Владимир, Сын Волка 4

Глава седьмая. Оперативно-тактический шантаж

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 20 декабря 1991 года*

— … и это, как вы понимаете, вызывает дополнительное недовольство, — произнёс Виктор Штерн. — Но это сугубо политическая проблема, а не экономическая.

— Понимаю, — ответил на это Владимир Жириновский.

Исходя из того, что он знает о сложившейся в СССР ситуации, всё выглядит так, будто кто-то целенаправленно раскачивает страну на массовое восстание.

Но из рапортов КГБ и МВД он также знает, что все эти акты выражения недовольства рабочих и крестьян никем не координируются.

— И тем не менее, модернизация должна продолжаться, — сказал президент СССР и налил себе стакан подарочного гранатового сока.

Ватанджар подарил ему восемьсот бутылок, поэтому Жириновскому ещё долго пить этот сок, который, к его удивлению, до сих пор не приелся, хотя уже должен был.

— Возможно, стоит изменить подход? — предложил Штерн.

Из-за болезнетворных процессов перестройки, доверие к официальной власти, как таковой, рухнуло до беспрецедентных пределов — Горбачёв подрывал его осознанно, чтобы остаться чистеньким на фоне раскрытого бардака.

Это напрямую отражается на самом главном, что делает сейчас Жириновский — на модернизации.

Рабочие на заводах и крестьяне в колхозах и совхозах, видя то, что происходит, не на шутку опасаются, что скоро начнётся дефицит рабочих мест, что подогревается разными слухами.

А СМИ вдохновенно вещают из всех утюгов о том, что в Москве и Московской области удалось провести модернизацию 32% станочного парка тяжёлой промышленности, а также внедрить 24 гибкие поточные системы, в приоритетном порядке, что позволило высвободить около 41 000 квалифицированных рабочих, которые были директивно направлены на другие предприятия.

В глазах рабочих, наблюдающих за этим процессом, всё это выглядит неприглядно, потому что факт — рабочие места сокращаются, а ещё есть декларированное Жириновским намерение довести автоматизацию до физического максимума.

Объяснять, что рабочих мест ещё полно и хватит на всех, как оказалось, бесполезно, потому что население уже не верит в официальные заявления, несмотря на высокую народную поддержку президента.

Жириновский нравится советским гражданам за то, что делает на международной арене, что восстанавливает национальную гордость советского народа, а вот за внутреннюю политику он им нравится не сказать, чтобы сильно…

Но в статье 40 Конституции СССР до сих пор написано, что у каждого гражданина есть право на труд, что гарантирует рабочее место каждому. Не лживая формулировка «право на свободу труда», а настоящее право на труд, благодаря которому каждый высвобожденный рабочий получает место не хуже предыдущего.

Только вот гражданам Советского Союза просто не с чем сравнить, чтобы осознать, насколько ценна именно эта формулировка в Конституции и как много она даёт…

Но либеральные реформы уже познакомили советских людей с таким явлением, как безработица — через кооперативы, часто открывавшиеся и не менее часто разваливавшиеся, оставляя участников без средств к существованию.

И происходящие процессы с автоматизацией очень беспокоят граждан, что с охотой используют недобитые заводские директора из «старой гвардии», имеющие традиционно высокое влияние на рабочих.

Многим директорам совсем не с руки вводить у себя цифровизацию и автоматизацию, потому что они увеличивают прозрачность производственных процессов, поэтому Жириновский даже не удивлён, что руководители на местах используют все подворачивающиеся возможности, чтобы саботировать модернизацию.

Но каждый подавленный заводской бунт сопровождается массовыми посадками организаторов, что позволяет избежать повторных вспышек.

— Не нужно нам менять никаких подходов, — покачал головой Владимир. — Я веду переговоры с ВЦСПС — точки соприкосновения найдены и всё идёт к заключению соглашения.

Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов — это горькое лекарство от резко обострившейся болезни.

Жириновский раньше не обращал особого внимания на ВЦСПС, потому что не предвидел, что всё сложится именно так, но теперь его внимание сосредоточено на нём и начат конструктивный диалог.

Из-за дезинтеграции КПСС, осуществлявшей партконтроль над Советом профсоюзов, он ослаб и лишился значительной части полномочий, но теперь Жириновский готов дать ему очень много, лишь бы он сумел обуздать рабочих и вывести их из-под влияния нелояльных официальной Москве заводских руководителей.

— И всё же, несмотря на периодически вспыхивающие забастовки, — произнёс Виктор Петрович, — у нас есть устойчивый рост производительности труда, что обещает нам лучшие показатели в следующем году. Но темпы цифровизации замедляются, Владимир Вольфович.

— В начале следующего года всё решится, — пообещал Жириновский. — Процесс уже запущен и скоро всё станет видно…

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Большой Кремлёвский дворец, 27 декабря 1991 года*

— Предлагаю прогуляться во дворе и побеседовать в спокойной обстановке, — встал Жириновский из-за стола.

— Хорошо, — с готовностью кивнул госсекретарь США Джеймс Бейкер. — Я не против.

Владимир решил совместить переговоры, связанные с собственноручно созданной им проблемой, с торжественным новогодним ужином, но праздничная атмосфера всё портит, поэтому конструктивная беседа никак не получалась.

С утра была Кремлёвская ёлка, проведённая в Кремлёвском дворце съездов, на которой Жириновскому пришлось присутствовать, несмотря на проводимую «террористическую» операцию, а сейчас близится к завершению новогодний обед с представителями ряда стран.

Владимир надел поданные ему шубу и шапку, нащупал в кармане пачку «Ростова» и зажигалку, после чего дождался Бейкера и засуетившегося Хонеккера.

Уже изрядно пожилой и болеющий Эрих Хонеккер недавно избрался и обещал крупные политические перестановки — некое «обновление кадров».

Его обещание вызывает недоумение, потому что состав Социалистической единой партии Германии изменился более чем на 55% — всё это время неуклонно шла затеянная Хонеккером «выбраковка слабых», в результате чего средний возраст членов партии сократился на целых четырнадцать лет.

Политическая чистка проводилась по-немецки методично, причём особое внимание уделялось, в первую очередь, уровню когнитивных способностей, а уже потом возрасту — и всё же, Хонеккер предельно серьёзно отнёсся к словам генерала Гаськова о «старых большевиках, протёрших кресла».

Троица вышла во двор и неспешно направилась на Ивановскую площадь. Жириновский хочет прогуляться сначала по площади, а затем по Большому Кремлёвскому скверу.

— Сразу перейду к делу, — заговорил он, прикурив сигарету. — В чём суть ваших претензий?

— Мистер Буш предостерегает вас от опрометчивых действий, — произнёс госсекретарь Бейкер. — Передача ваших ОТРК ГДР — это путь к эскалации.

ЦРУ и MI6 уже узнали характеристики ОТРК «Ока-УН», вероятно, через свою внедрённую агентуру, поэтому неудивительно, что президенту Бушу и премьер-министру Мейджору очень не хочется, чтобы такие ракеты оказались в ГДР.

«Зона запрета доступа», в случае размещения этих ОТРК на территории ГДР, расширится в радиусе 650 километров, то есть, в случае конфликта, ННА ГДР сможет непрерывно и высокоточно поражать все военные базы НАТО не только у границы, но и глубоко в тылу.

ОТРК, конечно, можно уничтожить авиацией, в которой у НАТО превосходство, но перед этим будет нанесён очень тяжёлый ущерб, потому что в ННА служат не дураки и всё прекрасно понимают. И из этого прекрасного понимания исходит доктрина применения — максимальный ущерб в кратчайший срок.

У ГДР, в настоящий момент, есть шесть самоходных пусковых установок и сорок ракет, но НАТО терпит это, потому что это обычные «Оки» и их количество представляет умеренную угрозу, а Жириновский заявил, что хочет передать последнюю версию, в количестве 20 пусковых установок и 200 ракет.

Такого НАТО стерпеть никак не может, поэтому в Москву, прямо к Кремлёвской ёлке, прилетел целый госсекретарь, чтобы отговорить Жириновского рациональными доводами.

— Это путь к обеспечению безопасности наших товарищей из ГДР, — не согласился Владимир с приведённым доводом. — Они остались практически одни во враждебных условиях, поэтому нам очень важно, чтобы им было, чем обороняться…

20 установок и 200 ракет — это только для ННА ГДР, а ведь ещё в его заявлении были слова о том, что ГСВГ получит не менее 50 установок.

Американцы очень не хотят, чтобы всё это произошло и Жириновскому очень интересно, на что они готовы пойти ради этого.

— Впрочем, всё ещё можно договориться, — произнёс он.

— Чего вы хотите? — сразу же спросил госсекретарь США.

— Мы хотим немногого, — улыбнулся Жириновский. — У нас есть насущная потребность в гражданских ЭВМ, для потребительского рынка — мы готовы платить за них долларами США, франками, марками или даже фунтами стерлингов, но этот ваш КОКОМ…

Хонеккер посмотрел на него, выпучив глаза в изумлении. Очень умело, несмотря на преклонный возраст и состояние здоровья.

— Вы, наверное, шутите, мистер Жириновский? — спросил не менее изумлённый Бейкер.

— Эх, если бы… — ответил на это Владимир. — Мы готовы отказаться от передачи ОТРК «Ока-УН» ННА ГДР и оснащения ими ГСВГ, но только взамен ослабления санкций КОКОМ.

Госсекретарь озадаченно молчал, переваривая информацию.

Жириновский же продолжал курить и медленно идти по Большому Кремлёвскому скверу, а Бейкер и Хонеккер следовали рядом с ним.

В отдалении идёт вооружённая охрана, а где-то на кремлёвских стенах находятся снайперские расчёты, которые остановят любого злоумышленника быстро и перманентно.

— Ослабление санкций КОКОМ касаются только компьютерной техники? — уточнил оправившийся от удивления госсекретарь.

— Да, — с готовностью подтвердил Жириновский. — Нас интересует только промышленный список. Если конкретнее — только электронная вычислительная техника.

— И за это вы гарантируете, что в ГДР не попадут новые ОТРК? — уточнил Бейкер.

— Гарантирую, — ответил Владимир и улыбнулся.

— Мне необходимо обсудить это с руководством… — произнёс госсекретарь.

— Я думаю, теперь эту тематику можно перенести в поле Министерства внешних отношений, — предложил Жириновский. — Нам нужно заключить тщательно продуманный договор, ради всеобщей безопасности…

— Что ж, хорошо, — кивнул Бейкер.

Он обладает выдающимся самообладанием, ведь это качество обязательно для государственного секретаря, но Жириновский, хорошо разбирающийся в людях, уловил на его лице ненадолго мелькнувшее облегчение.

У Буша есть устойчивое желание поддерживать стабильность в Европе, а главным возмутителем спокойствия в этом регионе служит СССР и его «безумный президент». Связано это его желание с рецессией, которая уже, благодаря падению цен на нефть, постепенно ослабевает, а также проблемами с бюджетом.

В целом, Джордж Буш, как человек, импонирует Жириновскому, потому что является личностью умеренных взглядов, скромным и дипломатичным — он, как и Владимир, делает всё, чтобы улучшить положение своей страны.

Просто Бушу сильно не повезло, что перед ним пост президента занимала такая неоднозначная личность, как Рейган — фигурально выражаясь, Рейган руководствовался принципом «после нас хоть потоп», а Буш вынужден был встречать этот «потоп» и устранять его последствия…

И исходя из политики президента Буша, очередной военно-политический кризис в Европе — это последнее, что ему нужно. На это и рассчитывает Жириновский, обозначая угрозу, чтобы шантажировать Буша и получить, что нужно.

— Мне необходимо вернуться в посольство, — сообщил госсекретарь Бейкер.

— Был рад встрече, господин госсекретарь, — кивнул ему Жириновский и доброжелательно улыбнулся.

Джеймс Бейкер учтиво кивнул ему и Хонеккеру, а затем направился к Большому Кремлёвскому дворцу.

Жириновский же достал из кармана пачку «Ростова» и закурил очередную сигарету, после чего продолжил прогулку.

— У нас получилось? — спросил Эрих Хонеккер, дождавшийся, когда госсекретарь удалится.

— А скоро узнаем, — ответил Жириновский и нервно стряхнул пепел с сигареты. — Но в чём я уверен — он поражён.

— Это был очень низкопробный шантаж, — поделился своим мнением о произошедшем председатель Госсовета ГДР.

— Пусть и низкопробный шантаж, — не стал спорить Владимир. — Но если сработает, то цифровизация пройдёт без сучка и задоринки, как нам всем и хочется…

ГДР тоже проходит усиленную цифровизацию промышленности и сельского хозяйства — Хонеккер внимательно прислушивается к рекомендациям Москвы. А Москва рекомендует поскорее модернизироваться, чтобы оптимизировать промышленность и сельское хозяйство, опираясь на успешный опыт.

В СССР идёт цифровизация всех отраслей, по всем союзным республикам — в настоящий момент, цифровизовано около 11,6% всех предприятий. Это примерно 480 000 высвобожденных сотрудников административно-управленческого персонала, отделов планирования, бухгалтерии, снабжения и делопроизводства.

Цель Жириновского — 100% цифровизация предприятий к 1995 году, что вполне реально, при посильной поддержке Джорджа Буша, который без особого труда ослабит санкции КОКОМ.

В ГКО уже всё давно посчитали: всего, для тотальной цифровизации всех предприятий, нужно около 6 500 000 единиц ПЭВМ, конкретно Dell System 433 на базе Intel 80386DX с тактовой частотой 33 МГц, что обойдётся, предположительно, в 13,6 миллиардов рублей, вернее, 22,7 миллиардов долларов.

Безумная сумма, но тот же ГКО прогнозирует высвобождение безумных 7,5 миллионов человек по всему Союзу, но при этом он обещает, на основе уже проведённых исследований, рост производительности труда АУП и прочих бюрократических отделов на 30-40%.

Расходы будут разделены на три года, что существенно облегчает положение советского бюджета — Жириновский хотел растянуть это хотя бы до 1996 года, но Штерн отговорил его. Он уверяет, что советская экономика почувствует эффект практически сразу, поэтому, чем раньше — тем лучше…

— Как бы это не уничтожило наше собственное производство компьютеров… — с беспокойством произнёс Эрих Хонеккер.

— Это полностью в твоих руках, — ответил на это Жириновский. — Цифровизация должна идти по плану, а не как попало.

Вся эта афера с ракетами и КОКОМ нужна ему только для того, чтобы ускорить процесс цифровизации и обеспечить плавный переход Союза на отечественную электронику. Так получится обучить и подготовить все эти миллионы людей, после чего, после начала серийного производства, пересадить всех их на отечественные ЭВМ.

«Запад так не догонишь, но зато обеспечишь технологическую независимость», — подумал Жириновский, затягиваясь ядовитым дымом.

Процесс перехода на отечественные ЭВМ будет максимально безболезненным, так как программное обеспечение на импортные компьютеры будет ставить уже своё, разработанное отечественными программистами. Пользователи не заметят особой разницы, так как операционная система будет той же, программы те же — отличаться будет только дизайн самой ЭВМ.

— Как твоё здоровье? — поинтересовался Жириновский. — До меня доходят разные слухи.

— Агентура нашептала? — с грустной усмешкой спросил Хонеккер. — Да, она передала тебе точные сведения — рак дал рецидив. Это, возможно, мой последний выезд куда-либо — нужно лечиться.

Крючков сообщал в рапорте лишь одно: «возможно, рак рецидивирует». Теперь же эти данные подтвердились.

— Насколько всё серьёзно? — уточнил напрягшийся Владимир.

— Мой лечащий врач обеспокоен, — сказал Эрих и пожал плечами. — Если ты беспокоишься о кризисе власти — не нужно. Скоро я назначу премьер-министром Эгона Кренца — это надёжный человек.

— Насколько надёжный? — поинтересовался Жириновский.

— Он прошёл очень строгий отбор, — заверил его Хонеккер. — Лучшего кандидата я не нашёл, ведь он не только показал отличные результаты при проверке, но ещё и лояльный нашим идеям.

— Я верно понимаю, что под «обновлением кадров» в своём выступлении ты имел в виду это? — уточнил Жириновский.

— Не знал, что ты следишь за внутренними новостями Германии… — произнёс Эрих и тихо посмеялся. — Да, я имел в виду свою отставку по состоянию здоровья. Но перед этим я закончу чистки в партии и армии.

— Тогда могу пожелать лишь выздоровления, — сказал на это Жириновский. — Мне жаль, что всё так получилось.

— Не о чем жалеть, — пренебрежительно махнул рукой Хонеккер. — Никто не застрахован.

Это значит, что Владимиру скоро придётся работать с этим Кренцом, о котором он ничего не слышал.

— Подробное личное дело будет передано в первые дни января, — сообщил Хонеккер. — Уверяю тебя, Владимир Вольфович, это подходящий человек — ещё и молодой… Тридцать седьмого года рождения.

— Хорошо, — кивнул Жириновский, а затем посмотрел на часы. — Пора возвращаться.

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 31 декабря 1991 года*

— Дорогие мои соотечественники… — начал Жириновский новогоднюю речь. — Через несколько минут завершится девяносто первый год…

За его спиной панорама Кремля, в руке фужер с шампанским, а на лице ободряющая улыбка.

— Это был тяжёлый год… — посерьёзнев, продолжил он. — Нам всем пришлось поднапрячься, чтобы направить нашу великую страну Советов на курс оздоровления — это было непросто, но у нас получилось. И в этом я вижу вклад каждого из вас — каждый из вас, трудясь, жертвуя временем и здоровьем, вносил свой бесценный вклад. Я хочу выпить этот фужер шампанского в честь каждого гражданина Советского Союза — все мы заслужили этот праздник. За вас, дорогие друзья!

Он выпил шампанское залпом, а затем отставил фужер и улыбнулся самой обнадёживающей из своих улыбок.

Руководитель съёмочной группы показал большой палец, и трансляция прекратилась.

— Что будете делать в новогоднюю ночь, Владимир Вольфович? — поинтересовался Леонид Петрович Кравченко.

Он назначен руководить Министерством науки, образования и культуры, с чем справляется неплохо, так как находит баланс между угаром вседозволенности и здравым смыслом.

Центральное телевидение СССР в значительной степени преобразовано под новые стандарты и форматы.

Жириновский не стал устранять цензуру на телевидении, потому что не захотел давать кому-либо, кроме себя, медийную власть, но саму цензуру ослабил, полностью устранив политическую направленность.

Так, с подачи Жириновского, Верховный Совет СССР тщательно проработал запрет рекламы алкоголя, табака, пропаганды наркотиков, аморального поведения и прочих разлагающих общество вещей.

Но, несмотря на сохранение цензуры, советское телевидение получило разумный максимум свободы — стало можно открыто критиковать правительство или партии, осуждать действия Жириновского и иных функционеров, а также обсуждать различные щекотливые темы.

В отличие от каких-то других политиков, Жириновский критики не боится. Он её не любит, но не боится, потому что бояться критики — это наделять её властью. А сильнее критики он не любит делиться властью со всякими несанкционированными субъектами…

— Домой поеду, — ответил Владимир, закуривая сигарету. — Поем и спать лягу.

— М-м-м… — протянул Кравченко.

— И вам советую, — улыбнулся Жириновский. — Это редчайшая возможность выспаться и отдохнуть. Нельзя её упускать!

Он посмотрел на часы.

— Ах, да! — воскликнул он. — С Новым годом!

Скоро он поедет домой, где его заждался новогодний ужин — фаршированный перец, мясной рулет, салат оливье, сельдь под шубой, салат с крабовыми палочками и прочие новогодние блюда…

— С Новым годом, Владимир Вольфович! — с улыбкой поздравил его Леонид Петрович.

Теперь нужно было уходить, так как на сегодня его работа закончилась.

Жириновский покинул Сенатский дворец и дождался своего бронеавтомобиля.

Улицы Москвы полны людей и гремят фейерверками — в предпраздничные дни в розничную продажу поступили малые, средние и большие фейерверки нескольких десятков моделей.

Стоят они от 1 до 27 рублей за штуку, чтобы охватить как можно больше слоёв населения, с целью побудить их тратить лежащие без дела накопления.

В небесах, в связи с этим, происходит светопреставление — практически из всех дворов взмывают пиротехнические ракеты, взрывающиеся яркими огненными султанами.

Борис Пуго, министр внутренних дел, проявил обеспокоенность и не рекомендовал давать людям так много пиротехники, но ГКО и Жириновский слишком сильно хотят пополнить бюджет, поэтому советская промышленность начала массовый выпуск пиротехники, а СМИ начала агрессивную рекламу продукции.

Инциденты уже были, причём несколько повлекли за собой тяжёлые травмы, но расследования выявили злостное несоблюдение техники безопасности — один из «пиротехников» даже попал под суд за общественно опасные деяния…

Ответственные НИИ разработали безопасные пиротехнические изделия, а производятся они по строгим ГОСТам, разработанным профессионалами, что практически гарантирует безопасность применения, при соблюдении техники безопасности.

В любом случае, сейчас Владимир видит через бронестекло, что у людей очень много денег на руках, так как почти вся Москва, буквально, пускает сотни тысяч рублей на ветер…

Машин на улицах практически нет, потому что большая часть жителей города только что посмотрела прямую трансляцию поздравления от президента, после чего выпила чего-нибудь крепкого или детского шампанского, а затем приступила к отмечанию Нового года. Некоторый всплеск трафика ожидается минут через тридцать-сорок, когда некоторые горожане поедут в кооперативные рестораны, работающие до утра…

Жириновский нажал на кнопку запуска подпора воздуха. Что-то похожее есть на танках — предназначено для защиты экипажа от ядерного, химического и биологического оружия.

В бронированном ЗИЛе подпор выполняет те же функции, но с расчётом на постоянную работу, чтобы обеспечивать вытяжку табачного дыма, так как известно, что Владимир любит покурить в дороге.

Раскрыв деревянную коробку, он достал из неё кубинскую сигару — подарок от Фиделя. Отрезав кончик сигары ножницами, Владимир методично раскурил её кедровой спичкой.

«Федя-Федя-Федя-Федя…» — подумал он, вспомнив Кастро.

На Кубу уже отгружены 400 танков Т-72Б, 50 Т-80Б, 600 БМП-2, 200 БМП-3, 300 БТР-80, а 5 ПУ С-200ВЭ, 5 ПУ С-300ПМУ2, 10 МиГ-29 и 5 Су-24М будут отгружены уже в новом году.

Благодаря плановому сокращению Советской армии, в войсках эти безвозвратные потери не почувствовали, так как большая часть техники была отправлена с хранения материально-технической части ныне расформированных групп войск, выведенных из Восточной Европы.

Владимиру удалось вытянуть у Фиделя 50 Т-34-85, а также 20 Су-100 — для нужд советской киноиндустрии. С точно такой же мотивацией он взял у Саддама Хусейна несколько единиц функциональных М4 «Шерман» и М36 «Слаггер», овеявших себя ратной славой в Ирано-иракской войне…

У Жириновского есть мечта: собрать при Мосфильме парк функциональной бронетехники времён Второй мировой и Великой Отечественной, потому что фильмы о них будут снимать ещё долго, поэтому тематика актуальна.

В Кубинке хранится единственный экземпляр Королевского тигра, но он не на ходу, что Владимир приказал исправить — Бессмертных поручил своим подчинённым изыскивать уцелевшие запчасти по всей Европе.

Также, в рамках поисковых работ, истинной целью которых является выкапывание оружия и боеприпасов времён Великой Отечественной, обнаруживаются образцы бронетехники, пригодной для реставрации, что тоже нужно для кино и музеев.

Денег на такие поисковые работы тратится сравнительно немного, зато обнаруживаются тысячи погибших, значительную часть которых удаётся идентифицировать и исключить из списков пропавших без вести. Но самое важное — тысячи и тысячи образцов вооружения, десятки тысяч неплохо сохранившихся патронов, которые утилизируются или сдаются в музеи, а не оказываются в руках криминала.

В конце концов, кортеж доехал до президентской дачи в Белеутово-7.

— Счастливо, Гриш, — попрощался Жириновский с шофёром.

— До завтра, Владимир Вольфович, — кивнул тот.

Покинув гараж, Жириновский направился к дому.

— Приехал, наконец-то… — встретила его Галина на веранде.

— Спешил, как мог, — сказал он ей и крепко обнял. — Где Игорёк?

— У себя в комнате сидит — как всегда, кодирует что-то, — ответила жена. — Переодевайся, умывайся и за стол. Гена и Наташа у нас, поэтому переодевайся в приличное, а не как всегда.

— Да-да, хорошо… — ответил Владимир и направился в спальню.

Приведя себя в домашний порядок и умывшись, он вышел в гостиную, где уже давно накрыт роскошный стол.

— А вот и он! — встал из-за стола Геннадий. — Привет, товарищ президент!

— Привет, — с улыбкой пожал ему руку Владимир. — Привет, Наташ. А это кто у нас? Неужто сам Владимир Геннадьевич?!

— Пожми руку дяде, — потребовала у своего сына Наталья.

Владимир пожал руку мальчику и улыбнулся.

— А где Нина и Дмитрий? — спросил он, оглядевшись.

Это младшие дети Орловых — Нина родилась в 1985, а Дмитрий — в 1987.

— Они уже спят, — ответила Наталья.

— Орловы к нам с ночёвкой, — сообщила Галина.

— Да, конечно, — кивнул Владимир.

— Ну? — поднял Геннадий рюмку. — За мой бесценный вклад?