Майк Резник Вдоводел воскрешенный

Как всегда, Кэрол.

И Ричарду Потгеру и Эндрю Рона, голливудским хорошим парням

ПРОЛОГ

В маленькой, тускло освещенной комнате, в миле под сверкающей поверхностью Делуроса VIII, столицы Олигархии — расползающейся по галактике человеческой империи, Джефферсон Найтхаук снова открыл глаза.

— Добрый вечер, мистер Найтхаук, — поздоровался с ним худой мужчина в белой тунике, — Как вы себя чувствуете?

Найтхаук быстро сориентировался и понял, что лежит на длинном узком столе и смотрит в потолок. Он осторожно поднял руку, сжал пальцы в кулак, разжал, снова сжал.

— Неплохо. — В его голосе слышалось удивление. Он поднес руку к лицу и долго разглядывал ее, словно инопланетный предмет, увиденный в первый раз.

— Нормальная рука, — поставил он наконец диагноз.

— Совершенно верно.

— Так меня вылечили?

— Да и нет, — ответил мужчина в белом. — Ситуация достаточно запутанная.

Найтхаук перекинул ноги через край стола, медленно, осторожно сел.

— Да, чувствую я себя хорошо. Как я полагаю, клон справился с заданием.

— Вы забегаете вперед, мистер Найтхаук, — раздался другой голос.

Найтхаук повернулся и увидел крепкого бородатого мужчину средних лет, одетого в серое.

— Кто вы?

— Марк Диннисен, старший партнер юридической фирмы «Хаббс, Уилкинсон, Рейт и Химинес». — Мужчина улыбнулся. — Я ваш адвокат.

— Все так. — Найтхаук медленно кивнул. — Разбудив меня в прошлый раз, вы сказали, что Рейт уже умер.

— Он умер чуть ли не восемьдесят лет тому назад, — ответил Диннисен. — Его правнук еще недавно работал у нас, но года четыре как вышел на пенсию.

— Понятно, — кивнул Найтхаук. — Вы — мой адвокат. — Он повернулся к мужчине в белом. — А вы, судя по всему, мой лечащий врач?

— Образно говоря, — последовал ответ. — Моя фамилия Эган. Джилберт Эган.

— Кажется, я вас уже видел.

— Примерно два года назад.

— Так какой теперь год… пять тысяч сто третий?

— Пять тысяч сто третий год галактической эры, — подтвердил Эган.

— Сие означает, что за последние два года вы нашли способ излечения эплазии?

— Нет, мистер Найтхаук, — покачал головой Эган. — К сожалению, не нашли.

Найтхаук нахмурился, такой ответ его озадачил. Он пощупал лицо кончиками пальцев.

— Но меня излечили! — воскликнул он. — Кожа чистая, гладкая.

— Вас не излечили, — мягко ответил Эган. — На самом деле у вас ранняя стадия заболевания. Эплазия еще год никак не проявит себя.

— Что вы такое говорите? Посмотрите на меня! От болезни не осталось и следа!

— Может, вам пора взглянуть на себя? — Эган протянул ему зеркало.

Найтхаук всмотрелся в свое симпатичное, без единой язвы лицо.

— Что происходит? Я выгляжу на тридцать пять.

— По нашим оценкам, вам тридцать восемь, — уточнил Эган.

— Чушь какая-то! Мне было за шестьдесят, когда я лег в вашу клинику сто лет назад!

— Успокойтесь, мистер Найтхаук.

— Это вы успокойтесь. — Интонации в голосе Найтхаука заставили мужчин попятиться. — Я хочу знать, что происходит, и немедленно.

— Разумеется, мистер Найтхаук. — Эган, пересилив себя, вновь подошел к столу. — Вам ввели транквилизаторы, чтобы смягчить шок. Ведь могло бы случиться…

Рука со скоростью молнии схватила Эгана за грудки, подтянула ближе.

— Особого спокойствия я не ощущаю, мистер Эган, — холодно процедил Найтхаук. — А теперь говорите.

— Доктор Эган, — поправил Найтхаука врач, высвободив тунику и с опаской разглядывая своего пациента. — Видите ли, я два дня думал о том, что скажу вам… а сейчас даже не знаю, с чего начать.

На лице Найтхаука отразилось раздражение.

— Почему бы вам не начать с начала?

— Хорошо. Из архивных материалов известно, что Джефферсон Найтхаук, известный как Вдоводел, заболел эплазией и добровольно погрузился в Глубокий Сон в 4994 году галактической эры. Он не разрешил будить его до тех пор, пока не будет найден способ излечения болезни.

— Я, между прочим, здесь. Перестаньте говорить обо мне в третьем лице.

— Пожалуйста, позвольте мне закончить. У нас и в мыслях не было нарушать указания Джефферсона Найтхаука, но два года назад случился финансовый кризис. Из-за инфляционной спирали экономики Делуроса VIII проценты с капитала Найтхаука перестали покрывать расходы на поддержание жизнедеятельности его тела. Встал вопрос о том, чтобы разбудить старого, больного человека и выставить его за ворота клиники, но тут предложение, сделанное фирме мистера Диннисена, позволило нам найти иной выход. Некой планете во Внутреннем Пограничье требовался человек, обладающий талантами Вдоводела, и за эти таланты они соглашались заплатить пять миллионов кредиток. Разумеется, мы не могли послать к ним настоящего Вдоводела: в клинику он поступил в таком состоянии, что без заморозки не прожил бы и десяти дней. Но мы могли послать клона. Затраты на его создание не превышали половины предложенной суммы. То есть у нас появилась возможность добавить к капиталу Найтхаука более двух миллионов кредиток.

— Я знаю, — кивнул Найтхаук. — Вы разбудили меня, чтобы я подписал разрешение на клонирование.

— Совершенно верно, — продолжал Эган. — Мы вас клонировали и послали клона во Внутреннее Пограничье.

— Я знаю, — повторил Найтхаук. — И что из этого вышло?

— Он сделал все, что требовалось. Но у него обнаружился серьезный недостаток.

— Он заболел?

Эган покачал головой.

— Нет. Он был абсолютной копией двадцатидвухлетнего Джефферсона Найтхаука, со всеми его физическими достоинствами. Но из-за нехватки времени мы отправили его в Пограничье через два месяца после рождения. Он оказался великолепной машиной-убийцей, единственное, что он умел, — это убивать, но эмоционально так и остался двухмесячным младенцем. В результате все закончилось конфликтом его эмоциональных и физических возможностей. Его убили, когда он пытался помочь женщине, мягко говоря, не отличающейся верностью и высокими моральными принципами.

— Ближе к делу.

— Дело в том, что правительству не удалось взять инфляцию под контроль. Более того, по причинам, которые я считаю неубедительными, полковник Джеймс Эрнандес, тот самый, что заказал нам клона, отказался выплатить вторую половину оговоренной суммы. Большую часть полученных денег мы потратили на создание клона, а прибыли, на которую рассчитывали, не получили. — Врач помолчал. — Наука близка к открытию способа излечения эплазии, но на это уйдет еще два или три года напряженной работы. И вновь проценты с капитала Найтхаука не могут покрыть расходы на поддержание жизнедеятельности его тела.

— Если вы хотите сказать, что я — клон, то выбрали для этой шутки неудачную аудиторию, — нахмурился Найтхаук. — Я помню все, что я сделал, каждого человека, которого убил, каждую женщину, с которой переспал.

— Я знаю, — кивнул Эган. — Поскольку первый клон справился с заданием, фирма мистера Диннисена получила новые предложения. Мы рассмотрели их и оставили наиболее выгодные. Но, основываясь на полученном опыте, мы поняли, что нельзя посылать на задание эмоционально не окрепшего клона. Поэтому мы привлекли лучших специалистов в области генетики и создали вас — нового клона, который сохраняет все или практически все воспоминания объекта клонирования.

— Я вам не верю, — покачал головой Найтхаук.

— Этого я и не жду. — Эган всмотрелся в лицо Найтхаука. — У вас хватит сил встать?

Найтхаук опустил ноги на пол, встал. Его тут же качнуло, и он схватился за край стола.

— Что со мной?

— Ничего, — пожал плечами Эган. — Вы задействовали мышцы, которые впервые сократились и растянулись. У вас наверняка кружится голова. — Он подождал, пока Найтхаук сможет стоять, не опираясь о стол. — Все в порядке?

— Думаю, что да.

— Тогда сюда, пожалуйста. — И врач направился к двери.

Найтхаук и Диннисен последовали за ним. Выйдя из комнаты, все трое встали на движущуюся дорожку, которая повезла их по длинному, плохо освещенному коридору.

Поначалу им встречались только двери в стенах, потом дорожка вынесла их к контрольно-пропускному пункту и остановилась, пока компьютер не проверил ретину и идентификационный жетон Эгана. Затем она двинулась вновь, чтобы через пятьдесят ярдов остановиться у следующего КПП.

Еще через двести ярдов коридор раздваивался, и Эган перешел на дорожку, уходящую вправо. Теперь КПП попадались все чаще, и наконец дорожка подвезла их к двери, ничем не отличающейся от множества других дверей, видневшихся по бокам коридора.

— Нам сюда, — объявил Эган.

Сканер проверил его ретину и отпечаток ладони, дверь скользнула в стену, открыв круглый зал, по периметру которого расположились прямоугольники ячеек.

— Ячейка 10547, — приказал Эган, и из стены выдвинулся ящик длиной в восемь футов. Сквозь полупрозрачную крышку виднелись контуры человеческого тела.

— Вот настоящий Джефферсон Найтхаук, — добавил Эган, коснувшись клавиши на пульте управления. Крышка ящика стала прозрачной.

Найтхаук увидел исхудалого мужчину, изуродованного чудовищной кожной болезнью. На лице белели лишенные плоти скулы, на руках — костяшки пальцев.

Оставшаяся кожа скукожилась и полностью потеряла пигмент.

— Таким я себя и помню. — Найтхаук отвернулся.

— Я понимаю, как вы потрясены, — посочувствовал Эган.

Найтхаук постучал себя по голове.

— Но это мои воспоминания. Я знаю, что мои. Они настоящие!

— Они настоящие, но не ваши, — вмешался Диннисен. — Признать это трудно, но сегодня — ваш день рождения в полном смысле этого слова. — Он выдержал паузу, дабы Найтхаук переварил все, что услышал. — Физиологически вам тридцать восемь лет, и болезнь Вдоводела вас еще не настигла.

— К сожалению, настигла, — поправил его Эган. — Но не вышла из инкубационного периода.

— Я же заразился эплазией, когда мне было под шестьдесят, — повернулся к нему Найтхаук. — Откуда ей взяться сейчас, когда я на двадцать лет моложе?

Эган пожал плечами.

— В вашей иммунной системе существует серьезная брешь. Поскольку клетки крови и тканей, из которых мы вырастили первого клона, были взяты у настоящего Найтхаука до того, как вирус эплазии перешел в более активную стадию, у первого клона вероятность заболевания оказалась крайне невелика. Для того, чтобы создать вас, мы использовали тот же исходный материал, но вы в два раза старше первого клона, и болезнь уже начала прогрессировать. Вероятно, что причина тому — использованный в лаборатории процесс ускоренного старения. — Он замялся. — Должен сказать, что теперь, когда вы ожили, вы будете стареть, как любой другой человеческий организм.

— У первого клона болезнь не развилась?

— Нет, но он умер совсем молодым. Он бы обязательно заболел, если бы прожил достаточно долго. С вашим генетическим кодом и особенностями иммунной системы иного и быть не могло.

— Ладно, — кивнул Найтхаук. — Следующий вопрос: почему мне под сорок? Мне… ему… шестьдесят один.

— Мы могли воссоздать вас в любом возрасте, — ответил Эган. — Но решили, что тридцать восемь лет — оптимум. Сейчас вы в расцвете сил.

— В двадцать два я был проворнее и сильнее.

— Избыток гормонов — серьезный минус, — вставил Диннисен. — И пример тому — первый клон. Нам нужен Вдоводел, а не тестостероновый мальчик.

— Понятно. Теперь перейдем к главному. Что случится со мной после того, как я заработаю достаточно денег для поддержания его жизнедеятельности?

— Вы получите документы на другое имя, это обязательное условие, чтобы сохранить за настоящим Найтхауком его капиталы, и будете жить долго и счастливо. Никто не перепутает вас, поскольку он провел в Глубоком Сне больше ста лет.

— А как насчет моей эплазии?

— Если наука вылечит его эплазию, она справится и с вашей, — ответил Эган.

— А уж с вашими способностями деньги на лечение вы заработаете довольно быстро, — добавил Диннисен.

— В какую сумму обойдется лечение?

— В ближайшие несколько лет — в полмиллиона кредиток. Через десять лет — в сто тысяч. Через двадцать пять мы будем делать прививки за десять кредиток.

Найтхаук долго молчал: Потом повернулся к Диннисену, и под взглядом его почти бесцветных глаз адвокату стало не по себе.

— Знаете, что я об этом думаю? — спросил Найтхаук.

— Что?

— Я думаю, что из вас так и прет дерьмо.

— Простите?

— Я, может, и отстал от жизни на сотню лет, но помню, что галактика очень велика. И во Внутреннем Пограничье можно найти несколько тысяч убийц и охотников за головами. А во Внешнем и в Спиральном Рукаве и того больше.

— Что-то я не улавливаю ход ваших мыслей, мистер Найтхаук.

— Если тот, кто оплачивает мои услуги, тратит столько времени и денег на клонирование Вдоводела, вывод отсюда только один: мои шансы на успех практически равны нулю, и я не протяну и недели.

— Он хотел лучшего из лучших, — ответил Диннисен, не решаясь встретиться взглядом с Найтхауком. — Это вы.

Найтхаук вновь надолго замолчал. Наконец он обратился к Эгану.

— Дайте мне что-нибудь острое.

— Острое? — переспросил Эган.

— Нож, скальпель, что-нибудь в этом роде.

Эган порылся в карманах, но ничего не нашел.

— Обойдемся, — махнул рукой Найтхаук и, подойдя к выдвинутому ящику, прижал большой палец к кромке. На коже осталась длинная царапина.

— Где сканер?

Эган указал на светящийся красным объектив.

Найтхаук вытер с пальца кровь, поднес его к сканеру.

— Есть у меня официальное имя или номер? — спросил он.

— Клон номер два Джефферсона Найтхаука, — ответил Эган. — Регистрационный номер 90307.

— Хорошо. Скажите машине, что это отпечаток большого пальца клона номер два Джефферсона Найтхаука, регистрационный номер 90307. Шрам будет отличать меня от любого другого Найтхаука, которого вы захотите клонировать в будущем.

— Компьютер фиксирует наш разговор. И уже все знает.

— Отлично. А теперь я попрошу вас передать заказчику, что стоимость моих услуг возросла на полмиллиона кредиток. Когда он согласится на новую цену, а он согласится, или ему придется обращаться к менее компетентному специалисту, скажите ему, что деньги придется заплатить вперед. Положите их на счет, воспользоваться которым сможет только человек с моим голосом и большим пальцем.

— Мы уже обговорили цену, — возразил Диннисен. — Поднимать ее в последний момент неэтично.

— Этика меня не волнует. Это ваши проблемы. Мне надо получить деньги на лечение эплазии до того, как она уложит меня в постель. Кроме того, я хочу сделать пластическую операцию, а то мы слишком похожи.

— Пластическую операцию придется делать ему, — заметил Эган. — Посмотрите, в таком виде мы не можем выпустить его из клиники.

Пауза затягивалась. Наконец Диннисен кивнул.

— Я сделаю все, что смогу, мистер Найтхаук.

— Уверен, что сделаете. Иначе я не сделаю того, что могу.

— Это угроза? — пожелал знать Диннисен.

— Отнюдь. Всего лишь констатация факта.

И вновь в комнате повисла тяжелая тишина.

— Надеюсь, вас не оскорбит моя наблюдательность, — первым опять заговорил Диннисен, — но с вашим предшественником мы быстрее находили общий язык.

— Разумеется, быстрее, — согласился Найтхаук. — Тогда вы имели дело с младенцем в теле мужчины. А я — Вдоводел.

— Я знаю. Поэтому вам и предложили этот контракт. Наш клиент заплатил миллионы кредиток, чтобы создать вас.

— Тогда он может раскошелиться еще на полмиллиона, чтобы не дать мне подохнуть после того, как я выполню его задание.

— А если нет?

Найтхаук улыбнулся. И от этой улыбки по спине Диннисена пробежал холодок.

— Если бы он нашел человека, который мог заставить меня сделать что-либо против воли, я бы вообще ему не потребовался.

— Логично. — Диннисен нервно улыбнулся в ответ.

— Я рад, что мы все понимаем друг друга. Как только деньги поступят на мой банковский счет, вы скажете мне, сколько сотен людей я должен убить, чтобы отработать их.

— Возможно, ни одного, — ответил Диннисен.

— Это одна сторона медали. А что на другой?

— По-моему, вы сегодня и так узнали много интересного. Учитывая, что это первый день вашей жизни. — Диннисен направился к двери. — О дальнейшем поговорим завтра.

— Пойдем и мы? — спросил Эган, когда адвокат скрылся в коридоре.

— Через минуту. — Найтхаук разглядывал настоящего Вдоводела. — Господи! Я… он… ужасно выглядит.

— Эплазия — ужасная болезнь. Найтхаук никак не мог оторваться от обезображенного скелета.

— Ты долго ждал, — прошептал он. — Я знаю, каково тебе было. Я тебя не подведу.

Он помолчал, а потом повернулся к Эгану.

— Пошли. Пора взглянуть на мир.

Загрузка...