шара великолепные узоры. Они менялись своими формами, медленно плывя по наружной сфере астрала, попеременно сменяя друг друга, словно волны, составленные из каждого цвета, играли между собой в пятнашки, гоняясь по всей глади моря, друг за дружкой.

Я влетел внутрь, преодолев почти неощутимую пленку, что отделяла разные виды пространственных энергий. Словно в первый раз, с замиранием сердца я ждал, что же увижу в этом астральном пространстве, жмурясь в предвкушении предстоящего мне необычного зрелища. Я словно бы всей своей кожей чувствовал, что именно этот, уж не знаю какой по счету из посещенных мной миров, должен стать для меня родным. Возможно поэтому, я ожидал чего-то необычного, чего-то такого, что сразу скажет мне: да, это он, это – твой Дом.

Преодолев самые первые, приграничные области, я медленно опускался вниз, разглядывая проносящиеся мимо меня розовые облака, как обычно, принимающие разные, текучие формы, меняющиеся под воздействием восходящих потоков энергий. На самом деле данное слово, определяющее их цвет, было не совсем корректно, потому как: во-первых, розовый цвет был весьма условен. Он изменялся по своим оттенкам от пастельных тонов пустынной розы и до сочного пурпура. А во-вторых, это был не совсем даже цвет, а скорее спектральный след соответствующих энергий, воспринимающийся моими рецепторами и дающий моему разуму картинку, наиболее близкую для соответствующего восприятия ее.

В первую очередь, я стремился вниз для того, чтобы достичь местного поля астр, где я смог бы быстро восстановить свой энергетический запас. Кроме того, лепестки астр дали бы мне дополнительную информацию о царящих тут энергиях. Ведь каждый спектр, по своей насыщенности, выдавал мне прежде всего количество того или иного вида энергий, что мир отдавал астралу, а это, в свою очередь, показывало мне преобладания тех или иных узконаправленных реципиентов, которых было в данном мире большинство.

Конечно, цветовая гамма самого астрала, тоже была неким отражением энергии мира, питающего свою оболочку, но это был скорее некий усредненный, смешенный показатель. Я же хотел пролететь по всем полям астр, чтобы увидеть: во-первых, месторасположение и интенсивность каждого источника, а во-вторых, рисунок всех излучений, в каждом конкретном месте, с привязками к реалу.

Для этого мне пришлось бы вылетать из астрала возле каждого крупного поля астр, потому что расстояния и месторасположение в астральных и реальных пространствах зачастую никак не совпадали. Но поскольку этот мир я надеялся сделать своим, то никакая, даже самая скрупулезная работа, не была мне сейчас в тягость. Заодно я преследовал еще одну цель: облететь весь астральный план по его нижней границе. Именно там я рассчитывал познакомиться со всем разнообразием его обитателей, а не только с самыми старыми и сильными, которые обычно уже давно не жались к нижней его границе. Внизу, ближе к лепесткам астр, сновали самые слабые и молодые сущности, резвясь в потоках энергии, словно мальки на мелководье.

Еще до достижения астрального дна, или иначе говоря – границы его с реальным миром, мне начали попадаться первые местные аборигены. Я не был особенно удивлен, встретив и узнав в них стандартные расы, которых было большинство в посещенных мною мирах. Люди, эльфы, гномы, орки и даже гоблины, в порядке убывания, имели достаточно сильных и развитых, в широком смысле этого слова представителей, чтобы после смерти их разумы получили свои астральные проекции.

Для этого мира и их рас я был своим, а потому, даже имея вид хищной акулы, я не вызывал у местных обитателей астрала, какого-то удивления, или тем более агрессии. Надо признать, что агрессия, прежде всего, является антонимом сильному разуму, достаточно пожившему в реальном плане, и развившемуся настолько сильно, чтобы получить и выделить астральное тело из своего физического. На самом деле, агрессивность постепенно уходит из характера индивида с прожитыми годами, причем не из-за подступающей старости и немощности его тела, а скорее из-за повышения разумности и адекватности носителя разума, предпочитавшего решать проблемы уже интеллектуально, а не с помощью стального меча.

Естественно, всегда остаются уникумы, а так же те, кто предпочитает культивировать в себе не развитие разума, а искусство фехтования. И такие существа из любых рас, конечно, тоже могут дорасти до астрального посмертия, благодаря силе своего несгибаемого духа. Но я всегда предпочитал, прежде всего, использовать искусство дипломатии, силу доводов своего развитого разума, возможности своей ментальности, и лишь в самых крайних случаях, мне приходилось прибегать к силовым методам решения конфликтов.

Раздумывая обо всем и об этом, я снова пожалел, что рядом со мной сейчас нет моих друзей. Вновь ко мне подступила печаль о Вирдане, как раз таки культивирующем в себе тот редкий случай задиристого бойца. Несмотря на весьма почтенный его возраст, его страсть к поединкам не проходила с годами. И хотя я сильно подозревал, что большая часть его показной бравады было скорее его имиджем, а не его истинной сутью, тем не менее, он, несмотря на все это, вполне органично сосуществовал в нашей компании, спокойно общаясь как с умником Россом, так и с фанатичным исследователем астральных пространств Дельфином.

Впервые я оказался в совершенно новом для себя мире один, а потому мне не приходилось более рассчитывать ни на ученого естествоиспытателя Росса, ни на быстрого, юркого и компанейского Дельфина, ни на поддержку стволов многочисленных орудий Вирдана. Сам, теперь уже всё только сам.

ГЛАВА 40. Мир меча и магии. Серенити.

Знакомства, которые я попытался завести вблизи от поля астр, самого крупного из всех, что я успел посетить, принесли мне первые представления об этом мире. Серенити – так называли свой дом его жители, с ударением на вторую букву «е». С первого взгляда это был пасторальный, средневековый мир, мало чем отличающийся от сонма схожих с ним, расположенных во множестве на Древе. Тем не менее, он вызывал во мне смутную пока еще настороженность, грозящую перерасти в некую тревогу.

Я специально начал заводить первые знакомства именно с теми астральными обитателями, что совсем недавно покинули реальный мир. Во-первых, их сведения были самыми свежими и актуальными, а во-вторых, их разум еще хранил в себе многообразие ярких картинок из прошлой, физической их жизни, которые у старожилов астрала, с годами покрывались патиной, и утрачивали наиболее мелкие, не слишком для них важные события и их детали.

Королевства людей на поверхности, и чертоги гномов внутри гор, разнообразные замки, блистательные рыцари, кровопролитные войны и исследования новых, неизведанных еще земель. Разнонаправленные по стихиям маги, светлые волшебницы, друиды, эльфы из различных Домов и темные колдуны. Церковь, храмы, алтари, Ангелы и Демоны в преисподней. Это были три основополагающих столпа Силы, на которых зиждился этот мир. И хотя столпы – это еще не Полюса, потому как первое позволяет некоторое взаимное смешение, в отличие от последнего понятия, мне был, в принципе, понятен текущий расклад сил, из рассказов аборигенов всех представленных в астральном пространстве рас.

Больше всего настораживало меня даже не это. Судя по всему, последний из трех обозначенных мной выше столпов, за прошедшие столетия постепенно растерял свою значимость. Церквей и храмов, итак было не слишком много в этом мире, а со временем, их становилось не больше, как это ни парадоксально в период завоеваний и расширений владений людской расы, а наоборот – всё меньше. Как не пыжилось и не старалось вести пропаганду Веры местное духовенство, снижение количества чудес и положительных эффектов от молитв, сводило всё это практически на НЕТ.

Тем не менее, полного отсутствия паствы, а соответственно веры и праны, в этом мире не ощущалось. Я, конечно, не Росс, но даже моих профильных датчиков и соответствующих их настроек вполне хватало, чтобы среди следов магической силы, уловить и божественную составляющую. Я долго искал на границе лепесток соответствующего радужного цвета, среди многочисленных полей астр, пока, наконец, не наткнулся на нужный мне источник излучения в астрал праны.

В этом «поле» рос один единственный цветок, но зато с нужным мне многоцветным окрасом своих лепестков. А рядом с ним крутилось несколько сущностей, единственных кто встретил меня в этом мире «в штыки».

– Это закрытая территория! – Шар, даже не оформленного во что-то конкретное, астрального тела местного обитателя рванулся мне наперерез, словно отгоняя собой от эманаций, испускаемых этой астрой.

– Закрытая территория? – Я на мгновение даже впал в ступор от абсурдности данного заявления. – Вы представляете, что вы вообще сейчас говорите? Астральное пространство пока еще никем, никогда и никоим образом не было поделено, просто из-за невозможности сего процесса в принципе. Как вы собираетесь обозначить границы там, где нет физической возможности данного действа? Где само астральное пространство текуче и изменчиво, и даже не привязано к реальным координатам! – Я спохватился, унимая свое негодование. – Да и зачем вообще вам это делать?

– Это место нашего обитания! – С прежним, безапелляционным задором ответил мне радужный шар.

– Да и ради бога, никто на него и не претендует. Тем более, что энергия от любых лепестков астр все равно не стоит на месте. Она неминуемо поднимается вверх, смешиваясь и растворяясь в общем энергетическом пространстве всего астрала.

– Именно что ради бога! Ради Нашего Бога! – Зацепился за мои слова этот юный и очень горячий обитатель астрального пространства.

Далее от него я узнал, что прямо под нами, в реальном мире, расположен древний монастырь, претендующий на право называться первым из всех монументальных сооружений, посвященных Творцу этого мира. Самого Творца звали здесь «Небесный покровитель» и, судя по всему, это не было его истинным именем, а скорее являлось сутью Его Деяний.

Подтянувшийся к нашей беседе еще один юный и ярый адепт, так же не утративший истинной веры, даже после своей физической смерти, быстро подключился к нашей беседе. После чего они уже вдвоем, наперебой, с жаром стали рассказывать мне древние и не очень предания, исторические хроники явлений в мир своего бога, и даже попытались цитировать мне целые псалмы из своего святого Писания.

С начала времен, если судить по летописям храмовников, их Бог являл себя миру, но затем Он, как и многие прочие «наевшиеся» нескончаемыми просьбами и мольбами верующих, все больше размножающихся в мире, стал присылать вместо Себя своих Ангелов. А еще спустя какое-то время, Создатель и вовсе утратил интерес к своей всё больше расширяющейся пастве.

Ангелы, коих мне назвали по их именам целых семь штук, постепенно, тоже все больше теряли интерес к мирскому плану бытия. Особенно ярко это их пренебрежение начало проявляться после одного знакового события, по косвенным данным и обмолвкам крылатых созданий, ознаменовавшего собой исход Творца из своих божественных чертогов.

Ничего интересного или нового, в общем и целом, я так и не услышал. Всё это было старо, как само Древо, если бы не одно НО. И заключалось оно в данном мире – появлением в нем демонов хаоса. Если бы всё это произошло здесь точно так же, как в мире Ару, о чем совсем недавно рассказывал мне Росс, я бы тоже не особо удивился, но тут всё проявилось несколько иначе. Демоны появились сами и они не были порождением кого-то из слуг Творца, потерявших истинный путь Его Замысла.

В астрале я тоже ни разу не натыкался на следы присутствия в нем Первозданных Сил, а потому вариантов, как обычно, было больше чем один. Первый из них заключался в том, что Демоны были кем-то приглашены в этот мир. То есть, они были вызваны сразу в реал, с помощью каких-то мощных Ритуалов или Пентаграмм. В таком варианте, это были бы низшие представители сил Хаоса, ибо никаких иных заставить придти в мир, даже с помощью самых мощных Символов, было невозможно, уж в этом я прекрасно разбирался.

Вторым вариантом, мог быть локальный прорыв Хаоса где-то в реальном или астральном мире, как это случилось недавно в Пенте. А третьим, из всех известных лично мне вариантов, могло быть вторжение адептов самого Хаоса в этот мир через лимб, а затем и астрал, прямое или косвенное, как в случае с миром Гномов Хаоса. Но произойти это должно было уже очень давно, иначе я бы заметил следы повреждений тонкой энергетической структуры астрала.

В любом случае, для дальнейшей рекогносцировки и соотнесения всех полученных мной от аборигенов сведений, требовалось мое личное посещение реала. А потому я решил запастись энергией под завязку, и уже после этого, как следует «выгулять» мою «запыленную» тушку, явившись в свой будущий мир во плоти.

Пока я беседовал со множеством обитателей астрала, в моей «записной книжке», образовалось не менее трех самых важных заметок, а соответственно и мест, которые мне нужно будет посетить в первую очередь. Все эти места и связанные с ними задачи, я разделил не по времени занесения заметок, а по их важности для моей собственной дальнейшей жизни в этом мире.

Первая по значимости задача, которую мне требовалось разрешить так, чтобы вынести из данного процесса максимум собственной выгоды, заключалась в посещении основного центра Веры, где можно было пообщаться с теми людьми, кто имел еще прямую связь с чертогами бога. В результате всего этого, я намеревался заручиться поддержкой тех, кто в этом мире обладал праной.

Следующей моей задачей, было посещение второго столпа, а именно, знакомство с королями людей и гномов, но для того чтобы добиться столь высоких аудиенций и иметь вес при переговорах, мне следовало для начала решить проблему этого мира с демонами. Именно поэтому данная задача шла у меня под номером два.

Третий пункт моего плана, был самым сложным для меня, потому что хоть я и являлся сильным магом, да к тому же еще и опытным менталистом, главенства в данной области прямым посещением или вызовом на дуэль кого-то из Мастеров мне было не добиться. Кроме того, я сильно подозревал, что подобных Мастеров владения магической силой в этом мире могло быть несколько, как минимум двое: один маг из расы людей, а второй – Владыка из расы эльфов. А еще я понимал, что убивать короля эльфов кому бы то ни было, не только крайне хлопотное дело, и это еще – мягко говоря, но это также и не решит мою основную проблему. Более того, сам факт такого убийства, пусть даже и на дуэли, скорее усугубит наше дальнейшее противостояние и сделает меня врагом для всей эльфийской расы.

Совсем недавно еще я хвастался самому себе, что путь Вирдана и еже с ними, не является моей прерогативой, вот поэтому, следуя протоколу дипломатии, да и самому здравому смыслу, посещение данных Мастеров магии, я оставил себе на самый конец. Одно дело, когда я свалюсь им как снег на голову, неизвестный и вообще мутный тип, а совсем другое, если за моими плечами уже будет пару совершенных подвигов мирового масштаба, а плюсом к тому, если не дружба, то, как минимум, уважение всех королей основных рас этого мира.

ГЛАВА 41. Мир Серенити. Реал. Предыстория происходивших ранее событий.

Не откладывая в долгий ящик, я занялся своей первой задачей. Смысла торопиться у меня не было, ибо в астрале меня не ждали друзья, уже жаждущие отправиться дальше, к следующему миру. А потому я вполне мог себе позволить к каждому своему пункту намеченной программы действий отнестись с максимальным прилежанием и пиететом. Все должно было быть сделано согласно давно, и во всех мирах выработанным пунктам: грамотная постановка задачи, разведка сил противника, рекогносцировка на местности, выработка глобальной стратегии, разбивка получившегося общего плана на тактические этапы, а только затем последовательное их воплощение.

Данная схема подходила не только для боевых действий. Я не собирался ни сам, ни с помощью союзников развязывать здесь с кем-либо широкомасштабных войн. Моей глобальной задачей было скорее участие в существующих противостояниях на той стороне, с которой можно было договориться заранее, причем на выгодных для меня условиях. А затем, благодаря собственному интеллекту и дипломатии, желательно бескровно, разрешить давний клубок противоречий, в пользу выбранной стороны, и тем самым заручиться ее поддержкой в дальнейшей политической борьбе за власть, ну или в моем глобальном влиянии, в этом мире. Если честно, роль общемирового императора меня не слишком прельщала, скорее я видел себя неким серым кардиналом, дергающим за ниточки существующих лидеров рас и столпов Силы, для управления этим миром опосредованно, то есть чужими руками.

Перейдя из астрала в реальный мир возле того древнего монастыря, что продуцировал самый сильный поток праны, я оказался в небе, над высокогорной местностью. Вокруг высившегося милях в трех над уровнем океана каменистого плато, вздымались горные вершины, чьи массивные пики блестели льдом и снегом в лучах полуденного солнца. Само плато располагалось, видимо, чуть ниже уровня вечных ледников, а потому серело своей голой каменистой поверхностью на фоне повсеместной белизны, окружающей его со всех сторон замерзшей воды на горных вершинах.

Монастырь, если так можно было назвать конгломерат различных зданий и построек, обнесенных довольно мощной стеной, больше подходящей для какого-нибудь замка или крепости, занимал солидный кусок десятимильного, почти квадратного плато. Прямо за его стенами я заметил крупные пятна свежей зелени, некоторые из которых были под стеклянными колпаками и представляли собой, по всей видимости, громадные оранжереи. Ближе к центру всего этого огороженного пространства, располагались различного назначения хозяйственные, сложенные из камня здания, мазанки и деревянные склады, а так же небольшие, жилые домики. Архитектурным центром же всего монастыря, служил величественный, белокаменный собор, с боковой, пристроенной слева колокольней, и высоким центральным куполом, в форме рыцарского шлема.

Двустворчатые ворота крепостной стены, из местного аналога дуба, поражали меня своей монументальностью. Сейчас они были открыты, а потому проходя мимо, я поразился толщине их створок, которая составляла не меньше полутора десятков футов. Обитые широкими, медными полосами, крепившими толстые брусы, из которых они были сложены, створки темнели очень старым деревом, от времени превратившимся по прочности, практически в металл.

Насыпная дорожка повела меня мимо стеклянных оранжерей, в которых росли ровными грядами овощные, культурные растения, между которых в полный рост шагали священнослужители в длинных рясах. Они без спешки и суеты занимались подобающими делами, благодаря чему внутри оранжерей царил идеальный порядок, а растения радовали глаз своей ухоженностью и видами на богатый урожай.

Меня никто не останавливал, хотя я и подмечал на себе косые взгляды местных служителей культа. Видимо в этой удаленной от цивилизации местности, не часто появлялись незнакомцы. Кроме того, мой внешний вид, благодаря строгому покрою толстой, дорожной мантии, и широкополой шляпе, мог означать что угодно, но только не послушание. Я шагал все дальше, и мимо меня потянулись каменные, одноэтажные постройки, внутри которых многоголосно блеяли козы, кудахтали куры, и хрюкали свиньи. По другую сторону от дорожки, по которой я шел, темнели бараки почти без окон, служившие явно складами, или какими-то мастерскими.

Жилые домики, где жил местный клир, жались своими палисадниками ближе к громаде собора, вокруг которого блестела круговая, обсыпанная мелким гранитным отсевом, не слишком широкая площадь. Ее пересекала, заканчивающаяся главными вратами храма та дорожка, по которой я сейчас шел. Храм был тоже открыт. Внутри него, как я слышал даже из просторного притвора, шла полуденная служба.

За время моих многочисленных путешествий, я столько раз приспосабливал свой речевой аппарат к различным языкам и диалектам, что мог, наверное, экспромтом и сам отслужить любую, самую длительную и сложную службу. Но сегодня, местный служитель меня поразил. Его мощный, глубокий и распевный глас, без всяких усилителей и микрофонов наполнял собой все огромное пространство этого древнего собора.

Судя по положению солнца, служба шла уже не первый час, если, конечно, начало ее совпадало с полуднем. Но речитатив старца все так же громогласно гремел под сводами амвона, разносясь и заполняя собой не только все огромное подкупольное пространство, но и боковые приделы, возносясь затем на хоры. Мелодика и мощь голоса, ведущего службу священника, никак не вязались с его старческой, тщедушной фигуркой, худобу которой не смогли скрыть даже его пышные, ниспадающие до пола, богатые, ритуальные одежды.

Я дослушал службу до конца, просидев еще полчаса с края, у самой стены, на низенькой, деревянной лавке. Когда последние песнопения закончилась и все начали расходиться, я противоходом к ним направился к амвону, стараясь успеть застать священника до того, как он скроется за иконостасом. Моя фигура, закутанная в черный, теплый плащ, привлекла его внимание, и он явно специально задерживался, видя мое целенаправленное к нему движение. Мановением руки старец отпустил прислуживающих ему адептов и смиренно ждал, пока я пересеку просторный зал центрального нефа.

– Не часто мы видим в нашей святой обители мирских гостей, – поприветствовал он меня, щурясь по-старчески. – Чем я могу быть полезен доброму страннику?

– Мое имя Морон и я прибыл сюда с целью помочь вам освободить этот мир от нашествия демонов.

Я не стал ходить вокруг да около, сразу же обозначив свою цель. Дело в том, что прищур старца мне самому сразу сказал о нем очень многое, что было скрыто от стороннего взгляда за маской подслеповатого старика. Его взор буквально буравил меня насквозь, силясь преодолеть всё наносное и углубиться в самую мою суть, а когда ему это не удалось, на лице священника не отобразилось даже тени удивления. Лишь седые ресницы старца чуть затрепетали, словно не решаясь приоткрыть глаза его еще хотя бы на долю дюйма.

– Пойдем со мной, добрый путник. – Священник, никак не отреагировав на случившееся, просто развернулся на месте, и зашагал вглубь храма.

Мы пересекли амвон, повернули направо и вышли на солей, а затем, через южные Врата, прошли за иконостас, оказавшись в алтарном пространстве. В центре его, на массивном каменном основании, стоял золоченый Престол. Сверху он был накрыт бордовой парчовой тканью, которая свешивалась по краям, примерно до середины его метровой высоты. Над Престолом нависал мощный киворий, в виде изукрашенного золотой росписью балдахина, опирающегося своей кровлей на четыре тонкие, резные колонны, вырастающие из углов прямоугольного основания алтаря. Под балдахином, на парче, в самом центре лежало расписанное золотом Писание в дорогом, явно специальном, ювелирном издании.

– Разве это ортодоксально? – Поинтересовался я, имея в виду присутствие себя, как мирянина, в святая святых любого действующего храма.

– Боюсь, ты даже не человек, а потому святые законы нашей расы и каноны божественной Веры этого мира неприменимы, в столь вопиющем случае, как нарушение Нашей, – он подчеркнул интонацией последнее слово, – святой алтарной преграды. – Священник тяжело опустился на длинную, узкую скамью дарницы, и махнул мне рукой, чтобы я присоединился. – Слушаю тебя.

– Мне нужно понять, для начала, как именно появились эти создания Хаоса в мире Серенити. Причем желательно без обычных ваших политесов, глубокомысленных замалчиваний, и прочей словесной шелухи. – Я продолжал стоять, не торопясь присаживаться рядом со старцем, ментально поддерживая возникшее в результате его действий, напряжение между нами.

Священнослужитель как то разом сгорбился, несколько раз бросил на меня острые, режущие сам воздух взгляды исподлобья, но ничего не добившись, кроме ответной реакции от меня в виде все мрачнеющего и наливающегося силой взгляда, вздохнул и словно покорившись неизбежному, перешел на мыслеречь:

– В этом наша вина, пришелец, – горечь его мысленной передачи была сравнима с горчичным порошком. – Давным-давно, когда люди еще находились на пике своей экспансии по расширению территорий, Вера не успевала за воинами, идущими в многочисленные походы на новые, неизведанные просторы нашего материка. Священников просто не хватало для сопровождения всех отрядов, а сил и средств, чтобы отстраивать во все новых поселениях, даже самые простые храмы, не было тем более. В это же время, надо же было так неудачно совпасть, – посетовал он. – Наш бог покинул этот мир, удалившись из своих чертогов по только Ему ведомым путям, а Ангелы Его, были больше заняты выяснением главенства между собой, чем нашими мирскими заботами.

Я молча слушал старого священника, который, под моим не слишком сильным ментальным давлением, облегчал сейчас собственную душу, рассказывая о всё более усугубляющихся проблемах его Веры. Я и сам знал, что священнослужители этого мира почти уже дошли до точки, а потому любая пришедшая помощь, как в моем случае, воспринималась ими как манна небесная. Мыслеречь способствовала исповеди старца, потому как слова, подобные тем, что я сейчас получал от него в виде пакетов сухой информации, он просто не смог бы, как истовый верующий, произнести вслух.

– И что же произошло дальше? Пока я не вижу ничего фатального для Веры.

– В те времена, о которых я сейчас поведу свою речь, Первосвященником был не я. Здесь, в этих святых стенах самой Первоцеркви, каждый год, по традиции заседал Совет, из которого ныне, в живых остался только я. На том памятном заседании, решалось множество важных вопросов Веры, но самыми главными в тот день, были даже не они. Глава Синода вынес на обсуждение Совета план решительных действий, для восстановления роли Бога в жизни всех людей. Сразу скажу, что я был против того варианта, что высказал тогдашний Первосвященник. Но мой голос «против», оказался единственным в тот день. Шестеро из семи членов Совета, соответствующих своим Ангелам, проголосовали иначе, и его страшный план был претворен в жизнь.

Мыслеречь не способна на обман, и я чувствовал всю истинную горечь и боль, сквозившие, словно из доселе открытых его душевных ран. Он транслировал их сейчас в мой мозг, с помощью эмоциональной окраски своего повествования.

Первосвященник не стал говорить дальше, а отослал мне цельный мыслеобраз того события, чтобы я смог понять не только голую информацию, а еще и все прочие, сопутствующие ощущения и образы из того памятного ему дня. Я увидел всё, как будто бы я сам в тот день стоял среди членов высокого Синода:

«Величественное, громадное здание кафедрального собора, не этого, а в разы большего, находящегося в столичном граде королевства людей, сияло семью своими золочеными куполами. Но внутри него не было сейчас никого из прихожан. Под сенью его могучих стен, этим ранним утром творилось то, что не должно было быть увидено никем, кроме членов священного Синода. Под центральным куполом, в самом центре молельной залы, светилась ультрамариновым светом огромная Пентаграмма Вызова.

Воздев руки, по окружности окаймляющей ее, стояли семеро главных священнослужителей расы людей. Тот, кто одет был как Первосвященник, молодой еще, по меркам клира человек, нараспев читал Слова, которые я прекрасно понимал, хотя они и звучали сейчас на ином языке. Я знал не сами эти слова, но их глубинное значение, и мороз медленно сковывал сейчас мне спину, превращая мой позвоночник в соляной столб, ибо никогда, нет, не так. НИКОГДА я сам не решился бы произнести их вслух.

Одновременно с заключающей Ритуал Вызова осанной, Пентаграмма ярко вспыхнула, озаряя в темноте лица стоящих вокруг нее людей мертвенным синим цветом, превращая их кожу на миг в оскал живых мертвецов. Пылающие потусторонним светом нити Узора слились в ревущем от энергии центре, и оттуда, вверх вознесся столб объединенной мощи, что вложили эти несчастные в открывающиеся черные, как смоль Врата. Крик ужаса застыл немой гримасой на лицах многих из участников, осознавших только сейчас, что именно они натворили, но было уже поздно. Обессиленные, высосанные до дна, уже обретшим самостоятельность Ритуалом, они тряпичными куклами падали вдоль защитной окружности Знака. А на них, сначала мелкой пылью штукатурки, а затем и осколками все более крупных камней, обрушивался пробитый столбом иссиня-черной энергии каменный свод центрального купола кафедрального собора. Тот, чьими глазами я сейчас смотрел, получив несколько не значительных ударов осколками обрушивающихся камней, медленно отползал в сторону, стремясь защитить свое едва живое от бессилия тело, от самых крупных несущихся вниз каменных блоков и разлетающихся в результате их падения осколков.

Его глазами я увидел, как трех членов Совета уже расплющило между мозаичным полом и огромными упавшими булыжниками, но смерть их, как оказалось, не была так уж ужасна, по сравнению с судьбой еще живых. Из разверзшегося зияющими трещинами пола, на месте угасшей пентаграммы выползали костлявые, гипертрофированные, черные, чешуйчатые лапы, заканчивающиеся длинными, слегка загнутыми вовнутрь когтями. Цепляясь за искореженные плиты, они со скрипом кости о камень вытаскивали в этот мир дымящееся, покрытое всполохами мерзкого, потустороннего огня, ужасное тело демона. В оскале и горящих красных глазах его, я видел потусторонний голод и бешеную жажду теплой крови и живой плоти. Едва показавшись выше уровня разрушенного Вратами пола, пасть его хищно ощерилась, уж не знаю сколькими десятками острейших зубов. Глаза демона пылали яркими углями, осматривая все вокруг, и вдруг вспыхнули нестерпимой радостью, когда он увидел, что ограждающая преграда разорвана. Я посмотрел в направлении его взора и похолодел. Окружность провалившейся внутрь пентаграммы действительно была в нескольких местах стерта телами членов Синода и разбившимися осколками все еще падающих сверху камней. Тут же, одна из лап демона, отправила себе в пасть еще живого, но израненного Первосвященника, орущего что-то беззвучно распахнутым в гримасе ужаса ртом. Демон, получив новый импульс силы, тут же выпростался из разлома, оглянулся вниз, рыкнул, словно зовя кого-то еще, и поскакал к выходу из собора, преодолевая за каждый прыжок своих четырех лап сразу с дюжину футов. Он был теперь полностью свободен, пожрав беззащитного Призывателя, и тем самым оборвав последнюю сдерживающую его в подчинении, ритуальную нить.

Со стороны улицы, тут же послышались заполошные крики ужаса, но глаза того, кем я сейчас себя ощущал, находясь внутри его ментального образа, смотрели не туда, а на выползающих следом, более мелких, но от этого не менее жутких демонов. Если первый был в холке футов десять, то эти показались мне в полтора или даже два раза меньшими, хотя и они сильно превышали по размерам обычных людей. Две, пять, десять фигур, абрисы которых были подсвечены лишь пламенеющем в глубине провала красным, как кровь, пламенем, вылезали друг за другом и устремлялись следом за своим вожаком, превращая улицы мирного города в страшный, кровавый ад. По пути, они не гнушались и телами мертвых и еще едва живых высших священников, разрывая и закидывая куски кровавого месива их тел себе в пасть. Но делали это они явно на ходу, стремясь поскорее очутиться подальше от места своего появления в этом мире. Наверное, именно их спешка и сохранила жизнь тогда еще молодого высшего священника, едва вошедшего в первый круг клира.

Трубный глас медных духовых инструментов расколол кровавый от света, сочившегося из преисподней, и запаха растерзанных тел, спертый воздух собора, оглашая собой приход Ангелов. В правом верхнем углу подкупольного пространства, где балки разрушенного свода еще держались за счет одной из уцелевших колонн, образовался светлый портал, из которого на каменное крошево, обильно окропленное кровью членов Синода, спустились сразу трое божественных созданий. Белоснежные, трепещущие своим оперением крылья первых слуг Бога, принесли во мрак амвона и боковых приделов ослепительно сияющий свет, источником которого были их высеченные, словно бы из белого мрамора, бесстрастные лица. Три Ангела своими цепкими, пылающими нестерпимым, но неопалимым огнем взорами, мрачно осматривали разрушенные внутренности некогда величественного собора.

В это же время, из разлома полезла еще одна, монструозного размера тварь, наверное, самая крупная из всех, кого увидел сегодня свет этого мира. Лапы и голова ее уже показались над полом, когда один из Ангелов швырнул в пролом сияющее копье, футов двадцать длиной и состоящее из самого света.

Тварь будто бы поперхнулась, проводив взором оружие, пронзившее ее насквозь и улетевшее дальше, в саму бездну. Из ее клыкастой пасти вверх ударил поток черной, вонючей крови, запятнавший хитон крылатого создания, из чьих рук вылетело световое копье. Ткань, состоящая из самого света, причем божественного ранга, в местах попадания кровавых брызг из пронзенной глотки демона задымилась смрадным чадом и начала расползаться, обнажая розовую, как у младенца кожу небесного создания.

Еще одно копье, уже из других рук, неуловимо просвистело рядом и, воткнувшись в край дыры, пригвоздило наконечником одну из лап лезущего наверх демона, сравнимую по размерам с телом взрослого человека.

Взревев, разбрызгивая нечестивую кровь во все стороны, тварь хаоса выдернула лапу, оставив на полу изрядный кусок плоти, тут же начавший истаивать очередным облаком зловония и серы. Не в силах выпростать свое тело наверх одной лишь своей здоровой конечностью, демон поднял поврежденную культю, и с воем, от которого моя заиндевевшая спина чуть не разлетелась на осколки, вогнал ее прямо кровоточащей раной в острые обломки плиты, превращая в живой рычаг. Третье копье, свистнув рассекаемым воздухом, вновь поразило тварь, зашедшуюся в надсадном кашле. Горло демона добавилось еще одной раззявленной пастью, вот только беззубой, зато сверкающей обломками черных, антрацитовых позвонков.

Хрипя и кашляя дымящейся кровью из пасти и из новой дыры, он бросил безрезультатные попытки выбраться, и с удаляющимся воем рухнул вниз, царапая когтями неровные стенки пролома в попытках зацепиться или, в крайнем случае, замедлить свое падение. Освободившиеся от боя Ангелы, резво хлопая крыльями, ринулись за ним вдогонку, на лету создавая и швыряя в пролом все новые, уже не копья, но дротики, сравнимые размерами с пиками людей. На минуту внутри собора стало звеняще тихо.

Новый, рокочущий звук, донесшийся откуда-то изнутри, а точнее прямо из-под пола, снова сковал страхом едва обретшего способность дышать священника. Из дымящегося испарениями зёва пролома сначала вылетел истерзанный Ангел, больше сейчас схожий с бойцовым петухом, из последних сил, но все же выигравшего смертельный поединок. Следом, ему вдогонку понеслись на лету истаивающие смрадным дымом, черные как смоль стрелы, но он уже вывернулся из зоны поражения, заложив внутри храма какой-то безвольный, кривой пируэт. Белесые, изломанные перья из его крыльев и новые черные лапы, причем сразу три, показались над поверхностью пола собора, когда сквозь еще открытый божественный портал, в мир снизошли оставшиеся четыре слуги Творца. В руках они держали медные трубы и какие-то еще не понятные, но явно духовые инструменты, в которые они дули в унисон. Но мой транслятор мыслеобраза в этот момент видимо оглох, ибо я ничего не услышал. Впятером, с явной натугой, они сумели-таки затворить своим божественным Светом и песнопениями, зияющий в полу провал, пожертвовав в итоге двумя своими собратьями, которым не суждено было уже оттуда никогда вернуться, и третьим, чьи раны, нанесенные тварями Хаоса, потушили его божественное сияние навечно».

ГЛАВА 42. Мир Серенити. Реал. Первохрам.

– Зачем??? – Только и смог из себя выдавить я, все еще находясь под впечатлением от видения, которое в виде мыслеобраза, я только что пережил, пропустив через себя вместе со всеми сопутствующими переживаниями и страхами реципиента.

Первосвященник понял мой вопрос правильно. Все так же сгорбившись, он понуро сидел, благо с момента начала нашего с ним ментального общения, прошло не больше минуты, настолько быстра и информативна была как мыслеречь, так и осознание мной его мыслеобраза.

– Я был против, – начал отвечать он глухим, печальным голосом. – Но они все хотели выпустить в этот мир пару низших демонов, прямо в сердце столицы нашего королевства, чтобы зародить в душах паствы безотчетный, дикий, суеверный страх. В результате Ритуала, который планировалось держать под контролем и вовремя остановить, Первосвященник замыслил поднять наружу этот незабываемый ужас, чтобы затем его же показательно и прилюдно уничтожить, силой божественной Веры. Это театральное Действо должно было показать, так давно ожидаемое людьми нашего королевства чудо поистине божественного ранга. А так же продемонстрировать крепость Веры, силу которой наш Небесный Покровитель, вложил в руки высшего клира, чтобы они смогли защищать всех людей даже от подобных порождений самого Хаоса.

– Глупцы…, – выдохнул я, выслушав этот «святой» бред. – Вам бы для начала, следовало изучить этот вопрос, как он того следует, а затем потренироваться в проведении менее значимых Ритуалов. А уже потом, вооружившись и защитившись, как того требуют подобные по мощи, высвобожденные создания, заниматься Великими Ритуалами Вызова, если уже к тому времени не пропадет охота. Вы же даже сам Ритуал, даром, что он Высший, умудрились провести без дублирующей защиты, в виде ограждающих рун. Я уже не говорю о своевременном отсечении энергетических каналов, которые вы не разорвали, как между собой, так и между Первожрецом и вызываемым демоном. Ваш молодой Первожрец был слишком самонадеян и неопытен, и только поэтому Ритуал вышел из-под его контроля. А в результате, когда разрушением купола была стерта начертанная на полу защитная преграда, вы сами, своей собственной силой, все вместе, накачали демона под завязку. Благодаря этому, мало того, что он сам вылез из Врат по вашему призыву, так еще, он использовал вашу же, всё продолжающуюся зачем-то подпитку, чтобы обрести силу в этом мире. А под конец, благодаря поглощенной плоти того, кто его призвал, он еще и пригласил к вам же в мир своих «друзей». Смерть вашего Первожреца, то есть Призывающего, согласно принципу работы любого Ритуала, сделала их всех полностью свободными и позволила разбежаться за пределы, как связующей их Пентаграммы, так и собора, причем еще до прихода в мир, обеспокоенных всем происходящим тут у вас непотребством, Ангелов.

Я снова передернул плечами, изгоняя из тела тот фантомный мороз, что сковал тогда от страха тело молодого высшего священника, что в виде согбенного старика ныне сидел, зябко кутаясь в золоченый наряд Первосвященника. Проблема была крайне серьезной, ее надо было решать, и я знал, как это следует сделать.

– Первосвященник, как я уже сказал, я помогу вам. К нашему общему счастью, я хорошо подкован в подобных вопросах, но мне потребуется и твоя помощь. Я все подготовлю, а когда дело дойдет до самого Изгнания, от тебя, а точнее от Ангелов, потребуется помощь, в виде подпитки Ритуала праной. Или же их личное присутствие в нашем плане, но тогда нам всем придется действовать в точности так, как я скажу.

Первосвященник еще больше ссутулился, хотя мне уже итак казалось, что он своей фигурой изображает знак вопроса. Почувствовав неладное, я легонько коснулся его плеча, чтобы он хоть как-то прореагировал на мою, казалось бы, оптимистичную, со всех сторон речь. Но его слова, которые я едва расслышал, произвели на меня совсем не то впечатление, на которое я рассчитывал, находясь в стенах самого Первохрама.

– Ангелы не придут, – прошептал он. – Они, после того дня, больше не отвечают ни на чьи молитвы.… Даже на мои…

– Не удивительно, после всего того, что вы тогда натворили. Ведь для закрытия ваших Врат им потребовалась уйма Силы. Кроме того, вряд ли их сильно порадовала гибель трех своих собратьев! – Не совсем корректно для того места, где я сейчас находился, произнес я. – Ну, если же они снова не ответят тебе на очередные молитвы, в которых ты расскажешь им о моем плане, тогда настанет пора уже мне призвать нам на помощь Аннатара.

Последний из Синода вяло кивнул, признавая горькую правоту моих слов, после чего застыл грустной статуей, облаченной в высшие одежды священнослужителя Веры. Он даже не стал спрашивать меня: кто такой Аннатар. Я глядел на него, и мне было очевидно, что силы, потраченные им на службу, а еще и воспоминания, которыми он со мной щедро поделился, окончательно выскребли его до самого дна.

Я не стал более утомлять старца, а потому самостоятельно покинул алтарное пространство Первохрама. Я прекрасно понимал этого увядающего человека, сам окунувшись с головой, в безысходность его нынешнего положения. Некогда величественный первый в этом мире храм, стоящий в месте зарождения людской расы, оплот Веры в Творца – сейчас являл собой последнее убежище, где скрывался сам Первосвященник, вернувшийся к истокам божественной Силы, в попытках достучаться хоть до кого-нибудь, из оставшихся в этом мире представителей небесного плана.

Создатель покинул свое Творение. Ангелы, слуги Его, слишком давно уже не являли себя пастве, погрязнув в своих собственных проблемах. Они перестали отвечать даже Первосвященнику на самые ортодоксальные призывы о помощи. Его любимая Вера, итак постепенно затухавшая в людях, еще до той безумной попытки ее возрождения, после него окончательно рухнула, вместе с обрушением куполов кафедрального собора, явившего из своих оскверненных темным Ритуалом стен, полчища жутких демонов, устроивших массовое кровавое пиршество прямо на улицах мирной столицы. Это всё выше перечисленное, даже по отдельности, могла сломить кого угодно, а в купе, я даже не представлял себе, как он это вообще всё пережил.

Благодаря своей развитой менталистике, являющейся профильной для меня, а к тому же еще довольно прилично возросшей за последнее путешествие, я четко и без особого труда улавливал весь букет тонких эманаций, исходивших как от Первосвященника и самих стен древнего собора Первохрама, так и от всего окружающего это знаковое место пространства. За кажущейся благостью, кропотливо взлелеянной педантичностью и нарочитой ухоженностью самого монастыря с его немалыми территориями – всё это олицетворяло собой грустный финал Веры людей в их Творца. И Первосвященник венчал собой этот печальный, деструктивный процесс. Ни морально, ни физически, он уже не вывозил весь этот страшный груз на своих некогда могучих, во всех смыслах плечах.

Немудрено, что почувствовав меня и мою Силу, он тут же ухватился за мой способ решить хотя бы один из наиважнейших вопросов этого мира. Он подспудно чувствовал свою личную вину за все произошедшее, а потому принимал очень близко к сердцу, как сам факт присутствия в этом мире демонов, так и последствия, в виде смертей людей во все последующие за Ритуалом годы, от лап с завидной регулярностью их терроризировавших тварей хаоса.

Кроме того, это наше с ним общее Деяние, в случае успеха, позволит ему вернуть хотя бы какую-то значимую толику Веры в сердца и души прихожан, а в идеале – станет переломным моментом, направив процесс ныне деструктивный в противоположную сторону, начав тем самым Путь возрождения самого этого благостного понятия: ВЕРА.

КОНЕЦ второй книги Мир Теней. «Властители Лимба»

ПОСЛЕСЛОВИЕ автора.

Дорогой читатель, по моим собственным планам, «Мир Теней», книга вторая «Властители лимба», должна была завершить длительную эпопею путешествий Морона по бесконечным мирам Великого Древа Миров.

Данная серия была изначально мной запланирована из двух частей и создавалась не как отдельный, научный труд по астралу и лимбу, а скорее как пособие для наших героев, приключения которых мы с моим братом представляем на ваш суд в многотомнике «Древо Миров». Нам не хотелось загружать наш развлекательный роман сложными терминами и научными выкладками, но вместе с тем, подспудно чувствовалась необходимость объяснить внимательному к мелочам читателю наше видение структуры, как самого Великого Древа, так и пространства между его Ветвями и соответственно, расположенными на них мирами, окруженными своими астралами.

В результате, все сложные понятия о строении и принципах существования Великого Древа, астралов миров и бесконечного лимба окружающего их, были вынесены мной за скобки нашего общего с братом повествования, а в нужных местах, требующих пояснения, мы просто даем ссылки на данную книгу.

Именно здесь, любящий подобные научные выкладки, самый взыскательный читатель, сможет ознакомиться с моим виденьем сложных процессов, понять взаимосвязи различных граничных энергетических пространств, и разобраться в структуре Законов, регламентирующих существование вышеуказанных планов и существования в них чистого разума.

Но уже в конце написания мной второго тома данной серии, мой брат, всегда внимательно читающий все главы моих произведений, убедил меня в том, что не следует ставить жирную точку в судьбе Морона, который пройдя по мирам Древа, задумал осесть окончательно в мире Серенити. И хотя его эпопея в этом мире, никак уже не связана с основным смыслом данного двухтомника, я решил не завершать путь полюбившегося многим героя, лишь на окончании его научного исследования самого Великого Древа Миров.

Ждите третью книгу, которая возможно, уже в самом скором времени созреет в моем литературном сознании, чтобы вылиться на бумагу в виде строк, букв и символов следующего тома. В следующей книге Вас ждут приключения Морона в мире Серенити, где он попытается осуществить свою давнюю мечту – взойти на самую вершину иерархии, и стать Полюсом Силы для данного мира.

С уважением, ваш автор. г. Санкт-Петербург, 2026 г.