Товарищ Резак (СИ)

Глава 20. Резак. Тут-ту-туууу

Нимфы всегда были не причём. Вначале ругались, угрожали, потом жалились и конечно же представления не имели, почему они тут оказались. Не понимали о чём с ними говорят, пускали сопли, слёзы, слюни, предлагали богатство и предлагали половые отношения в самых-самых трудно воспроизводимых формах. Затем сознавались, раскаивались, плакали и закатывали истерики, но я никогда не чувствовал у них чувства вины. Такой у меня дар. Я долгие месяцы и годы собирал обвинительный приговор, затем долгие месяцы вычитывал каждую фразу и букву, вычёркивая всё, что не было подтверждено железобетонными доказательствами. Каждое слово я перепроверял ещё и ещё раз. Из сорока страниц этого дела осталось всего восемь. На каждой странице была смерть, две, три пять. Я судья. Сейчас я не имею права на чувства и жалость, и не имею права на эмоции, только логика.

На этой странице была маленькая пятилетняя девочка, которую её отец разорвал голыми руками. Нимфа попросила его это сделать, но тот свидетель сомневался во времени. Всего пол часа. Нимфа точно говорила с отцом девочки, и просила голыми руками разорвать дочку. Но её чары действуют четыре часа, а свидетель сомневался. Выходило что отец вырывал руки девочке, ломал ноги и отрывал голову между тремя часами сорока пятью минутами и четырьмя часами пятнадцатью. Эти страницы у меня были зачёркнуты, и в обвинительном приговоре я ни слова не сказал о малышке, порванной в клочья, и о её обезумевшем отце. Правосудие не может ошибиться, даже на 15 минут. Пролистнув эти страницы, я продолжил читать приговор.

Красивая девушка с правильными чертами лица, ухоженной кожей и достойными формами слушала приговор, повторяя как мантру, просьбы её отпустить. Она уже попробовала всё что могла. На меня обрушились угрозы, сила дара очень сильной нимфы, просьбы и обещания. Чары нимф на меня не действуют и уговоры тоже. Я остался глух и продолжал читать.

Я не разу не почувствовал, что бы этим нимфам было стыдно, хоть на секунду. Они никогда не чувствовали вины, даже когда они сознавались во всём. Всегда говорили, что это не они такие — это у нас мир такой.

На эту я вышел случайно. На одном из стабов произошло весьма обычное событие. Богатый сильный стаб. Очень редко, иногда, за большие заслуги, а конкретно начальнику спецназа стаба, практически руководителю основного боевого кулака, дали белую жемчужину. Его маленькой дочке сразу давать нельзя, потому-что нужно чтобы ребёнок набрал определенный вес, и в этот узкий промежуток надо дать жемчужину. Сокровище хранилась дома в ружейном сейфе — самом крепком месте дома, а сам дом не рядового гражданина был под охраной.

В семье произошёл скандал. У крутого вояки сдали нервы. Он перестрелял всю семью, а дом залил бензином и поджёг. В принципе обычное событие, и не такая, чтобы уж редкая история для стикса. Нервы — это первое что здесь страдает.

Всё бы ничего, если бы не случайный рассказ алкаша, опустившегося до нельзя. Я уже вставал из-за стола грязной обрыгаловки, в которую зашёл не поесть, а просто пополнить запас белков, жиров и углеводов. Замызганный бомжара с нечёсаной гривой и воняющий мочой, жадно смотрел на мою недопитую бутылку паршивого спиртного. Я собирался оставить её на столе, но вылил остатки в стакан и пододвинул. Заплетающимся языком, которым управлял деградировавший мозг, он мне поведал, что за пару часов до того, как полковник с ума съехал, ему на руку вешалась умалишённая попрошайка, каких тут много, и пыталась продать крестики в обмен на спораны.

Тоже обычное дело. Целая армия недоумков и бездельников торгует предметами бредовых культов, вместо того, что-бы сделать что-то полезное. Ухо зацепило всего несколько слов в описании поберушки. Я щёлкнул пальцами и бросил на стол десяток споранов — невиданную сумму для этих покрытых вековым жиром столов. Дородная бабища, ухитряющаяся выглядеть жирной старухой с некрасивой рожей, не смотря на все старания стикса омолодить всех его обитателей, плюхнула на стол бутылку спиртного и тарелку с унылой едой. Два часа из вонючего, не знавшего щётки рта, вырывались несвязные слова, но я знал что спрашивать, а за правильные ответы спившееся животное награждалось глотком спиртного.

Это какая удача и какая вероятность, что именно мне, обычно не проставляющемуся опущенным личностям, поведали эту историю. Мне предстояло много выяснить, собрать картинку воедино и написать обвинение, затем проверить каждую букву, и наказать, если у меня останутся доказательства. В доме вояки сгорело всё. Бензин пылал. Взрывался газ, на котором очень-очень любили готовить в этом доме, взрывались гранаты и патроны. У полковника был свой личный арсенал. Этот дом даже тушить не стали, просто поливали соседние дома водой и пеной, сбивали пламя. Мне почему-то казалось, что эти события связаны.

В этом мире иногда приходиться убивать, защищаясь или устраняя конкурентов, не без этого. Большинство нимф находило себе мужчину, большого начальника или короля стаба. Они имели много любовников, возможность выполнять малейшие капризы, обожание мужчин и зависть женщин, купались в роскоши и излишествах. Любая, даже самая слабая нимфа могла позволить себе всё что угодно. Кто-то выбирал себе роль ветреной принцессы, кто-то серой королевы, потихоньку руководя всем и вся, устами мужчин, которые были готовы выполнить её приказы, но были нимфы и другие.

Самые страшные и самые опасные — не осевшие, неприкаянные нимфы. Они всегда были сильны. Они были дьявольски сильны, умны, хитры и изворотливы. Что творилось в их головах не поддавалось ни мужской, не женской логике. Злобные животные не знающие меры в добыче и не щадящие никого. Сама добыча их интересовала мало, важен процесс. Они могли получить всё, но они выбирали другой путь. Они шли по трупам, и другого не знали. Если их спросить: «Сколько тебе надо?», они всегда тебе ответят: «Намного больше».

Я её гнал почти пол тысячи километров. Это невероятное расстояние для стикса. Сейчас мы были столь далеко от внешки, что даже не представляю где я. Если-бы не мой Пальценож, сделанный из мифического лезвия нолдов с рукоятью из пальцев казнённых мною нимф, то преследование давно-бы закончилось, и справедливость не восторжествовала. Я десятки раз тихо убивал огромных заражённых, и убийц, посланных остановить меня, и охранников из свиты нимфы.

Дочитал страницы обвинения. Тридцать семь трупов, которые даже я не смог опровергнуть. Треть дети. Она смотрела на меня умоляющим взглядом, а по коже ходили мурашки от её лютой ненависти. Дикое животное с вывернутыми мозгами, познавшее вкус смерти, было привязано к дереву за руки, ноги и волосы. Теперь казнь. Я не собирался её убивать, оголять, насиловать или трогать пальцем. Тут будет кому срывать одежду, кожу, мясо с костей. Я поднял пионерский горн с красным флажком. «Ту-ту-ту, Тут-ту-тууууу», разнеслось по болотистому лесу с клочками тумана. Звук ударил по ушам и разлетелся по округе. Я выполнил своё дело, мне пора.

Я уходил, а за спиной звенели отголоски женского крика. Свою миссию я выполнил, теперь бы знать где я и куда идти. Преследование затянулось, а местность была не знакома. Свита отмороженной нимфы теряла бойцов, а я их гнал пока не добрался до цели. Теперь бы понять где оказался. В стиксе могут не иметь представления, что твориться через сто километров, а по моим подсчётам я перешагнул полтысячи.

Лотерейщик, пробегая на угасающий крик, унюхал меня и рванулся на запах. Это он зря. Стикс щедро наделил меня умениями и послал самых лучших учителей. Мой пальценож — легендарный мономолекуляр самих нолдов, легко пробивал бронежилеты, а хитиновые пластины и черепа совсем легко, доставая до спорового мешка.

— Это хорошо, что ты меня заметил, и пожадничал, друзей не позвал, а то спораны у меня почти закончились, — поблагодарил я шустрого заражённого, потроша его споровый мешок.

С этим ножом я мог убивать не развитых заражённых сколько угодно. Я просто брёл по незнакомому лесу, прислушиваясь и стараясь обходить непонятное.

Вот и закончилась очередная интересная история. Как нибудь, с благословения хозяев стикса, выберусь, вернусь и начнутся унылые будни. Опять пойди, отрежь, принеси или найди урода и накажи. В материальном я давно не нуждался, а вот однообразная работа мастера ножей сводила с ума. Нимфы были моим крестом, который я должен нести и моим спасением, вносившим разнообразие и не позволяя сорваться или сойти с ума.

Я бежал, тихо шёл, полз и перебегал открытые участки, а потом увидел их. Несколько громил стояли с автоматами и держали на прицеле, стоящих на коленях человекообразного кота и огромного, лохматого кваза-пса. Пёс тоже прямоходячий, с удлиненными пальцами, почти как волк оборотень из фильмов. У животных что-то выпытывали, иногда давая им по затылку прикладами автоматов. Кота били слегка, а собаке доставалось от души, с размаха. Похоже у меня есть очередная интересная работа. Подкрадывание заняло минут двадцать. Я бы мог быстрее, но рисковать не хотел, хотя закованные в бронежилеты и титановые кольчуги громилы, были так уверенны в безнаказанности, что по сторонам почти не смотрели. Бойцы надеялись на свой обвес и стволы и совсем растеряли обычную осторожность. Очень зря. В стиксе этого делать не стоит.

Кстати, бронежилет и титановая кольчуга ещё никого не спасала от умелого, развесёлого ножа, если к тебе подкрались в упор. Главное уметь и хотеть научиться, часами изучая где у человека артерии, сухожилия и как в один удар разрубать нервные узлы, вызывая судороги мышц, ломающих кости и выворачивающих суставы. Я умел, и меня этому учили. Оба бойца завалились мешками с мукой, не издав ни звука. Всего два удара. Они даже понять не успели, что они уже трупы. Кот и пёс посмотрели на меня. Четыре удивлённых глаза и четыре настороженных уха.

Кот стал на задние лапы, обутые в детские берцы, отряхнул пушистые колени и окинул меня взглядом. Пёс наоборот сел на пятую точку, осмотрел меня очень внимательно, как учитель старших классов, и ловко выгнув заднюю ногу, неспешно почесал у себя за ухом.

— Оба-на! Недопёсок, и недокоток! Ну давайте мужики, рассказывайте, кто эти гориллы и чего они вам по голове прикладами стучали? — поинтересовался я, в своей обычной наглой манере.

— А почему, молодой человек, вы решили, что мы мужики? — подняв одну бровь и сделав внимательный взгляд, спросил кот.

— Если бы кроме пояса и ботинок были бы одели штаны, тогда бы сомневался. Так кто это такие? — указал я, своим Пальценожем на здоровяков, валяющихся в растопыренных позах.

Кот внимательно посмотрел на мой нож, с рукоятью из пальцев нимф. Перевёл взгляд на дохлое бычьё, глянул на пса. Пёс утвердительно кивнул, а кот заложил лапы за спину и заговорил тоном профессора:

— Это тупые придурки, больные на всю голову и не думающие о последствиях. А у меня к вам есть очень интересное дело. Мне потребуется молодой и талантливый человек как вы, который сможет убедительно поговорить с несколькими зарвавшимися идиотами. Я вам могу предложить очень неплохие условия. Судя по тому, что вы весьма умелы, в финансах вы не нуждаетесь, но денежная часть будет как вы обычно берёте, просто скажите сколько. Основной платой я вам предлагаю очень редкие знания, невероятные истории, которых вы возможно никогда больше не узнаете, и некоторые уникальные предметы снаряжения. Я лично буду с вами расплачиваться. Вы заинтересованы?

Вот это котяра, вот это он рубит. Он меня как рентгеном насквозь светит, в одну фразу всунул столько слов редкий, уникальный и невероятный, что я хоть сейчас за ним бесплатно готов бежать. Если соврал — прирежу. Было-бы мне не любопытно, я бы десятой дорогой обошёл и не с кем не связывался. Кот продолжил:

— Предлагаю взять ваш, украшенный женскими пальчиками, весьма неплохой нож, в наём. Все условия мы обсудим позже, но поверьте мне, старому коту, вы не пожалеете.

Оба животных дружелюбно оскалились. Меня почему-то не удивляло, что они говорят и ведут себя как люди. Мне очень давно ничего, кроме отрежь-принеси, не предлагали. А почему-бы и нет? Я оскалился в ответ.

Кот просматривал бумажки из карманов, а собака ходила, снимала амуницию с этих придурков. Я спросил:

— Так кто это такие, всё-таки?

Пёс недовольно буркнул:

— Полные кретины и самые натуральные недоумки. Я думаю тебе проставятся их хозяева, потому что с нами им совсем не с руки войну затевать, а так можно на этих всё свалить. Идиоты решили, что если стукнуть по голове прикладом, то мы им все военные тайны сразу расскажем. Более тупого способа похоже найти не смогли.

Я с ним был полностью согласен. Если колоть по оперативному, то в ход идёт всё. При этом выжигаются глаза, режутся пальцы, ломаются кости и всё быстро. Человека вводят в состояние транса, когда он мечтает только об одном, чтобы быстрее всё закончилось, и он готов рассказать всё что знает. Находясь в состоянии ужаса от отделённых частей тела и боли, пытаемый будет говорить всё, но может при этом что-то забыть. Это эффективно только в том случае, когда узнают где стоит воинская часть, сколько танков, сколько снарядов, где ваш штаб, а во всех остальных случаях, как правило, даже обязательно, что-то пуститься. Прежде чем окровавленный кусок мяса замолчит, обязательно что-то пропустит, либо не успеет сказать, либо забудет.

Есть более спокойные способы, с помощью медицины, но они требуют времени и там тонкая смесь психологии и химии. Эти быки, с глупыми рожами, свято верящие в свои бронежилеты и избыточное количество автоматического оружия, на это точно не способны. Это надо делать вдумчиво, наблюдая за каждым звуком и движением мышц лица, а о их умственном состоянии говорило даже количество оружия, которое они таскали. Вот зачем столько брать? Берётся пара, очень редко тройка — нож, пистолет, снайперская винтовка, или автомат, нож, или нож и что-нибудь автоматическое с глушителем. Зачем на каждом бедре по пистолету? Вот кто мне скажет, зачем им по четыре-пять здоровенных ножей, если они железом на километр гремят? К кому они могут подойти в упор незамеченными?

Собрав снаряжение в два увесистые тюка, пёс подошёл ко мне и протянул лапу с удлинёнными пальцами и представился: «Блохастый». Я пожал почти человеческую руку, только на мочках пальцев грубые наросты и непривычные когти, а один палец довольно высоко смещен, но пёс как-то приспособился всё хватать оставшимися четырьмя. Показал мне лапой на стоящего и виляющего хвостом в раздражении кота, который в пол-оборота был развернут и смотрел на какие-то бумажки, вытащенные из кармана трупа. Он был страшно зол на горилл, и явно найденное ему не нравилось. Котяра картинно кивнул и представился: «Кот». Ещё несколько секунд полистал бумажки и засунул в сумку на поясе и повернулся ко мне:

— Я так понимаю, молодой человек, вы согласны?

— Резак, — представился я и кивнул в знак согласия.

— Вы конечно зря соглашаетесь не торгуюсь и не набивая себе цену, — муркнул котяра.

Я по привычке пожал плечами и развел руками, а чего тут говорить, мне было так любопытно, что даже если они меня сейчас попробуют прогнать, у них не получиться. А Кот продолжил:

— Но в этот раз абсолютно правильно. Я тоже не люблю когда сильно торгуются, знаете, все эти базары, все эти хитрости, есть работа, есть цена, но не переживайте мы вас не обманем всё как обещал. Давайте тогда мы сейчас уйдем с этого места, потому что наверняка на запах крови подойдут другие желающие, всё что нужно мы уже собрали. Раз вы уже всё равно в нашей команде, помогите пожалуйста товарищу Блохастому тащить снаряжение. Ничего ценного тут нет, но на обмен и в качестве шефской помощи вполне сгодится. Пока будем идти, введу вас в курс дела.

Котопсы шли довольно уверенно. Мы с псом волокли здоровенные тюки со снятым снаряжением, а котяра шёл на легке, ловко перепрыгивая через ветки и небольшие лужи.

— Вы видели какой неплохой ножик у нашего молодого друга? А какое замечательное имя, наверняка он умеет пользоваться ножами, возможно даже с двух рук, — промуркал Кот, обращаясь к покрытому роговыми пластинами и клочками косматой шерсти напарнику.

Они что, решили поиздеваться? Это они о моём Пальценоже? Хотя откуда этому пушистику, с короткими лапками, знать о ножах и как ими пользоваться? Это легендарный мономолекуляр нолдов, который я получил в обмен на целый мешок голов. Мне пришлось начать войну и закончить, а в благодарность за избавление от хозяина стаба, полного садиста и его отмороженной свиты, мне отдали это лезвие. Затем я сделал рукоять из пальцев казнённых нимф. Единственный во всём стиксе, он резал всё. Мой Пальценож был острее самых острых бритв, не тупился и не ломался. Ещё в детстве я с замиранием сердца читал о мечах комодесентников, с лезвием толщиной в несколько молекул, которыми они рубили инопланетян сквозь толстую броню доспехов, выпускали кишки паукам и осьминогам, брали на абордаж носители-ульи жуков. Затем был стикс и мой крёстный, всегда укуренный, пьяный и длинноволосый мужчина неопределённого возраста, подобравший перепуганного новичка. Он решил научить юношу, то есть меня, своему ремеслу. Мой учитель был настоящий мастер ножей.

Котяра повернулся ко мне:

— Резак, я же не ошибся? Вы умеете пользоваться ножами с обоих рук? Я имею ввиду именно пользоваться, а не просто держать второй нож?

Котопсы, наверное, решили меня сегодня попробовать унизить. Вот что им ответить? Я наверняка не лучший, но точно вхожу в сотню известной мне части стикса, у кого есть навык владения ножами в две руки. Десятки недель я учился владеть парой ножей. Это не одно и то-же, что владеть ножом одинаково с левой и правой руки. Благодаря сотням часов тренировок и редчайшим техникам, ведомым моему укуренному учителю, я стал настоящим мастером, а этот мир одарил меня множеством профильных умений за усердие. Я в них ещё до конца не разобрался, но пользовался беззастенчиво. Что им ответить? Просто сказать что умею, или попытаться объяснить пушистику с короткими лапками, что-то о владении ножами? Я просто утвердительно кивнул, решив пока не рассказывать больше, чем тебя спрашивают. Кот растянул морду в улыбке:

— Вы заметили какой именно нож наш друг себе заполучил? Не буду спрашивать откуда, наверняка он первоисточника не знает, а получил в награду за какое-нибудь забавное приключение.

— Это те самые, которые вы у наших дуболомов поотбирали? Тысяча двадцать четвёртая модель? — спросил пёс.

— Ага, это хорошо, что мне не пришло в голову им девятисот шестидесятую дать! Вовремя отобрал, — и Кот сделал жест, как будто отбирает палку с примотанным гвоздём у первоклассника и зашвыривает на верх шкафа, — Так и лежат. — и ещё один жест, как будто у него связка легендарных ножей нолдов лежит в пыльной коробке из под обуви, на верхней полке чулана.

Да нет, такого не бывает. Котопсы надо мной просто решили поиздеваться. Мой легендарный нож нолдов один на весь стикс. Величайший мономолекуляр, сокровище в умелых руках. Не может пушистик с плешивым псом раздать ножи салабонам, а потом отобрать, потому что они пальцы порезали. Тем временем Кот сделал серьёзное лицо и сложил лапы домиком.

— Вот смотрите, коллега, мы правда тогда намучилась. 1024 молекулы по лезвию, есть почти предельно возможная составляющая, а мономолекляр не возможен в принципе. Он существует в природе, но следующий слой будет содержать от двух до восемнадцати молекул, а уже через десяток слоёв там будет больше тысячи, а нам надо удержаться в пределах арифметической прогрессии. Я разумеется говорю о материалах пригодных для такого изделия. Что только не делали, а оказалось всё просто. Надо растить кристалл ножа, а нож именно кристалл, с лезвия. Мы его растили с обуха, пытаясь задать форму, в итоге на сотне тысяч молекул лезвие обламывалось за счёт случайных дислокаций. Тоже очень острое изделие, но сами понимаете, не то что задумано.

— Теория Лебедева о случайных дислокациях? Забавный труд и Нобелевка? Можно посчитать где появятся смещения молекул, при этом совершенно не объясняет почему, — покивал головой косматый пёс.

— В нашем мире это теория Лебедева-Ченга, слово в слово и ни каких объяснений. Так каково же было наше удивление, когда, начав растить кристалл с лезвия, мы получили искомое изделие с точностью до нескольких микронов, а дислокации появились уже ближе к обуху и их влияние было ничтожно мало на общую прочность. Я подробностей не знаю, это не моя специализация, да и подразделение мне дали в нагрузку, местные не справлялись с разработками. — говорил котяра, ловко перепрыгивая через ветки, и делая подтверждающие жесты.

Это они говорят о моём Пальценоже? Кот говорил о моем ноже так, как будто величайшие мономалекуляры делают у него в гараже, причём не сам Кот, а его какие-то криворукие, убогие родственники — недоумошные, но чрезвычайно старательные. У меня всё крепче зрело подозрение, что говорящий котяра и квази-пёс понимают о чём ведут речь, и самый тупой и наивный здесь я. Это не подозрение, я уже знаю об этом, просто не думал, что унижать можно в форме неспешного диалога между двумя профессорами.

Кот говорил о проблемах зонального закаливания кристалла и ещё о чём-то, а плешивый и косматый пёс кивал и поддерживал коллегу встречными вопросами. Я шёл и мрачно слушал. Вот так, за пару минут мир может перевернуться. Я не перестал быть мастером ножей, а Пальценож затупился, просто пришли белые люди и рассказали наивному папуасу о том, что нет на небе мускулистого мужика в повозке запряжённой белыми носорогами. Молнии метал вовсе не бог Тумба-Умбани, а они сами появляются, от трения облаков.

Ладно Резак, не расстраивайся, если это правда, а оно конечно правда, то рано или поздно это должно было случиться. По крайней мере, Кот не соврал и нового я узнал за пару часов столько, сколько за целый год раньше не узнавал. Меня так не макали с самого детского сада. Я себя чувствовал несмышлёным котёнком или щенком, уже и не знаю кто у них тут, у этих говорящих котов и псов.

Мы подошли к броневику, который стоял в середине небольшой колонны техники. Он не был похож на самоделку. Совсем немного адаптированный к реалиям стикса серийный БТР, вполне узнаваемой советской школы танкостроения. Я с детства именно такие и видел, в том мире, в кино, на парадах, а в этом мире не мало километров проехал как внутри, так и на броне. В некоторых местах броневики и грузовики обшитые металлом — это единственный относительно безопасный транспорт. В этих машинах чувствовалась скрытая сила. Он казался современнее виденных мною ранее экземпляров и был более зализанный и агрессивный.

В открытом люке виднелось глупое лицо парня водителя. К нам подбежал мужик в полном боевом снаряжении, весь с ног до головы закованный в очень современный бронекостюм. Именно так. Высокий воротник, в руках сферический шлем с толстым забралом из бронестекла, и боец был прикрыт пулестойкой тканью до самых тактических перчаток и берцев. Бронежилет, как панцирь римского центуриона, прикрывал тело от шеи до паха, а массивные наплечники служили дополнительной защитой от пуль сбоку:

— Товарищ Кот, вас тут все обыскались. Мы тут всех на уши подняли, с Хозяйкой связались, даже Вождя дёрнули.

— Дайте мне связь с нашими тёмно костюмными друзьями, — прошипел котяра и лёгким прыжком запрыгнул в задний люк броневика.

Наши тюки забрали парни, а затем один из них предложил мне живчика и дал крышку термоса, наполненную кофе и снарядил меня бутербродом. Я не ел и не спал уже хорошо больше суток, но бешеная погоня за нимфой, суд и котопсы, приглушили усталость, и я как ребёнок боялся заснуть, что-бы не пропустить что-то очень любопытное. Вот уж повезло так повезло.

Пушистый начальник очевидно дождался связи с загадочными некто, и завопил противным кошачьим голосом, почти на ультрозкуке: «Я? Перговоры? Меня по затылку прикладом. Я знать ничего не хочу! Не умеете держать своих шавок? Это уже шестой раз за последние полтора года, не считая мелочей. У меня есть два замечательных переговорщика, товарищ Демон и товарищ Доберман! А я думаю они лучшие переговорщики в нашей дипломатической миссии. Вам не нравится их последний визит? А, по-моему, очень даже договорились!»

Котище кого-то распинал за текущий инцидент, и на той стороне явно навалили в штаны. К этим животным надо присмотреться получше, чувствуется в них какая-то возможность и разумеется становилось всё интересней и интересней. Наоравшись, Кот вылез из БТР и ходил между броневиков и грузовиков, раздавая распоряжения. Боец во всё том-же снаряжении пригласил меня в одну из машин.

Очевидно или Кот, или Блохастый дали по поводу моей персоны распоряжение. Как только я сел в кузов, меня внимательно осмотрели и увидев из оружия на их взгляд только пистолет, выдали мне автомат, пару гранат и подсумок с обоймами. Пальценож я носил скрытно, а ПСС впечатления на бойцов не произвёл. Мы ехали молча, в напряжении, минут сорок, затем парни немного расслабились и начали разговаривать между собой. Ко мне с расспросами никто не лез. Я прислонил голову к борту грузовика и закрыл глаза. Слишком устал за эти почти двое суток без сна.