Вампир-мститель

Ещё один разряд тока летит в мою сторону. Я перекатываюсь, чтобы избежать его, но он задевает край моего плеча, и я чувствую укол ошеломляющей боли, от которого все мои нервные окончания вспыхивают. Я вскакиваю на ноги и с улыбкой разминаю шею.

Когда я впервые переехала в квартиру Икса и ждала, когда он даст мне задание, мне приходилось тупо сидеть без дела. Я честно признаюсь, что провела целых две ночи, провалявшись на диване, за просмотром паршивых телепередач — включая старый фильм Стивена Сигала, в котором ему удалось расправиться с шестью нападавшими, продемонстрировав впечатляющие навыки рукопашного боя. С тех пор, как я увидела это, я хотела попробовать сама, чтобы понять, было ли это просто голливудской выдумкой или такое на самом деле возможно. Когда мужчина справа бросается на меня, я готовлюсь.

Перенося вес на пятки, я делаю ложный выпад влево, когда мужчина оказывается всего в нескольких дюймах от меня. Пол блестящий, поэтому когда мужчина не врезается в меня, как ожидалось, его ботинки скользят, и он отлетает в сторону. Я разворачиваюсь и прыгаю вперёд, хватаю его за воротник и подбрасываю в воздух. Первоначальный замах даётся мне нелегко — в конце концов, я борюсь против законов физики — но, сделав несколько сильных взмахов, я набираю необходимую инерцию. Секундой позже я швыряю его головой вперёд в ближайшего товарища, совсем как шар для боулинга в кегли. Страйк!

Звук, который они издают, когда падают на землю, совершенно невероятен. Я, не теряя времени, бросаюсь к этой парочке и отбираю у них оружие. Я направляю на них оба электрошокера и стреляю. Мужчина, который придавлен к полу, издаёт слабый стон, но больше ничего не происходит. Оставшийся громила холодно смеётся. Я морщу нос. Думаю, эти чёртовы штуки действуют только на вампиров. «Магикс» знает своё дело. К несчастью.

Поскольку оружие для меня бесполезно, но всё же может нанести некоторый урон мне, я быстро сгибаю оба ствола, чтобы полностью вывести их из строя. Пока я это делаю, идиот номер четыре делает следующий выстрел. Я вовремя пригибаюсь. Электрический разряд — или что бы это, чёрт возьми, ни было — едва не задевает меня. Я почти разочарована, но, возможно, это и к лучшему. Хотя этот выстрел лишь слегка задел моё тело, разряд, попавший в плечо, доставляет мне значительные трудности. Чем дольше длится эта схватка, тем сильнее немеет моя рука. Мне нравится боль, но онемение не помогает.

Он перезаряжает оружие и снова направляет его на меня. Я готовлюсь увернуться от выстрела, но раздаётся лишь глухой щелчок. Ха. Теперь моя очередь смеяться. Мужчина быстро приходит в себя, отбрасывает электрошокер в сторону и нападает на меня с кулаками.

— Сдавайся, — рычит он, брызгая слюной мне в лицо, когда наносит мощный хук справа. — Тебе не победить.

— Напротив, — говорю я ему, запрокидывая голову, а затем резко ударяя ею по его переносице. — Думаю, я уже это сделала.

Он отшатывается назад, натыкаясь на распахивающуюся дверь. Я подхожу, чтобы закончить работу, но он ещё не угомонился. Лёжа на полу, он хватается за край двери и швыряет её в мою сторону. На этот раз я недостаточно проворна, и дверь врезается мне в бок.

— Ой, больно же, — я широко улыбаюсь. Я вознаграждена первым проблеском страха на лице моей жертвы. Я прыгаю вперёд, придавливая его ногами к полу. Он взмахивает руками, сжав кулаки, но я легко уворачиваюсь от них. По моей коже бегут мурашки восторга, а его страх превращается в настоящий ужас.

Я позволяю своим клыкам удлиниться, затем наклоняю голову, чтобы сделать хороший глоток. Двое мужчин, лежащих на полу позади меня, умудряются подняться, и каждый из них хватает меня сзади за руки, оттаскивая от своего приятеля. Я брыкаюсь ногами вверх, выгибаясь всем телом. Это становится похоже на игру «ударь крота» и, как все заезженные игры, начинает терять свою привлекательность.

Я перепрыгиваю через мужчину, который упал в дверном проёме. В темноте за его спиной скрывается здоровенная промышленная машина для полировки полов. Неудивительно, что пол такой блестящий. Я выдёргиваю вилку из того места, где она была аккуратно свёрнута, поворачиваюсь и бегу вперёд, крепко сжимая провод в одной руке. Пока трое мужчин таращатся на меня, я оборачиваю его вокруг них и дёргаю.

— Кимчи! — раздаётся ещё одно приглушённое рычание. Я похлопываю себя по бедру. — Тащи его сюда. Хороший мальчик!

Глаза Кимчи широко раскрыты, а хвост виляет, как будто он отлично проводит время. У него нет абсолютно никакого желания выполнять мою просьбу. Он просто мотает головой, в то время как его пленник продолжает доблестные попытки освободиться. У него это не получится. Эти челюсти чертовски мощные.

С раздосадованным вздохом я ещё раз обхожу своих трёх головорезов, чтобы убедиться, что провод затянут туго. Затем подтаскиваю их к Кимчи и его жертве. Если гора не идёт к Магомету…

Они пытаются упираться в пол, сначала руками, потом ногами, но уборщики этого заведения слишком хорошо поработали с полом. Мужчины легко скользят туда, куда мне хочется их потащить.

— Кимчи, — говорю я своим самым строгим голосом кинолога, — брось. Он навостряет уши и смотрит на меня. — Ты слышал меня. Брось этого мерзкого человека.

Его рот открывается, показывая откровенно отвратительную смесь собачьей слюны и крови головореза. Я смотрю на причинённый им ущерб и удивлённо поднимаю брови. Я не уверена, что в мире найдётся хирург, который сможет это исправить.

Я изо всех сил дёргаю за большую машину-полотёр, чтобы получить побольше длины провода для работы. Добившись желаемого, я обматываю им окровавленное тело мужчины, присоединяя его к трём другим его друзьям. Я думаю, он на самом деле испытывает облегчение; он не пытается сопротивляться или протестовать, он просто смотрит на меня полными боли глазами.

Я скрепляю всех четырёх вместе в центре пола, ещё раз проверяя, достаточно ли хорошо я их связала, чтобы они оставались на месте, а затем складываю руки на груди и любуюсь результатами своего труда. Четыре скорбных лица смотрят на меня как раз в тот момент, когда на столе швейцара начинает звонить телефон. Оставив Кимчи угрожающе пускать слюни на моих пленников, я поворачиваю голову и многозначительно смотрю на швейцара. Он неохотно поднимается с пола и подходит ко мне, берёт трубку и слушает, прежде чем протянуть её мне.

— Это вас.

Я подбегаю и беру его.

— Шикарный офисный центр, — говорю я своим лучшим голосом секретарши. — Чем мы можем быть полезны?

В трубке раздаётся голос Гарри Д'Арно, едва слышный из-за грохота знакомой, режущей слух музыки.

— Я должен упомянуть, что в моём здании недавно были изменены меры безопасности. Просто на случай, если ты подумывала о том, чтобы заглянуть ко мне.

— Как любезно с твоей стороны упомянуть об этом, — растягиваю я слова.

— Нет проблем.

Я закатываю глаза.

— Можно подумать, что в крупной юридической фирме, клиентами которой являются целые кровожадные Семьи, ваш арендодатель должен быть более дружелюбен к вампирам.

— Я езжу к Семье Стюарт, Бо. Они не приходят ко мне. Существуют строгие правила, запрещающие трайберам приходить без предупреждения. Но я ничего не могу поделать, если мерзкий вампир украдёт мои ключи и воспользуется ими, чтобы получить доступ.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты пытаешься меня подставить.

— Бо, — упрекает он, — мы друзья. Я бы так не поступил.

Ага, конечно.

— Я не уверена, что слово «друзья» подходит для описания наших отношений.

— Тогда потенциальные любовники.

— Не испытывай судьбу.

Он смеётся.

— Я не сомневаюсь, что ты сможешь обойти новую систему. Кроме того, я пытаюсь расширить свои офисы на другой этаж, а с арендодателем… трудно. Ему не повредит, если он поймёт, что у меня есть высокопоставленные друзья.

— Ты снова употребляешь это слово. Я твой клиент, а не лучший друг.

— Извини, — говорит он, хотя по голосу совсем не скажешь, что он сожалеет.

Я вздыхаю и вешаю трубку. Затем оглядываюсь на связанных громил.

— Кому принадлежит это здание? — спрашиваю я.

Никто не отвечает. Я цыкаю и подхожу, хватаю за нос ближайшего и поднимаю его.

— Вежливость ничего не стоит, — я поворачиваю руку, и он вскрикивает от боли. — Итак, — говорю я, повторяясь, — кому принадлежит это здание?

— Барри Моран.

— Морон? (дословно «придурок, тупица»; обратите внимание, дальше Бо нарочно использует неверную фамилию, — прим)

— Моран.

Я пожимаю плечами.

— Дурацкое имя, — я отпускаю его, и он со стоном опускается обратно на пол. Я возвращаюсь к столу и нахожу в ящике маленькую чёрную книжку. Первыми в списке указаны имя, адрес и номер телефона Барри Морана. Как удобно. Я быстро набираю номер.

— Надеюсь, это что-то хорошее, — отвечает грубый голос после нескольких гудков. — Сейчас середина грёбаной ночи.

— Мистер Морон, как приятно с вами поболтать.

— Кто это?

— Бо. Бо Блэкмен. Вы, наверное, слышали обо мне, — я поднимаю глаза и замечаю камеру видеонаблюдения в углу. Я подхожу и машу ей. Держу пари, что мистер Морон из тех парней, у которых есть прямые трансляции, отправляемых к ним домой. Как только он увидел номер вызывающего абонента, он сразу же открыл видео. Без сомнения, он смотрит его прямо сейчас. Для пущей убедительности я указываю в сторону связанной в кучу охраны и ухмыляюсь.

На мгновение воцаряется тишина. Затем он говорит:

— Вы на моей территории, мисс Блэкмен.

— Это правда. Но у меня есть разрешение от одного из арендаторов, — я лезу в карман и достаю ключи Д'Арно, позвякивая ими, чтобы он мог слышать. — Установка антивампирской системы безопасности попахивает расизмом, мистер Морон.

— Моя фамилия Моран, — огрызается он. — И я не расист.

Я барабаню пальцами по ноге. Это занимает больше времени, чем следовало бы.

— Дайте угадаю. Некоторые из ваших лучших друзей — вампиры.

— Нет, это не так. Я не расист, потому что кровохлёбы — это не раса. Вы не рождаетесь, вы становитесь такими. А теперь убирайтесь к чёрту из моего здания.

— Я уберусь, когда сделаю то, что должна. Но сначала я хотела поговорить с вами. Знаете, вам следует присмотреться к вашей службе безопасности. Они не очень хороши в своём деле. И я не сделала ничего плохого. Они напали на меня без всякой провокации. Не уверена, что это понравилось бы всем моим приятелям-вампирам.

Не то чтобы у меня были такие, но ему об этом знать необязательно.

По крайней мере, Морон быстро схватывает суть.

— Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы отозвали своих псов. Следующая партия идиотов, которых вы пришлёте, так легко не отделается, и в конечном итоге на ваших руках будет много крови. В ответ я останусь не дольше, чем… — я смотрю на часы на стене: —…на час.

— Ладно.

— Не нужно быть таким резким, — мурлычу я. Я оглядываюсь и проверяю табличку с именем швейцара. — Я также хочу, чтобы у Джо Тиммонса был выбор смен. Выпустите его из немилости. Если он хочет работать днём, он должен иметь такую возможность. Вы не будете наказывать его за то, что он не в состоянии контролировать. Мне не понравится, если я вернусь и узнаю об обратном.

— Ладно, — огрызается Морон.

Это оказалось на удивление просто.

— Вы же не говорите мне то, что я хочу услышать, не так ли? Знаете, крайне неразумно оставлять свои личные данные там, где их может увидеть любой желающий. Особенно если вы живёте в таком прекрасном районе, как Вестминстер. Принцесс-роуд, не так ли?

Он делает глубокий вдох.

— Тиммонс получит то, что хочет.

Я улыбаюсь.

— Хорошо, — я замолкаю, затем пожимаю плечами. Ай, ладно. — Вам, наверное, тоже стоит серьёзно подумать над прошением Гарри Д'Арно о сдаче в аренду большего пространства, — говорю я ему. На самом деле мне всё равно. — В любом случае, приятно было с вами поболтать. — я посылаю в камеру воздушный поцелуй и вешаю трубку.

Швейцар Джо Тиммонс пристально смотрит на меня.

— Мне жаль, что из-за моих действий вам достались дерьмовые смены, — я киваю в сторону лифтов. — Я сейчас поднимусь наверх. Я ненадолго.

Он слабо кивает. Я похлопываю его по руке и ухожу, жестом приглашая Кимчи присоединиться ко мне.

— Подождите, — говорит он.

Я поворачиваюсь вполоборота.

— Да?

Он сглатывает.

— Спасибо.

Я одариваю его ещё одной улыбкой.

— Вы намного приятнее, чем ваш босс, — говорю я ему. — Быть вежливым действительно полезно, особенно с людьми, у которых зубы острее, чем у вас, — и на этом я оставляю его в покое.

Правда в том, что, если бы я действительно захотела, я могла бы найти способ проникнуть внутрь и вломиться в офис Д'Арно, но есть нечто гораздо более приятное в том, чтобы войти через парадную дверь. Хотя я должна признать, что, когда я добираюсь до его этажа и открываю внутренние входные двери его ключами, это создаёт намного меньше бардака.

Я захожу, беру бесплатную конфету из хрустальной вазы на столе администратора и делаю мысленную заметку сказать Д'Арно, чтобы он принёс немного леденцов со вкусом голубой малины. Я игнорирую все остальные закрытые двери и направляюсь прямиком в заднюю часть, где, как я знаю, находится кабинет Д'Арно. Кимчи решает осмотреть маленькую кухню для сотрудников. Я позволяю ему, он этого заслуживает.

Меньше чем через минуту я уже сижу во вращающемся кресле Д'Арно, раздражённо разглядывая фотографии на стене. Он всегда был охотником за славой и никогда не пытался делать из этого секрета. Мне неприятно видеть собственное лицо, сияющее с фотографии в рамке, висящей на почётном месте. В конце концов, я отвожу взгляд. Всё-таки я здесь для того, чтобы выполнять свою работу.

Я трачу немного времени на то, чтобы открыть несколько ящиков и заглянуть внутрь. Кроме множества блокнотов и разноцветных ручек, там нет ничего интересного. После нескольких минут поисков я встаю и направляюсь к ряду картотечных шкафов.

Здесь есть три больших шкафа, посвящённых исключительно Семье Стюарт. Учитывая, что прошло меньше полугода с тех пор, как Д'Арно стал их адвокатом, он хорошо поработал, собрав о них столько информации. Я просматриваю различные отчёты о скучных счетах и посторонних интересах. Я также ищу любое упоминание о Семье Монсеррат; моё любопытство к Майклу до сих пор не угасло, несмотря на всё, что произошло между нами. Там не так уж много интересного, но я восхищена тем, что Д'Арно придерживается старой школы и предпочитает хранить свои записи на бумаге, а не в компьютере. У него есть некоторое представление о том, на что способны хакеры, подобные Rogu3; возможно, он думает, что так его файлы будут в большей безопасности. Я пожимаю плечами и, наконец, достаю то, что искала. Файлы о вербовке.

Неудивительно, что папка очень тонкая. Здесь, конечно, нет имён Стюартов. Каждая вампирская Семья делает всё возможное, чтобы сохранить в тайне имена своих новобранцев. Я подозреваю, что это скорее традиция, нежели какая-либо реальная необходимость, не говоря уже о том, что им нравится быть окутанными тайной, потому что они, похоже, думают, что загадочность добавляет им силы. Какой бы ни была причина, они ни за что не передали бы такие списки Д'Арно, что бы он для них ни делал. Однако, когда дело доходит до человеческих законов, они, похоже, менее осмотрительны. Вот копия отчёта, который они поручили Д'Арно написать. К сожалению, это подтверждает все мои подозрения: они хотели знать, как далеко они могут зайти в своей вербовке, прежде чем человеческое правительство начнёт действовать.

Д'Арно, безусловно, проявил должную осмотрительность. Он подсчитал, что с точки зрения продолжительности жизни, каждая вампирская жизнь в 3,4 раза длиннее жизни человека. С учётом того, что численность каждой Семьи ранее ограничивалась пятью сотнями, их численность — капля в море по сравнению с деймонами, ведьмами или людьми. Используя различные математические формулы, а также то, что, по-видимому, является «даванием на лапу» нескольким членам парламента, Д'Арно высчитал, что численность Семей может быть увеличена до одиннадцати тысяч, прежде чем против них будут возбуждены судебные иски. Это всё равно будет означать, что вампиры составят лишь крошечный процент населения Великобритании. Я хмурюсь.

Пятьсот членов — это небольшая численность, с которой можно справиться. Это означает, что Семьи сплочены и их чувство преданности невероятно сильно, даже если большая часть этих чувств возникла в результате первоначального процесса обращения. У каждого есть право голоса и у каждого есть своё место. Дальнейшее увеличение численности, особенно до одиннадцати тысяч, разрушило бы всё это. Будут новые столкновения. Потребность в свежей человеческой крови будет расти.

Д'Арно упоминает об этом в своём отчёте и предлагает создать фонд для покрытия любых необходимых расходов. Людей, находящихся за чертой бедности, можно поощрять к продаже своей крови. Он даже разработал потенциальный страховой полис на тот случай, когда начнутся проблемы. Когда, а не если. Дальнейший анализ рисков включает в себя разногласия между ведьмами и деймонами Агатос. Д'Арно отмечает, что их численность намного больше, поэтому у Семей уже есть готовый контраргумент.

Деймоны Какос, подобные Иксу — неизвестная величина. По крайней мере, Д'Арно призывает к осторожности в этой области, предлагая Семьям перестать обвинять деймонов Какосов в несанкционированных убийствах. Провоцировать их таким образом было бы неразумно, особенно когда вампиры потенциально стремятся увеличить свою собственную силу.

Я пролистываю отчёт до конца. Там есть приложение о статусе протестующих. Д'Арно, как и я, отмечает, что в последнее время они ведут себя тихо, и приходит к выводу, что самые ярые антивампирские сторонники осознали, что ведут безнадёжную битву. Его рассуждения отрывочны; я не могу не задаться вопросом, не потому ли, что он считает, что ответственность за это несут сами Семьи. Год назад я бы сказала, что ни за что. Но тогда, год назад, я бы сказала, что Семьи никогда не стали бы вербовать в таких количествах.

Единственная по-настоящему полезная информация — это список из примерно трёхсот имен, по-видимому, участников акций протеста, которые загадочно исчезли. Я и не подозревала, что их так много. Я просматриваю его с замиранием сердца. В последнее время я навредила многим людям и трайберам, но могу честно сказать, что каждый из них это заслужил. Убить кого-то только потому, что он реализует своё право на свободу слова — это совершенно другое дело. Я не хочу в это верить. В прошлом я совершала ошибки, делая поспешные выводы. В наши дни я не могу себе этого позволить, и я гораздо более осмотрительна и прилежна перед принятием решения, но я не могу избавиться от грызущего беспокойства.

Используя свой телефон, я фотографирую каждую страницу и аккуратно возвращаю отчёт туда, где я его нашла. Я обхватываю себя руками. Я понимаю, что Медичи давит на Семьи в плане вербовки, но, само собой, их совокупная мощь могла бы помочь им найти альтернативный путь? Я не могу поверить, что это единственный выход.

Мне придётся встретиться с Майклом лицом к лицу. Главы других Семей уважают его. Если я смогу переубедить Майкла Монсеррата в том, что касается увеличения численности, то я смогу переубедить и остальных. Я сжимаю челюсти. И пока у меня не будет неопровержимых доказательств того, что он и другие имеют отношение к исчезновениям протестующих, я буду хранить молчание, как бы тяжело это ни было. Я обязана ему хотя бы этим.

Глава 6. Нырнуть за деталями

Я прохожу половину коридора в поисках Кимчи, когда чувствую, что атмосфера меняется. Я уже не совсем одна. Я морщу нос. Икс в последнее время чертовски часто меня проверяет. Интересно, не потому ли он злится, что я уделяю много внимания Медичи, вместо того чтобы очищать улицы от мелких преступников? Я решаю, что он может сходить нафиг.

Я заворачиваю за угол и, наконец, замечаю его в приёмной. Кимчи лежит на спине, подставляя Иксу свой гладкий живот, как настоящий сабмиссив.

— Что ты здесь делаешь?

Икс широко разводит руками.

— Я решил посмотреть, как у тебя дела.

— Как мы уже говорили, я не твой питомец, — я смотрю на Кимчи как на предателя. — И мой пёс тоже не твой питомец.

— Бо, ты слишком чувствительна. Я просто хотел убедиться, что ты не упустишь эту возможность.

Я прищуриваюсь. Может, прямо сейчас я и работаю на Икса, но это не меняет того факта, что он деймон Какос, и я не могу ему доверять. В конце концов, он может оборвать мою жизнь одним движением мизинца. Конечно, это может быть хорошей причиной оставаться с ним в хороших отношениях, но я не уверена, что меня это по-прежнему волнует. Жизнь дешева. Даже моя.

— Какую возможность?

Он качает головой и хмыкает.

— У твоего маленького юриста-человека много трайберов среди клиентов. И много людей, которые занимаются, скажем так, неприглядными вещами.

Я просто смотрю на него. Он закатывает глаза.

— Мне обязательно всё разжёвывать? Ты работаешь на меня. Твоя задача — положить конец преступной деятельности, которая происходит на улицах Лондона. У тебя есть шанс ознакомиться с длинным списком преступников, которые затевают подобные действия.

— Я поняла, что ты имел в виду, — фыркаю я. — Но я не могу этого сделать.

Он поднимает брови.

— Почему нет?

— Файлы являются личными. Я не могу нарушить эту приватность. Это было бы неправильно.

Икс смеётся, и звук эхом разносится по пустому коридору. Его смех раздражает, но он прав. Чёрт бы его побрал.

— Возможно, я ошибся. Возможно, ты не лучший выбор для мстителя.

Я вздёргиваю подбородок.

— Ты всегда можешь найти кого-нибудь другого, — если не считать того факта, что мне снова придётся переезжать домой, меня это не беспокоит. Мне не нужен Икс. Без его вмешательства я смогу свободнее сосредоточиться на ведьмах. Эта мысль невероятно приятна. Я складываю руки на груди и улыбаюсь.

— Хватит об этом. Я нужен тебе, — тон его голоса не изменился, но я почти уверена, что мне не померещилось, как он поджал губы.

«На самом деле, мне кажется, я нужна тебе больше». Губы Икса поджимаются ещё сильнее. Теперь моя очередь смеяться.

— Не кисни, на радуге зависни, — говорю я ему. — Ты знаешь, что я собираюсь сделать то, что ты предложил.

— Что это за выражение такое?

Я усмехаюсь.

— Иногда ты напоминаешь мне моего дедушку, — на его лице появляется холодная улыбка, заставляющая меня мгновенно пожалеть о своих словах. Я поднимаю палец. — Не надо. Он под запретом.

Икс отвешивает мне лёгкий поклон, но вид у него по-прежнему забавляющийся. Я стискиваю зубы. Не желая продолжать этот разговор, я разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь к картотечным шкафам.

Пусть я ни капельки не боюсь того, что может натворить такой ничтожный неудачник, как Барри Моран, если я злоупотреблю так называемым гостеприимством, я всё же пообещала, что задержусь не больше чем на час, а я женщина слова. Я просматриваю несколько папок и записываю данные о злостных нарушителях, засовывая заметки в задний карман. Когда на часах остаётся меньше пяти минут, я возвращаюсь к Кимчи. Пёс теперь уже один, он печально смотрит на лифт, как будто ему не хватает присутствия Икса. На дорогом ковре Д'Арно также появилось довольно приличное пятно слюны. Я широко улыбаюсь.

— Отличная работа, Кимчи, — он стучит хвостом и поднимается на лапы, с надеждой глядя на меня. Я киваю. — Ага. Мы уходим отсюда.

***

Фоксворти стоит, ссутулившись, и смотрит на сверкающую гладь Темзы. Неподалеку находятся ещё несколько полицейских, которые осматривают местность. В нескольких метрах от нас стоит фургон с распахнутыми дверцами и зловещей надписью на боку, рекламирующей городскую прокуратуру.

Проходя мимо, я заглядываю внутрь. Кимчи слишком радуется и пытается забраться внутрь, но вонь застарелой крови и отбеливателя заставляет меня отдёрнуть его обратно. Тела пока нет; возможно, это просто ложная тревога.

Я пробираюсь к кромке воды. Один или два раза ко мне приближаются полицейские в форме, чтобы остановить меня, но каждый раз, когда я поворачиваюсь в их сторону, осознание того, кто я такая, останавливает их на полпути.

Фоксворти не оборачивается.

— Я мог бы догадаться, что рано или поздно ты появишься, — ворчит он.

— Как фальшивый пенни, — бодро говорю я ему и оглядываю его ещё раз. — Плащ? Серьёзно? Ты пытаешься получить роль в полицейском сериале?

(Поговорка про пенни появилась в 18–19 веке, когда было много поддельных монет, и люди пытались сбыть их с рук, но те всё равно возвращались к ним, — прим)

Его плечи напрягаются, а брови сходятся в хмурой гримасе. Очевидно, он не очень рад меня видеть. Жаль. Мы вместе работали над поимкой пары серийных убийц, рыскающих по городу, и в ходе расследования его естественное недоверие ко мне перешло в невольное уважение. Всё расположение, которое я могла завоевать, похоже, исчезло теперь, когда у меня новая роль марионетки Икса. Я не должна удивляться, но это не значит, что меня это не задевает.

Я обхожу Фоксворти, пока не оказываюсь лицом к лицу с ним, и протягиваю руки. Затем я заключаю его в крепкие, восторженные объятия, пряча лицо у него на груди.

— Я так рада тебя видеть! — бормочу я. — Я скучала по тебе!

Кимчи в восторге от проявления позитивной энергии и начинает действовать, вскакивая и упираясь лапами в спину Фоксворти. Добрый инспектор только слегка напрягается и не двигается с места.

— Знаешь, нам надо чаще встречаться. Сходить в кино. Обсудить протокол за кексами. И тому подобное.

— Бо, — говорит он напряжённым голосом, — отстань от меня.

Я сжаливаюсь над ним и отпускаю. Он скрещивает руки на груди. Кимчи это не останавливает.

— А собака?

Я издаю свист. Кимчи игнорирует меня. Струйка слюны скатилась у него изо рта и теперь пачкает плащ Фоксворти. Это к лучшему. Если только вы не относитесь к тем людям, которым нравится выставлять напоказ свои гениталии, носить плащ — плохая идея. Я выгибаю бровь в сторону Фоксворти и пожимаю плечами.

— Думаю, ты ему действительно нравишься.

Он хмурится.

— Чего ты хочешь?

Я отказываюсь от мелодраматизма и перехожу к делу. Я называю ему имя офицера, который ведёт дело Лизы. Он косится на меня.

— Ты его знаешь? — спрашиваю я.

— Он сторонник соблюдения правил, — он переводит взгляд на меня. — И ему не нравятся кровохлёбы.

— Мало кому они нравятся. Проблема в том, что у него есть несколько вещей, которые мне нужны. Он ведёт дело о пропавшем человеке. Лиза Джонсон. Я хочу получить всё, что он забрал из её дома, и все записи в личном деле.

— И ты думаешь, он просто отдаст это?

Я одариваю Фоксворти своей самой терпеливой улыбкой.

— Я думаю, ты поощришь его сделать так.

— Зачем мне это делать?

— Потому что мы приятели. Партнёры. Товарищи по оружию. Товарищи по команде. Единомышленники, — я наклоняюсь немного ближе и шепчу: — Друзья.

Он глубоко вдыхает, набирая воздух в лёгкие.

— Бо, ты мне нравишься. По меркам трайбера у тебя доброе сердце, и у нас с тобой есть общая история. Но я не могу оправдать то, что ты делаешь. Как и никто другой в полиции. Законы существуют не просто так.

— Я вампир. Я выше закона.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — огрызается Фоксворти. Он злится гораздо сильнее, чем показывает.

Я изучаю его с минуту, испытывая смутное любопытство.

— Ты реально загоняешься, — комментирую я. — Почему мои действия так сильно беспокоят тебя?

Он засовывает руки в карманы. Кимчи, в конце концов, перестаёт вылизывать его плащ и опускается на землю, чтобы рассмотреть лист, трогая и обнюхивая его с необычайной самоотверженностью.

— Ты не герой, Бо. Ты думаешь, что помогаешь, выслеживая преступников? Всё, что ты на самом деле делаешь — это загоняешь настоящих преступников ещё глубже в подполье. Ты заставляешь людей бояться ещё больше, а не меньше. И что произойдёт, когда ты совершишь ошибку? Когда ты перережешь горло тому, кто, по твоему мнению, этого заслуживает, но этот кто-то просто оказался не в том месте не в то время?

Я приподнимаю брови, предпочитая игнорировать тот факт, что раньше и сама верила во всю эту чушь.

— Как будто полиция никогда не ошибается, — усмехаюсь я.

Он отворачивается.

— Вот почему у нас есть надлежащие правовые процедуры. То, что ты делаешь, неправильно. Это делает тебя таким же преступником, как и все остальные.

— Как минимум четыре человека дожили до сегодняшнего дня, благодаря моим действиям только за последний месяц. Я спасла им жизни. Ни в одном из этих случаев я не видела парней в синем, — на его щеке подёргивается мышца. Он не отвечает. — Я что-то не вижу, чтобы ты или кто-то из ваших приятелей бросился меня арестовывать.

— Ты же знаешь, что мы не можем, — он оглядывается на меня. — Но это может измениться. Даже идиоты у власти не позволят тебе вечно бесчинствовать на улицах и делать всё, что тебе вздумается.

Я откидываю волосы со лба.

— Разве ты не видишь, что именно этого я и хочу? Вампиры не должны быть выше закона. Если бы это было не так, кто-нибудь бы уже что-нибудь предпринял в отношении Медичи.

— С моей точки зрения, — тяжело произносит Фоксворти, — если сравнивать тебя и Лорда Медичи, ты гораздо опаснее.

Я похлопываю его по руке.

— Спасибо.

Как бы то ни было, поведение Фоксворти становится ещё холоднее.

— Ты думаешь, это всё просто игра?

— Нет, не думаю, — я провожу языком по зубам. — В любом случае, ты собирался помочь мне достать досье на Лизу Джонсон.

— Не собирался.

Я улыбаюсь и достаю смятый листок из заднего кармана, разглаживая его. Я читаю первую из своих наспех сделанных заметок.

— Как долго полиция разыскивает Дэвида Хеллстрома? — спрашиваю я.

Фоксворти замирает.

— Бодлеровский мясник?

Моя улыбка становится шире.

— Кажется, его так прозвали. За сколько убийств он ответственен? Одиннадцать?

— Насколько нам известно, — рычит Фоксворти.

— Что, если я могу сказать тебе, где он сейчас находится?

— Если бы ты знала, где он, ты бы сама отправилась за ним. Ты бы не смогла устоять.

Должна признать, это заманчиво. Но мне нужна информация, и я должна её на что-то обменять. Кроме того, то немногое, что я знаю о Хеллстроме, говорит о том, что он никогда не позволит себя поймать. Он скорее погибнет под градом пуль, чем окажется за решёткой. Независимо от того, я за ним пойду или полиция, конечный результат будет один и тот же.

— Я абсолютно уверена, что вы сами сможете с ним разобраться. Найди мне всё, что мне нужно знать о Лизе Джонсон, и я дам тебе адрес Хеллстрома.

Фоксворти отчаянно хочет послать меня к чёрту, но Хеллстром ему нужен больше. Я уверена, что где-то здесь кроётся каламбур.

(На английском языке посылают не к чёрту, а в ад, а фамилия Хеллстром содержит в себе слово hell/ад, отсюда и каламбур, — прим)

— Ладно, — огрызается он, протягивая руку.

Я качаю головой и смеюсь.

— Не-а. Я не вчера родилась, — упрекаю я. — Сначала дай мне то, что мне нужно. Потом получишь Хеллстрома, — мои глаза сияют. — Там, откуда взялась эта информация, есть ещё кое-что, если ты правильно разыграешь свои карты.

Фоксворти на мгновение сжимает кулаки, а затем с видимым усилием разжимает их.

— Где я могу тебя найти?

— Я заеду завтра вечером. Надеюсь, тебе хватит двадцати четырёх часов, чтобы добыть то, что мне нужно. Хотя, полагаю, к тому времени тебя здесь уже не будет, — я смотрю на реку. Вода схлынула, и ныряльщик высунул голову, указывая на что-то. — В любом случае, почему вы здесь посреди ночи?

— Свидетель видел, как несколько часов назад с моста сбрасывали тело. Камеры видеонаблюдения подтвердили это.

Я хмурюсь.

— Если это правда, то он или она уже мертвы. К чему такая спешка? Было бы гораздо проще провести поиски днём.

Выражение лица Фоксворти становится каменным.

— Потому что описание совпадает с Аланом Кэмпбеллом.

Я роюсь в памяти. Имя мне что-то напоминает; я щёлкаю пальцами, когда это приходит мне на ум.

— Сын комиссара полиции? Тот, который пропал в прошлом году?

— Верно, — коротко отвечает Фоксворти.

— Чёрт. Мне жаль. Я могу помочь…

— Нет.

Я могу это понять; речь идёт о том, чтобы позаботиться об одном из своих. Пока Фоксворти — или сам комиссар полиции — не попросят меня о помощи, я буду держаться в стороне.

— По крайней мере, его семья наконец обретёт покой, — говорю я. Незнание может быть самым трудным.

Фоксворти бросает на меня скорбный взгляд.

— Ты не понимаешь, — говорит он наконец. — Я бы сохранил это в секрете, особенно от тебя, но кто-то уже слил это в прессу, так что завтра утром об этом узнает весь мир.

— Узнает что?

— Алан Кэмпбелл не подходит под описание жертвы. Он подходит под описание преступника.

Мои глаза выпучиваются.

— Чёрт.

— Да.

Появляется ещё один ныряльщик. С дальнего берега отчаливает моторная лодка, прожекторы освещают реку в нужном направлении.

— Видимо, они нашли тело.

— Да, — отвечает Фоксворти, мрачно поджимая губы. — Видимо, да.

***

Я, как всегда, завершаю свою ночь, сидя на виду прямо напротив крепости Медичи. На этот раз я не столько беспокоюсь о том, что делает Медичи, сколько скрещиваю пальцы на то, что Майкл снова появится, и я смогу спросить его о вербовке. К моему сожалению, на улице по-прежнему тихо. Мне даже не предложили ничего выпить или перекусить. Какой дурной приём.

Кимчи начинает проявлять признаки усталости, он плюхается у моих ног и тяжело вздыхает, как будто на его широких собачьих плечах лежит тяжесть всего мира. Испытывая к нему сочувствие, я наклоняюсь, чтобы взъерошить его шерсть.

— Только ты и я против всего мира, приятель, — я улыбаюсь. — Помогает то, что мы оба обладаем сверхспособностями. Я вампир, обладающий скоростью, силой и природной хитростью, а ты — мировой лидер по пусканию слюней. С такой комбинацией мы не можем потерпеть неудачу.

Он лижет мою руку. Поднимается ветер, и мимо меня проносятся несколько листьев и брошюра; с первой страницы газеты на меня смотрит лицо привлекательного, елейного человеческого политика. Я узнаю его по физиономии из газеты Джоунси: Хейл как-то там.

Я пожимаю плечами и окидываю намётанным взглядом длинные тени, в которых прячется Медичи. Внутри нет даже проблеска света, но я знаю, что это место битком набито вампирами-новобранцами. Я протягиваю руку и, не мигая, указываю на него. Как будто я бейсболист Бейб Рут. И если кто-то из присутствующих наблюдает за мной, это может заставить его немного понервничать. Прямо сейчас я не могу просить о большем.

Глава 7. Пылающие сёдла

Я понимаю, что что-то не так, ещё до того, как открываю глаза. Тяжёлая туша Кимчи, которая занимала большую часть моей огромной кровати, в то время как я была втиснута в крошечный угол, исчезла. Я слышу, как он скребётся лапами в дверь спальни, время от времени тихонько поскуливая. Даже если бы не его действия, атмосфера изменилась. Я не могу точно определить, что именно, но ясно, что что-то изменилось. Причиной может быть только Мария.

Я протираю глаза и встаю с кровати, беспокоясь, что она могла причинить себе вред. Когда я слышу тихий шёпот голосов, я останавливаюсь как вкопанная и прищуриваюсь. Это не телевизор. Здесь есть кто-то ещё.

Я перебираю в уме возможные варианты. Я почти ничего о ней не знаю. Она вполне могла пригласить кого-нибудь в гости. Это не может быть одна из её коллег-стриптизёрш или проституток. Полиция не совсем некомпетентна; они проследят, чтобы обо всех этих девушках хорошо позаботились. Если бы кто-то кричал, я бы предположила, что это её бывший босс, тот, что ещё более злобный, чем Малпетер, и теперь преследует её в отместку. Несмотря на напряжение в воздухе, я не улавливаю ощущения опасности.

Полагаю, это может быть Икс. Меня бы это не удивило, учитывая, как часто он появляется в последнее время. Но я сомневаюсь, что Икс нашёл бы время поболтать с ней. Насколько я знаю, он не общается ни с кем, кроме как с деймонами Какос, за исключением вашей покорной слуги, и он был недоволен тем, что я вообще привела её.

Единственный, кто мог появиться здесь без предупреждения — это Майкл. Мысль о том, что он, возможно, выследил меня, наполняет меня тревогой. Как бы сильно я ни хотела поговорить с ним, мне нужно это безопасное убежище. Мне не нужно, чтобы он соблазнял меня вернуться к нему.

Я бесшумно пробираюсь к двери, отодвигая Кимчи с дороги. Я прижимаюсь ухом к деревянной двери и прислушиваюсь. У меня особенно хороший слух — как и у всех вампиров — но кто бы там ни был, он прекрасно осведомлён об этом факте. Незваный гость и Мария разговаривают приглушённым шёпотом, так что я не могу разобрать, кто это.

Я опускаю взгляд. Кимчи настороженно навострил уши и виляет хвостом. Я удивлённо поднимаю брови.

— Я могу тебе доверять? — тихо спрашиваю я. — Это действительно друг?

Его рвение не проходит.

— Майкл мне не друг, ты же знаешь, — я не обращаю внимания на лёгкую боль, которую испытываю при этих словах. — И тебе следует держаться подальше от Икса.

Кимчи снова скулит.

— Много же от тебя пользы, — говорю я ему. Затем кладу руку на дверную ручку и осторожно приоткрываю её на полдюйма.

— Мне нравится с фруктами, — говорит Мария. — Это… как вы его называете? Пананас?

— Фууууу! Нет! Ананасу не место на пицце. Ни за что. Это неправильно.

Я стискиваю зубы так сильно, что это почти причиняет боль. Невероятно. Из всех людей, кому стоило бы держаться подальше… Я широко распахиваю дверь и выхожу.

Мария вскакивает на ноги и пятится, её глаза широко выпучиваются, а лицо внезапно бледнеет. Кимчи выскакивает из-за моей спины, бросается на Rogu3 и начинает его яростно облизывать. Я упираю руки в бока.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Rogu3 так придавлен, что я слышу только его приглушённые протесты.

— Кимчи! — кричу я. — Оставь его в покое и вернись сюда!

Естественно, Кимчи полностью игнорирует меня. Я могу только предположить, что это потому, что подросток-хакер приятный на вкус; и уж точно не потому, что кто-то из нас должен быть рад его видеть. Я разворачиваюсь и направляюсь на кухню, чтобы найти что-нибудь вкусненькое, чем можно отвлечь собаку, как раз в тот момент, когда Мария удирает обратно в убежище своей комнаты. Я тихо ругаюсь.

Стоит открыть только один шкафчик, как Кимчи покидает Rogu3 и возвращается ко мне. Чтобы не подвергнуться нападению его языка, я бросаю еду в миску и возвращаюсь обратно.

— Давай начнём сначала, — говорю я, чувствуя, как по моей спине пробегает волна гнева. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

Rogu3 ухмыляется и закидывает руки за голову, закидывая ноги на журнальный столик. То, что я заняла ту же позицию, что и тогда, когда ждала Джоунси, не делает это менее раздражающим.

— Очевидно же. Ты меня пригласила.

— Нет, — я чётко проговариваю каждое слово. — Я этого не делала.

— Ты просила меня выяснить, кто такая Мария. Кстати, я ничего не нашёл. Тебе следует просто спросить у неё.

Во мне закипает раздражение.

— Ты мог просто связаться со мной по электронной почте или смс. Ты не можешь здесь находиться!

— Почему нет?

Я медленно считаю про себя до десяти.

— Во-первых, это небезопасно. Во-вторых, твои родители сойдут с ума. Ты тоже должен быть в школе, — я вскидываю руки вверх. — Ты всё усложняешь!

— Если бы ты собиралась съесть меня, Бо, ты бы уже это сделала. И я не думаю, что Мария причинит мне вред.

Почему-то мне кажется, что как только она придёт в себя, с ней нужно будет считаться.

— Не стоит её недооценивать, — говорю я. — Кроме того, мой домовладелец очень обидчивый.

— Что он собирается делать? — спрашивает Rogu3. — Отрубит мне голову за то, что я заскочил поздороваться?

«И съест твоё сердце», — мысленно добавляю я.

— Rogu3…

— Эй, — говорит он, поднимая ладони. — Не волнуйся об этом, Бо. Я знаю, ты превратилась в Гризли Адамса, но я один из хороших парней. Я твой друг.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты не должен здесь находиться, — повторяю я. — Из-за работы на меня тебя чуть не убили.

— Мои родители знают, где я, — тихо говорит он.

— Чушь собачья.

Rogu3 встаёт, выражение его лица серьёзное.

— Это правда.

— Они скорее воткнут мне в сердце деревянный кол, смоченный святой водой, а затем подадут на стол, посыпав жареным чесноком, чем позволят тебе прийти сюда.

Он хмурится.

— Чеснок и святая вода не вредят кровохлёбам.

— Я просто хотела нарисовать красочную картину, — бормочу я.

Он встречается со мной взглядом.

— Тебе не о чём беспокоиться.

— Я беспокоюсь не о них. А о тебе.

Rogu3 подходит ближе, и мне приходится вытягивать шею, чтобы разглядеть его как следует. Меня раздражает, что он такой чертовски высокий, хотя ещё даже не достиг возраста согласия.

— После того, что случилось, во мне что-то изменилось, — его рука тянется к груди, и я почти уверена, что это неосознанное движение. — Я знал это, ты знала это, и мои родители знали это. Это было похоже на тьму.

Я сглатываю. Я знаю эту тьму.

— И ты старался избавиться от неё. Ты молод, Rogu3, — мучительно молод. — Ты справишься с этим.

— Я знаю, — его голос ясен и уверен. — Но я не справлюсь с этим, посещая уроки французского или математики, или сидя в школьной столовой и глазея на девочек. Я знаю, что происходит в мире. Чёрт возьми, Бо, о тебе пишут во всех новостях!

— Не матерись.

Он улыбается.

— Я также знаю, что происходит с Медичи. Его нужно остановить.

— Ты втираешь это тому, кто уже согласен, — фыркаю я.

— Я могу помочь, Бо, — он произносит эти слова тихо, но при этом выпрямляется. Он изменился. Думаю, мы все изменились.

— Твои родители…

— Они знают, что я здесь. Это делается не совсем с их благословения, но они понимают.

— Я в это не верю.

Он пожимает плечами.

— Позвони им. Они немного пришли в себя после того, как ты нашла этих людей. Тех, кто причинил мне боль. Даже мой отец больше… сочувствует тебе.

Возможно, потому, что я казнила людей, которые пытались причинить вред его сыну. Я провожу рукой по волосам и пытаюсь зайти с другой стороны.

— Раньше ты серьёзно относился к своему образованию. Тебе пятнадцать лет. Ты не можешь просто так бросить школу.

— Я всё равно собираюсь сдавать экзамены. Я всё равно планирую поступить в университет. Но сначала я хочу заняться другими вещами.

— Нет.

— Ты сказала, что, если мне что-то понадобится, я должен позвонить тебе. Ты ясно дала понять, что, если мне понадобится помощь, ты прибежишь, — он вздёргивает подбородок. — Что ж, мне нужна помощь. Мне нужно помочь тебе. Мне нужно знать, что я делаю что-то хорошее. Мне нужно побороть это чувство внутри себя. Сделать мир лучше и всё такое прочее, — уголок его рта приподнимается. — Я знаю, это банально, но я хочу это сделать. Я сам принял решение это сделать.

— Нет.

— Я не ребёнок, Бо.

— Нет, ты ребёнок и есть.

Он хмурится.

— Именно так говорит мой папа. Слово в слово, — он поворачивается на пятках и отходит на несколько шагов. Я слышу его учащённое, расстроенное дыхание и чавканье Кимчи на заднем плане. — Ко мне обратился кое-кто ещё, — говорит он наконец.

Какого чёрта? Мои глаза сужаются.

— Кто?

— МИ-7, — он слегка наклоняет голову. — Наверное, это противоречит шпионскому кодексу, но я подумал, что, учитывая твоего деда и всё такое, они могли бы дать мне небольшую поблажку.

— МИ-7 обратились к тебе? — мой голос повышается. — Предложили работать на них?

Rogu3 снова поворачивается ко мне лицом, морщась.

— Ты визжишь, Бо Пип.

— Я. Не. Визжу.

— Вроде как визжишь.

Я бью кулаком по стене, не обращая внимания на трещину, которая тут же появляется.

— Они не имели права. Ты слишком молод.

— Я бы предпочёл работать на тебя, а не на них, — Rogu3 улыбается. — Я не очень хорошо соблюдаю правила, и ты позволишь мне делать то, что я хочу, — увидев выражение моего лица, он резко сдаёт назад. — Я имею в виду, до определённой степени. Ты не будешь возражать, если я во имя общего блага нарушу несколько законов.

— Они тоже. Это не значит, что ты должен на них работать, — быстро добавляю я и на мгновение прикрываю глаза. — Rogu3, ты гений. Ты можешь делать всё, что захочешь. Только не делай этого.

— Я должен это сделать. Неужели ты не понимаешь?

— Я больше не являюсь частью «Нового Порядка», Rogu3. У меня нет полномочий. Всё, что я делаю, противоречит человеческим законам. Рано или поздно кто-нибудь это поймёт и что-нибудь предпримет. У тебя даже нет статуса вампира, чтобы защитить себя. В конечном итоге ты окажешься за решёткой.

— Я умею заметать следы. Честно говоря, я занимаюсь подобными вещами уже много лет. Ты не единственный мой клиент. Тем не менее, ты единственная, кому я доверяю.

У Икса крышу снесёт. Сначала Мария, а теперь и Rogu3. Он деймон Какос, а не спаситель беспризорников. Как бы то ни было, когда он узнает, что Rogu3 выследил меня здесь, он может предпринять что-то против него. Я тяжело опускаюсь на стул.

— Как ты меня нашёл?

— На самом деле, это было довольно сложно. Как ты думаешь, почему мне потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда? Сорок восемь часов, чтобы найти один чёртов адрес! Обычно я справляюсь гораздо быстрее, — он пожимает плечами. — Мне, должно быть, недостаёт практики. Я знаю, что «Улицы Пламени» как-то связаны с этим, — говорит он, называя интернет-компанию, главой которой является Икс, хотя и не открыто. — Их следы пальцев были повсюду в твоей системе и на твоём имени. Повезло, что ты отправила электронное письмо, иначе я бы никогда тебя не нашёл.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

— Повезло? — он усмехается. Я делаю глубокий вдох. — Послушай, я не такой волк-одиночка, каким все меня считают. У меня есть… благодетель, который помогает мне.

Rogu3 закатывает глаза.

— Да ладно. Если только ты не выиграла в лотерею, то никогда не смогла бы позволить себе эту берлогу. Я знаю баланс твоего банковского счёта.

Я недоверчиво качаю головой.

— В любом случае, он может не обрадоваться тому, что ты присоединился. Мне надо будет проверить.

— Всё в порядке. Я могу подождать. Уверен, когда твой таинственный благодетель поймёт, кто я такой, он будет рад иметь меня под рукой. Пойди и спроси его. Это даст мне шанс получше познакомиться с Марией.

— Тебе следует оставить её в покое. Она через многое прошла.

Улыбка исчезает с его лица.

— Знаю. Я это вижу.

Я сжимаю переносицу. Я даже представить себе не могу, как пройдёт этот разговор с Иксом. Будут многочисленные угрозы применения насилия, и я уверена, что в конце он попросит меня за ухо вытащить Rogu3 на улицу. Полагаю, тогда хотя бы моя совесть будет чиста. Но если добавить сюда Марию… Я снова качаю головой.

Я достаю свой телефон и машу им в направлении Rogu3.

— Я сейчас пойду и поговорю с ним, — говорю я. — Если ты получишь пропущенный звонок от меня, тебе придётся взять Марию и бежать. Не возвращайся к своим родителям. Не возвращайся в школу. Никогда больше не пытайся связаться со мной. Если ты это сделаешь, ты будешь мёртв, — я делаю паузу. — И присмотри за Кимчи. Пожалуйста.

— Боже, Бо. На кого именно ты работаешь?

Я тычу в него большим пальцем.

— Тебе действительно лучше не знать, — я пронзаю его тяжёлым взглядом. — Ты всё ещё можешь отказаться.

Он ухмыляется.

— Никаких шансов.

***

Я возвращаюсь в район Лизы Джонсон и только тогда достаю телефон, чтобы позвонить Иксу. У меня дрожат руки. Это безрассудно и глупо, но я видела выражение глаз Rogu3 и узнала в нём упрямство. Он не уйдёт, пока я не дам ему для этого вескую причину. Деймон Какос кажется мне довольно веской причиной. Я уверена, Икс поможет мне в этом деле.

Он берёт трубку после второго гудка.

— Бо, — мурлычет он. — А я думал, ты хочешь, чтобы я держался подальше. Уже соскучилась по мне?

Я прерывисто вздыхаю.

— У меня небольшая проблема.

— Проблемы, я думаю. Хакер и шлюха, — я замираю от его слов. Конечно, он уже всё знает о них обоих. Я не должна удивляться. — Знаешь, — добавляет он как бы между прочим, — это было бы отличным названием для фильма.

— Я понимаю, ты не хочешь, чтобы кто-то из них был там. С Марией всё будет в порядке, я уверена, что смогу найти для неё приют для женщин, если она не скажет мне, кто её семья. Но Rogu3 так просто не сдастся. Если бы ты мог просто отпугнуть его, тогда…

— Придержи коней. Кто сказал, что я не хочу, чтобы они были там?

Я моргаю. Э…

— Возможно, я передумал. По крайней мере, в том, что касается этих двоих. Специалист по информационным технологиям такого уровня должен работать у меня. Он сильно вырос с прошлого года. На самом деле, если он тебе не нужен, я уверен, что смогу найти ему очень хорошо оплачиваемую должность в «Улицах Пламени». Нам нужно больше людей его уровня. И не забывай, что в его жилах течёт моя кровь, — он посмеивается, ссылаясь на тот факт, что я использовала кровь Икса, чтобы временно превратить Rogu3 в вампира и спасти ему жизнь. — Мы практически семья.

— Ему пятнадцать.

— И что? К тому времени, когда мне исполнилось пятнадцать, я уже убил больше, чем…

— Я не хочу знать. Но он надоедливый. И слишком любопытный. Он будет искать твоего общества, и тогда тебе придётся убить его и съесть его сердце. Тогда, поскольку я сторонница самосуда, стремящаяся к справедливости для всех, мне придётся заняться тобой. В ответ ты убьёшь меня и останешься без единственной марионетки, которая делает за тебя грязную работу.

Икс смеётся.

— Это слишком много предположений. Оставь парнишку. На самом деле, давайте поужинаем вместе завтра вечером. Ты, я и он.

О, чёрт.

— Но ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь знал о тебе.

— Благодаря тебе, у него и так достаточно подозрений, чтобы заполнить целый круизный лайнер. Кроме того, мне понадобится запасной план на случай, если ты облажаешься.

— Нет. Исключено. Ты не используешь его. Это нечестно.

— Тебе уже не шесть лет, Бо. Справедливость как понятие существует только в сказках. Завтра вечером. «Богема». И девочку тоже приведи. Ей, наверное, не помешало бы немного откормиться. Даю тебе слово, что я не причиню им вреда — до тех пор, пока никто другой не узнает, где ты живёшь и кто я такой. Если это случится, я могу взять и передумать.

Я решаю не заострять внимание на явной угрозе.

— Икс, подожди, — но слишком поздно, я уже разговариваю в пустоту. Я громко ругаюсь. Я не ожидала, что всё так обернётся. Я ударяю кулаком по ближайшему фонарному столбу. Это было недостаточно больно, поэтому я ударяю ещё раз. И ещё, и ещё.

Проходит некоторое время, прежде чем ко мне возвращается самообладание. Икс — это слишком большая загадка. С моей стороны безответственно втягивать кого-либо ещё в наши с ним отношения. Я знаю, что его слово имеет большое значение; в этом отношении он очень похож на моего деда, несмотря на свою деймоническую природу. Но это не значит, что я хочу, чтобы Rogu3 или Мария были вовлечены в его махинации.

Я говорю себе, что ни один из них не оставил мне выбора. Если бы у Марии была хоть капля здравого смысла, она бы уже ушла. Если бы у Rogu3 была хоть капля здравого смысла, он бы держался подальше. У них есть свобода воли, как и у любого другого. Я опускаю руку, не обращая внимания на капающую с пальцев кровь. Лиза Джонсон заслуживает того, чтобы я сосредоточилась на ней по крайней мере на ближайшие несколько часов.

Я начну с доктора. Это небольшая клиника, поэтому часы её работы ограничены. К счастью, по вторникам вечером в нерабочее время проводятся встречи для женщин, которые поощряют открытое обсуждение вопросов сексуального здоровья. Идеально.

Я вхожу, к большому неудовольствию румяной секретарши в приёмной.

— Вы… вы не можете туда войти! — выпаливает она, но тут же зажимает рот рукой. Другой рукой она стискивает папку-планшет так, что костяшки пальцев побелели. Возможно, она боится, что я откушу ей голову за то, что она осмелилась противостоять мне. Признаюсь, я ненадолго задумывалась об этом, но это вызовет много беспорядка, а она кажется порядочной девушкой.

— Это для женщин, не так ли? — спрашиваю я и демонстративно обхватываю обеими руками груди, чтобы подчеркнуть, что я действительно принадлежу к женскому полу. Румяные щёки женщины становятся пунцовыми.

— Для людей, — говорит она. — Вампиры не болеют венерическими болезнями.

Я удивлённо приподнимаю брови.

— Хотя они могут быть переносчиками, — я наклоняюсь ближе и облизываю губы. — Они могут передавать их.

Она быстро моргает.

— Э-э… э-э…

За её спиной появляется женщина в белом халате.

— Всё в порядке, Джой. Она может войти.

— Но…

— Я ожидаю её.

— Доктор Брайант, я полагаю? — спрашиваю я, довольная тем, что мама Лизы выполнила мою просьбу и позвонила заранее.

— Всё верно, — она оглядывает меня с ног до головы.

Я улыбаюсь.

— Знаю, знаю. Вы думали, я буду выше, верно?

— Нет. В вашем росте есть смысл, невысокие люди часто ведут себя по-бычьи. На самом деле, было проведено несколько исследований на эту тему. Я полагаю, что это связано с самооценкой, — в её глазах проступает едва заметный намёк на вызов. Молодец, добрый доктор.

Я демонстративно оглядываюсь по сторонам.

— У вас тут случайно нет фарфора? Бычья — моё второе имя.

(В английском есть выражение «бык в магазине фарфора», означающее то же самое, что и наше «слон в посудной лавке», отсюда и вопрос про фарфор, — прим)

Она фыркает.

— Бо Бычья Блэкмен?

— Сокращённо БББ.

— Интересно, были бы вы так же знамениты, если бы ваше имя не было таким запоминающимся, — размышляет она.

Я бесстрастно смотрю на неё.

— Вы намеренно пытаетесь вывести меня из себя?

— Если так, это работает?

— Зависит от обстоятельств. Вы ведьма? — она качает головой. — Преступница?

— Нет.

Я пожимаю плечами.

— Тогда, наверное, нет. Это может зависеть от того, позавтракала я или нет, — я позволяю своим клыкам удлиниться; доктор Брайант даже не вздрагивает.

— Вы не ошибаетесь насчёт венерических заболеваний. Было множество случаев, когда люди заражались после отношений с вампирами.

Я усмехаюсь.

— Отношений?

Её глаза остаются холодными.

— Сексуальных отношений. Вам не удастся поставить меня в неловкое положение, мисс Блэкмен. Я вас тоже не боюсь.

Я чувствую, что она хочет сказать что-то ещё, но прежде чем она успевает это сделать, из соседней двери выскакивает миниатюрная женщина, похожая на мышку, и дрожащим голосом спрашивает:

— Скоро мы начнём?

Доктор Брайант коротко кивает ей.

— Прямо сейчас.

— Сначала я хотела бы поговорить с вами, — перебиваю я.

— Вам придётся подождать, пока сеанс не закончится.

Я скрещиваю руки на груди.

— Это важно. Жизнь Лизы Джонсон может висеть на волоске.

— То, что я не умею заниматься карате или кунг-фу или вонзать зубы в чью-то яремную вену, не означает, что то, что я делаю, не важно, — она указывает в сторону комнаты ожидания. — Там восемь женщин, чьи жизни тоже важны.

— В настоящее время им не угрожает смертельная опасность.

— Вы этого не знаете. То, что произойдёт в этой комнате в течение следующего часа, вполне может спасти их жизни.

— В долгосрочной перспективе.

— А есть какие-нибудь другие перспективы? — она снова указывает. — Заходите, садитесь сзади и не говорите ни слова. Когда мы закончим, я поговорю с вами.

— Знаете, вы не правы, — сообщаю я ей.

— В чём именно?

— Здесь семь женщин, а не восемь, — впервые она выглядит удивлённой. Я улыбаюсь. — Я слышу, как бьются их сердца.

Доктор Брайант сглатывает. Конечно, это абсолютная чушь. На листке в папке-планшете, которую держала в руках пухленькая секретарша Джой, было семь фамилий, отмеченных галочками. Но заставить доктора Брайант насторожиться по поводу моих способностей гораздо интереснее, чем рассказать ей банальную правду. По какой-то причине она хочет, чтобы я присутствовала на этой встрече. Моё любопытство разгорелось настолько, что прямо сейчас я готова подыграть.

Как бы ни было забавно вести себя подобным образом с другими ждущими женщинами, я решаю применить более тихий подход. Я проскальзываю за спину доктора и сажусь в конце зала. Если кто-то из них способен сообщить мне что-то интересное, то, если я представлю себя хищником, это не побудит их заговорить. Тем не менее, двое или трое из них поворачиваются ко мне. Когда остальные замечают движение, они тоже вытягивают шеи, чтобы поглазеть. Я одариваю их всех кроткой улыбкой.

Настороженность доктора Брайант сменяется вспышкой веселья. Однако она быстро скрывает это под маской профессионализма.

— Дамы, спасибо, что пришли. Я уверена, вы узнаёте Бо Блэкмен. Я попросила её присоединиться к нам. Я думаю, она найдёт нашу встречу интересной.

— Она вампир.

Мне приходится зажать руки под коленями, чтобы не одарить заговорившую женщину медленными аплодисментами.

Другая пожилая женщина смотрит на меня.

— Спасибо, — тихо произносит она.

Ладно, этого я не ожидала.

— За что?

— Изабель — моя подруга. То, что вы для неё сделали, было хорошим поступком.

Я не имею ни малейшего представления о том, кто такая Изабель. Я просто жестом показываю, что, что бы я ни сделала, это ничего не значило.

— Что она сделала? — спрашивает кто-то ещё чересчур громким сценическим шёпотом, что заставляет меня закатить глаза.

— Врезала этому придурку, её мужу, по самому больному месту.

Тут до меня доходит. Изабель, должно быть, соседка Эдриана Лимана. Интересно. Это, должно быть, тесное сообщество. Возможно, в конце концов, это будет очень полезный час. Одно доброе дело заслуживает другого.

Не обращая внимания на вздохи, доктор Брайант продолжает:

— Давайте продолжим с того места, на котором мы остановились в прошлый раз, не так ли? Мы обсуждали альтернативы презервативам для тех из вас, у кого есть партнёры, которые не любят ими пользоваться.

Я откидываюсь на спинку стула. Серьёзно?

Не проходит и пяти минут, и мне становится настолько скучно, что я ловлю себя на том, что меня развлекает только трепещущая жилка у основания шеи каждой женщины. Я как маленький ребёнок, прижимающийся лицом к витрине кондитерской. На шее темноволосой девушки в дальнем углу повязан шарф, поэтому я поворачиваюсь в сторону, пытаясь лучше разглядеть. Если бы я могла чуть-чуть подвинуться вправо, тогда…

Я перегибаю палку и в итоге неуклюжей кучей падаю на пол. Все оборачиваются, чтобы уставиться на меня. Доктор Брайант раздражённо хмурится. Я бормочу невнятные извинения и встаю на ноги, поднимая стул. У меня есть дела поважнее, чем это; я встречусь с доктором в другой раз.

Она прочищает горло, когда я начинаю поворачиваться.

— Именно так поступила бы Лиза.

Остальные одобрительно перешёптываются. Я замираю. Лиза Джонсон была в этой группе? Она была бы самой юной, но это, безусловно, возможно. Я медленно возвращаюсь на своё место, когда они меняют тему.

— Я не видела её с прошлого месяца, — говорит миссис Маус. — Надеюсь, она не впуталась во что-нибудь глупое.

Брайант потирает подбородок большим пальцем и кивает.

— Действительно.

Я хватаюсь за края стула. Ну давайте же. Дайте мне что-нибудь, с чем можно было бы работать.

— Я имею в виду, — продолжает кто-то ещё, — каждый имеет право жить своей собственной жизнью, но, похоже, она планировала переспать с несколькими партнёрами.

— Ну, — осторожно говорит Брайант, бросив мимолётный взгляд в мою сторону, — это не совсем то, что она сказала.

Мне приходит в голову, что именно поэтому она заставила меня прийти на эту встречу. Существуют строгие ограничения на то, что она может мне рассказать. Всё это относится к врачебной тайне. Но если кто-то ещё, кроме неё, повторит её слова…

— Что именно она сказала? — внезапно спрашиваю я, заставляя всех остальных подпрыгнуть.

Наступает долгое молчание, и я думаю, что совершила ошибку, вмешавшись. Затем заговаривает темноволосая девушка.

— Она хотела знать, какова вероятность того, что человек, который занимался сексом с несколькими людьми, передаст венерическое заболевание.

Кто-то ещё фыркает.

— Это были не совсем её слова. Она сказала следующее: «Если ты трахаешься с несколькими людьми, насколько выше вероятность того, что ты передашь «пылающие сёдла» кому-то другому?»

Остальные морщатся от такого выражения. Учитывая, что это собрание по борьбе с венерическими заболеваниями, можно было бы подумать, что они будут менее щепетильны — хотя, как эвфемизм, «пылающие сёдла» звучит довольно образно. К тому же, это довольно глупый вопрос.

Лиза Джонсон, возможно, и не вдохновляла академический мир, но я не встречала ничего, что указывало бы на то, что она полная идиотка. На самом деле, более вероятно, что она заговорила об этом, потому что искала кого-то, кто смог бы отговорить её от того, что она планировала. Нет никаких сомнений, что это как-то связано с её исчезновением.

Теперь, когда я сижу и замечаю, что группа, похоже, стремится мне помочь. Это, конечно, не потому, что я вампир, и я сомневаюсь, что это связано с моей славой; я думаю, это результат того, что я приструнила придурка-мужа Изабель. Интересно, чувствовали бы они то же самое, если бы знали, как Изабель была недовольна моим поведением.

— Она хотела узнать, есть ли способ остановить месячные, — вставляет миссис Маус.

— Я её не виню. Я ненавижу, когда мой Пол всё равно хочет секса, а я такая, ну знаете, противная внизу.

Противная? Она, должно быть, шутит, да?

Доктор Брайант прерывает её.

— Итак, дамы, вы знаете, что нет ничего плохого в том, чтобы заниматься сексом во время менструации. Это зависит от вашего личного выбора. Табита, если тебе это не нравится, тебе следует поговорить со своим парнем.

— Как будто это поможет.

Я приподнимаю брови.

— Я могу поговорить с ним, если хочешь.

Группа замирает. Табита неловко кашляет.

— Нет. Всё в порядке, — она снова кашляет. — Спасибо.

Одна из молчаливых женщин нервно заламывает руки, бросая на меня застенчивый взгляд.

— Мисс Блэкмен, эм…

— Зовите меня Бо, — это меньшее, что я могу сделать, учитывая всю информацию, которую они мне до сих пор предоставили.

Она краснеет и улыбается.

— Бо. У вас… у вас, э-э, бывают менструации?

Я стараюсь не показывать, что меня слишком удивляет её официальность.

— Нет.

— Ха! — говорит темноволосая девушка. — Вот это явно повод для вербовки.

Выражение моего лица становится каменным.

— У меня никогда не будет детей. Меня ненавидит 99,9 % населения. Я не могу выходить на солнечный свет.

— Пока нет, — перебивает она. — Но у вас также есть сверхспособности.

Я стискиваю зубы.

— Это не сверхспособности. Я не могу становиться невидимой, летать или что-то в этом роде. Я просто немного сильнее и быстрее, вот и всё.

Кто-то ещё открывает рот, явно для очередного вопроса. Я опережаю её.

— Вы не хотите быть вампирами, — решительно заявляю я, и мой тон не допускает дальнейшего обсуждения этого вопроса. — Итак, Лиза что-нибудь говорила, когда была здесь в прошлый раз? Ещё что-нибудь упоминала о ком-то, с кем она встречалась? Или о том, куда она могла пойти?

Женщины переглядываются.

— Нет, — наконец отвечает Табита. — Но в конце сеанса она очень крепко обняла меня. Обычно она не была такой чувствительной, и я была немного озадачена. Она как будто прощалась со мной или что-то в этом роде.

Мои подозрения, что Лиза ушла по собственной воле, усиливаются с каждой минутой. Не думаю, что её родители хорошо воспримут эту новость. Я обдумываю всё это, пока Брайант переводит разговор на другие темы. Когда я погружена в собственные мысли, остальное время пролетает незаметно, и я удивляюсь, когда все встают, чтобы уйти.

— Спасибо, что пришли, мисс Блэкмен. Я серьёзно, Бо.

Я пожимаю женщине руку. Другие подходят и бормочут похожие формальности.

— Вы придёте в следующий раз? — спрашивает Табита.

— Я сомневаюсь в этом. Но если у меня возникнут ещё какие-нибудь вопросы о Лизе…?

Они все энергично кивают.

— И если у Изабель возникнут ещё какие-нибудь проблемы, не стесняйтесь обращаться ко мне, — я киваю в сторону Брайант. — Я оставлю свой номер телефона у доктора.

Их благодарность почти смущает. Они уходят одна за другой, пока не остаёмся только я и доктор Брайант. Она окидывает меня холодным, оценивающим взглядом.

— Я надеюсь, вам это помогло.

— Вообще-то, да. Спасибо, — я наклоняю голову. — У меня есть ещё несколько вопросов.

— Я не могу обсуждать историю болезни Лизы.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Как я и подозревала.

— Можете ли вы сказать мне, по крайней мере, были ли у неё нормальные месячные?

— Нет, я не могу вам сказать.

— Или давали ли вы ей что-нибудь, чтобы остановить месячные, как она просила? — я знаю, что на рынке есть противозачаточные таблетки, которые способны это сделать. Очевидно, Лиза ещё не принимала их, иначе она бы вообще не задала этот вопрос.

— Нет, этого я тоже не могу вам сказать. Правила относительно того, что я могу и чего не могу говорить, очень чёткие, мисс Блэкмен. И вообще, я не видела Лизу с того последнего сеанса.

Это означает, что если она и изменила свой обычный рецепт на таблетки, то не через доктора Брайант. Хороший доктор проделала замечательную работу, обойдя законы о конфиденциальности пациентов. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом.

— Вы мне очень помогли, — честно говорю я. — Но почему вы мне доверяете? В последнее время я получаю столько же плохих отзывов, сколько и хороших.

Она обдумывает этот вопрос.

— Лиза — хорошая девочка. Она наивна и часто бывает слишком упрямой и пылкой себе же в ущерб, но у неё доброе сердце. Это не похоже на неё — просто взять и уйти, не сказав ни слова своим родителям. Остальные были правы. На нашем последнем занятии она задавала очень странные вопросы.

— Тогда почему вы ничего не предприняли?

Она приподнимает бровь.

— А что бы вы хотели, чтобы я сделала? Связала её, чтобы помешать ей найти как можно больше мужчин, с которыми можно переспать? Она была взрослой, мисс Блэкмен, и вполне способна делать свой собственный выбор.

Я пристально смотрю на неё.

— Она и есть взрослая.

Почему так много людей, кажется, убеждены, что она уже мертва?

Брайант краснеет.

— Вы правы. Она взрослая. Не была. Я просто… — она качает головой. — Это на неё не похоже. Вот и всё. Я ничего такого не имела в виду.

Я внимательно изучаю её. Она выглядит искренне раскаивающейся, но за этим кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Что вы мне недоговариваете? — она опускает взгляд. — Доктор Брайант? — подталкиваю я.

Она вздыхает.

— Я не всегда работала в этой клинике. Я переехала сюда полгода назад с другого конца города. У меня там была пациентка, молодая женщина по имени Мелисса Грик. Она была очень похожа на Лизу — высокие идеалы и решимость изменить мир.

— Что с ней случилось?

— Однажды она ушла и больше не вернулась, — она пожимает плечами, пытаясь казаться беспечной, но терпит неудачу. — Некоторые люди думали, что она была завербована такими, как вы. Другие думали, что она, возможно, столкнулась с деймоном Какосом. Правда в том, что этого никто не знает.

Я поджимаю губы.

— Люди исчезают каждый день. Что заставляет вас думать, что между ней и Лизой была какая-то связь?

— Мелисса носила ожерелье. Маленький золотой кулон в виде деревца.

Я хмурюсь.

— И что?

Брайант ведёт меня в приемную. Джой, безрадостная секретарша, к счастью, исчезла. Она указывает на доску объявлений. На ней висит листовка с изображением Лизы, улыбающейся в камеру.

— Посмотрите, — тихо говорит она.

Я наклоняюсь. На Лизе Джонсон изящная золотая цепочка, с которой свисает что-то, похожее на маленькое деревце. Я покачиваюсь на пятках.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Да.

— И что?

— Они сказали, что разберутся с этим. Это последнее, что я слышала.

Интересно. Похоже, что нам с Фоксворти придётся возобновить переговоры, и скорее рано, чем поздно. Ему это понравится.

Глава 8. Голубки

Когда я выхожу из маленькой клиники Брайант, в воздухе определённо чувствуется холодок. Я смотрю на часы. Хотя я пробыла у доктора дольше, чем планировала, у меня ещё есть время, чтобы добраться до кафе, которое недавно посетила Лиза. Маловероятно, что я что-нибудь найду, но сейчас у меня мало зацепок, поэтому нужно использовать каждую крупицу информации, которую я смогу раздобыть. Помогает и то, что кафе расположено по пути к дому Эдриана Лимана.

Когда я подхожу к кафе, его внешний вид вовсе не впечатляет. Снаружи почти ничего не видно, так как окна запотели. На подоконнике облупилась старая краска, а дверь закрывает ржавая металлическая решётка. Выцветшая вывеска предупреждает, что уличным торговцам, бродягам и вампирам вход воспрещён. Я широко улыбаюсь. Это может быть забавно.

Когда я открываю дверь и вхожу внутрь, раздаётся резкое бряцанье. Несмотря на их анти-кровохлёбское настроение, здесь нет ни заклинаний, ни сигнализации, которые могли бы помешать мне войти. Коммерческая недвижимость отличается от жилой: я могу зайти в любой магазин, ресторан или общественное место, когда захочу, но дома — это немного другое. Это не значит, что владельцы бизнеса не могут найти свои собственные методы предотвращения проникновения вампиров — «Магикс» выпускает быстро развивающуюся линейку анти-вампирских продуктов — но, судя по плохому состоянию этого заведения, я предполагаю, что они не могут позволить себе ничего, что действительно работает.

Это место позволяет по-другому взглянуть на личность Лизы Джонсон. Она сама решила прийти сюда, или её кто-то привёл? Это определённо не вяжется с её идеей «быть милее милого, спасать мир», которую она рекламировала.

В углу стоит один посетитель с томом Mein Kampf, у которого загнуты уголки нескольких страниц, и чем-то похожим на чашку остывшего безвкусного чая, в который со смутным презрением пару раз окунули пакетик, и всё. Из задней комнаты появляется мужчина в заляпанном фартуке, вытирая о него руки. У него морщинистое тяжёлое лицо с дряблыми щеками и порами, которые кажутся такими широкими, что в них, кажется, мог бы проехать грузовик.

(Mein Kampf — «Моя Борьба», книга Адольфа Гитлера, — прим)

Как только он замечает меня, его лицо искажается рычащей гримасой.

— Нам здесь не нравятся такие, как вы.

Клиент аккуратно откладывает книгу и отодвигает стул. Я обезоруживающе улыбаюсь им обоим.

— Что? — воркую я. — Вы разве не знаете, кто я? — я мысленно даю себе «пять». Всегда хотела это сказать.

— Вон дверь, — ворчит владелец. — А теперь отвалите. Мне плевать, даже если вы сам Лорд Медичи. Вам здесь не рады. Ясно?

Я перевожу взгляд с него на клиента. Я могла бы попытаться уговорить их. Я могла бы даже уйти. Но после того, как женщины в клинике доктора Брайант проявили такое искреннее дружелюбие, эти ребята представляют собой освежающую перемену, и я готова повеселиться.

Я отскакиваю назад, хватаю чашку с чаем и швыряю её в посетителя. Чай заливает его, стол и книгу. Он аж запинается и приближается ко мне, но, заметив выражение моего лица, передумывает и, развернувшись, практически выбегает за дверь.

Я гаденько улыбаюсь.

— Один готов. Остался ещё один.

Владелец достаёт телефон и набирает что-то, нажимая «Отправить», прежде чем я успеваю броситься к нему.

— Ненадолго, — ворчит он. — Я слышал, вы вчера здесь ошивались. У меня есть несколько друзей, которые будут рады познакомиться с вами.

Я хлопаю в ладоши.

— Ой, божечки. Они такие же красивые и обаятельные, как вы?

Он рычит, но не пытается сразиться со мной и отворачивается. Вместо того чтобы выбежать из магазина, он скрывается в комнате за прилавком, захлопывая за собой дверь. Раздаётся щелчок, когда поворачивается замок. Идиот. Неужели он действительно думает, что такой хлипкий замок меня остановит?

Я перепрыгиваю через прилавок и проскакиваю мимо кассы. Одним быстрым ударом ноги я разбиваю дверь в щепки, и она распахивается. Я успеваю заметить дуло пистолета, направленное в мою сторону, прежде чем раздаётся оглушительный хлопок. Сначала я думаю, что он промахнулся, но секундой позже меня пронзает боль, распространяясь по всему боку и доходя до пищевода. Он поднимает пистолет, чтобы выстрелить ещё раз.

Однажды ему уже повезло, и я не собираюсь допустить, чтобы это повторилось. Стиснув зубы от жгучей боли в ране, я бросаюсь вперёд и вырываю пистолет у него из рук. Я направляю его на него, и он бледнеет.

— Подумать только, — говорю я напряжённым голосом, — всё, что я хотела — это задать несколько вопросов. Теперь, если я хочу выбраться отсюда живой, мне нужно выкачать из тебя всю кровь, — я корчу гримасу. — Держу пари, ты и на вкус окажешься мерзким.

— Я не подпущу тебя к себе, дьявольское отродье, — шипит он. — Я лучше умру.

Я пожимаю плечами, но тут же сожалею об этом, поскольку боль только усиливается.

— Это можно устроить, — я нажимаю на спусковой крючок, целясь ему в бедро. Он с криком падает, схватившись за ногу и скривив лицо. Он начинает корчиться и стонать. Из любопытства я подхожу ближе. Поразительная театральность из-за того, что на самом деле является всего лишь поверхностной раной.

— Больно, — визжит он. — Больно.

Маленькие огоньки начинают плясать у меня перед глазами.

— Это показывает, что ты ещё не умер, — выдавливаю я, затем хватаю его за загривок и подтягиваю вверх, чтобы дотянуться до яремной вены.

Не теряя ни секунды, я вонзаю клыки в его шею и пью. Кровь не исцелит меня мгновенно, но не даст потерять сознание. Сила, которую она мне дарит, поможет мне продержаться, даже если его маленькие друзья всё-таки решат появиться. На самом деле, он на удивление вкусный. Если бы не тот факт, что мне нужно задать ему несколько вопросов, я бы, наверное, выпила его досуха. Вместо этого я заставляю себя остановиться, пока он ещё в сознании, хотя его зрачки расширены и остекленели.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и пристально смотрю на него, стараясь производить максимально крутое впечатление, на которое я способна.

— У тебя тут есть камеры видеонаблюдения?

Он не отвечает. Я оглядываю маленькую комнату. Похоже, что нет, и я не заметила в кафе никаких камер. Это раздражает. Я достаю фотографию Лизы, которая лежит у меня в кармане, и машу ею перед его глазами.

— Узнаёшь её?

Кажется, он не может сфокусировать взгляд. Я хватаю его за плечо, и он вскрикивает, к нему возвращается некоторая ясность сознания.

— Я спросила, — повторяю я, — ты узнаёшь её?

Его взгляд останавливается на фотографии. Он дважды моргает, но молчит. Да, он точно знает, кто она. Я крепче сжимаю его плечо и опускаю голову так, что наши носы почти соприкасаются.

— Расскажи мне о ней.

Он задыхается.

— Пошла ты.

— Давай, — мурлычу я. — Веди себя хорошо, и я, возможно, даже передумаю тебя убивать.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но, прежде чем он успевает это сделать, его лицо искажается. Я хмурюсь и пристально смотрю на него. Ему же не может быть настолько больно, правда? Когда я вижу пот у него на лбу, чувствую сырость даже сквозь одежду и слышу его прерывистое дыхание, я изрыгаю проклятие. Сердечный приступ. Блестяще.

Я отпускаю его, и он тяжело оседает на пол, его ноги подёргиваются. Его руки поднимаются и хватаются за его грудь. Я раздражённо качаю головой и начинаю оглядывать комнату. Небольшой письменный стол завален бумагами, большинство из которых, похоже, представляют собой старые счета и заказы на еду. Я просматриваю стопки. Там почти ничего интересного. Это раздражает.

Я опускаю взгляд на владельца кафе. Его лицо приобретает выдающийся фиолетовый оттенок. Я задаюсь вопросом, не была ли его кровь была такой вкусной именно из-за надвигающегося сердечного приступа. Через мгновение я наклоняюсь и достаю из его кармана телефон. Я запоминаю последний номер, по которому он звонил, на случай, если информация об его «друзьях» может оказаться полезной. Затем я набираю для него 999.

(британский номер службы спасения, аналог нашего 112, — прим)

— Вот видишь, — мягко говорю я ему, когда он выпучивает на меня глаза, — я не настолько уж плохая, — я бросаю телефон и выхожу. Это была пустая трата времени.

Холодный воздух на улице сменился лёгкой моросью. Переходя дорогу, я думаю, что ничто не может тягаться с Англией в мерзкой погоде. Я поднимаю воротник своей кожаной куртки не потому, что чувствую холод (это не так), но стекающая по шее вода — это ощущение не из приятных.

Я нащупываю пулевое отверстие. Я почти уверена, что этот чёртов кусок металла всё ещё бултыхается где-то внутри. По крайней мере, агония сменилась тупой, пульсирующей болью, даже несмотря на то, что моя блузка пропиталась кровью. Я ощупываю больное место. Я бы очень хотела сделать три дела из трёх и поговорить с Эдрианом Лиманом, прежде чем отправлюсь домой, но последнее, чего я хочу — это упасть в обморок по дороге. Я почти уверена, что со мной всё будет в порядке. Кровь владельца этого кафе очень помогла.

Я уже собираюсь снова двинуться в путь, когда по тихой улице с визгом проезжает машина и резко останавливается перед кафе. Ага. Это, должно быть, вышеупомянутые друзья. Я с интересом наблюдаю, как пара выскакивает из машины и вбегает внутрь. Они сжимают в руках дробовики — из тех, что могут нанести значительно больший урон, чем пистолет, который владелец направил на меня. Кем бы они ни были, они определённо настроены серьёзно.

К несчастью для них, менее чем через минуту за ними следует мчащаяся машина скорой помощи. Её красные и синие мигалки освещают улицу, поэтому я ещё дальше отступаю в тень. Я поздравляю себя с тем, что была достаточно любезна, чтобы вообще вызвать её. Её появление, возможно, поможет мне опознать двух «друзей». Никогда не помешает знать, кто твои потенциальные враги. Сейчас я не в той форме, чтобы противостоять им, но я буду в форме, как только вытащу эту чёртову пулю и наложу несколько швов.

Парамедикам не требуется много времени, чтобы вынести владельца кафе на носилках. «Друзья», очевидно, поняв, что я ушла, выходят следом. Следует много жестикуляции и громких голосов. Очевидно, увидев пистолет, который я оставила позади, парамедики вызвали полицию. Я улыбаюсь. Это мило.

Рассерженная пара направляется к своей машине, не желая задерживаться и проверять, всё ли в порядке с их приятелем. Это говорит мне о многом: либо они не так близки, как ему хотелось бы думать, либо последнее, чего они хотят — это конфронтации и неудобных вопросов со стороны представителей закона. Возможно, они уже объявлены в розыск. Моя улыбка становится шире. Это означает, что у меня есть все основания выследить их позже.

Когда тот, что ближе ко мне, пригибается, чтобы сесть на водительское сиденье, в свете мигалок скорой всё его тело становится заметным. Я не обращаю внимания на нелепый армейский камуфляж, в который он одет, и сосредотачиваюсь на татуировке у него на шее. Она не является магической и не означает никакой преданности ведьмам. Это странный символ, который удивительно похож на дерево.

Я отодвигаюсь ещё дальше и морщу нос. Несмотря на не слишком гостеприимную атмосферу кафе и имеющиеся у меня свидетельства посещения Лизы, я не думала, что это место напрямую связано с её исчезновением. Я очень, очень ошибалась. Лиза явно не такая уж паинька, какой её представляли мама и доктор Брайант. Кем бы ни были эти люди, они настроены серьёзно. Видимая татуировка на шее у кого-то из них также свидетельствует о преданности делу и продолжительности того, что здесь происходит. Интересно, почему я никогда раньше не слышала о таких людях.

Я достаю свой телефон и отправляю короткое сообщение Rogu3, сообщая ему, что мой «благодетель» хотел бы встретиться с ним и Марией завтра вечером, и прошу его пробить номерной знак машины. Думаю, это даже к лучшему, что он всё-таки появился у меня дома.

Я наблюдаю, как парамедики продолжают протестовать против ухода людей с татуировками деревьев, но, честно говоря, у них и так полно забот с сердечным приступом. Машина с визгом отъезжает почти так же быстро, как и приехала, а я остаюсь размышлять над сгущающимся сюжетом.

Когда машина скорой помощи уезжает, я тоже ухожу. Я чувствую, что нахожусь в гораздо лучшей форме, чем прошлой ночью — если не в плане здоровья, то в плане информации. Без сомнения, Эдриан Лиман будет располагать массой полезных сведений о своей бывшей девушке, которая была далеко не идеальной.

***

Хотя шторы задёрнуты, в доме Изабель горит свет. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы прислушаться. Машина её мужа припаркована снаружи, так что он, должно быть, тоже внутри. Я ничего не слышу, так что, полагаю, в кои-то веки в их жизни всё спокойно. Я очень на это надеюсь.

К счастью, на этот раз в доме Эдриана тоже горит свет. Я звоню в дверь и жду, пока он ответит, придавая своему лицу самое вежливое, невампирское выражение.

Когда он открывает дверь, он, кажется, не удивлён, увидев меня.

— Вы Бо Блэкмен. Я слышал, вы, возможно, зайдёте поговорить со мной.

Я приветственно поигрываю пальчиками.

— Отлично. Значит, вы Эдриан?

Он кивает.

— Но вы всё равно не войдёте. Не то чтобы я вам не доверял, — поспешно добавляет он, — но…

— Но я вампир, — я пытаюсь успокоить его. — Это разумное решение, мистер Лиман. Сейчас удобное время, чтобы задать вам несколько вопросов о Лизе? — на самом деле мне без разницы, подходящее сейчас время или нет, я всё равно буду задавать вопросы, но это звучит лучше, чем сразу начинать допрос. Мой дедушка хотел бы, чтобы я сказала именно это.

— Конечно, — он дёргает себя за воротник, как будто нервничает. — Мы расстались довольно давно. Я не уверен, чем могу вам помочь.

Я улыбаюсь.

— Вы бы удивились, узнав, сколько всего скрыто в вашей голове, и насколько это может быть полезно.

Он сглатывает.

— Э-э, ладно, — я отступаю на шаг, чтобы не вторгаться в его личное пространство. Мне нужно, чтобы он почувствовал, что у него есть пространство и время обдумать свои ответы. Как только я это делаю, меня внезапно накрывает волна головокружения. Чёрт возьми. Я быстро моргаю и пытаюсь сосредоточиться. Сейчас я не чувствую боли; к сожалению, это, вероятно, не очень хороший признак. Боль напоминает мне, что я всё ещё жива. В некотором смысле жива, во всяком случае.

Эдриан Лиман выглядит встревоженным.

— С вами всё в порядке?

— Я в норме, — я отмахиваюсь от его беспокойства. — А теперь, не могли бы вы рассказать мне, как долго вы с Лизой встречались и почему расстались?

— Мы познакомились в 11 классе, — он почёсывает шею. — Ну, она училась в 11 классе, — поправляет он. — Я учился в 13 классе.

(В Англии учатся 13 лет, в 4 года ребенок идёт в подготовительный класс и шесть лет начальной школы, в 11 лет переходит в среднюю школу, в 16 лет переходит в старшую школу и в 18 заканчивает обучение. То есть, в 11 классе ребёнку около 16 лет, а в 13 классе — 18 лет, — прим)

О, школьная любовь. Блаженство. Должно быть, она была чем-то особенным, раз ученик на пороге выпуска завязал с ней отношения. Я прекрасно понимаю, что девочки взрослеют быстрее, чем мальчики, но в этом возрасте важна репутация на улице.

— И когда вы расстались? — спрашиваю я.

— Пять месяцев назад. Плюс-минус.

Судя по страдальческому выражению его лица, он мог бы назвать мне точный день. Возможно, даже точный час. Возможно, он старше её, но Эдриан Лиман определённо по-прежнему по уши влюблён в неё. Это означает, что именно она спровоцировала их разрыв.

— Почему она это сделала, Эдриан? Почему она порвала с вами?

Он переводит взгляд на меня. На мгновение мне кажется, что он собирается попытаться намекнуть, что это он порвал с ней. Он, кажется, понимает, что это бесполезно, и вздыхает, откидывая назад свои светло-каштановые волосы.

— Она сказала, что хочет больше свободы.

О, эта старая классика. Чувствуя, что это ещё не всё, я продолжаю молчать. Лучший способ заставить людей раскрыться — держать рот на замке и поощрять их самим заполнять пустоту. Эдриан Лиман не разочаровывает.

— Я ей не поверил, — говорит он наконец. — Я подумал, что, может быть, у неё появился кто-то другой. Когда я надавил на неё, она сказала, что у меня недостаточно амбиций, — он закидывает руку за спину. — Но у меня есть своё жильё и своя работа, — его губы кривятся в горькой усмешке. — Она сказала, что этого недостаточно. Что я смотрю на мир не так, как она. Кровохлёбы… — его щёки краснеют. — …Я имею в виду, вампиры пытаются захватить власть и управлять всем сами. Это её слова, не мои.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Действительно, — конечно, в последнее время Медичи вёл себя именно так, но пять месяцев назад об его планах было мало что известно. Ненужное кровопролитие и насилие — возможно, но не стремление к власти.

— Это были её слова, — поспешно говорит он, как будто боится, что я сделаю ему больно за то, что он повторил её слова. — Я так не думаю.

— Может, вам стоит так думать, — бормочу я, затем качаю головой и переключаю внимание. — Значит, она хотела остановить Семьи?

— Не только Семьи. Она считала правительство слабым. Она постоянно участвовала в маршах и акциях протеста и пыталась уговорить меня присоединиться к ней. Защита окружающей среды, повышение заработной платы. Она перескакивала от одного дела к другому, как будто у неё был СДВГ, — он прикусывает губу. — Не то чтобы я был с ней не согласен, но у меня есть работа. Я не могу бросить всё и несколько часов слоняться по улицам с плакатом в руках.

(СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности, — прим)

Я киваю.

— Конечно.

— Родители поддерживали её во всём. Давали ей деньги, крышу над головой, готовили еду. У меня этого нет, я должен обеспечивать себя сам. Лиза этого не понимала. Она сказала мне, что мы несём ответственность за всё, что происходит в мире, но она даже не знала, как взять ответственность на себя.

Держу пари, что бедняжка Эдриан сказал ей именно это. Я также держу пари, что она восприняла это не очень хорошо.

— Вы думаете, кто-то причинил ей боль? — с тревогой спрашивает он. — Если бы я согласился со всеми её планами, тогда, возможно…

Не моё дело успокаивать его или помогать почувствовать себя лучше. Тем не менее, у меня есть ещё вопросы, и последнее, что мне нужно — это чтобы он рухнул в лужу вины за то, как всё могло быть иначе.

— Мы можем всю жизнь гадать, что да если бы, мистер Лиман. Я сомневаюсь, что вы могли бы что-то сделать.

Он, похоже, не успокаивается. Страдание на его лице сгущается, и у меня возникает чувство, что мне вот-вот придётся выслушивать его тираду ненависти к себе. На самом деле никто из нас этого не хочет.

— Расскажите мне о вашей сексуальной жизни, — прошу я, предупреждая дальнейшие расспросы.

Он удивлённо моргает.

— Мы не занимались ничем извращённым, если вы это имеете в виду.

— Меня не интересуют ваши позы или склонности. Как часто вы занимались сексом?

— Какое это имеет отношение к делу? — его квадратный подбородок напрягается, и я вижу проблеск того привлекательного, что Лиза могла найти в нём.

— Вы не знаете, что имеет отношение к делу, — холодно отвечаю я. — Как часто?

Он действительно не хочет мне говорить. Он ещё мгновение раздумывает над этим вопросом, прежде чем его плечи опускаются в безропотном согласии.

— Три или четыре раза в неделю.

То есть, вероятно, один или два раза в неделю.

— Контрацепция?

Он выглядит уязвлённым.

— Лиза принимала противозачаточные таблетки. У неё были очень тяжёлые месячные, и это помогало их регулировать. Но я тоже всегда пользовался гондоном, — он кашляет. — Презервативом.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Я знаю, что такое гондон, мистер Лиман, — интересно, сколько, по его мнению, мне лет. Это проясняет одну вещь: странные вопросы, которые Лиза задавала в клинике сексуального здоровья доктора Брайант, не имели никакого отношения к Эдриану Лиману.

— Вы занимались сексом, когда у неё были месячные?

— Я думал, вы не хотите знать о таких вещах, — бормочет он, и его щёки заливаются краской.

— Эдриан, — я вздыхаю, пытаясь вести себя более дружелюбно. — Пожалуйста, просто ответьте на вопрос.

Он отводит взгляд.

— Иногда.

— Спасибо.

— Она встречалась с кем-то ещё? Поэтому вы задаёте все эти вопросы?

— Понятия не имею. Я просто пытаюсь составить чёткое представление о том, что она была за человек.

— Желая узнать, когда у нас был секс?

— Как я уже сказала, вы не знаете, что может иметь отношение к делу, — я задумчиво постукиваю пальцем по уголку рта. — Итак, все эти демонстрации, в которых она участвовала. Вы не знаете, принимала ли она когда-нибудь участие в чём-нибудь незаконном?

На этот раз он отвечает незамедлительно.

— Нет! Лиза была хорошим человеком. Она не стала бы нарушать закон! — он смотрит на меня так, словно я только что обвинила её в поедании младенцев. — Слушайте, у вас ещё много вопросов? У меня есть дела. Я разговариваю с вами только потому, что меня попросили об этом её родители.

Я смотрю мимо него. Из открытого коридора виден мерцающий свет телевизора. Он не так занят, как хотел бы, чтобы я думала. Но я и так испытываю судьбу.

— И последнее, мистер Лиман.

Теперь он угрюм.

— Что?

— У вас есть ручка и лист бумаги, которые я могла бы одолжить?

Он пристально смотрит на меня.

— Подождите здесь, — говорит он наконец. Он поворачивается и исчезает в своём доме, а затем возвращается с потрёпанным листком, вырванным из блокнота, и розовой ручкой с какой-то странной пушистой насадкой на конце. Заметив мои удивлённо взметнувшиеся брови, он хриплым голосом объясняет, что это принадлежало Лизе.

— У вас есть ещё что-нибудь, что принадлежало ей?

Он качает головой.

— Нет, она забрала всё, когда мы расстались. Я нашёл это под диваном.

Я беру у него ручку и бумагу.

— У неё был золотой кулон в форме маленького дерева?

— Нет.

— Вы уверены?

— Лиза не любила золото. Она сказала, что невозможно знать наверняка, что украшение было сделано с соблюдением этических норм или что-то в этом роде. Я пытался подарить ей серьги на её восемнадцатилетие, — его губы кривятся. — Она буквально швырнула их мне в лицо.

Я киваю, нацарапываю на листке «Я наблюдаю за тобой» и сворачиваю его. Затем возвращаю ему ручку.

— Что ж, спасибо, что уделили мне время. Возможно, позже я вернусь с новыми вопросами.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Эдриан протягивает руку и хватает меня за локоть. Я опускаю глаза, и мой взгляд становится ледяным. Он резко опускает руку.

— Вы найдёте её, правда? — всё равно спрашивает он. — Вы обещаете вернуть её?

Я ни черта не обещаю.

— Я поищу её, — говорю я ему. Это всё, что я могу сделать. Затем перепрыгиваю через соседний забор и бросаю записку в почтовый ящик его соседа, а он смотрит на это, представляя собой картину удручённого и отвергнутого человека. Жизнь — сука. А потом появляется кто-то и ставит печать на твоём сердце.

Глава 9. Трещины в броне

К настоящему моменту я начинаю чувствовать себя невероятно разбитой. Разумнее всего было бы пойти домой и прилечь, но я пообещала Фоксворти, что навещу его, и я всё ещё хочу поговорить с Майклом об его дурацких планах вербовки. К сожалению, я не думаю, что кто-то из них может подождать. Эники-беники, ели вареники…

Я уже в конце дороги, когда решение принимается за меня. Очевидно, возвращения Кимчи было недостаточно для Бет и Мэтта; их знакомые фигуры вырисовываются силуэтами на фоне оранжевого фонарного столба на дальнем углу. У обоих напряжённые, настороженные позы, как будто они боятся того, что я сделаю, когда увижу, что они следуют за мной. Я закатываю глаза в их сторону и топаю к ним.

— Все ещё ходите за мной? — спрашиваю я. — Вам что, больше заняться нечем?

Мэтт выпячивает нижнюю губу.

— Бо, что с тобой не так?

Я игнорирую внезапную вспышку чувства вины. Я ему ничего не должна; если уж на то пошло, то он должен мне. Другие вампиры, пострадавшие от улучшающего заклинания, оказались в камерах с мягкими стенами. Мне нравится думать, что моё участие спасло Мэтта от подобной судьбы, независимо от того, стало ему лучше сейчас или нет.

— Ты имеешь в виду, помимо того, что вы двое не можете понять простого намёка и оставить меня в покое? — огрызаюсь я.

Бет пристально смотрит на меня.

— Не будь такой сволочью, Бо. Мэтт прав. Ты выглядишь очень бледной.

Я понимаю, что совершенно неправильно поняла намерения Мэтта. Он не расстроен моими словами, он просто беспокоится о моём благополучии. Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент у меня перед глазами всё застилает. Чёрт возьми.

— Бо? — испуганно спрашивает он.

Я поднимаю руку, словно отгоняя его.

— Я в порядке, — бормочу я.

— Кажется, она сейчас упадёт в обморок, — говорит Бет, словно издалека.

Я хмурюсь. Я не какая-нибудь сентиментальная девица восемнадцатого века. И я не собираюсь падать в обморок. К сожалению, именно в этот момент земля уходит у меня из-под ног.

Первое, что я замечаю, когда прихожу в себя — это запах новой кожи, который ни с чем не спутаешь. До моего слуха доносится тихий звук дорогого двигателя, и я вздыхаю. Это может быть только какой-нибудь безумно дорогой автомобиль Семьи Монсеррат. Это означает, что они везут меня в особняк Монсеррат. Да, я в любом случае собиралась отправиться именно туда, но я хотела войти в эту дверь, сохранив все свои способности, а не прибыть, как какая-нибудь несчастная женщина, нуждающаяся в героической помощи Лорда Майкла Монсеррата.

Я заставляю себя открыть глаза. Я зажата между Бет и Мэттом, как будто они боятся, что я брошусь к двери и выскочу из движущегося автомобиля, просто чтобы избежать их благодушных намерений.

— Расслабься, Бо, — шепчет Бет. — Мы просто везём тебя за помощью. Тебя подстрелили.

Да ладно. Она действительно думает, что я этого не заметила? Я поднимаюсь и натянуто смотрю на неё.

— Я в порядке.

Она фыркает.

— Да, точно. Именно это ты и сказала прямо перед тем, как рухнула на тротуар, как мешок с картошкой.

— Почему ты одна, Бо? — спрашивает Мэтт. — Где Кимчи?

— Расслабься, — я изо всех сил стараюсь сесть прямо. — Я не съела его или что-то в этом роде. Он с Rogu3.

— Ребёнок? — на лице Мэтта написана обида и смятение. — Его ты впустила обратно в свою жизнь, а меня нет?

Я хмурюсь, глядя на него.

— Я думала, тебе лучше. Что это за чушь с горестными жалобами?

В его глазах вспыхивает гнев. Хорошо. Ему действительно лучше.

— Это несправедливо.

— Нет, — вздыхаю я, когда машина останавливается. — Но ведь жизнь несправедлива, не так ли?

— Ты же не собираешься делать глупости, правда? — спрашивает Бет.

— Например, что? Убегать от тысячи вампиров-благодетелей?

— Нас всего пятьсот. Ты же знаешь, — я бросаю на неё раздражённый взгляд. Она замолкает. — Ладно. Может, теперь стало больше.

— Насколько больше?

Бет не отвечает. Вместо этого дверца плавно открывается, и Мэтт вылезает из машины, затем тянется ко мне. Я принимаю его помощь только потому, что так он почувствует себя лучше. Насколько я помню, до действия заклинания Мэтт был очень самолюбив.

Оказавшись на улице, я вижу Урсуса и Риа, ожидающих на ступеньках. Майкл маячит у них за спиной, весь такой мрачный и нахмуренный.

— Привет, — говорю я, стараясь придать голосу как можно больше бодрости. — Вся старая компания в сборе.

Майкл шагает ко мне и берёт меня за руку, когда Мэтт отпускает меня.

— Ты идиотка, — сообщает он мне.

Я пожимаю плечами.

— От идиота слышу.

Он закатывает глаза. Честно говоря, я бы тоже закатила от такого дерьмового ответа. Мне нужно поработать над своими резкими репликами — по крайней мере, в том, что касается его.

— Ты снова перестала пить кровь? — спрашивает он. — Поэтому ты в таком состоянии?

Я спотыкаюсь, падаю на него и ругаюсь. Его челюсти сжимаются, и он помогает мне снова встать на ноги. Наверное, я должна быть благодарна, что он не пытается меня нести. Всему есть предел.

— Нет. На самом деле, всего несколько часов назад я отлично поела, — я показываю ему клыки и похлопываю себя по животу. — Теперь я люблю кровь. Чем больше, тем лучше.

Майкл наклоняет ко мне лицо. Кажется, что он меня обнюхивает. Его близость выбивает из колеи и мешает думать. Я бы списала это на рану в животе, если бы не знала, что это не так. Я могу обманывать себя лишь до определённой степени.

— Хмм, — произносит он, в конце концов отстраняясь. Слава богу. Я позволяю себе снова вздохнуть. — По крайней мере, это правда.

— Ты думаешь, я стала бы тебе лгать? Ты тот, кто прятался за неправдой. Какого хрена ты набираешь новых вампиров?

Он притягивает меня ближе, и его рука сжимает мои плечи, как стальные тиски.

— Сейчас не время и не место, Бо, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Заткнись, чёрт возьми, и позволь мне помочь тебе.

Я замолкаю. Это не из-за желания сделать так, как он хочет, просто для произнесения слов требуется слишком много усилий. Я позволяю ему отвести меня в дом, игнорируя удивлённые взгляды вампиров Монсеррат, толпящихся у входа. Я снова здесь. Просто великолепно.

***

Безымянный вампир Монсеррат, чьё лицо я смутно узнаю, склоняется над моим торсом с устрашающего вида пинцетом, в то время как Майкл сердито смотрит на меня, стоя в дверном проёме.

— Знаешь, — говорю я ему, — мне не нужно, чтобы ты меня спасал. Или посылал за мной войска. У меня всё было в порядке.

Его брови взлетают вверх.

— Ты так это называешь? Ты потеряла сознание посреди улицы. Что, если бы мимо проходил приспешник Медичи? Что бы с тобой тогда случилось?

Боль пронзает меня насквозь, когда пинцет погружается в кровавое месиво в поисках пули. Я на мгновение зажмуриваю глаза. Разум главенствует над плотью: это не больно, это не больно, это не больно…

Я издаю тихий стон.

— Я была в пригороде, — выдыхаю я. — Не думаю, что кровохлёбы Медичи с высокой вероятностью прогуливались бы там. Если только они не подыскивают симпатичный домик с занавесками в цветочек.

Другой вампир запихивает что-то мне в рот.

— Прикуси, — приказывает он. — Будет больно.

Как будто мне ещё не больно? Я делаю, как он говорит, вцепившись руками в края узкой кровати.

— Ты не неуязвимая, Бо, — говорит Майкл, скрещивая руки на груди. — Ты всё ещё новобранец. В последнее время у нас случались исчезновения, — он достаёт свой телефон и протягивает его мне, пролистывая галерею фотографий. — Все сильные вампиры, и все пропали без вести и считаются погибшими. Я знаю, что ты сильнее большинства, потому что ты так надолго растянула процесс обращения, но ты всё равно уязвима. Тебя всё равно можно убить. Бьюсь об заклад, ты даже ещё не можешь выходить на улицу днём.

К счастью, я спасена от ответа тем, что прикусываю эту штуку во рту. Я громко стону. Сколько времени это займёт? Наверняка найти одну пулю не так уж сложно. Меня пронзает агония; такое чувство, что он медленно, дюйм за дюймом, вытаскивает мои внутренности. На глаза наворачиваются слёзы. Чёрт возьми.

— Ты, кажется, полна решимости, — продолжает Майкл, — вести себя так, как будто ты всегда сама по себе. Это не первый раз, когда ты сбегаешь. Вернись обратно. Мы можем помочь тебе справиться с этим. Как ты выживаешь? У тебя вообще есть крыша над головой?

Другой вампир что-то ворчит, а затем раздаётся звон металла о металл.

— Есть, — говорит он. — Ей повезло, что пуля не задела какие-нибудь важные органы.

Да, да. Майкл бормочет слова благодарности, пока мнимый врач быстро зашивает меня. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть; я хочу убедиться, что он ничего не похерит. К счастью, он явно не в первый раз проделывает такие манипуляции, потому что швы получаются маленькими, аккуратными и ровными. Менее чем через пять минут я готова.

Мнимый врач уходит, оставляя нас с Майклом наедине. Я поднимаю ноги и сажусь. У меня всё ещё немного кружится голова, но нормальное функционирование определённо возобновляется. Слава богу.

— Во-первых, когда я в последний раз «сбегала», как ты это называешь, ты манипуляциями подтолкнул меня к этому. Во-вторых, я прекрасно справляюсь, — я абсурдно рада, что он до сих пор не знает, где я живу, и что Икс помогает мне. Несмотря на то, что деймон Какос сказал, что хочет встретиться с Rogu3 и Марией, он, как заезженная пластинка, ещё раз предупредил меня, что если кто-то ещё узнает об его существовании, он будет вынужден уничтожить их. Майкл очень силён, но ему никогда не сравниться с кем-то вроде Икса. Никто не сравнится.

— Ты до сих пор не навестила О'Ши или своего дедушку, — отмечает Майкл.

— Мы обсуждали это два дня назад. Я не понимаю, зачем нам это повторять, — я вздыхаю. Я не пытаюсь показаться капризным ребёнком, и я знаю, что он ведёт себя так только потому, что беспокоится обо мне, но я не нуждаюсь в его заботе и не хочу её. — Пожалуйста, Майкл, — говорю я, опуская свои щиты. — Просто оставь меня в покое.

Его лицо становится замкнутым.

— Мне показалось, что прошлой ночью я был нужен тебе, — он бросает многозначительный взгляд на мою рану. — Я также был нужен тебе сегодня.

Я делаю глубокий вдох. Я могу быть вежливой.

— Спасибо за помощь, — я встаю, слегка пошатываясь. Мой взгляд становится жёстким, когда я встречаюсь с ним взглядом. — А теперь скажи мне, что, чёрт возьми, происходит с вербовкой.

— Это не твоя забота, — Майкл наклоняется ко мне. Я делаю вид, что не замечаю его напряжённых мышц и запаха лосьона после бритья. — Если, конечно, ты не хочешь вернуться в Семью Монсеррат.

Он знает, что я не хочу; он просто пытается спровоцировать меня на очередной спор, чтобы избежать ответа на этот вопрос.

— Это очень даже меня касается, — говорю я ему. — Ты действительно думаешь, что распахнуть двери и привлечь больше вампиров — это выход? Численность веками была ограничена! Ты не можешь изменить всё это в мгновение ока!

— Я же говорил тебе, что у нас есть план, как избавиться от Медичи.

Я упираю руки в бока.

— И это всё? — требую я. — Заставить остальной мир возненавидеть вас ещё больше, чем они уже ненавидят?

— Жертвы необходимы. Мы сможем поработать над нашим пиаром, как только Медичи уберут с дороги.

— Вспомни, что случилось с Никки. Если вы поторопитесь с вербовкой, то даже не представляете, с какими преступниками можете столкнуться.

— Я не идиот, Бо. Принимаются все меры предосторожности.

— Вот как, — говорю я категорично. Он лжёт, и мы оба это знаем. Я сжимаю кулаки и борюсь с желанием схватить его и хорошенько встряхнуть. А потом, может быть, поцеловать. Нет, подождите. Не это.

Майкл понижает голос.

— Ты здесь никогда не бываешь. Откуда тебе знать?

— Сколько ещё человек вы собираетесь завербовать?

— Достаточно.

— Достаточно для чего? Чтобы штурмовать цитадель Медичи и убить большинство из них в процессе? Знают ли они, что вы вербуете их не более чем как пушечное мясо?

— Так не будет.

— Надейся!

— А что ещё ты хочешь, чтобы мы сделали? У него численное превосходство. Пока оставшиеся четыре Семьи не смогут противостоять ему один к одному, мы не можем ничего предпринять.

— Вам всем следовало что-то предпринять, когда он в первый раз переступил черту, — рычу я.

Майкл протягивает руку, берёт мои ладони в свои и нежно сжимает их.

— Ты же знаешь, что мы не могли, — мускул на его щеке подёргивается. — Но мы должны были. Задним умом все крепки.

Мои плечи опускаются.

— Вы пытались связаться с ним? Он никогда не хотел менять старые традиции. С этого всё и началось. Если вы поговорите с ним, то, возможно…

— Мы пытались, — его голос мрачен. — Поверь мне, мы пытались.

— Он всего лишь один чёртов вампир. Уберите его. Я уверена, что другие кровохлёбы Медичи сделаются послушными, как только его не станет.

Майкл отпускает мои руки.

— Мы и это пробовали. Как ты думаешь, почему он сейчас заперся внутри и отказывается выходить? Мы даже послали человека под видом вербовки, надеясь, что он сможет попробовать. Человека, который задолжал нам много одолжений.

Учитывая, что это самоубийственная миссия, независимо от того, увенчалась она успехом или нет, это чертовски большое одолжение.

— Что случилось в итоге?

На его лице застыло страдальческое выражение.

— Его отрубленная голова была отправлена нам специальной доставкой.

Я вздрагиваю.

— Майкл, он, должно быть, знает, что вы делаете. У него должен быть какой-то план. Он не позволит вам набрать достаточное количество людей, чтобы победить его. Он выступит против вас задолго до этого.

— Мы пытались сохранить это в тайне.

Я фыркаю.

— Недостаточно втайне.

— Как ты узнал?

Я неловко пожимаю плечами, не желая втягивать Мэтта или Бет в это дерьмо.

— Я слышала несколько перешёптываний. Д'Арно подтвердил их для меня.

— Адвокат? — глаза Майкла сердито сверкают.

— Между нами по-прежнему ничего не происходит, — говорю я ему. — Хотя если бы и происходило, это не твоё дело.

— Конечно, это моё дело, — он придвигается ещё ближе. — Как бы ты ни старалась сопротивляться, ты знаешь, что между нами особая связь, — он делает хриплый акцент на слове «особенная». Я сглатываю. — Это не только потому, что я обратил тебя. Это не только потому, что ты, кажется, хочешь бороться со мной каждый раз, когда я обращаюсь с простой просьбой. Ты можешь думать, что слишком испорчена для отношений со мной, но ты не понимаешь, что не можешь убежать от меня. Ты не можешь убежать от этого. Каждый раз, когда ты это делаешь, ты в конечном итоге возвращаешься. Мы созданы друг для друга, Бо. Вот так просто. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. О чём ещё стоит беспокоиться?

Меня захлестывают противоречивые чувства.

— Я уже не та, какой была раньше. Я изменилась.

— Мне всё равно, — Майкл поднимает указательный палец и проводит им по моей щеке. — Кроме того, я не думаю, что ты изменилась так сильно, как притворяешься. Я вижу в тебе жёсткость, которой раньше не было, но я также по-прежнему вижу Бо. Ты — это всё ещё ты.

Чёрт возьми. Почему он единственный, кто может пробить мою броню самозащиты? Я хмурюсь. Затем поднимаюсь на цыпочки и делаю именно то, чего обещала себе не делать. Я целую его.

На протяжении одного ужасающего мгновения Майкл не реагирует, и я думаю, что совершила ужасную ошибку. Затем он отвечает на поцелуй и притягивает меня к себе. Жар между нашими телами обжигает. Я непроизвольно стону, и он отстраняется.

— Я сделал тебе больно?

Я улыбаюсь. В этом определённо есть что-то порочное.

— Нет. Но мне может понравиться, если ты это сделаешь, — он изумлённо хмурится, глядя на меня. Я быстро отступаю, чтобы избежать неловких вопросов, и дёргаю его за рубашку, вытаскивая её из-за пояса, чтобы отвлечь его. Когда я раздираю ткань, открывая взгляду его подтянутый живот и полоску тёмных волос, ведущую вниз, я осознаю, что это я тут отвлеклась. — Просто не останавливайся, Майкл, вот и всё, — выдыхаю я. — Не останавливайся.

Он наклоняется и снова целует меня. У меня кружится голова. Его пальцы ловко тянутся к моей одежде, стаскивая её с меня, пока я не оказываюсь полностью обнажённой перед его горячим взглядом.

Он протягивает руку и нежно касается кружева моих трусиков.

— Мне это нравится, — произносит он со своей лукавой улыбкой.

— Раздевайся, — рычу я.

Майкл кланяется. Он отступает на шаг, медленно снимая рубашку. Его тело точно такое же, каким я его помню. Я разглядываю чётко очерченные мышцы и края огромной татуировки в виде ангельских крыльев, которая изгибается от края его плеч и по всей широкой, мускулистой спине.

Он приподнимает рубашку на одном пальце и крутит её один раз, прежде чем отбросить в сторону. Дразнит.

— Быстрее.

Он смеётся надо мной.

— Нет.

Я шиплю сквозь зубы и бросаюсь к нему, но он удерживает меня на расстоянии одним движением головы. Он облизывает губы, и я забываю дышать.

— Удовольствие заключается в предвкушении. Будь терпелива, Бо.

Мне с трудом удаётся держать себя в руках. Моё сердце бешено колотится в такт пульсирующей боли внизу живота. Майкл расстёгивает пуговицу на своих брюках так медленно, что это причиняет боль. Я стискиваю зубы. Это становится невыносимым.

Он начинает медленно сдвигать материал ниже по своим узким бёдрам. Я замечаю шёлковые боксёрские трусы — естественно, тёмно-синего цвета Дома Монсеррат. Я не совсем уверена, что основатели рассчитывали на такое, когда выбирали этот цвет. Майкл обнажает ещё немного кожи. Его эрекция настолько очевидна, что захватывает дух.

С меня хватит этих поддразниваний. Решив отплатить тем же, я цепляюсь пальцами за кружево своего нижнего белья и вторю ему, медленно спуская трусики ниже. В награду я резко втягиваю воздух, и его глаза темнеют от нескрываемого вожделения.

— Бо, — стонет он.

— Что? — невинно спрашиваю я. — Я думала, ты хочешь поиграть, — я опускаю их ещё на дюйм.

Из глубины его груди вырывается гортанный звук, и Майкл набрасывается на меня. Наконец-то. Он толкает меня на узкую кровать.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он, поднимая голову. Прядь волос падает ему на лоб, образуя самый сексуальный завиток, который я когда-либо видела.

В ответ я обхватываю его за талию и устраиваюсь поудобнее. Майкл снова издаёт стон и одним быстрым движением, от которого я хватаюсь за его покрытую потом спину и вскрикиваю, входит в меня.

Это не нежное совокупление. Я думаю, что в нас обоих есть что-то животное, что требует удовлетворения. Мои бёдра приподнимаются навстречу его, и я громко стону, не заботясь о том, что кто-то в обители Монсеррат может меня услышать.