Часть четвертая ВОЙНЫ И СОЮЗЫ

Когда Ягода увидела кружившихся над заливом драконов, она сразу поняла, что вернулся отец. Ей даже не пришлось свой талант использовать, чтобы это проверить. Никакая другая причина не привела бы в одно место сразу столько крылатых обитателей Ящера. Подгоняемая радостным ожиданием, девочка побежала на берег. Проворная и легкая, она перескакивала на бегу через поваленные стволы, распугивая мелкую живность. И представляла себе, как выскочит из-за деревьев, как отец распахнет объятия… она уже почти ощущала, как он крепко прижимает ее к себе, слышала его смех.

На краю леса она инстинктивно задержалась, осторожно выглянула из зарослей, укрываясь за широкими перистыми листьями. Она чувствовала впереди много живых созданий, много огоньков, мерцавших в пространстве внутривидения.

По горячему песку прохаживались три незнакомых дракона. Между крылатыми великанами носилась возбужденная детвора, но прежде всего бросался в глаза отец Ягоды, бесстыдно обнимавшийся с Лунным Цветком. Ягода прикусила губу. Ничего нового, в самом деле, ничего нового. Если б она сейчас вышла ему навстречу, отец, наверное, мимоходом чмокнул бы ее в щечку, спросив: «Что там у тебя?», но все его мысли неотвязно кружились бы вокруг тела ЭТОЙ женщины. Честное слово, он хуже, чем дракон в период гона.

Девушка быстро подхватила немного пыли с земли, поплевала в ладонь и вымазала лицо получившейся грязью. Теперь уже ее наверняка никто не заметит в тени деревьев.

«Что делаешь?» — прозвучал у нее в голове знакомый голос Ленивца.

«Охочусь», — коротко ответила она, и дракон с уважением отступил из ее разума. Добывание пищи — слишком серьезное занятие, нельзя мешать ему пустой болтовней.

Ягода снова посмотрела сквозь ветви на собравшееся на берегу общество и заметила еще одну особу, скромно державшуюся в сторонке. Рядом с кряжистым Соленым незнакомец казался хилым и тонким, как прутик. Она напрягла зрение. Он, кажется, молодой совсем…

Когда три недели назад отец Ягоды пропал из дома, он оставил только короткое сообщение: какой-то человек ранен, и требуется помощь, он, Соленый, должен попасть на некий островок на самом краю архипелага и вернется, когда все «закончится». С тех пор Ягода все время просиживала на южном берегу Ящера и старалась отыскать в бесконечности разум отца. Иногда ей это удавалось, но мысли его были неясны и полны тревоги. Как видно, все «закончилось» хорошо. Раненый выжил. Ягода с растущим интересом приглядывалась к незнакомцу. Единственными людьми, которых она видела на протяжении долгого, очень долгого времени, были члены ее семьи. Кто же этот таинственный человек?

Она снова прикусила губу. Выйти сейчас?.. Ох, нет! С этой грязью на лице? Она потерла щеки, злясь сама на себя. Красивой она никогда не была, но теперь выглядела попросту страшной. Лучше подождать. Да, она подождет, понаблюдает из укрытия и решит, что делать дальше. Притворится, что ничего не знала, и просто выйдет из лесу в любой момент, как ни в чем не бывало.

* * *

Камушек чувствовал себя совершенно обескураженным и уставшим. Путешествие оказалось длинным и утомительным, а он еще не до конца поправился после инфекции в легком. Правда, перелет верхом на драконе доставлял совершенно незабываемые ощущения, и Камушек никогда бы от него не отказался. Коготь и Ласка долго раздумывали над планом новой смены владений, но, в конце концов, приняли решение вернуться на Ящер, который покинули много лет назад. Запасы пищи на разоренном пиратами острове заканчивались, дичь была повыбита, и стало ясно, что на этой маленькой территории не в состоянии прокормиться три больших дракона с хорошим аппетитом. В крайнем случае они могли еще поискать себе место на континенте.

Пожиратель Туч был вне себя от счастья из-за переезда и по дороге то взлетал высоко под облака, то опускался к самым волнам, рискуя намочить лапы и хвост. Коготь пару раз попробовал призвать сына к порядку. Но потом оставил его в покое, увидев, что строгость ничего не дает. Пожиратель Туч открыл Камушку, что Коготь до сих пор вспоминает смерть Искателя, но втайне рад возвращению в родные места, хотя и не показывает виду. Соленый снова путешествовал на спине Ласки, нянча на руках Лисичку — дракониха настолько полагалась на мага, что доверила ему опеку над своим ребенком.

Когда внизу под ними показались уже зеленые очертания самого большого острова Драконьего архипелага, у Камушка невольно возникло впечатление, что это и в самом деле огромное животное, растянувшееся на волнах. Полуостров, узкой полоской уходивший в океан, напоминал хвост. Полукруглый залив создавал впечатление подогнутой лапы, а возвышение посредине острова изображало выгнутую спину существа. Над конусом вулкана, как всегда, поднимались белые облачка пара — точно дыхание спящего чудовища.

Остров Когтя казался маленьким по сравнению с Ящером. Буйная растительность, выросшая на вулканической почве, покрывала остров, точно густой кудрявый мех. Сколько же интересных уголков, необычных растений и зверей крылось в этой чаще.

Когда, наконец, все счастливо добрались до цели, Камушек почувствовал, будто находится среди густой толпы. Только теперь он осознал, как сильно отвык от человеческого общества за время пребывания на Острове Когтя. О Богиня, это ж просто невозможно, чтобы у одного человека было столько детей… они носились вокруг так, что глаза за ними не успевали следить, вешались на шею Соленому, дергали драконов за мех… Камушек прикрыл глаза и опустился на песок, почувствовав, что у него кружится голова и его слегка подташнивает от волнения.

* * *

«Соленый говорит о шести детях, но мне при первой встрече показалось, что их чуть не шестьдесят. Прошло довольно много времени, прежде чем я к ним привык. У них есть потрясающая способность пребывать в нескольких местах одновременно. Это почти магия. Соленый смеется и объясняет, что это вполне нормально для детворы в таком возрасте. „Такой возраст“ означает четыре, пять, шесть и семь лет. Самого старшего мальчика зовут Живое Серебро, и, по-моему, имя ему подходит просто исключительно. Я еще никогда в жизни не видел такого подвижного ребенка. Молния на год моложе — и снова имя прекрасно передает его характер. Потом идет Тигренок — он несколько поспокойнее, чем старшие братья, но только немного, а последними идут очень похожие друг на друга близнецы Блеск и Солнечная. Они еще чуток несмелые, только присматриваются издалека в отличие от остальных, которые просто лезут мне на голову, читают через плечо и хохочут до упаду. И еще у Соленого есть жена. Жена!

Разумеется, у магов бывают дети. И даже чаще, чем кажется наивным и непорочным, но вот жены и полные семьи у них встречаются довольно редко. Так мне объяснял Белобрысый. Какая женщина хотела бы на всю жизнь связаться с Наблюдателем, который может открыть ее самые потаенные секреты, или с Искрой, сжигающим домашнюю утварь в порыве гнева? Правда, Лунный Цветок — его вторая жена, значит, вполне вероятно, что первая не выдержала жизни с магом, но Соленый мне сообщил, что они в мире и согласии живут уже добрых лет десять.

Моя первая встреча с Лунным Цветком вышла довольно неловкой. Это стойкая женщина, мужественно живущая рядом с Говоруном, она очень красива, и ничего удивительного, что Соленый ее обожает. Только на самом деле мне бы очень хотелось, чтобы она все-таки носила побольше одежды. На ней много украшений, зато очень мало ткани, — она только обернута чем-то страшно тонким, наверное, потому что тут очень жарко, но ведь через это одеяние все насквозь просвечивает. При первой встрече я не знал, куда глаза спрятать, и только пялился в землю. Наверное, она теперь думает, что я грубиян или недоумок. Она, кажется, старалась быть приветливой, улыбалась и погладила меня по голове… просто кошмар. Из-за этого я чувствую себя еще более глупо и неловко.

Только одной особы не хватает. Причем той, кто меня больше всего интересует. Таинственная Ягода, старшая дочь Соленого, еще не показывалась. Соленый рассказывал о ее дружбе с драконами и о том, что девушка знает весь остров, как собственный карман. От этого знакомства я жду много хорошего. Она, конечно, девчонка, но, как говорит Говорун, она умная и самостоятельная. Вот здорово было бы исследовать Ящер с таким проводником».

* * *

То, что маг Соленый называл домом, оказалось довольно необычным сооружением. Восемь вбитых в землю столбов прикрывал навес из пальмовых листьев. Пол находился в двух локтях над землей, что, как пояснил Камушку хозяин, предохраняло жилище от визитов разных неприятных зверушек из леса. Пол этот слегка пружинил под тяжестью человека, и у Камушка поначалу создалось неприятное впечатление, будто он ходит по ненадежному и заросшему торфяному болоту. Стен в этом странном обиталище вообще не было. Их заменяли полотняные или плетенные из растительных волокон и тонких планок занавеси, которые опускали или свертывали по мере надобности. Обитатели дома жили пусть и не под «голым небом», но смело можно сказать, что на «чистом воздухе». Домашняя утварь тоже была скромной. Похоже, спали тут в гамаках и на циновках, что, впрочем, Камушку совершенно не мешало. Он уже привык даже к ночевкам на земле. Единственный стол служил Соленому рабочим местом и был целиком завален горами бумаг, свитками пергамента, картами, образчиками засушенных растений и сланцевыми табличками для заметок. Камушек невольно улыбнулся при виде этого предмета обихода. Некоторые вещи остаются неизменными, рабочие места разных магов похожи друг на друга, как перепелиные яйца. В нескольких плотно закрывавшихся сундуках, стоявших рядом, Соленый очень аккуратно хранил книжки, хирургические инструменты и увеличительные стекла из отшлифованного хрусталя.

Зато Лунный Цветок готовила еду, просто стоя на коленях на циновке, разложенной прямо на земле перед домом. Безмятежно, с огромным обаянием она нарезала овощи и помешивала в горшке, стоявшем на очаге, сложенном из нескольких камней. Камушек с недоумением приглядывался ко всему окружающему. Десять из десяти девиц из Змеиных Пригорков возмущенно запротестовали бы, предложи им кто такое скудное и свихнутое хозяйство, и в тот же день они вернулись бы домой к мамочкам. Между тем жену Соленого эти условия, похоже, вообще не заботили. Парнишка украдкой наблюдал, как она готовит, играет с детьми и с невозмутимым спокойствием удаляет из дома любопытных ящерок с липкими лапками или огромных косматых пауков, при виде которых каждая обычная женщина испытала бы неудержимый приступ паники. Прелестный Лунный Цветок явно не была обычной женщиной. Снисходительно относившаяся как к магическому беспорядку и естествоведческим коллекциям, которые собирал ее муж, так и к самым удивительным «сокровищам» (в том числе разнообразным насекомым), притаскиваемым детьми. Так же спокойно приняла она под свою крышу на неопределенное время неожиданного гостя, который еще и пребывал на правах не до конца выздоровевшего, что добавляло хлопот хозяйке. У Камушка сложилось смутное впечатление, будто к нему отнеслись, как к очередному образчику для коллекции, разве что Лунный Цветок не пробовала уместить его в ящичке.

Поначалу растерянный и смущенный, паренек довольно быстро освоился. Соленый относился к нему приветливо, его жена тоже явно ничего не имела против присутствия нового обитателя в своих владениях, а дети мага казались милыми и хорошо воспитанными, хотя и необыкновенно живыми и подвижными. Это было подходящее место, чтобы спокойно прийти в себя после болезни, восстановить уничтоженную коллекцию растений и насекомых, из которой уцелела только та изумительная черно-голубая бабочка, а также многое узнать о драконах, целое стадо которых населяло остров.

* * *

У Ягоды сильно билось сердце. Она умыла лицо, заново переплела косички, которые растрепались, пока она пробиралась сквозь чащу. Она уже с полчаса торчала в кустах у дома и не отваживалась выйти. Она наблюдала за человеком, который прохаживался по дому, все разглядывая. Ее братья и сестры сопровождали его как верные тени, толкаясь, перебивая друг друга и то и дело хохоча. «Сколько ему может быть лет?» — задумалась девушка. Двадцать? Пятнадцать? Двадцать пять?.. К собственному смущению, она осознала, что не в состоянии отгадать возраст незнакомца и что он, собственно, первый мужчина, помимо отца, которого она видит за… Она даже не смогла припомнить, за сколько времени. Она раздраженно прикусила губу. Много лет прошло с тех пор, как Соленый покинул родной дом, забрав с собой маленькую Ягоду. Ей тогда было не больше семи лет. И все люди делились для нее только на детей и «больших». Она была еще слишком мала, чтобы более точно определить возраст человека, а, поскольку практически никогда в жизни ей не доводилось играть со сверстниками, мир в ее представлении состоял почти из одних взрослых. Даже девчонки-судомойки и парнишки-конюшенные казались ей «большими». Какой он высокий, этот незнакомец… наверное, такой же высокий, как отец. И такой же курчавый! Ягода улыбнулась этой мысли. Но бороды у него нет, значит, не слишком старый. Наконец он устал все рассматривать и уселся на краю помоста, свесив ноги вниз. Разложил на коленях дощечку и кусочек пергамента. Пишет что-то, время от времени поднимая голову и улыбаясь окружившим его детям. Выглядит очень даже мило, хотя страшно тощий и осунувшийся. Ну да, ведь он был ранен, наверное, едва выжил. Его мысли плывут спокойным потоком, из них невозможно выловить ничего конкретного. Он устал и одновременно очень заинтересован новым окружением.

Отца нигде не видно, верно, пошел встречаться с кем-то из «своих» драконов. Ведь надо выделить какой-то участок тройке новых, чтобы они могли устроить там свое логово. И еще надо определить, где им можно охотиться.

Лунный Цветок что-то готовит, и вкусные запахи доходят даже в укрытие Ягоды. У девочки вдруг забурчало в животе, и она невольно проглотила слюну. Ну конечно, скоро уже вечерняя еда, а у нее сегодня во рту не было ни крошки, если не считать куска лепешки и горсти лесных ягод. Самое подходящее время, чтобы представиться этому новичку и что-нибудь перекусить вместе с семьей.

Она вышла из леса, придав лицу приятное выражение.

— Привет, Ягода! — Первым ее заметил Молния и помахал рукой. Следом за ним, точно многократное эхо, отозвались остальные дети: «Привет! Привет!»

— Привет, — мягко ответила она. «Новичок» даже не поднял головы, что ее рассердило. Мог бы вести себя немного… повежливей.

— Это Камушек, — пояснил Живое Серебро, широко распахивая глаза от волнения. — Он сражался с пиратами! Папа так сказал!

О, это было уже любопытно.

— Привет, Камушек, — обратилась к нему Ягода, растягивая губы в деланой улыбке. — Добро пожаловать на Ящер.

Вот сейчас он поднимет голову… посмотрит на нее, скажет «привет» или что-то в этом роде… Нет, он ничего такого не сделал. Пишет себе дальше как ни в чем не бывало, чертилка бегает по бумаге, рисуя очередные значки, будто это и есть самое важное на свете.

— Послушай, ты!.. — начала она, повышая голос.

— Ягода, но… — начал было Живое Серебро, но девушка уже про тянула руку и вырвала чертилку из пальцев писавшего. Он вскинул, наконец, голову, точно застигнутый врасплох, и Ягода увидела его лицо вблизи — очень худое и несколько бледноватое. А он невольно вздрогнул, судорожно втянул воздух, глаза его расширились от изумления и неожиданности. Ягода отступила на шаг, стискивая к пальцах чертилку. Не очень понимая, зачем она это делает, потянулась к разуму пришельца. Потрясение, испуг, удивление и отвращение… мгновение она видела себя его глазами: белая кожа, омерзительная, как тело жирного червя, обитающего в гнилой древесине, и эти глаза, красные, как кровь… как живое мясо в ранах. Облик демона из кошмара!..

— НЕТ!!! — Она швырнула ему карандаш прямо в лицо, вопя во все горло. Испуганные дети смотрели, как она повернулась и снова убежала в джунгли.

— Ягода! Ягода! Подожди, что случилось?! — слышался за спиной голос встревоженной мачехи.

И только в глубине леса, когда она была уверена, что ее никто не слышит, девушка позволила себе расплакаться.

* * *

«Я видел Ягоду. Первую встречу с Лунным Цветком я назвал неловкой, а вот столкновение с дочкой Соленого можно описать как катастрофу. Она, бедняжка, совсем некрасива. Честно говоря, она попросту уродлива. Если б Соленый предупредил меня, что ожидать, то, наверное, получилось бы намного лучше. А так меня застигли врасплох, и могу себе представить, что несчастная уродка прочитала по моему лицу. Мне очень жаль, но, с другой стороны, это же не моя вина, что она выглядит как ходячий кошмар. Я решительно подчеркиваю, что Соленый должен был меня предупредить. Напишу немного подробнее. Ягоде четырнадцать лет, она довольно худа, у нее совершенно белая кожа, белые волосы и огромные красные глаза. Они похожи на две крупные черешни, положенные в простоквашу. Бровей и ресниц у нее, кажется, нет вообще, во всяком случае, я их не заметил. Может, потому что видел ее очень недолго, а белого на белом не видно. О да, это совсем не лестное описание. Сам не знаю, что об этом и думать. Я обижен на Соленого из-за того, что он, рассказывая мне о дочери, никогда не упомянул даже, как она выглядит; кроме того, меня мучает совесть, потому что девушка, похоже, была оскорблена, а одновременно я еще и слегка зол на нее за то, что угодила мне чертилкой прямо в глаз. Ей явно не хватает хорошего воспитания».

Камушек вздохнул и свернул пергамент в трубочку. Задумчиво постукал чертилкой по подбородку. Да, с Ягодой может быть нелегко. И почему ему всегда так не везет, что он, сам того не желая, невольно вызывает возмущение у людей?

* * *

Ягода вернулась домой перед самым заходом солнца. Никому не говоря ни слова, жадно съела свою долю супа. Мачеха сначала хотела что-то сказать о сегодняшнем происшествии, но один взгляд на лицо падчерицы убедил ее, что лучше не трогать девушку и не обращаться к ней.

Дети играли перед домом в какую-то довольно шумную игру, состоявшую в основном из беганья между нарисованными на песке кругами. Камушек спал, тяжело дыша, одна его рука свисала из гамака, а пальцы вздрагивали, точно во сне он что-то хватал. Ягода явно враждебно поглядывала в его сторону. Такой же угрюмый и непокорный взгляд она подарила отцу.

— Зачем ты его привел сюда? — буркнула она под нос, выразительно кивнув в сторону гостя.

Соленый поднял брови. И какое-то время раздумывал над ответом.

— Может, для того, чтобы он выжил, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Я его спас только чудом и хотел бы, чтоб он жил и дальше, а у одинокого, больного и недокормленного паренька вряд ли была бы такая возможность.

— Да-а-а… — снова буркнула девушка, упираясь взглядом в дно миски, где вяло разгребала ложкой остатки ужина. Долго держалась тишина, нарушаемая только писком разыгравшихся детей.

— Он думает, что я уродливая, — прошептала, наконец, Ягода, а по лицу ее пробежала судорога. — Поэтому дед выгнал нас из дому, правда? Потому что я — чудовище, пугало кошмарное… — Она прикусила губу, чтобы снова не расплакаться.

Лунный Цветок уронила миску. Соленый побледнел. Прежде чем ответить, он глубоко вздохнул:

— Разве мы когда-нибудь говорили или думали что-то подобное?

— Нет, но…

— Но ты прекрасно знаешь, что это неправда. Ты никакое не чудовище, выбей это из головы! — прервал ее отец.

— У меня глаза, как у дракона! — сердито прошипела Ягода. — Жалко, ты не видел, что он обо мне подумал! Свинья!

— Ты не уродлива, дорогая моя, ты просто… другая, — вмешалась было Лунный Цветок немного неуверенно. Ягода презрительно фыркнула, снова уставившись в миску.

— Веди себя немного повежливей с мат… — начал Соленый и вдруг оборвал себя, потому что возбужденный Тигренок как раз карабкался по лестнице, вытянув ручонку, в которой извивалась тоненькая змея.

— Папа! Папа, смотри, что у меня есть!

— Она не ядовитая, — успокоил жену маг. — Тигренок, не сжимай ее так, ты можешь сделать ей больно.

— Но она убегает.

— А ты скажи ей, чтоб не убегала.

— Можно, она будет моя? А я могу с ней спать? — не отставал мальчик.

— Нет, ты можешь во сне лечь на нее и раздавить. Выпусти ее в лес.

— Слушайся папу, Тигренок, — поддержала мужа Лунный Цветок. — Мы найдем тебе для забавы змейку побольше. Эта еще слишком маленькая.

— Послушай, Ягода… — снова повернулся к дочери Соленый, когда Тигренок со своей змейкой отошел на безопасное расстояние.

Но дочь сделала вид, что не слышит. Она сняла со шнура чистую тунику, подхватила полотенце, мыло и быстро пошла в сторону недалекой речушки, где устроено было место для мытья. Соленый смотрел ей вслед с мрачным выражением лица. Они с Лунным Цветком обменялись тревожными взглядами. Ягода выглядела так, как выглядела обычно, никто из семьи никогда не задумывался над этим всерьез. Лишенные пигмента кожа и глаза просто были неотъемлемой частью Ягоды, как голова, руки и ноги. Девушка, похоже, и сама до сих пор совсем не обращала внимания на эти детали. Слишком светлая, особенно чувствительная к солнечным ожогам кожа заставляла думать о здоровье, но уж никак не об эстетике, а красные глаза среди драконов — вполне обыденная и совершенно нормальная вещь. Но хватило одной минуты в обществе человека с континента, чтобы весь этот спокойный уклад был разрушен. Соленый смущенно поскреб голову. Собственно, он никогда даже не задумывался над тем, красива его дочь или нет. Она была сильна и умна, а остальное он просто отодвигал на второй план. Ясно же, что она не чудовище! Но правда ли, что она некрасива? Мужское «я» Соленого не справлялось с этой проблемой. У Ягоды были большие выразительные глаза, унаследованные от матери, упрямый подбородок отца и его же слегка курносый нос, остальные черты ее лица были странной мешаниной общих черт клана Тихиро.

— Дети… — пробормотал Соленый, пожимая плечами.

— Ягода взрослеет, — спокойно, но решительно сказала Лунный Цветок, собирая посуду после ужина. — Она уже не ребенок, причем не со вчерашнего дня, а добрых несколько месяцев.

Соленый нахмурил брови.

— Ну да, только… — нехотя пробормотал он.

— У нее грудь растет, — доверительно сообщила женщина.

У мага руки опустились. Он понятия не имел о мудреной природе молодых женщин, во всяком случае, знал о ней гораздо меньше, чем о драконьих привычках, но инстинктивно понимал, что в жизни семьи начинается новая пора, причем далеко не легкая.

Он был прав, что, разумеется, никак его не радовало. Сконфуженный Камушек, проснувшись, старался не смотреть на Ягоду, а та отвечала ему тем же. Она слонялась по дому и вокруг него с написанной на лице яростью, огрызаясь на каждого, кто отваживался с ней заговорить. Когда отец сделал ей замечание, она окончательно обиделась и вообще перестала отвечать кому бы то ни было. Говорун предпочитал не заглядывать в ее мысли — и без того бросалось в глаза, что она может взорваться, как слишком свежий орех, кинутый в огонь.

* * *

На следующий день лучше не стало. Младшие дети с сетками и корзинками побежали всей компанией на пляж ловить на отмелях мелких рыбок и собирать мидии. Соленый пошел проверить, не попалась ли какая добыча в корзины, поставленные в устье ближней речки. Зная его, жена не сомневалась, что раньше чем через пару часов он не вернется, его наверняка задержат какие-нибудь «очень важные дела», связанные с его страстью — то есть с драконами. К некоторому удивлению Лунного Цветка, Ягода не умчалась, как обычно, на рассвете, в один из своих таинственных походов в глубь острова. Она крутилась по двору, притворяясь, будто чем-то занята и не наблюдает за Камушком. А он, в свою очередь, делал вид, что не смотрит на девушку, иногда это доходило до нелепости: проходя рядом, они чуть не задевали друг друга, при этом упрямо отвернув головы в разные стороны. Жену Соленого это поначалу забавляло, потом стало несколько раздражать, но в конце концов она махнула на все рукой. На ней одной была целая куча детей, которых следовало накормить, одеть и проследить, чтоб они время от времени хотя бы умывались. Соленый был хорошим отцом, но до него с трудом доходило, что надо зарезать курицу для бульона, огородить грядки с овощами колючками, чтобы уберечь урожай от прожорливых лесных зверей, или подстричь ребенку волосы. Лунному Цветку постоянно надо было что-то делать. Даже отдыхая в гамаке во время самой жаркой поры дня, она обычно неторопливо что-то шила и украшала изящной вышивкой мужские рубашки и детские туники. Работа всегда находилась.

— Ягода, сверни гамаки. А потом подмети пол и разложи циновки, — обратилась она к девочке. — Если уж ты сегодня никуда не выбираешься, так помоги по дому.

— Ла-а-адно, — буркнула нехотя Ягода, лениво берясь за работу.

Лунный Цветок взяла нож и присела у бадейки, в которой со вчерашнего вечера плавала наловленная Живым Серебром и его младшим братом рыба. Надо было приготовить ее к обеду. Камушек, робко улыбнувшись, взял у хозяйки из рук нож и потянулся к ведерку. Лунный Цветок улыбнулась в ответ. Хорошо, что парнишка хочет быть полезным. Она оценила, как уверенно он втыкает острие рыбине под жабры. Чистить чешую он тоже умел, поэтому она оставила его с рыбой и отправилась замесить тесто и разжечь очаг. Хлеб заканчивался…

Занятая своими домашними хлопотами, она не обращала внимания на окружающее. И только гневное фырканье Ягоды заставило ее поднять голову и посмотреть на девочку. Ягода сидела на самом краю помоста, рядом с постелью Камушка, и совершенно откровенно разглядывала его скромное имущество, состоявшее в основном из бумаг и записей. Ягода как раз читала одну из них и чуть не рычала от злости. В это время и Камушек заметил, что она делает.

— Ос-таффф! Не тро-гай мое!

Первый раз Лунный Цветок услышала голос парнишки — неуверенный, немного странный, но звучный. Ягода презрительно посмотрела на молодого мага, приподняв верхнюю губу в удачном подражании драконьему жесту «моя земля, прочь отсюда».

— Ос-тафф… — повторил парнишка, и его низкий голос прозвучал угрожающе. Ягода состроила еще более противную мину, нарочито размахивая листком.

Когда Лунный Цветок позднее рассказывала мужу об этом происшествии, она не могла удержаться от смеха. Доведенный до крайности Ткач иллюзий использовал то, что было у него под рукой, оказалось, что глаз у него очень меткий. Ягода, которой дохлая рыбина угодила прямо в лицо, испуганно пискнула и кувыркнулась назад, упав с помоста. Отношения между ними обострялись.

* * *

Ягода яростно продиралась сквозь самые густые заросли, не заботясь о том, что рвет на себе одежду, а иногда и кожу. Она пришла в себя только тогда, когда какое-то насекомое попало ей под одежду и впилось в живот. От боли она шепотом выругалась и поскорее задрала рубашку. Ловко открутила голову огромному муравью, а потом раздвинула его огромные челюсти. Жгло как огнем. Ягода чуть успокоилась, боль имела, по крайней мере, такую хорошую сторону, что отвлекла ее внимание от кошмарного происшествия с рыбой. Она злилась одновременно и на этого чужака и на себя. Если б ей не пришло в голову заглянуть в его каракули, она никогда не прочла бы его оскорбительных слов. Уже сам вид парнишки напоминал ей ту жуткую минуту, когда он впервые посмотрел на нее, и от его мыслей дохнуло гадливостью и страхом. Каждое его движение, каждый взгляд означали для Ягоды только одно: она отвратительна.

Она медленно потащилась узенькой, едва заметной тропинкой, вытоптанной животными. Ноздри Ягоды бессознательно расширялись, ловя десятки запахов: влажной гниющей лесной подстилки, молодой поросли, грибов, звериных отходов — и душный аромат огромных орхидей. Она любила лес. Отец уверял ее, что многим людям с континента он показался бы слишком однообразным и скучным, но трудно было в это поверить. Ведь достаточно сделать с десяток шагов, чтобы наткнуться на столько же разновидностей растений, в два раза больше самых разных жуков и бабочек, не говоря уже о том, какое это удовольствие — наблюдать за муравьиными колониями, напоминавшими оживленные города с характерными обитателями. А если еще добавить пеструю и разнообразную жизнь, кипящую в окружающем остров океане, то уж только полный глупец мог бы считать Ящер скучным пустырем.

Стежка привела Ягоду на берег озерка, на малюсенькую полянку, покрытую отпечатками лап зверей, приходивших к водопою. Вода с однообразным плеском и шумом падала вниз с темной вулканической скалы, вызывая мелкие волны на изумрудно-голубой поверхности озера. Лучи солнца, процеженные сквозь менее густые тут кроны деревьев, рассыпались на воде тысячами мелких золотистых искр. Девушка уселась на берегу, кинула в озеро камушек, ненадолго нарушив совершенную симметрию волн и заставив солнечные блики беспорядочно танцевать на воде.

«Почему отец никогда не обращал внимания на то, как я выгляжу?» — подумала она. Эта мысль заставила ее задуматься. Так же безразлично относились к ее красным глазам мачеха, братья и сестра. Она ощутила укол зависти. Лунный Цветок была хороша собой или даже прекрасна… Ягода не была уверена, но дремавший в ней женский инстинкт подсказывал, что сама она никак не может сравниться с женой отца. У Лунного Цветка умственные способности были самые обыкновенные, даже читать она не умела! Но что из этого, если Соленый обожал ее, точно какую-нибудь богиню? Видно, только одно и имело значение: красивая внешность! Камушек был живым этому доказательством. В красивую девушку он рыбу наверняка бы не швырнул!

Ягода с раздражением метнула еще один камушек и еще. Розовый голубь, плескавшийся в мелкой затоке у берега, испуганно сорвался в воздух. Над водой серебристокрылые мушки и грузные бабочки чертили замысловатые узоры брачных танцев. Тихие шаги и шелест листьев привлекли внимание девушки. Она обернулась, предусмотрительно взявшись за рукоять ножа, но увидела только дракона. Чужого дракона.

Ягода поднялась, с любопытством глядя вверх. Пурпурные глаза наблюдали за ней с таким же любопытством и симпатией.

— Я видела тебя на берегу, — сказала Ягода. — Ты новый.

Чужак распахнул пасть в драконьей улыбке.

— Это не я новый, — возразил он. — Это ты новая.

— Нет.

— Да. — Он вызывающе вздернул голову и выглядел при этом так забавно, что Ягода даже затряслась от смеха.

— Неправда…

— Я был тут первым. Пятьдесят лет назад это были владения моей семьи, — стоял он на своем.

— А теперь это земля Дождевого Пришельца, — сообщила Ягода. — Как тебя зовут?

— Пожиратель Туч. А ты, верно… Ягода.

У Пожирателя Туч было исключительно хорошее для дракона произношение, что Ягода отметила не без некоторого удивления. Он использовал множество слов, правильно их изменял, и только кое-где у него стиралось «б», а «м» перекатывалось в горле протяжно и хрипловато. Дракон смотрел на Ягоду то одним, то другим глазом, и она прекрасно чувствовала, что он над чем-то глубоко раздумывает.

— Ты какая-то другая…

Ягода застыла. Ну да, разумеется, она была «другой». Эта непохожесть уже выходила ей боком. А чтоб…

— Ты светишься, — сказал Пожиратель Туч. Ягода широко открыла глаза от удивления. — У всех людей есть такие огоньки, как звездочки или те жучки, что ночью летают, — продолжал дракон, — но ты светишься очень сильно. Так же, как Камушек, так светятся маги.

Ягода все-таки решилась ответить.

— Я… я вижу мысли, — призналась она с некоторым усилием. Когда они жили еще на континенте, отец запрещал ей говорить об этом. По мнению Соленого, почему-то плохо было признаваться в этом таланте. Она не понимала этого запрета, но отец столько раз его повторял и с таким натиском, что она послушалась.

— А-а… Это значит, что ты Наблюдатель, — сообщил Пожиратель Туч и уселся, изящно обернув хвост вокруг передних лап.

Девушка улыбнулась, старательно подражая соответствующему выражению драконьей пасти. Предстоял длинный и интересный разговор.

И правда, давно уже она так хорошо ни с кем не беседовала, даже с отцом — таким умным и опытным. Пожиратель Туч не только путешествовал почти по всей Ленгорхии, но даже видел знаменитый Замок Ладони, построенный в дельте Эните. Ягода задавала ему вопрос за вопросом, а дракон, похоже, был совсем не против порассказывать. Она буквально впитывала его повествования, как губка, открыв рот от восхищения, только уши горели от возбуждения. Правда, в этих чудесных историях все время появлялся Камушек — Камушек то… Камушек это… мы с Камушком… Но это не мешало девушке наслаждаться неожиданной встречей.

Так и болтали они посреди парящего теплого тропического леса, окруженные роем разноцветных бабочек, которые опускались то на белый мех дракона, то на кожу девушки, привлеченные запахом ее соленого пота; и Ягоде казалось, что ей снится какой-то чудесный, милый сон.

* * *

К удивлению обитателей дома над заливом, та встреча имела несколько неожиданные последствия. Когда Пожиратель Туч решился проведать людей, он явился в человеческом облике. Казалось даже, что в таком виде ему гораздо удобнее, чем в своем собственном теле, и он воспользовался первым попавшимся предлогом, чтобы снова выглядеть, как человек. Ягода сначала вытаращила глаза, потом начала неудержимо хохотать, к огорчению Камушка, который бросал ей красноречивые взгляды. В конце концов, Пожиратель Туч именно его взял за образец своего облика, и паренек почувствовал себя лично оскорбленным, как будто смеялись над ним. Да еще у молодого дракона не нашлось одежды, поэтому он нанес визит в наиболее куцем из возможных нарядов, но его самого это совершенно не трогало. Он возился с детьми, валялся на песке, к вящему удовольствию восхищенных ребятишек фырчал и выл, притворяясь, что пугает их — вообще, по мнению Камушка, дурака из себя строил. Лунный Цветок, немного огорченная, но одновременно развеселившаяся от этого представления, пробовала убедить гостя надеть на себя что-нибудь. Но он смеялся ей прямо в лицо, упрямо мотая головой. Наконец он все-таки согласился обернуть вокруг бедер предложенный кусок ткани и перестал вызывать возмущение. Правда, выглядел он несколько необычно, поскольку материал был в желтые и красные цветочки, такой узор подходил скорее женщине.

Смеющийся Камушек спустился на песчаную площадку перед домом.

«Пойдем крабов ловить?» — спросил он дракона.

Пожиратель Туч отрицательно покачал головой, а взгляд его, поверх плеча Камушка обратился к Ягоде, сидевшей на краю помоста и беззаботно болтавшей ногами.

«Мы с Ягодой собирались идти в лес. А ты…»

«Я не могу идти с вами?!» — Улыбка на лице парнишки застыла, а потом растворилась совсем, точно смытый водой рисунок мелом.

Пожиратель Туч выглядел смущенным.

«Соленый говорил, что ты еще слабый. И ведь это правда, ты же все время задыхаешься. Тебе надо спать и отдыхать».

«Я отдохнул!» — Камушек стиснул зубы.

«Но ведь ходить по лесу тяжело, а ты еще больной».

Камушек оглянулся на Ягоду. Она сидела себе с невинным выражением на лице, болтала босыми ногами и дула на перышко, удерживая его в воздухе, как ни в чем не бывало, а ведь Пожиратель Туч не в состоянии был укрыть, что они уже встречались и что-то вместе задумали.

«Ясно, я болен, — раздраженно подумал паренек. — Иди, развлекайся в свое удовольствие».

Он взял с помоста приборы для рисования и поплелся в сторону пляжа.

«Я загляну к тебе вечером», — пообещал Пожиратель Туч, ощутив вдруг легкий приступ угрызений совести.

Камушек, не оборачиваясь, только рукой махнул. Молодой дракон еще немного поборолся со своей потревоженной совестью, но на него глянула пара очей цвета весенних маков, и все драконьи сомнения канули и растворились в разнеженном восхищении.

* * *

«Я думаю, что с того момента все и начало портиться. Погребальный костер для нашей с Пожирателем Туч дружбы все растет. Он на самом-то деле уже постоянно живет над заливом Соленого, но мы почти не разговариваем. Он все время отирается вокруг Ягоды и делает умильные глаза, а я попросту смотреть на это не могу. Он гордо прохаживается, вытянувшись и напрягая мышцы, и светится, точно смазанный маслом гладиатор. Точь-в-точь надутый голубь, старающийся привлечь внимание своей избранницы. А хуже всего то, что он и в самом деле очень красив! Прямая спина, широкие плечи и длинные ноги. У него хорошие, ровные зубы, а волосы не сбиваются в колтуны, как у меня, — постоянное проклятие кудрявых. Он выглядит гораздо симпатичнее, чем я когда-либо прежде. И во мне прорастает уродливое чувство зависти, которое я пытаюсь придушить, но у меня плохо получается. Ведь он меня брал за образец, а теперь я выгляжу, как его копия, причем паршивая. Конечно, мне надо бы просто-напросто подождать и потерпеть, трудно хорошо выглядеть после многонедельной тяжелой болезни. Но все-таки мне непросто убедить самого себя. Я чувствую себя так, будто у меня в некотором смысле украли собственное тело. Ягоде явно льстит внимание и ухаживания Пожирателя Туч. Она милостиво принимает его заигрывания и мелкие подарки в виде фруктов, цветов и сказочно пестрых перьев. А для моего приятеля уже не существует почти ничего, кроме этой противной бабы. Он так рассеян, что ни на чем не может сосредоточиться. Попросту влюбился без памяти, совершенно утратил разум и не способен ни на что путное. Просто жалкое зрелище. Болтается тут разнеженный и бестолковый. Глядя на него, можно до конца жизни утратить желание любить».

* * *

Камушек старательно выписал последнюю строчку и недовольно посмотрел на кончик своей оловянной чертилки. Он затупился, но нож лежал на «враждебной территории». Хуже всего отношения у парнишки складывались с Ягодой. Не договариваясь, они как-то стихийно поделили территорию. Невидимая пограничная линия пробегала точно посредине дома и стола Соленого. Камушек и Ягода держались каждый на «своей» половине. Даже за целую груду драконьих сокровищ Ткач иллюзий не нарушил бы условной границы, чтобы взять перо или книжку, хоть бы они были позарез ему нужны. Только иногда он украдкой пинком перекидывал через «границу» вещи Ягоды, если домашние случайно их перекладывали. Девушка не имела возможности ответить тем же. Частично потому, что у Камушка в собственности вещей было всего ничего, а частично — потому что Камушек тщательно заботился, чтобы ни одна из них не «забрела» случайно на половину Ягоды.

Лунный Цветок была, по меньшей мере, не в восторге от этого состояния тихой войны. Но она столько времени посвящала детям и домашним делам, что ни малейшей охоты на новые заботы у нее не было. Зато Соленый метался между норовистой дочкой и надутым гостем и рвал себе волосы на голове. Но его неуклюжие попытки помирить их давали обратный результат. Кроме того, полная напряжения атмосфера в доме передалась и младшим детям, они начали ссориться между собой. Все это длилось пока только четыре дня, но Соленому казалось, что эти дни были в два раза длиннее обычных.

На пятый день Камушек проснулся с таким чувством, что вообще не стоит открывать глаза. Ну чем этот денечек может отличаться от прочих? Как всегда, Пожиратель Туч будет ластиться к Ягоде, а ему, Камушку, подарит лишь жалкие остатки внимания. Ягода будет одаривать своего врага ехидными взглядами и строить презрительные мины, а в лучшем случае станет пренебрегать им. Сегодня обещало быть ни на йоту не лучше, чем вчера. Вокруг продолжалась утренняя суета. Свертывались тонкие занавески, защищавшие от насекомых. Дети крутились повсюду, разыскивая свои сандалики. Возбужденный Тигренок всем показывал огромную ночную бабочку, которая ночью запуталась в тонком муслине, а утром оказалась добычей жадных детских ручонок. Камушек, которому тоже сунули под нос эту косматую, крылатую и обладавшую лихими усищами добычу, выказал вполне умеренную заинтересованность ею — только чтобы мальчик не обиделся. Наверняка в другое время гигантское насекомое вызвало бы у него гораздо более живую реакцию, но теперь ему уже абсолютно все было совершенно по сараю.

Когда все принялись за завтрак, а парнишка все еще лежал в своем гамаке, свернувшись печальным клубочком, Соленый решил проверить, что с ним происходит.

«Камушек, ты плохо себя чувствуешь?»

«Все нормально», — ответил тот, искоса взглянув на мага.

Соленый вздохнул украдкой. Ну да, должно быть, опять один из этих паршивых дней.

«Правда? А может, у тебя все-таки что-то болит? Температура есть?» — Соленый хотел было дотронуться до лба Камушка, но парень уклонился от его ладони.

«Оставь меня в покое. Пожалуйста. Ничего у меня не болит. И температуры нет. Честное слово».

«Тогда объясни мне, почему ты выглядишь, как свежеиспеченный покойник? Наверное, вчера переутомился. Ведь предупреждал же тебя, что твое легкое еще не слишком здоровое. Я сейчас заварю тебе травки».

Этого хватило, чтобы Камушек внезапно обрел силы. Он резко вскочил, даже гамак беспорядочно закачался. Надувшись, Камушек принялся выпутываться из москитной сетки.

«СО МНОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ. Я НЕ БОЛЕН И НЕ БУДУ ПИТЬ ЭТУ ГАДОСТЬ!»

«Самое главное — хорошее обоснование, — ехидно заметил Говорун. — Так возьми себя в руки и хоть немного сдерживай свою ревность».

«Я ревную?» — Камушек глянул на мага исподлобья.

«Конечно. Ты думаешь, я не знаю, что тут происходит?»

«А чего это я ревную?» — Ткач иллюзий наконец выиграл сражение со складками муслина, свернул ткань и начал складывать гамак. Он пытался изображать безразличие, но на лице его то и дело проступало раздражение.

«Естественно, Пожирателя Туч».

Парнишка пожал плечами. Его взгляд случайно упал на Ягоду, которая сидела, опершись на столб и вытянув перед собой худые ноги, и выглядела при этом так, как будто по неведомой причине от души развлекалась. Камушку страшно захотелось прибить ее уши к этому столбу.

Движение перед домом привлекло его внимание. Из густых зарослей показался Пожиратель Туч. Он тащил огромную охапку орхидей, и на лице его рисовалось по-идиотски счастливое выражение. Камушек не выдержал. Махнув рукой на еду, одежду и тому подобные мелочи, он схватил только свои сандалии и попросту удрал, потому что чувствовал: еще мгновение — и он сделает нечто такое, чего потом должен будет стыдиться. Он побежал по тропинке к берегу. А по дороге лупил кулаками по стволам деревьев, чтобы дать выход злости. Потом босиком понесся по пляжу, не обращая внимания, что калечит ноги обломками раковин. Он остановился только там, где к заливу спускалась обрывистая скала. Темная базальтовая стена, которую подмывали волны, медленно, тысячелетиями разрушалась. Черные, отполированные терпеливой водой валуны лежали на дне. Земля же была усыпана и острыми камушками и круглыми, которые многочисленные приливы отшлифовали так, что те стали совсем плоскими, превратившись в идеальные снаряды для пускания «блинчиков» по воде. Но на этот раз Камушку было не до «блинчиков». Он сотворил иллюзорный образ Ягоды и метал в него камни, не обращая внимания на остерегающее колотье в боку, пока совсем выдохся.

В конце концов он рухнул на жесткую гальку, не заботясь о том, чтобы устроиться поудобнее. И только тогда его ярость стала утихать, а таившаяся до сих пор совесть дала о себе знать, подсовывая не слишком приятные мысли. Что бы сказал Белобрысый, видя такой приступ бешенства? Наверняка не восхитился бы варварскими манерами воспитанника. Паренек медленно сел, осмотрел пораненные подошвы, потом надел сандалии. Дремавший пару дней рассудок пробудился и давал понять, что все надо хорошенько обдумать. Камушек вынужден был честно признаться, что ревновал Пожирателя Туч. У него отобрали самого близкого друга, как же он мог оставаться безразличным? Это было просто-напросто несправедливо и совершенно невообразимо. Если б еще такой разгром их дружбе учинила какая-нибудь красавица, но уж такое убожество… У Пожирателя Туч продолжалось какое-то эмоциональное безумие. Неужели именно так и проявляется настоящая любовь? Камушек скривился, точно выпил один из лечебных настоев Соленого. Он припомнил собственное очарование Дымкой и только пожал плечами. Нет, это было совсем не то. Даже если Пожиратель Туч тогда почувствовал, что им пренебрегают — а теперь они, увы, поменялись ролями, — то Камушек все-таки сохранял некоторую ясность мышления. Он без сожаления расстался с Дымкой, не было печали и с ее стороны, так что слепая девушка превратилась в милое воспоминание — и не больше. Их ничего не связывало, кроме прикосновений, ласк, взаимного удовольствия. Следовало честно признать, что у Ягоды и Пожирателя Туч было гораздо больше возможностей в этой области. Но ведь они относились к разным видам! Ради самой Судьбы и ее путей, неужели это никого не волновало? Соленый, казалось, закрыл на это глаза. У его дочери были все возможности стать любовницей дракона, а его самого это, похоже, абсолютно не трогало.

Другой вопрос, что такого особенного видит в Ягоде сам Пожиратель Туч?

Любовь, говорят, слепа, но чтоб до такой степени? Камушек недоверчиво покачал головой.

Он снова создал призрачный образ Ягоды и стал его внимательно рассматривать. Решил, что мираж не слишком удачный. Подробности в нем размывались. Ткач иллюзий сосредоточился, пробуя как можно более точно мысленно представить себе оригинал. У Ягоды худое удлиненное лицо в форме перевернутой миндалины, но вот какой у нее лоб? Линия волос прямая или клинышком? А брови? Какова линия ее бровей? Ведь они такие светлые, что их почти не видно.

Он терялся, поправлял себя, буквально лепил эту девичью головку. Подбирал форму глаз, перепробовал разные формы губ и в определенный момент даже осознал, что его это увлекло. Ягода была трудной моделью, но тем большее удовлетворение давала работа над непростым образом. И вот, наконец, она сидела перед Ткачом иллюзии совершенно такая, какой была в жизни: бледненькая, большеглазая, излишне худая. Но Камушек ощущал некоторую неудовлетворенность, слишком быстро закончилась эта забава. Он изменил цвет глаз иллюзорной девушки сначала на черный, потом на карий, а в конце — на зеленый, точно лист. Эти яркие очи так чуждо и странно выглядели на бледном лице, что молодой маг вернул им их настоящий цвет. Глаза Ягоды имели необычную окраску — точно лепестки цветка, розово-красные с легчайшим голубым отливом.

Задерживая дыхание, Камушек продолжал работать, охваченный предчувствием, что разгадка где-то совсем рядом, только руку протяни, он сделал так, что радужки иллюзорной девушки приобрели глубокий алый цвет и закрыли почти весь глаз. Зрачки превратились в черные вертикальные веретенообразные щелки. Камушек блеснул зубами в озорной усмешке. Злость у него уже прошла. И вот получились драконьи глаза на человеческом лице. Пожиратель Туч и его вкусы! Камушек вынужден был признаться сам себе, что у него, и правда, в последнее время, видно, случилось затмение разума. Красноглазая, беловолосая Ягода — худая, но кто ж когда видел толстого дракона? Шея девушки казалась слишком длинной, а лицо — слишком узким, но разве первая попавшаяся дракониха не обладает теми же самыми чертами?

В голове паренька мысли точно наперегонки носились. Сколько ж лет этому идеалу драконьей красоты? Кажется, четырнадцать? Разве это не тот самый ужасный период, когда человек ест за двоих, а растет за троих? Вполне возможно, что через некоторое время Ягода в глазах дракона подурнеет, зато станет намного красивее по человеческим меркам. Хотя, разумеется, ярких цветов не приобретет.

Камушек — на пробу — придал миражу Ягоды немного пышности, кое-где закруглил ее формы. Увлеченный полученным недурным результатом, стал работать дальше. Неужели эта раздражающая девица должна все время носить мужские тряпки, которые ей просто исключительно не идут? Для шатаний по джунглям удобнее всего штаны, но разве у нее, и в самом деле, нет ни одного платья? Несколько минут Камушек драпировал и подкалывал на девичьей фигурке полотнища желтого шелка, пробуя сотворить нечто вроде одеяний Лунного Цветка. Он обернул вокруг головы Ягоды косички, до сих пор уныло свисавшие по обе стороны лица, и украсил их цветком в тон платью. Общий вид становился все лучше и лучше.

В детстве, которое Камушек провел в Змеиных Пригорках, девушки были для него всего лишь движущимися элементами общего фона. Какую же еще реакцию можно ожидать от мальчишки? А когда подрос, он тоже не слишком интересовался ими. Помнил, что на праздники они наряжались в богато вышитые юбки, подкрашивали брови и рисовали всякие узоры вокруг глаз. Не слишком уверенный в результате, он на пробу покрыл веки девушки мелким узором и окрасил ресницы в черный цвет. А потом с изумлением уставился на законченный уже образ и не поверил собственным глазам. Неприглядная, костистая уродина превратилась во вполне привлекательную и соблазнительную девицу.

Между тем солнце продвигалось по небу, отвоевывая все новые пространства у тени под скалами. И наконец оказалось, что Камушек сидит под жаркими солнечными лучами. Краем глаза он уловил какое-то движение. Осторожно повернул голову, частью внимания продолжая удерживать мираж, потому что ему было жаль своей работы. Рядом с ним стоял Живое Серебро, с одобрением разглядывая портрет сестры. Он показал в улыбке мелкие зубки, потом пальцем написал на песке неуклюжими детскими каракулями: «Очень красиво. Как мама».

Камушек поддержал «разговор», написав рядом «Ягода —…», и жестом предложил мальчику закончить. Хотя между ними было целых девять лет разницы, Камушка интересовало мнение Живого Серебра. Ребенок казался сметливым. Он немного подумал, нахмурив брови и озабоченно почесывая затылок, этим он просто удивительно напоминал отца. Наконец мордашка его посветлела, и он дописал: «большая и умная».

Камушек засмеялся и повалил мальчика на песок, шутливо его тормоша. У Ягоды были хитрые и надежные братья. Иллюзия растаяла, потому что на Камушка навалилось сразу несколько разогретых тел, твердых коленок и острых локотков. Во время этой дружеской возни парнишка заметил, что рядом крутится рыжий драконий щенок, пробуя цапать детей за пятки. Лисичка! Камушек высвободился из рук разыгравшихся сынков Говоруна и огляделся. Пожирателя Туч нигде не было видно, что его слегка обеспокоило. Он оставил сестру одну? А может, решил, что ей хватит компании детей?

Камушек тепло обнял пушистый шарик, а Лисичка с восторгом отдавалась его ласкам. Она льнула, лизала его по лицу и переворачивалась на спину, выставляя свой нежный животик, чтобы и его погладили.

Вскоре дети рассыпались по всему пляжу. Живое Серебро и Тигренок вошли в неглубокую воду, Лисичка играла в набегающих волнах, Молния искал ракушки, а близнецы начали строить песчаную гору. Четырехлетние малыши были так похожи друг на друга, что Камушек отличал их только по цветной ленточке, которой мама подвязывала Солнечной мягкие волосики. Наверняка вскоре между ними появятся хотя бы мелкие различия, но пока у них были одинаковые круглые личики, любопытные глазки, поцарапанные коленки, и даже двигались они очень похоже.

Он укрылся в еще сохранявшемся последнем клочке тени под скалой, наблюдая за играми детей. Если бы он вернулся сейчас в дом Соленого, то пришлось бы помогать делать какую-нибудь женскую работу, хотя бы просто ради приличия. При одной мысли об этом он недовольно скривился. Он ничего не имел против домашних дел, ведь они с Белобрысым вели вполне приличное холостяцкое хозяйство, но такими вещами все-таки должна заниматься Ягода. Хуже того, Соленый мог снова озаботиться подорванным здоровьем Камушка, что уж совсем отбивало охоту даже думать о возвращении. Судьба милосердная, храни невинных! И вполне вероятно, что, прохаживаясь около дома, он может наткнуться на ту смешанную парочку представителей разных видов, обменивающихся нежными взглядами. А поход в одиночку в глубь джунглей мог окончиться встречей с незнакомым драконом, совсем необязательно настроенным по-приятельски по отношению к непрошеному гостю. Не говоря уже о том, что Камушек все еще сильно уставал, даже если ему приходилось пройти совсем немного. Исследования острова должны были подождать. Он решил остаться на пляже. Почему бы ему не вспомнить детство и не искупаться, а при случае можно попробовать выловить для Молнии более крупную раковину, чем те, что лежали на песке. Интересно, это его поврежденное легкое выдержало бы такое совсем-совсем коротенькое ныряние?..

Камушек глянул, чем занята малолетняя компания. Тигренок с Живым Серебром лазили по обломкам скал, торчащим из воды, Лисичка отважно шла за ними, перескакивая с валуна на валун. Поначалу Камушек без всякой тревоги следил за этой забавой, но ребятня перебиралась все дальше и дальше от берега, и он задумался, нет ли тут все-таки некоторого риска. «Кажется, я становлюсь безнадежно взрослым», — подумал он. Ну что такого страшного, даже если они упадут в воду — ведь выросшие на берегу океана дети плавали, как рыбы. Опасно было бы только застрять между валунами и сломать щиколотку. К сожалению, там вертелась и Лисичка, которая не боялась воды, не умея при этом плавать.

Мальчишки улеглись на живот на последнем обломке и смотрели в воду. Камушек прикрыл глаза ладонью, пытаясь защитить их от солнца. Его лучи отражались от волн и сверкали, ослепляя, но Камушку показалось, что он видит в воде какое-то шевеление. Он заморгал. Нет, это не кажется! Он снова увидел, как на мгновение показались над волной круглая голова и пара рук, потянувшихся к беззаботным детским ладошкам! Камушек вскочил, несмотря на жару задрожав от ледяных мурашек на спине. Сирены! Неужели Соленый не предупредил своих детей, что сирены — хищные чудовища? Он поспешил, перескакивая с одного валуна на другой, к детям, чтобы забрать их из опасного места.

— На-зад! На-зад! Тиг-ренок! На-зад! — Камушек мысленно проклинал себя, что не помнит, как звучит слово «опасность». Тигренок довольно спокойно оглянулся и беспечно помахал ему рукой, а потом снова склонился над глубокой водой. Хотя Камушек спешил, как только мог, любопытная Лисичка добралась до мальчиков раньше него. Бесцеремонно вскарабкалась Тигренку на спину и вытянула шейку, чтобы посмотреть, что там такого интересного происходит на глубине. Мальчик, которого, видно, поцарапали коготки дракончика, резко перевернулся, чтобы сбросить Лисичку. Камушек видел, как еще секунду оба балансировали на мокром скользком валуне, а потом вместе соскользнули в воду.

Не было ни секунды на раздумья. Камушек кинулся в воду головой вперед. В ужасе от того, что произошло, он даже не подумал, что опасность может грозить и ему самому. Его на мгновение ослепили пузырьки воздуха во взбаламученной воде. Все происходило молниеносно. Он столкнулся с чем-то и дальше уже действовал вслепую. Почувствовав под рукой шерсть, он вцепился в нее. Ноги парнишки коснулись дна, он оттолкнулся и вместе со своей добычей устремился вверх. Дракончик оказался на удивление тяжелым. Но где Тигренок? В прозрачной воде совсем рядом промелькнул какой-то темный предмет. Мощные когти рванули Камушка за плечо. Он широко открыл глаза, стараясь разглядеть хоть что-то. То существо, которое он принял за Лисичку, вывернулось из его руки, и Камушек понял, что держит совсем чужое создание. И отпихнул его от себя в приступе паники. Прикосновение к затылку… От неожиданности он глотнул соленой воды, когда прямо перед его лицом появилась темная морда с большими мутными глазами. Инстинкт велел отступать, удирать… но как отступать в воде? В отчаянии парнишка ударил вытянутыми пальцами, целясь в глаза чудовища. Не попал, зато почувствовал, как в ладонь впиваются острые зубы. Одновременно монстр хватанул его перепончатыми лапами за руку. Они метались и бились какое-то время. Камушек, чувствуя, что у него заканчивается воздух, безуспешно пытался лягнуть проворное морское создание. Что-то вцепилось Камушку в волосы. И тут воздуха уже совсем не осталось, а боль в груди стала невыносимой. Рывок, едва не содравший ему кожу с черепа, вытащил его голову на поверхность. Он, захлебываясь, втянул воздух, который казался ему острым, точно горсть раздробленного стекла, и раскашлялся. Глаза горели от соли. Вокруг полно было гибких стройных тел, с невероятной грацией двигавшихся в воде. То и дело над волнами поднимались круглые, покрытые темной гладкой шерстью головы с густыми метелками усов и блестящими черными носами. По крайней мере, одну угрозу можно было исключить: это наверняка были не сирены. Но это еще не означало, что они не могут быть так же опасны! И где дети?!

Паренек с облегчением увидел Лисичку совсем рядом, на расстоянии протянутой руки. Она вытряхивала воду из ушей, удерживаемая на весу одним из тех косматых существ. А другое такое же существо по-прежнему придерживало Камушка за руку и волосы на затылке, не давая ему отплыть, но одновременно не позволяя уйти на дно. Рядом плескался в воде Тигренок, улыбающийся и беспечный. Камушек посмотрел вверх и встретился с таким же веселым взглядом Живого Серебра. Точно все происшедшее было просто хорошей шуткой. Сыновья Соленого не были похожи ни на удивленных, ни тем более на испуганных.

Стадо усатых существ, к счастью, не выказывало враждебных намерений. Тигренок, как и Лисичка, плыл на спине одного из них, точно на морском скакуне. Камушка с обеих сторон взяли под охрану два косматых стражника, которые хватали его за руки и щекотали ему уши своими усами. Медленно, но решительно его тащили в сторону мелководья. Судя по поведению Тигренка и Живого Серебра, беспокоиться ему не стоило, и паренек почувствовал первые уколы стыда.

Он долго пробовал понять, кого ему напоминают эти водные существа. И наконец его все-таки осенило: выдр! Особенно это стало очевидно, когда вся стая разлеглась на берегу. Выдраки принадлежали к тому же загадочному виду — помесь человека и животного, каким были, к примеру, кентавры, мантикоры, ламии или сирены, с которыми Камушек их и перепутал. Только сирены с Острова Когтя, похоже, много общего имели с акулами. Выдраки не отличались слишком большим ростом. Они были выше сидящего на песке Камушка всего на голову. Невысокие, примерно с десятилетнего ребенка, ходили они в основном выпрямившись, иногда только опускаясь на четвереньки. Пока они с любопытством рассматривали Камушка вблизи, он смог внимательно разглядеть их большие круглые карие глаза, подвижные ноздри и раздвоенные верхние губы с пучками тоненьких и жестких, как проволочки, вибриссов по обеим сторонам. Их ластоподобные стопы, благодаря которым выдраки были превосходными пловцами, и все время двигающиеся хвосты оставляли на песке широкие следы.

Лисичка, встревоженная таким количеством незнакомых существ, влезла Камушку на колени и прильнула к нему, неуверенно поглядывая одним глазом на окружающих. Зато детвора была в восторге от гостей, ребята прижимались к их мокрым бокам, обменивались дружескими потираниями носов и похлопываниями. Горечь в душе Камушка росла. Он уже окончательно убедился, что свалял дурака, а всему его героизму грош цена, даже на подметки не сгодится.

«У тебя столько всего в голове, что кидаешься без раздумья. Так было на Острове Когтя, так и сейчас. Больше везения, чем разума», — кисло подумал он.

Безусловно, косматые существа были тут хорошо известны, причем считались до такой степени добрыми существами, что родители без всяких опасений позволяли детям находиться рядом с ними.

Тигренок первым заметил приближающуюся сестру и ее поклонника.

— Мы упали в воду! — радостно завопил он. — Я упал! И Лисичка тоже! И Камушек тоже упал! И Тот, Что Плывет Впереди, взял меня на спину!

— Оук! — подтвердил один из выдраков, а потом испустил целый ряд свистов, чередующихся с чмоканьем и горловым клекотом.

— Он спрашивает, что это за новые самцы в нашем стаде, — перевел Тигренок, хихикая и показывая пальцем на Камушка и Пожирателя Туч.

Ягода скептически осмотрела мокрого парнишку, который с унылым видом гладил тоже мокрую Лисичку.

— Да-а-а, новый в стаде, — неохотно подтвердила она, а выдрак удовлетворенно засвистел.

Камушек встал, держа в руках маленького дракончика, и впихнул ее в объятия несколько растерявшегося Пожирателя Туч.

«Прополощи ее в пресной воде, а то мех в колтуны собьется, и кожа будет чесаться», — коротко велел он.

«В чем дело? Что я опять не так сделал?» — рассердился Пожиратель Туч.

Камушек, который уже уходил, резко развернулся, лицо его исказилось от злости.

«Лисичка — твоя сестра? Ты должен был ею заниматься? Или, может, со своей девицей обнюхиваться?» — При каждом вопросе палец парнишки больно тыкался в грудь Пожирателя Туч. — «Лисичка упала в море! Ты разгильдяй, а я — не драконья нянька!!»

«Но ведь ничего не случилось…» — слабо попытался защититься сконфуженный Пожиратель Туч.

«Не случилось, потому что ее кто-то спас! Если б она осталась тут одна с детьми, то уже погибла бы! Даже Живое Серебро, хоть он вроде и старший, не сумел бы ее вытащить из воды! Еще раз оставишь ее одну — я тебе уши оборву! И скажу Ласке, что ты выделываешь!»

Обруганный Пожиратель Туч ссутулился и крепче прижал к себе сестру. Ягода, которая без смущения следила за этим обменом мыслями, опустила глаза и прикусила губу. Это ведь и ее вина — теперь она ясно это видела. Лисичка была очаровательна, как и все драконьи щенята, так что поначалу девушка играла с малышкой, но потом все-таки, занявшись Пожирателем Туч, уже не следила за тем, что выделывают дети. Ведь они столько раз сами бегали на берег океана, чтобы насобирать разных морских животных и поплескаться в мелкой воде. Ей и в голову не пришло, что Лисичке может что-то грозить.

* * *

Соленый был уверен: в этот день что-то случилось. То, что Камушек таскался по дому угрюмый и молчаливый, было уже делом обычным, в конце концов, он и так все время молчал, а его дурное настроение держалось уже довольно давно. А вот Ягода сидела на удивление тихая и подавленная и время от времени бросала в сторону паренька то ли задумчивые, то ли упрекающие взгляды. Чувства Ягоды трепетали в ментальном пространстве, точно воздушные змеи, которых подгоняет все время меняющийся ветер. Соленый кожей чувствовал, что два этих нелегких характера снова столкнулись.

— Снова поссорились? Ягода?..

Красные глаза дочери рассеянно глянули на него, потом — на молодого Ткача иллюзий.

— Э-э… нет, папа. Только он дрался с выдраками. А Лисичка упала в море.

Брови Соленого подскочили аж до середины лба:

— С выдраками? Как можно драться с выдраками?

Камушку неохота было объяснять, но, когда его прижали к стене, он нехотя дополнил скупой рассказ Ягоды:

«Я увидел, как Тигренок падает в море вместе с Лисичкой. В воде заметил какие-то существа и подумал, что это сирены».

«И отважно бросился на помощь? Я думал, ты боишься сирен?»

«Боюсь, — подтвердил Камушек с кислой миной. — И я совсем не герой, а идиот. У меня даже ножа с собой не было…»

Соленый, скрывая веселость, похлопал паренька по плечу:

«Важно, какие были намерения».

Надувшийся Камушек пожал плечами:

«Намерения? Красиво бы я смотрелся с этими намерениями, если б там на самом деле были сирены».

«Я чего-то не понимаю. Ты ведь был уверен, что там сирены, и все-таки кинулся на помощь детям».

«Потому что я жалкий дурень».

Соленый быстро глянул на Ягоду, которая притворялась очень занятой, раскладывая по мискам приготовленную на ужин кашу. Говорун был совершенно убежден, что она следит за их с парнишкой разговором.

«И, вероятно, снова сделал бы то же самое?» — спросил он.

«Конечно», — ответил Камушек, с раздражением закатывая глаза.

Ягода едва заметно пожала плечами и чуть нахмурила брови. Соленый украдкой вздохнул, очередной раз задаваясь вопросом: прав ли он был, скрывая от Камушка талант Ягоды. Но что дало бы Камушку такое знание, кроме ощущения постоянной угрозы? Ягода не являлась образцом деликатности и умения хранить тайны, что нет, то нет. Большую часть жизни она общалась с драконами, и человеческое понятие о собственности или личной жизни было для нее столь же экзотическим предметом, как для жителей Ленгорхии обычаи выдраков или ламий.

Ягода рассеянно следила за сводными братьями и сестрой, которых мать гнала умываться перед едой. Соленый увидел, как девушка бессознательно лизнула тыльную сторону ладони и потерла ею глаз, точно кошка. Он покачал головой.

«Кто это у меня на самом деле — девушка или дракониха?» промелькнуло у него в голове.

Дочь подняла на него свои красные глаза, в которых читалось легкое недоумение.

* * *

«Ягода перестала цепляться ко мне. В конце концов, мне же лучше, когда на меня не обращают внимания, чем когда смотрят с отвращением, точно на кошачью блевотину. Она целыми днями пропадает где-то вместе Пожирателем Туч, с которым я кое-как помирился. И я тоже не слишком много времени провожу в доме Соленого. Этот самозваный лекарь (на самом-то деле он — нечто вроде исследователя фауны тропических областей, в том числе и драконов) запретил мне бегать. Под предлогом моего якобы слабого здоровья и того, что у меня шумы в легких. Мне трудно оценить, насколько это правда — ведь я не слышу. Но это все-таки мое тело, и я не намерен до конца жизни цацкаться с ним только потому, что кто-то меня продырявил. Поэтому, несмотря на запрет Соленого, я каждый день бегаю по пляжу. Правда, я быстро устаю, но вижу, что каждый день мне удается преодолеть все более длинную дистанцию. Я борюсь с одышкой и собственной слабостью. Лазаю по деревьям, по крайней мере, пробую это делать. Стадо выдраков держится неподалеку от этого участка берега, поэтому я довольно часто плаваю среди них. По крайней мере, я уверен, что они не дадут утонуть, если вдруг мне станет плохо. А, кроме того, когда они тут, сирены держатся подальше. Один из самых сильных самцов (я не знаю, как надо писать: „самец“ или „мужчина“, потому что это разумный вид; эти же сомнения есть у меня и когда речь идет о драконах) очень заинтересовался мною. Мы даже слегка подружились с ним. Вместе собираем мидий и ловим рыбу. При нашей первой встрече моя татуировка вызвала его самое горячее любопытство. Он долго ее рассматривал, трогал и даже полизал, щекоча меня усами. Он исследовал и мои шрамы, особенно те, что остались от пиратской стрелы, а потом раздвинул ластообразными руками шерсть у себя в области ключицы и показал белую продолговатую пролысинку — она была похожа на след от удара гарпуном. А потом еще одну, побольше — на боку, это было похоже на то, что ему кто-то вырвал тут кусок кожи. Красноречивыми жестами он рассказал, как сражался с каким-то крупным хищником, может, это была акула. Я же не мог похвастаться ничем особенным. Ни следы от зубов Пожирателя Туч, оставшиеся на моей ладони, а уж тем более ни шрам на голове — память о падении с дерева в возрасте шести лет не имеют славных историй. Зато я создал маленькую картинку о том, как я боролся в воде с двумя сиренами. У изумленного выдрака шерсть встала дыбом, точно на щетке, а его собратья столпились вокруг, раскачиваясь вперед-назад, что они обычно делают, когда их что-то особенно волнует.

Мой новый знакомец над чем-то задумался, а потом поднял голову, показывая ошейник, сделанный из кожи и мелких острых зубов, в которых я безошибочно узнал отвратительную оснастку пасти сирен. С тех пор я про себя называю обладателя этого необычного украшения попросту Ошейник. Выдраки очень забавны, особенно когда собираются компаниями и начинают хвалиться наперебой. Они подскакивают от возбуждения, показывают свои крепкие зубы, топорщат усы, и по их движениям я прекрасно могу понять, какие они все быстрые пловцы, великолепные охотники и богатыри выдрачьей любви. У меня такое впечатление, что подобные истории рассказывают не только самцы, но и выдрачьи дамы, которых мне обычно трудно различать, если только они не держат у груди ребенка. Такое хвастовство своими достижениями и следами сражений — общепринятый у них обычай, и я уверен, что все они слегка привирают для убедительности и лучшего впечатления. Я отвечаю им героическими сценами борьбы с пиратами и разгневанными драконами. Показываю разных животных, живущих вдали от берегов, которых выдраки никогда не имели возможности увидеть. Мне кажется, что они очень любят эти мои показы, потому что на них приходит всегда много зрителей, а потом меня угощают всякими вкусными вещами — в представлении этих существ, разумеется. Когда мне впервые предложили отведать сырую рыбу — к счастью, выпотрошенную с помощью острой раковины, — у меня в глазах, наверное, отразилась моя смерть. Я откусил кусочек и проглотил его целиком, не дыша, чтобы не обидеть тех, кто меня так щедро угощал. Остальное я разделил между косматой детворой.

Выдраки питаются тем, что ловят в океане или находят на берегу. Рыбы, мидии, водоросли, крабы, яйца черепах и сами черепахи, а также яйца птиц, которые имели несчастье свить гнезда в пределах досягаемости выдраковых лап. Я заметил, что, как ни странно, они глотают и мелкие камушки, собранные на берегу, но не могу понять, для чего это делается. Они наблюдают, как я запекаю пойманную рыбу и улиток, огонь их интересует, но они относятся к нему, как к игрушке. И сами не хотят использовать; видно, сырое мясо им больше нравится. Они изготавливают из раковин, костей и зубов примитивные орудия труда. Я видел, как они разделывают пойманную добычу и из содранной кожи изготавливают полезные плетенки.

Знакомство с выдраками и рыбная пища идут мне на пользу. Я много ем и много двигаюсь. Я настойчиво учусь кидать нож, и ствол дерева, на котором я упражняюсь, уже весь покрыт засечками, порезами и содранными кусками коры. Я чувствую, что расту, только не вверх, а, скорее, в ширину и как бы изнутри».

Камушек с удовольствием перечитал свои записи. Выдраки были интересным предметом для наблюдений. Этот вид слабо изучен, он обитает только у побережья нескольких островов Драконьего архипелага; по словам Соленого, описывали его до сих пор очень поверхностно, а в тексте было полно ошибок и просто выдумок автора монографии. Восполнить знания об этой расе и поправить имеющиеся ошибки было бы наверняка полезно для Круга. Собственно говоря, дети Соленого уже сейчас могли бы рассказать о выдраках больше, чем тот горе-ученый, который много лет назад мимоходом столкнулся с водным народцем.

Парнишка заглянул в стоявшую рядом коробочку, где покоилась черно-голубая гигантская бабочка, заботливо обложенная кусочками бумаги и древесными волокнами. Хорошо бы восстановить коллекцию насекомых, которая пропала на Острове Когтя. С неба струился зной, наверняка песок над заливом так раскален, что жжется даже сквозь подошвы сандалий. Он мгновенно принял решение. Совсем рядом манила сочная зелень тропического леса и его тайны.

Камушек сразу погрузился в дикую зелень, изобиловавшую разнообразными формами, манившую кистями нарядных соцветий и яркостью плодов, созревающих на ветках среди сочно-зеленой листвы. Вьющиеся растения оплетали и стволы деревьев, и их кроны, и друг друга, создавая причудливые узоры и изумительные гирлянды. Теплый влажный воздух казался плотным и почти осязаемым. Он просачивался в легкие, наполнял жилы предательским жаром. Все тут жило насыщенно, быстро и хищно, жадно поглощая отмеренное время. Камушек почти сразу же сообразил, что идет по едва заметной стежке, протоптанной среди зарослей. Кто-то тут ходил, и не один раз. Может, это была одна из драконьих тропинок? Веселыми кругалями дорожка извивалась между деревьями, огибая самые трудные места, вроде поваленных стволов, колючего кустарника или предательских ям, наполненных гниющими листьями. Драконы вряд ли так заботились о мелочах, они всегда идут напролом кратчайшей дорогой. Значит, не дракон, а человек. Соленый?

Камушек отер пот со лба и посмотрел вперед, где зелень явно начинала редеть. Скудный просвет между деревьями скоро сменился довольно значительной брешью, проделанной в сплошном переплетении лиан, а за ней простиралась блестящая, мерцающая поверхность озерка, неспокойная из-за спадающего со скалы водопада очень странного серебристо-голубоватого цвета. Зато волнующаяся поверхность пруда радовала глаз зеленоватым оттенком с золотыми солнечными бликами.

Укрывшись за свисающим с деревьев занавесом цветущих лиан, ошеломленный Камушек широко открытыми глазами смотрел на разыгрывавшуюся перед ним сцену.

* * *

Водопад своими водяными бичами хлестал Ягоду по голове и плечам. У нее шумело в ушах, а каждый кусочек тела буквально ныл от приятной боли. Она фыркнула, высунув голову из-под воды и сквозь мокрые ресницы поглядывая на Пожирателя Туч. Дракон стоял в мелкой воде по щиколотку и выглядел так, будто очень хотел в данный момент находиться где-то совсем в другом месте. Явно с его стороны и так уже была принесена самая большая жертва, и ничего более ожидать не приходилось.

— Это ужасно, попросту ужасно, что вы, люди, творите, — сообщил он с выражением отвращения на лице и так передернул плечами, будто на него уселось что-то крайне гадкое.

Ягода прыснула от смеха и побрела к нему, стряхивая воду с волос, — так что до Пожирателя долетели мелкие брызги.

— Фу-у-у… — он подвинулся, сморщив нос. — Я, кажется, никогда не смогу понять, что такого приятного вы в этом видите. У тебя же шерсть слиплась!

— Шерсть, шерсть… У людей волосы. По крайней мере, теперь я стала чище, чем была. А не такой, как ты, грязнуля, — шутливо поддразнивала она дракона. — А может, я все-таки умою господина дракона?

Она набрала воды в обе пригоршни и выплеснула в его сторону. Он оскалился и отплатил ей тем же.

— Злая ты! Чудовище противное! Сирена ты лесная!

Она, совершенно не задумываясь, невольно потянулась к нему талантом, нащупывая светлый огонечек драконьего сознания… и неожиданно наткнулась на два огонька. Кто-то смотрел на нее, оценивал ее тело. Ох, она слишком хорошо знала этот разум, мыслящий образами, и как в зеркале, видела в нем себя: худая, бледная, тонкая и жалкая, костистая, плоская, с узкими бедрами и выделяющимися сквозь кожу ребрами. Уродливая… непривлекательная… отвратительная… и обнаженная. У нее закружилась голова.

Ягода никогда не обращала особого внимания на свою наготу. Да и как можно было стесняться ходить голой там, где зной заставлял людей снимать с себя все, что только возможно, а одежда должна была предохранять кожу от ожогов или колючек, а не служить мерилом приличий? Все члены семьи Соленого без смущения купались вместе, а младшие дети в летнюю пору часто бегали голышом. Даже в драконьем языке самым близким по смыслу к «наготе» было понятие «без меха», и от чувственных дел оно было еще дальше, чем еда. Но в это мгновение Ягода первый раз в жизни почувствовала себя на самом деле обнаженной — и это чувство пронзило ее насквозь. Она ощущала себя обнаженной и поэтому абсолютно безоружной; между ней и теми глазами, столь безжалостно ее оценивавшими, не было ничего, никакого заслона, никакой защиты.

Она понеслась к берегу, сорвала с ветки свою тунику и, путаясь в ткани, натянула ее прямо на мокрое тело. Укрывшийся в зарослях соглядатай не отрывал от нее глаз.

— Ягода? Что случилось? Я не хотел тебя обидеть. — Обеспокоенный Пожиратель Туч стал аккуратно, чтобы еще сильнее не промокнуть, пробираться к ней.

— Нет, ничего… Не твоя вина… Правда… — рассеянно отвечала она на его вопросы и неловкие оправдания. Ее замешательство и испуг постепенно уступали место обычной злости. По какому праву этот чужак так пялится на нее? Она выскочила на берег, точно вода укусила ее за пятки. Злость быстро переродилась в ярость. Не раздумывая над тем, что делает, она кинулась к плотному занавесу из стрельчатых листьев, на ощупь нашарила среди веток ткань одежды, вцепилась в нее и изо всех сил дернула к себе.

Камушек запутался в сплетенных лианах и застрял, точно в сетке. Они смотрели друг на друга — она с искривленным от бешенства лицом, он — застигнутый врасплох и уже краснеющий от смущения, но тут Ягода размахнулась и врезала пареньку кулаком прямо в нос.

Первый раз за долгое время Пожиратель Туч буквально онемел. Раскрыв рот, он пялился на приятеля, который корчился от боли, прижимая ладони к лицу, и на спину Ягоды, исчезающую в зелени, с обеих сторон обступавшей тропинку. Он не сразу сообразил, что ему делать — то ли бежать за ней, то ли оставаться с Камушком. И с шумом выдохнул воздух, переведя дыхание.

«НЕНОРМАЛЬНАЯ!!» — Камушек глянул на свои окровавленные пальцы и снова схватился за нос.

«Ну и врезала она тебе…» — Пожиратель Туч не сумел скрыть восхищения, что, разумеется, еще более ухудшило настроение Камушка.

«Это твоя вина! Водишься с этой уродливой моченой кровосоской…»

«Она не уродливая!» — возмущенно перебил его дракон.

Глухо постанывая сквозь зубы, паренек наклонился над берегом озерка. Пурпурные капли частой капелью падали в помутившуюся воду, приманивая мелкую живность. Камушек осторожно умыл лицо. Это мало ему помогло, кровь никак не останавливалась.

«Она уродлива, глупа и совершенно ненормальна! — с горечью настаивал он. — Самое уродливое создание, какое я только видел в жизни, и самое малахольное».

«У тебя глаз нет, что ли! Мало того, что глухой, так еще и слепой. Она… просто прекрасна!» — Пожиратель Туч сам был поражен собственным неожиданным признанием и от смущения принялся совершенно по-кошачьи тереть свои уши. Камушек глянул на него исподлобья.

«Новые знакомства, новая верность, — пристыдил он друга. — Откуда она узнала, что я сижу в кустах? Это ты, предатель, ей сказал! Это твоя вина!»

«Ничего я не говорил!» — горячо запротестовал дракон.

«Врешь».

«Да нет же».

Камушек от злости плеснул на него водой, так что Пожиратель нервно вздрогнул и клацнул зубами.

«Я вру? С каких это пор можно соврать при передаче мыслей? Сосредоточься! Повторяю: Я ЕЙ НЕ ГОВОРИЛ».

Камушек присел на корточки у размокшего берега озерка и откинул голову назад, стиснув пальцами нос. Кровь теплой струйкой потекла ему в горло, тогда он снова наклонился вперед. Малахольная девица не сломала ему носа, но все равно чувствовал он себя кошмарно. Он задумался. Пожиратель Туч был прав, лгать при мысленной передаче невозможно, во всяком случае, это требует большого искусства, которым простодушный дракон никогда не владел.

«Видеть она меня не могла, — уверенно сообщил паренек. — Попросту не могла».

И тут Пожиратель Туч сказал нечто вывернувшее наизнанку все его представления:

«Наверное, не видела, но, знаешь… она могла тебя почувствовать».

«Услышать», — поправил Камушек.

«Почувствовать. Как Белобрысый или Соленый».

«Ты бредишь, Пожиратель Туч. У девчонок не бывает магических талантов».

«Я в этом не разбираюсь. Но она умеет различать мысли. Значит, она маг».

Эту новость надо было тщательно обдумать. Камушек поднял голову и встретился с искренне обеспокоенным взглядом Пожирателя Туч. Он вытер рукавом кровоточащий нос.

«Вот зараза… Если ты прав, то она, наверное, единственная такая. Никогда не читал даже о чем-то подобном. Женщин-магов нет, и никогда не было».

Это правда, женщин с магическими талантами до сих пор не бывало. Не существовало даже слова, которое обозначало бы такую особу. И правда, как ее назовешь? Мага? Магиня? Магичка? Матери могли по линии крови передавать сыновьям таланты, но дочки их никогда не наследовали. Ягода была поразительным исключением. Ничего удивительного, что она так враждебно отнеслась к Камушку при их первой встрече, если видела все его мысли как на ладони. Парнишка попробовал припомнить, сколько раз мысленно поносил девушку, и аж скорчился в глубине души от стыда. А если она все это видела?.. Он раз поймал ее, когда она читала его дневник, значит, она без зазрения совести способна вторгнуться в чужую личную жизнь. Но наверняка свою собственную ценила высоко, судя по ее недавней реакции. Камушек невольно пощупал свой пострадавший нос, который уже начал распухать.

Более того, мысль, которая пришла в качестве естественного следствия полученного им только что невероятного известия, заставила его в изумлении раскрыть рот. У Ягоды были белые волосы и неправдоподобно белая кожа. Камушек видывал белых мышей и кошек с мутными голубоватыми глазками. Белобрысый утверждал, будто этим созданиям не хватает чего-то, что придавало бы им естественную окраску. Внешний вид Ягоды, безусловно, был связан с ее талантом, а если он оказался достаточно сильным, чтобы изуродовать девушку, значит, она владеет действительно могучими силами.

«Какая у нее дальность действия?» — спросил Камушек, в глубине души опасаясь ответа.

Пожиратель Туч покачал головой и задумчиво пошевелил ухом.

«Точно не знаю, но когда-то она говорила, что иногда сидит на скалах и ищет в океане корабли, чтобы послушать моряков».

Камушек поднял брови. Если Ягода действительно могла отыскать где-то в океанском просторе крохотную скорлупку корабля и мелкие искорки человеческих душ, ее магический талант должен быть сравним со способностями самых выдающихся лазурных магов. Так почему же она торчит в этой глуши вместо того, чтобы учиться у кого-то из магистров Круга? И самое важное: почему Соленый, обычно такой откровенный, сердечный и болтливый, ни полсловечка даже не пискнул про талант дочки? Камушек кожей чувствовал, что с Ягодой и ее способностями связана какая-то тайна.

* * *

Соленый сосредоточенно, затаив дыхание, провел тушью линию на эскизе драконьего крыла, потом позволил себе сделать выдох. Критически осмотрел рисунок. До сих пор у него получалось недурно. Соленый все-таки не умел хорошо рисовать и терпеть не мог этих надоедливых и скучных занятий, которых требовала от него добросовестность научной работы. Если ему надо было «обрисовывать» эскизы начисто, Лунный Цветок всегда старалась забрать детей из дому, поскольку несчастный Говорун, осаждаемый их беспрерывным щебетанием, вопросами и внедрением любопытствующих головок под локоть, не в состоянии был провести ровной черты.

Убаюканный благословенной тишиной и покоем, Говорун изготовился было провести следующую линию, когда, простучав пятками по лестнице, в дом ворвалась Ягода — точно за нею стая демонов гналась. Слыша, как дочка мечется за его спиной, Соленый медленно и глубоко вздохнул, одновременно созерцая кляксу, расползавшуюся по рисунку. Больше чем рисовать он не любил только наказывать детей. Соленый нехотя обернулся. Его старшее чадо в ярости швыряло свои вещи на расстеленное одеяло, беспорядочной грудой сваливая одежду, шляпы, защищавшие ее от палящего солнца, и всякие любимые мелочи.

— Ягода, не соизволишь ли милостиво объяснить, что ты творишь? — мягко поинтересовался Соленый.

В ответ последовал хмурый и непокорный взгляд.

— Выметываюсь отсюда, — процедила она.

— Нельзя говорить «выметываюсь», — возразил Соленый, вытирая кисточку. — Есть конкретные причины?

— Потому что ты наверняка не выгонишь отсюда ЕГО! Поэтому ухожу Я! — взорвалась девушка, пытаясь связать углы своего тюка.

— А я ставлю тебя в известность, что ты никуда не пойдешь, — решительно изрек Говорун.

— А я тебе говорю, что ухожу. И только попробуй меня остановить! — завопила Ягода, что оказалось крупной ошибкой с ее стороны, поскольку отец поспешно воспользовался этим предложением. Говорун, хоть и был уже на пятом десятке, но отличался крепким телосложением и немалой силой, так что поднятой в воздух Ягоде оставалось только ногами сучить.

— И честное слово, если ты немедленно не перестанешь меня пинать, я первый раз в жизни воспользуюсь отцовским правом и спущу с тебя шкуру, — предупредил Соленый. — Ради Судьбы милосердной, что на сей раз произошло? Неужели вы не можете хотя бы один день друг друга потерпеть? Терпеть! О большем и не прошу. Что такое ужасное он тебе сделал на сей раз?

Ягода уже открыла было рот, чтобы разразиться потоком обвинений и жалоб… и снова его закрыла. «Подглядывал, когда я ходила голая», — прозвучало бы не слишком драматично, а собственного отца она знала достаточно хорошо, чтобы предвидеть его реакцию. Наверняка он только глянул бы на нее удивленно и проронил что-нибудь вроде «это нехорошо».

— О-оскорбил меня… — выдавила она, прекратив сопротивление.

Отец поставил ее на пол.

— Вот так ни с того ни с сего? Пришел и оскорбил тебя?

— Э-э-э… мысленно, — призналась она, покраснев.

— Как? — настаивал Говорун. Она знала, что отец мог просто вытянуть это из ее разума, но почему-то не хотел, предпочитал спрашивать. Это ограничение, которое он сам на себя наложил, всегда ее удивляло.

— Не скажу, — пискнула она, ненавидя себя за свой плаксивый тон.

— Ага-а-а… — пробурчал Соленый. — Видишь, вся проблема в том, что ты проникаешь в чью-то голову и видишь там такие вещи, которые не были предназначены для тебя, и знать ты их не должна.

— Но это не мешало ни тебе, ни Цветку, никому другому… а уж тем более Дождевому Пришельцу и другим драконам. — Ягода шмыгнула носом.

— Но Камушек другой. Во-первых, он человек с континента и уже этим сильно от нас отличается. — Соленый опустился на циновку, жестом предлагая дочери сесть рядом. — Во-вторых, он не дракон, что ты, верно, уже заметила. Драконам все равно, чем пользоваться — языком или мыслями. Собственно, они тоже никогда не лгут или почти никогда…

— Знаю, — буркнула она. — А какое все это имеет отношение к этому чужаку?

— Он такой же чужак тут, как и мы. Мы тоже пользуемся гостеприимством Пришельца и Прыгающей Звезды, потому что они терпят нас на своих землях, — укорил дочку Соленый.

— Я никогда не видела в твоей голове ничего злого, — упорствовала девушка. — Это он такой гадкий и все время пристает ко мне.

Соленый вздохнул:

— Видно, тебе не попался один из моих неудачных дней. У меня тоже бывают плохие мысли. Мысли, которых я стыжусь и сам хотел бы забыть. И предпочел бы, чтобы их никто не видел. Если б Камушек был Наблюдателем, он наверняка сумел бы разглядеть в твоей голове такие же неприятные и оскорбительные для него суждения, ведь и у тебя бывают такие мысли.

— А ты откуда знаешь? — Красные глаза девушки внимательно и с подозрением глянули на него.

— У каждого человека бывают такие мысли. Но только глупцы позволяют им всплыть на поверхность и взять верх над разумом. Я предпочитаю видеть в людях их достоинства, а не недостатки.

— Камушек швырнул в меня рыбой. Видно, какая-то дурная мысль возобладала, — с издевкой сказала Ягода.

— А ты смогла бы сказать о нем что-то хорошее? — улыбнувшись, спросил с подначкой Соленый. — Или это для тебя слишком трудно?

Ягода надула губы:

— Он… кажется… довольно умный. Все время что-то читает. Или пишет. И еще он… э-э-э… смелый? — Она неуверенно посмотрела на отца. — Та история с пиратами, Лисичка и сейчас еще с выдраками… он, кажется, подружился с ними?

— Видно, с ними ему легче, чем с людьми. Я еще добавлю, что он упрям как баран, и даже не знаю, отнести ли это к недостаткам или к достоинствам. А хуже всего, что вы очень похожи друг на друга.

Ягода фыркнула от возмущения.

— Именно так, — продолжал Говорун. — Оба с нелегкими характерами и чувствительны, как кошки. И страшно любопытны, вам обоим интересно, как устроен наш мир. И ваша магия обоих чего-то лишила, — уже тише добавил он. — А теперь распакуй этот узел, пока Лунный Цветок его не увидела. У нее и без того хлопот полон рот.

— Ой, конечно, а как же, ведь Цветочек тут важнее всего, — съязвила Ягода, поводя глазами, но все-таки принялась раскладывать по местам свои вещи.

«Мне надо бы держать ее построже, — подумал Соленый, возвращаясь к своему рисунку и пытаясь соскрести пятно туши с пергамента. — Но как? — спросил он сам себя. — Как можно держать в строгости ребенка, который воспитывается, собственно говоря, практически в драконьих логовищах?»

— Папа… — послышался несчастный голос его трудного чада. — Пап… я ему нос разбила…

— Что??

— Я была в бешенстве, вот и врезала ему изо всех сил.

— Но он жив? — переспросил Соленый каким-то странным сдавленным голосом.

Ягода посмотрела в сторону леса и на мгновение прикрыла глаза.

— Еще не умирает, но кровь из него жутко хлещет, — уныло сообщила она — Папа!..

В этом крике горел огонь истинного святого возмущения, поскольку Соленый прикрыл глаза ладонью и расхохотался — искренне и безудержно.

* * *

Если Ягода и ожидала от Камушка мести или хотя бы того, что паренек нажалуется на нее Соленому, то ее надеждам не суждено было сбыться. В тот злополучный день он вернулся домой поздно, почти в сумерках. И показал Говоруну какого-то мерзкого волосатого паука, пойманного в лесу. Он старательно избегал смотреть на Ягоду. Без всякого аппетита съел рыбную похлебку, напился воды, а потом прямо в одежде рухнул на циновку и заснул каменным сном. Ягода слышала, как он хрипло дышит ртом, и долго не могла уснуть, ее мучили некоторые угрызения совести и одновременно чувство раздражения.

Следующее утро было похоже на предыдущий вечер, как и последующие дни. С той разницей, что Пожиратель Туч начал делить свое время между Ягодой, Камушком и своей семьей, что занимало у него полностью все сутки.

— Мы друзья, я хочу быть с ним, а он нуждается в моем обществе, — объяснял ревновавшей Ягоде молодой дракон.

— Она одинока, — толковал он недовольному Камушку. — С малышами ей скучно. Пойми, со мной она, по крайней мере, может поразговаривать о чем-то серьезном. И она мне нравится.

А своего отца и мать он убеждал, и, как полагал, совершенно искренне, что контакты с «чуждой расой» приносят только выгоды. Таким образом, у него все время уходило на трансформации и улаживание конфликтов, что не могло не привести молодого дракона в несколько нервное состояние.

К великому облегчению Соленого, открытая война между его дочерью и гостем сводилась теперь к полному взаимному игнорированию. Разделение на территории было ликвидировано, но, за исключением этого, оба подростка относились друг к другу как к пустому месту, даже сидя рядом за завтраком.

После того как Камушек подробно исследовал отрезок побережья, «принадлежавший» Говоруну, он все чаще, натянув «лесную» одежду, отправлялся в долгие походы в глубь острова — один или в компании Пожирателя Туч. Вооруженный своим неизменным ножом и шелковой сетью для ловли насекомых, он приносил домой богатую добычу в виде разноцветных тропических бабочек. Иногда он неподвижно стоял среди деревьев, укрывшись за иллюзией невидимости или приняв вид куста, а обманутые животные проходили буквально на расстоянии шага от него, позволяя беспрепятственно наблюдать за собой. Порой только оглядывались, подозрительно принюхиваясь: их беспокоил запах человека. А вот птицы так и норовили усесться Ткачу иллюзий на голову — и спадали, отчаянно хлопая крыльями и удивляясь, почему такая на вид крепкая ветка на ощупь оказалась чем-то совсем неудобным. В джунглях обитали козлики со стройными ножками, обезьяны, покрытые черным блестящим мехом, ящеры, закованные в роговые панцири. Камушек встречал огромных змей, похожих на толстые лианы, свисающие с деревьев, — они подстерегали добычу над звериными тропами, и маленьких яркоокрашенных змеек, обладавших сильным ядом. Иногда попадались древесные медвежата, такие ленивые, что не желали просыпаться, даже очутившись в чьем-то брюхе. Только одного звена не хватало в этой цепи, которую Соленый называл «порядком поедания». Несмотря на длительные наблюдения, Камушку не удалось напасть на след более крупных хищников, таких, как большие кошки или хотя бы волки. Драконы явно вытеснили всех конкурентов.

Поначалу Камушек бродил только по тому району, который принадлежал Дождевому Пришельцу, милостиво позволившему семье мага обосноваться тут. Потом парнишка стал уходить все дальше, подражая Ягоде, которая беспрепятственно путешествовала по всему острову, свободно пересекая границы драконьих владений. Бывало, что девушка не появлялась над заливом по два-три дня, вела какую-то свою, тайную жизнь где-то в глубине чащи или на каменистых склонах вулкана. На все расспросы Пожиратель Туч отвечал, что Ягода ночует в драконьих логовищах, хозяева которых относились к ней чуть не по-родственному, а питается тем, что находит в лесу.

Понемногу из рассказов Пожирателя возникал новый образ Ягоды — не просто недружелюбной дикарки, но человека, который знал по именам всех драконов острова и разбирался в их сложных семейных связях, умел безошибочно распознавать съедобные плоды и смертельные яды, а по характеру больше напоминал сородичей Пожирателя Туч, чем людей из Ленгорхии.

Камушек признавал, что друг его прав, утверждая, что Ягода одинока, но сам чувствовал, что это одиночество по собственному ее выбору. Он понимал, что давала девушке ее так ревниво охраняемая обособленность. То же, что и ему: вольность, свободу выбора и время, неизмеримый океан времени. Жизнь, которая не отмерялась твердо установленными часами приема пищи, сна и бодрствования, выполняемыми по принуждению обязанностями, развлечениями от скуки. Ткач иллюзий иногда сам удивлялся, как он мог столько лет жить в Пригорках, среди людей, от которых так сильно отличался. Обитатели Змеиных Пригорков, степенные деревенские жители от дедов-прадедов, обычно равнодушно относились к «мальчонке Мага». Но все-таки иногда Камушек ловил на себе оценивающие и неуверенные взгляды соседей, как будто они разглядывали совершенно чуждое им существо — кентавра, выверну или выросшего среди людей волка, а теперь вот хозяева как раз и задумались, станет ли он полезным дворовым псом или проснется его дикая природа, и, в конце концов, он кому-нибудь вцепится в горло. Хотя Камушек и любил своего приемного отца, он все чаще ловил себя на том, что старается гнать от себя мысль о возвращении домой. Да и зачем бы ему туда возвращаться? Он уже вырос из Змеиных Пригорков, как ребенок вырастает из детских башмаков. Этому селению нужен был земледелец, кузнец или лекарь, разбирающийся в человеческих и звериных хворях, а не Ткач иллюзий.

Интересно, Ягода ощущала то же самое до того, как отец забрал ее сюда, в земли, где властвовали красноглазые великаны? Этого Камушек знать не мог, только догадывался, что девушке должно было быть тяжелее, чем ему. Может, и ровесники мучили ее с присущей детям жестокостью? Наверняка ее также не миновали ни обидные слова, ни дурные мысли недоброжелательных взрослых. Теперь он лучше понимал и гнев ее и ревность. Он, хоть и еще более покалеченный, все-таки получил место в Круге, а она все еще пребывала в неопределенном состоянии: не претендентка на лазурный шарф, но и не будущая жена и мать. Когда Камушек спросил об этом Соленого, тот только с грустным видом покачал головой и прижал палец к губам. Нет, такие дела он не хотел обсуждать с посторонним.

Итак, оба они — Ткач иллюзий и не признанная официально Наблюдательница — одинаково обрели покой среди пышной зелени джунглей. Вероятность того, что они встретятся во время своих скитаний, была невелика. Ящер оказался и в самом деле большим островом. Чтобы обойти его весь, понадобилось бы несколько дней. Камушек иногда задавал себе вопрос, не видит ли его случайно Ягода, когда кружит среди деревьев, точно затерявшийся дух, но он ее не заметил ни разу. До того самого дня, когда ноги привели его к склонам вулкана далеко от охотничьих земель Дождевого Пришельца. Белая полоска косы резко выделялась на фоне сотни оттенков зелени, сразу же привлекая к себе внимание случайного наблюдателя. Стоявшая к нему спиной Ягода не видела неожиданного гостя, который передвигался медленно и осторожно, хорошо понимая, что его легкие шаги вполне могут затеряться среди обычных голосов джунглей. На лице Камушка появилась озорная и чуть насмешливая усмешка. А что, если подкрасться совсем близко и дернуть за этот необычный белый «хвост», болтающийся за плечами капризной девицы? Наверняка все закончится опять рукоприкладством, но на этот раз Камушек не намерен был позволить себя избивать.

В конце концов, он же больше нее. Нет ничего проще: в отместку за разбитый нос вывалять ее в палых листьях или сунуть за шиворот какое-нибудь насекомое. Он медленно приближался, шаг за шагом, внимательно глядя под ноги и осторожно обходя сухие ветки. Ягода рылась в земле, точно хотела что-то выкопать. Ее спина была уже совсем близко. Камушек даже разулыбался, представляя себе, как подпрыгнет девушка, когда чья-то ладонь неожиданно шлепнет ее по затылку! Он вытянул руку… Ягода вдруг вскочила и замерла, чуть наклонившись вперед. Но, к удивлению Камушка, она не обернулась. В поднятой руке она сжимала небольшой ножик. Парень невольно принял ту же позу, будто перед нападением или бегством. Растение с большими тарелковидными листьями заслоняло ему обзор. Что так встревожило Ягоду? Он сделал шаг в сторону, меняя угол зрения, и увидел то, что внезапно появилось перед девушкой.

* * *

Лес шелестел и болтал тысячами голосов. Ягода привыкла к его шумам, которые так давно сопровождали ее, что ей не приходилось даже специально делать усилие, чтобы, совершенно не задумываясь, распознавать все окружавшие ее звуки. Вот справа ссорятся два громобоя, звучно щелкая огромными клювами; в зарослях вспорхнула летающая крыса, а тут же вслед за этим послышалось басовитое гудение огромного жука-плакальщика. Нет, лес ничего не скрывал от Ягоды, а уж тем более то, что из-за спины к ней подкрадывается этот длинноногий болван, который воображает, будто она его не слышит и не чувствует. Ягода удовлетворенно улыбнулась, погружая в землю лезвие ножа и откапывая очередной сладкий клубень. Пусть он только подойдет поближе — посмотрим, кто кого дернет за волосы.

Что-то зашелестело в зарослях перед ней. Все еще усмехаясь про себя, девушка подняла голову, и улыбка замерла у нее на губах. Из густой зелени за ней наблюдала пара янтарных глаз. Ягода вскочила, сжимая в руке нож.

В первый момент она не смогла даже определить размера этого существа. Оливкового цвета тело почти полностью сливалось с окружающими зарослями. Только на лбу животного ярко выделялось серебристо-серое пятно, притягивающее взгляд с почти гипнотической силой. Из получеловеческой-полузвериной пасти с обнаженными крючковатыми клыками слышалось тихое, но грозное протяжное шипение. Янтарные глаза гада, не моргая, смотрели на Ягоду. На короткой шее напрягались мускулы и собралась складками кожа, образуя нечто вроде капюшона кобры. Лапы, жутко похожие на человеческие руки, только оснащенные когтями, зловеще сжимались и разжимались. По величине чудовище выглядело меньше человека, но это был обман зрения, поскольку ног у него не имелось, а толстый упругий хвост скрывался где-то в траве.

Ягоде казалось, что они простояли так друг против друга целые часы, хотя на самом деле она мгновенно определила, что за отвратительное соединение человека и ядовитого гада, которое до сих пор встречалось ей только на картинках, появилось вдруг перед ней: это был самец ламии.

Существо внезапно наклонилось вперед. Ягода содрогнулась, невольно выставляя вперед руку с ножом. Но это была лишь притворная атака, ламия снова отступил в прежнее положение, все еще испуская свое жуткое, пугающее шипение. Ягода ощущала, как пот стекает по ее лбу и щиплет глаза. Будто в невероятном танце смерти чудовище изогнуло вбок свое гибкое тело, и девушка тут же наклонилась в ту же сторону. И снова оба замерли. Лесные звуки доходили до Ягоды, точно из-за толстой стены. Ей казалось, что время замерло, а воздух вокруг загустел до состояния сиропа. Где-то в глубине ее парализованного страхом рассудка возник туманный вопрос: а что делает этот парень за ее спиной? Только бы не выкинул какую-нибудь глупость. Нельзя поворачиваться спиной к опасности. Если хищник увидит твой ничем не защищенный затылок, ничто уже не помешает ему вонзить в тебя клыки. Девушка подняла верхнюю губу, оскалив зубы в бешеной гримасе, и выдавила из себя зловещий тихий рык. Ламия зашипел в ответ, напрягая капюшон вокруг шеи, слегка приподнялся, но по-прежнему не нападал.

* * *

«Не убегай… только не убегай…»

Камушек медленно протянул руку к рукояти ножа. Чудовище снова изобразило атаку, точно играя со своей жертвой.

«Не убегай, Ягода, молю тебя, только не сорвись», — мысленно повторял парень, медленно поднимая клинок над головой. Ему нужно было только одно короткое мгновение, чтобы прицелиться и метнуть тяжелый нож в морду ламии. Если б Ягода не выдержала именно теперь и вслепую кинулась бежать, у нее не осталось бы ни единого шанса на спасение. Ядовитая бестия одним молниеносным движением настигла бы ее, точно распрямившаяся пружина. Камушек не рассчитывал, что убьет хищника, но надеялся хотя бы сильно его ранить, а это дало бы им с Ягодой короткое, но очень ценное время, чтобы удрать.

Клинок пролетел над плечом Ягоды. Бестия попыталась было уклониться от удара, но лезвие вонзилось ей в шею, рассекая капюшон. Хлынула кровь, а жуткая пасть распахнулась во всю ширь от боли и изумления. Больше уже ничего не дожидаясь, Камушек схватил Ягоду за руку и кинулся бежать. Она споткнулась и всей тяжестью повисла на его плече, но тут же снова обрела равновесие и нырнула в гущу зарослей, обогнав парня. Он, не размышляя, бросился за ней, позволяя себя вести. И изо всех сил заставлял себя не оглядываться. Воображение рисовало кошмарные видения чудовища, скользящего между стволами деревьев — вот-вот догонит, и тогда страшная пасть окажется прямо за спиной. Ветки хлестали его по лицу. Впереди, указывая дорогу, мелькало белое пятно волос Ягоды. Наконец оба стали задыхаться. И, тяжело дыша, точно запыхавшиеся борзые, истощенные долгим бегом, рухнули на землю.

Камушек поднял глаза на Ягоду. Пропитанные потом волосы клеились ко лбу, девушка раскраснелась от напряжения. Щеку ее пересекали две длинные царапины.

«Он еще гонится за нами?» — написал в воздухе Камушек. Ягода долго пялилась на знаки, появлявшиеся прямо в воздухе, словно ей нужно было время, чтобы понять смысл написанного. Наконец отрицательно помотала головой. Обняла себя обеими руками за плечи, точно ей вдруг стало холодно. Камушек видел, что ее начинает трясти.

Глаза парнишки беспокойно метались между Ягодой и тем местом, где могла бы появиться погоня.

«Не знал, что тут водятся ламии».

«Я тоже не знала», — подумала Ягода, трясясь все сильнее. Сердце стучало, как барабан, и никак не желало успокаиваться. И зуб на зуб не попадал, так что попробуй она сейчас говорить — наверняка укусила бы себе язык. К счастью, Камушек от нее разговоров не ждал. Только смотрел на нее с растущим беспокойством, хмурил брови и нервно моргал. Потом неуверенно протянул руки, будто ожидал, что Ягода отскочит или, наоборот, даст ему в ухо, и неловко погладил девушку по плечу. Она стиснула веки, глубоко прерывисто вздохнула. «Что со мной происходит?!» — мысленно одернула она себя, разозлившись. Нет, она уже не боялась, но вот глупое тело предало ее в самый неподходящий момент, и это сердило девушку. Теплые ладони равномерно разминали ей плечи, потом медленно передвинулись на затылок и там продолжили свой труд.

«Матерь Мира, мы же чуть не погибли!» — Она вдруг в полной мере осознала, какая опасность им только что угрожала. Где-то в глубине глаз и в носу появилось знакомое противное ощущение. Ягода всеми силами сдерживалась, чтобы не расплакаться. Рыдания на груди врага — по крайней мере, еще до недавнего времени врага — только этого ей и не хватаю. Усилия увенчались успехом, зато Ягода разыкалась и устыдилась этого еще сильнее. Она ощутила осторожное похлопывание по плечу и открыла глаза. Тут же перед ее глазами в воздухе появились знаки, и она от неожиданности запрокинула голову.

«Нам придется обо всем рассказать твоему отцу. Но тогда Соленый уже никогда не выпустит нас из дому. Скорее привяжет к столбу на поводках».

Парнишка скорчил несчастную рожу и изобразил жестом петлю вокруг шеи. Ягода осторожно кивнула головой, жалея, что ее способности не так велики, как талант ее отца. Конечно же присутствие ламии на острове было большой угрозой. Откуда тут взялось это чудовище? Никто даже предположить не мог, что на Ящере может укрываться такое опасное существо. Каким чудом хищник столько лет ускользал от внимания драконов, которые обладали не только великолепным зрением и нюхом, но и способностью читать мысли? Утаить сегодняшнее происшествие ребята не могли, хотя Ягода на самом-то деле весьма бы этого хотела, а одного взгляда на мину Камушка хватило бы, чтобы убедиться: он тоже борется с подобной моральной проблемой. То и дело он выжидающе поглядывал на Ягоду. Возбуждение уже улеглось, паренек казался слегка подавленным, он нервно потирал пальцы, а взгляд его убегал куда-то вбок. Даже легкого прикосновения к его разуму достаточно было Ягоде, чтобы понять: в этом спокойно сидящем пареньке чувства так и кипят. Тревога, опасение перед будущим, предвидимое ограничение свободы, принимаемое с крайней неохотой, а еще он очень жалел свой потерянный нож, и эта мысль постепенно заглушала все прочие. Это было даже немного забавно. Неуверенно улыбнувшись, Ягода медленно протянула руку. Паренек сделал то же самое. Две ладони переплелись в рукопожатии, закрепляя молчаливый уговор.

— Нет, — заявила Ягода, обращаясь то ли к себе самой, то ли к Камушку. — Мы не пойдем с этим к моему отцу. Я придумала кое-что получше.

* * *

Драконы — раса неприхотливая и выносливая. Они могут долго обходиться без еды или питаться чем попало, спать в любом сухом месте. Но, надо признаться, удобства они любят. Драконье логово, куда привела Камушка Ягода, выглядело, как огромное гнездо, искусно сплетенное из разнообразных тонких веточек и растительных волокон. Множество слоев, которые старательно чинили и дополняли в течение долгих лет, так плотно слежались, что представляли собой чуть ли не настоящий монолит толщиной в три локтя. Дождевой Пришелец, хозяин этого логова и всех окружающих земель, сидел на краю своего жилища и внимательно слушал рассказ Ягоды.

— Понимаю. Этот самец становится опасным. У нас же тут дети, и наши и человеческие…

— Становится? — перебила его Ягода. — Значит, ты знал, что он тут есть?!

— Он никогда никому не мешал, — возразил Дождевой Пришелец, слегка отгибая уши назад, что означало легкое замешательство. — Ламии едят мало… А этот уже достаточно старый… Нам надо было его загрызть только потому, что он существует?! — Дракон вдруг разнервничался и громко фыркнул.

— Он напал на меня!

— А может, он хотел только попугать тебя?

Ягода от злости ощерила зубы и дернула головой совершенно по-драконьи. Камушек краем глаза наблюдал за ней, основное внимание посвящая драконихе, разлегшейся в самой середине гнезда.

— Это было совершенно не похоже на пуганье. У него явно были недобрые намерения. Если б Камушек не метнул нож, я бы уже, наверное, была мертва и съедена! И он тоже. А ведь это твои земли, и ты должен знать, что тут происходит. Скоро родится ваш ребенок, а ты же не хочешь, чтобы ламия его сожрал, — настаивала Ягода.

Крылатая, подруга Дождевого Пришельца, беспокойно пошевелилась. Камушек осторожно улыбнулся, стараясь не показывать зубов. Он почувствовал, как разум драконихи несмело касается его мыслей — осторожно и легко, точно кот, пробующий что-то мягкой лапкой. Взгляд ее прозрачных светло-красных, как смородиновое вино, глаз остановился на парнишке. Неожиданно она опустила голову. Огромное око оказалось совсем рядом. Черный продолговатый зрачок расширился, и Камушек мог бы смотреться в него, словно в зеркальце. Он медленно положил ладонь на мягкий нос драконихи. Это было несколько рискованно, но чувства драконихи, которые по-прежнему передавались ему, не содержали ни угрозы, ни недоверия, скорее любопытство и даже некоторую симпатию. Дракониха не отстранилась. Ее уши наклонились вперед в хорошо знакомом Камушку жесте заинтересованности. Крылатая приподнялась, точно по волшебству превратившись из бесформенного клубка бежевой шерсти в стройное очаровательное создание с изогнутой дугой шеей. Оказалось, что под животом драконихи лежала самая важная в настоящий момент для нее и для Дождевого Пришельца вещь. Камушек до сих пор думал, что драконьи яйца довольно велики. Лисичка по размеру была с крупного кота. Но, вопреки представлениям парнишки, яйцо оказалось не таким уж большим. По форме оно смахивало на дыню и было примерно такого же размера. Покрытое равномерно окрашенной, шероховатой скорлупой желтоватого цвета, яйцо напоминало странный плод. Взволнованный Камушек не сводил с яйца широко раскрытых глаз. Значит, вот как выглядела «колыбель» Лисички? Из такого «лона» вышел Пожиратель Туч? Каким же маленьким должен быть новорожденный драконий детеныш, упакованный в такую скорлупку. И как странно, что через много лет он вырастет и станет таким же огромным существом, как его родители.

Ягода тоже рассматривала яйцо — ей нечасто выпадала возможность увидеть такое, но ее интерес вызывал и сам Камушек. Она с уважением поняла, что парень совсем не испытывал страха, хоть нос драконихи едва не касался его, а от ее теплого дыхания шевелились его волосы. В исходившем от него потоке чувств возбуждение мешалось с любопытством, но девушка не заметила ни малейшего признака испуга. Жесты его оставались мягкими и плавными, видно было, что он полностью контролирует каждое движение. Один раз он улыбнулся, лишь на мгновение показав зубы, и тут же снова сомкнул губы. «Как умело!» — подумала Ягода, тоже усмехаясь украдкой. С некоторой неохотой она вынуждена была признать, что этот парень ладит с драконами гораздо лучше, чем ее отец, который, несмотря на долгие годы, прожитые на острове, до сих пор не смог избавиться от определенной нервозности и сдержанной холодности по отношению к постоянным обитателям архипелага. А Камушек вел себя так естественно, будто находился у себя дома. Ягода подумала, что это — следствие длительного общения с Пожирателем Туч. Неожиданно между Ткачом иллюзий и Крылатой появился маленький рыжий дракончик, в котором Ягода тут же узнала Лисичку. Иллюзорный драконий детеныш мордочкой потянулся к Крылатой, а когда та с любопытством опустила голову, чтобы понюхать Лисичку, малышка лизнула дракониху прямо в нос, а потом вцепилась остренькими зубками в ухо. Ягода искоса глянула на Камушка тот сидел совершенно спокойно, даже безучастно, но чуть прищуренные глаза и дрожащие уголки губ выдавали, что парнишка явно развлекался вовсю. Между тем Лисичка отпустила ухо Крылатой и опрокинулась на спину, размахивая всеми четырьмя лапками в воздухе. Выглядело это так сладко, что все зрители невольно расплывались от умиления.

* * *

Дракониха медленно, с некоторым усилием создавала мысленные понятия, приспосабливаясь к способу мышления Камушка, при котором прежде всего воспринимались цвета, формы и запахи, а не слова. А парень старался удерживать мысленный поток в одном постоянном русле, не делая неожиданных скачков в сторону посторонних ассоциаций, что оказалось не таким уж простым делом. Кажется, впервые Камушек сумел оценить легкость и гибкость мышления Пожирателя Туч.

«Ты маг? Как Соленый?» — спросила Крылатая.

«Да, я маг. Я создаю картины в воздухе». — Камушек распахнул было одежду, показывая татуировку, чтобы подтвердить свое звание, но тут же сообразил, что для драконов такая демонстрация просто не имеет никакого смысла.

«Друг? Картины?» — заинтересовалась дракониха.

«Друг», — подтвердил паренек и, чтобы окончательно убедить Крылатую в своих добрых намерениях, создал образ Лисички. Это оказалось исключительно удачным шагом. Иллюзорный дракончик принимал очаровательные позы, которые Камушек подсмотрел у оригинала. Подскакивал, гонялся за собственным хвостиком, чесал за ухом, ластился к пушистым лапам Крылатой. Будущие родители смотрели на эти штучки как зачарованные.

Крылатая глянула на Камушка своими вишневыми глазами. Теплая волна ее чувств захлестнула разум паренька, наполняя его ощущением сердечного тепла и доверия. А потом она спросила с легчайшим только оттенком неуверенности:

«Хочешь коснуться моего ребенка?»

Камушек даже вздрогнул от неожиданности. Хотел бы он коснуться драконьего яйца? Матерь Мира, да кто бы отказался от такого предложения! Он медленно опустился на колени между драконьими лапами и осторожно, точно имел дело с мыльным пузырем, положил ладонь на яйцо. Как он и предполагал, на ощупь оно совсем не напоминало твердого птичьего яйца. Скорее неровную, плохо изготовленную бумагу. Было немного шероховатым и как бы кожистым. Камушек легонько нажал на его поверхность, и она чуть поддалась. Под скорлупой что-то дрогнуло и слабо толкнулось изнутри в стенку яйца, а взволнованный Камушек понял, что ощутил движение дракончика, который, видно, потянулся во сне.

* * *

Ягода замерла от ужаса. Еще буквально минуту назад она с удовольствием отметила умелое поведение Ткача иллюзий, а теперь парень вел себя так, будто решил полностью разрушить ее недавнее убеждение в том, что он, однако, обладает хоть каплей здравого рассудка. Омерзительное, тошнотворное ощущение страха камнем легло на желудок. Ягода прикрыла глаза, чтобы не видеть того, что может сейчас произойти. Когда несколько лет назад Спящая на Песке ждала ребенка, она в припадке ярости содрала кусок шкуры с шеи другого дракона, слишком близко подошедшего к ее гнезду. Но песчинки в песочных часах Судьбы пересыпались одна за другой, а девушка так и не услышала ни отвратительного звука разрываемого живого тела, ни крика боли. Она осторожно приподняла веки. Этот чокнутый осторожно держал драконье яйцо двумя руками, касаясь губами, точно целовал! Ягода от изумления глаза вытаращила. Крылатая внимательно и пристально смотрела на парня, Дождевой Пришелец тоже не сводил с него глаз, но драконы не атаковали, несмотря на столь явное нарушение неприкасаемости яйца. Камушек, тоже сосредоточенный, серьезный и торжественный, застыл в неподвижности, точно статуя. Только осторожное прикосновение к разуму Камушка объяснило ей, что Ткач иллюзий совсем не целует яйца, а старается уловить самые легкие движения внутри его с помощью чувствительнейшего рецептора, то есть губами.

— Мне… мне тоже можно?.. — почти не дыша, спросила Ягода, а когда со стороны Крылатой до нее донеслось тихое ощущение согласия, она медленно, на коленях подползла к Камушку и опустила ладонь на кожистую поверхность яйца, от волнения у нее бешено колотилось сердце. А потом под влиянием неожиданного побуждения прижала к яйцу ухо. Под скорлупой что-то тихонечко размеренно постукивало. От неожиданности Ягода широко и совсем неправильно разинула рот. Она слышала, как бьется сердце маленького дракона!

* * *

Они вместе вернулись домой, на берег залива, делая вид, что ничего особенного не произошло. Но уже то, что эта парочка появилась во дворе мага плечом к плечу, не сторонясь друг друга, как обычно, заставило Соленого и Лунный Цветок задуматься. Взрослые встретили подростков удивленными взглядами, но ни словом не заикнулись о замеченной внезапной перемене.

Следующее утро ничего нового не принесло. Камушек и Ягода болтались неподалеку от дома. После встречи с ламией до сих пор вполне безобидный лес казался им угрожающим и чужим. У Ягоды все время было такое чувство, будто из зарослей за ней следят желтые змеиные глаза. Пока Дождливый Пришелец не очистит своей территории, лучше было оставаться на безопасном и открытом берегу океана. Вскоре дом на столбах опустел. Соленый отправился куда-то по своим делам, а Лунный Цветок забрала детей на берег протекавшей неподалеку речки, где в пресно-соленой воде водились огромные съедобные мидии. Воспользовавшись неожиданно представившейся возможностью, она оставила Тигренка под присмотром падчерицы. Мальчонка грустным взглядом провожал своих братьев и сестру, которым предстояла великолепная забава — бродить по мелководью, соревнуясь, кто соберет больше мидий и у кого они окажутся крупнее, а потом печь добычу в костре. К сожалению, накануне он неудачно наступил на морского ежа. Ядовитая игла воткнулась ему в стопу, которая теперь опухла и невыносимо болела. Бедняга страшно мучился в одиночестве, хотя Ягода достала из ящичка все его игрушки и расставила их вокруг братишки. Опершись на локоть, мальчик переставлял своих зверушек. Что-то шептал себе под нос, то широко открывая темные глаза, как бы в изумлении, то снова хмуря тонкие бровки. Но видно было, что игра у него идет нескладно. Какая радость от фигурок драконов, оленей и львов с пышными гривами, если не с кем играть?

Камушек присел поблизости и с растущим интересом рассматривал игрушки Тигренка. Некоторые поразительно напоминали его собственные, валявшиеся где-то на чердаке на другом конце света. Среди них попадались такие обычные мальчишеские безделушки, как коняшки с оббитыми ногами, которых не раз старательно чинили, покрашенные в серый цвет ослики, длинноухие кролики с усами из соломы. Но кроме них были еще и крошечные статуэтки из мыльного камня и кости, изображавшие грифов, грозных мантикор, морских коней или чешуйчатых ящеров. Это уже были совсем не детские игрушки, а миниатюрные произведения искусства. Камушек даже удивился, что Соленый попросту отдал их мальчонке для забавы вместо того, чтобы поставить на полочку и любоваться ими. Что ж, он уже успел убедиться, что Говорун не был человеком, который поступает согласно общепринятым правилам. Но все-таки в коллекции Тигренка преобладали его собственные произведения. Они были совсем недурны, если принять во внимание, что сделал их пятилетний мальчишка. Тигренок лепил свои фигурки из глины, а представляли они преимущественно разной величины драконов во всевозможных позах. Вместо ушей искусно были вставлены маленькие ракушки, глазки изображали красные бусинки, а крылья — толстые высушенные листья. Молодой Ткач иллюзий улыбнулся, осторожно беря одну из фигурок. Легонько щелкнул ее по носу, дунул на крылья с прожилками и заговорщицки мигнул наблюдавшему за ним Тигренку.

К радости и изумлению мальчонки, глиняный дракончик чихнул, потер носик лапой и расправил крылышки, а потом вдруг полетел, порхая вокруг зрителей, точно вспугнутая стрекоза. А тут задвигались и остальные дракончики. Взмахивали крыльями, сталкивались носами, подлетали к самому лицу Тигренка, поблескивая стеклянными глазками. Вскарабкивались на подставленную им ладонь. Дрались между собой и даже пробовали красть еду из стоявшей неподалеку мисочки. А один даже влез в кружку и намочился в воде с вином. Восхищенный и раскрасневшийся Тигренок так хохотал во все горло, что Ягода стала опасаться, не подскочит ли у него температура. Поначалу она делала вид, что выступления Камушка ее не интересуют, но это продолжалось недолго. Она не смогла удержаться, так ей хотелось потрогать иллюзорную зверушку. И ожидала, что пальцы просто пройдут через него навылет, как сквозь воздух. Между тем, к своему изумлению, она почувствовала шероховатую поверхность сухого листа и гладкость отполированной камушком глины. Дракончик огрызнулся на нее и щелкнул крошечными зубками, так что она невольно отдернула руку и рассмеялась. Эти маленькие иллюзии были так милы, а Камушек, похоже, от души развлекался, создавая их. Шло время, юный маг оживлял все новые и новые игрушки, так что в конце концов на циновке Тигренка вертелось уже несколько десятков зверушек, и Ягода только удивлялась, каким чудом Камушку удается справляться с ними всеми одновременно. Правда, она точно не знала, много это или мало для мага с таким талантом, но чувствовала, что наверняка не так уж просто.

Тигренок начал зевать, так что Камушек уложил спать весь иллюзорный зверинец, закончив игру. Мальчонка, который только недавно соприкоснулся с ядом морского ежа, быстро уставал. Он свернулся на своей постели, бережно поджав покалеченную ножку. Прошло совсем немного времени, а он уже заснул.

Камушек занялся своей последней добычей — бабочкой, чьи крылья удивительно напоминали четыре сложенных вместе листа. Это насекомое очень трудно было разглядеть в лесу, среди тысяч одинаковых листьев. Парнишка осторожно разгладил крылья, вложил бабочку между двумя кусочками мягкой бумаги и спрятал в коробочку, где уже находились остальные образцы, предназначенные для Белобрысого.

Между тем Ягода что-то искала, перетряхивая отцовский сундук. Иногда она вытаскивала оттуда какой-нибудь предмет, рассматривала его и снова прятала, недовольно качая головой.

Камушек откинул волосы, которые лезли ему в глаза. Уже много раз он подумывал попросить Лунный Цветок, чтобы она его постригла. Но все время появлялись какие-то дела, и он забывал о своем намерении, или же она бывала слишком занята. И вот в результате непослушные кудри уже закрывали ему шею и лезли в глаза. Соленый даже шутил, что он становится все больше похож на заросшего барана или на овчарку, которая таких баранов сторожит.

В хозяйстве мага имелось только одно зеркало, с которым обращались тут довольно небрежно, хотя изготовлено оно было не из дешевой отполированной меди или латуни, а из стекла, покрытого с обратной стороны слоем серебра. Эта дорогая вещь выглядела удивительно не на месте в доме на столбах, где все предметы обихода были весьма просты, чтобы не сказать примитивны, а обитатели дома даже спали не в кроватях. Камушек неодобрительно разглядывал свое отражение в зеркале. Да, выглядит он не лучшим образом. Слишком длинные локоны имели обыкновение путаться и за все цепляться. Камушку уже давно надоело вечно вычесывать из них разные веточки и листики. Лучше всего было бы сейчас их и обрезать. Он прислонил стекло к стопке книг на столе и принялся оглядываться в поисках ножниц. Обычно они висели на колышке около того места, где Лунный Цветок готовила. Она нарезала ими травы и листья, которыми приправляла еду. Но парнишка не нашел их на привычном месте. Наверное, Цветок взяла их с собой на пляж. Поразмыслив, Камушек вытащил из коробочки, принадлежавшей Соленому, один из ножей, с помощью которых маг делал вскрытия. Лезвие оказалось очень острым — а насколько острым Камушек почти тут же и убедился, когда, глянув в зеркало, попробовал отрезать одну из прядей. Острие ножа довольно неловко соскользнуло. Камушек зашипел и сунул в рот порезанный палец.

Ягода, с сожалением качая головой, отобрала у него нож. Дохнула на зеркало и написала на облачке: «Так ты себе ухо отрежешь. Отец тебя прибьет, это же хирургический нож».

Камушек пожал плечами:

«Ножниц нет. Лунный Цветок их забрала».

Ягода уже собиралась написать на зеркале язвительный ответ, что, мол, в хозяйстве ее отца найдется еще одна пара ножниц, но тут пол задрожал, точно повозка, подскакивающая на каменистой дороге. Зеркало на столе наклонилось вперед, и Камушек, не думая, подхватил его, чтобы не разбилось вдребезги. Он видел, как Ягода, не глядя, сунула куда-то нож и кинулась к сонному Тигренку, который как раз приподнял голову с циновки, не понимая, что происходит. Она схватила брата на руки и как можно скорее выскочила на открытое пространство. Камушек последовал за ней. Все вокруг жутко, до тошноты, тряслось и дрожало. Пареньку показалось, что дрожит по отдельности каждая его мышца и кость, даже зубы — каждый в отдельности. Это длилось всего несколько минут, а потом закончилось так же внезапно, как и началось. Ягода опустила на землю Тигренка, который слегка растерянно огляделся по сторонам и зевнул по весь рот.

— Почему гора обязательно должна встряхиваться, когда так хочется спать? — недовольно спросил он и поковылял к лестнице, намереваясь вернуться на свое ложе.

— Подожди здесь! — сердито одернула его сестра, хватая за руку. — Разве не помнишь, что отец говорил? Ждать и считать до двадцати.

Тигренок вздохнул и принялся бормотать под нос:

— Раз, два, три, пять…

Камушек стоял рядом, неуверенно оглядываясь и явно не отдавая себе отчета, что все еще сжимает обеими руками зеркало.

«Что это было?» — спросил он. Глаза у него при этом были огромные, как блюдца.

— Землетрясение, — буркнула Ягода, а потом большим пальцем ноги нарисовала на песке два соответствующих знака.

Камушек задумчиво нахмурился. Значит, вот как выглядит землетрясение? Да, это явление производило сильное впечатление, но в качестве возможной катастрофы выглядело достаточно жалко. Он-то думал, что землетрясения сопровождаются каменными лавинами, разваливающимися домами и падающими деревьями, или под ногами вдруг распахиваются глубокие провалы.

— Двадцать! — завопил Тигренок. — Я хочу есть!

Толчок не повторился, поэтому Ягода подсадила мальчонку обратно на платформу и сама влезла вслед за ним. Вулкан только раз встряхнулся, точно ленивый пес, и снова улегся подремать. Единственным ущербом оказались рассыпанные книжки и свитки, упавшие с отцовского стола.

«Почему тут трясется земля?» — продолжал расспрашивать Камушек.

Ягода подняла с пола сланцевую табличку. Поискала чертилку. Нашла ее и нацарапала: «Земля трясется потому, что вулкан дышит».

В воздухе снова развернулась лента иллюзорной надписи:

«И так всегда бывает? Больше ничего не будет?»

Ягода закатила глаза:

«А тебе мало еще? Радуйся, что это все. Если за первым толчком следует второй, то потом наверняка будет и третий, а уж тогда все валится и падают деревья».

«А откуда известно, что будет трясти?»

Братья Ягоды явно не были единственным источником глупых вопросов.

«Это невозможно предвидеть. Надо только выйти на открытое пространство и переждать».

«А если ты как раз в это время в лесу?»

«Тогда еще можно помолиться», — написала она и безнадежным жестом прикрыла глаза ладонью. И услышала, как Камушек смеется своеобразным этим своим смехом — горловым и как бы «матовым».

Им пришлось собрать раскиданные по полу книги и рукописи. Камушек поднял тяжелый фолиант в переплете из тисненой кожи из него высунулась картинка — на тоненькой деревянной пластинке был нарисован портрет женщины. В ее лице он заметил знакомые черты: форма глаз и рисунок скул. То, как она держала голову, и вдумчивый взгляд. Хотя волосы и глаза женщины были теплого темно-коричневого цвета, Камушек не сомневался, что видит близкую родственницу Ягоды. Он протянул портрет девушке. Она, помедлив, взяла его, а потом, нахмурившись, долго вглядывалась в портрет.

«Кто это? Твоя мама?» — спросил он, отдавая себе отчет, что рискует нарушить хрупкое, едва наметившееся примирение. Девушка совершенно справедливо могла обвинить его в чрезмерном любопытстве и посоветовать не совать нос в чужие дела. Но она только утвердительно кивнула.

* * *

Ягода точно помнила момент, когда она открыла саму себя, хотя прошло уже много лет. Это был тот же самый день, когда она узнала, что у нее есть мать. Она снова посмотрела на миниатюру. Странное, неприятное воспоминание сидело в ней как песчинка — зародыш жемчужины в теле моллюска: обросло тканью времени, уже не болело, но по-прежнему чувствовалось.

Ей тогда было не больше трех лет, и все вокруг казалось таким большим. Ручки дверей, до которых она не доставала, ступени, такие высокие, что приходилось карабкаться по ним по-собачьи, на четвереньках, а иначе она теряла равновесие и падала. Стулья, кресла, скамьи — все такое большое, высокое, пугающее своими неестественными размерами, точно она жила в стране великанов. Маленькая Ягода неизменно задавалась вопросами: «Что это? Что там находится?» Кто-то должен был тогда о ней заботиться. Наверняка у нее была нянька, хотя девушка этого не помнила. А нянька эта должна была быть довольно безалаберной, поскольку она предоставляла девочке столько свободы, что та могла беспрепятственно болтаться по дому.

Однажды ее внимание привлек большой блестящий предмет. Он ярко и соблазнительно вспыхивал, когда его касались солнечные лучи. Ягода, одолеваемая ничем не сдерживаемым любопытством, взобралась сначала на мягкий табурет, а уж с него — на мраморную столешницу, небрежно распихивая коленками десятки мисочек, коробочек и различных приборов. Блестящий предмет оказался окном. Окном, за которым сидел другой ребенок. У него была белая кожа, белые волосы, окружавшие личико мягким, всклокоченным нимбом, и розово-красные, точно мякоть арбуза, глаза. Ягода посмотрела на свои руки — они были тоже белыми. А у девочки в окне — такое же, как у нее, голубое платьишко. У людей вокруг глаза и волосы были темными, а кожа — светло-коричневая. Внешность вполне обыденная, у всех одинаковая и надоевшая… Тем более оживилась Ягода, обнаружив кого-то с более интересной внешностью. Она протянула руки (та девочка сделала то же самое) — две пары маленьких ладоней встретились. Твердая поверхность, холод стекла.

— Иди сюда, — потребовала Ягода. — Иди ко мне!

Беловолосый ребенок пошевелил губами, но слов Ягода не услышала. Не раздумывая, она обеими руками подняла тяжелый флакон и ударила им по разделяющему их стеклу. Оно с треском разбилось, а незнакомый ребенок вдруг размножился, превратившись в целую стайку девочек. Прежде чем Ягода успела задуматься над таким странным явлением, в разбитом «окне» появилось лицо женщины — тоже приумноженное, с раскрытым в гневном крике ртом. Кто-то дернул девочку за волосы, да так, что она опрокинулась. Скатываясь с высокого комода на мягкий пуф, а с него уже на пол, Ягода закричала от страха и боли. Женщина, злобно вопя, продолжала дергать ее за волосы, но девочка поняла только, что совершила дурной поступок и за это будет наказана.

А потом снова крики, ссора. Женщина, наконец, выпустила ее, и Ягода свернулась клубочком, закрыв глаза ладонями. Мужской голос выкрикивал плохие, сердитые слова, которых она тогда не понимала и только боялась. Потом еще долгое время, годами, они возвращались к ней, точно отголоски эха: «Даже сука — лучшая мать, чем ты!»

И уже никогда потом она не видела той «госпожи», даже издалека. Тот день, когда Ягода увидела себя и разбила зеркало, стал одновременно последним днем пребывания Красавицы из рода Самин'э в доме ее мужа — Соленого Тихиро-эна. Странно, что отец сберег этот портрет. Только зачем? Ягода знала, что устроенный по предварительному сговору брак ее отца стал одним сплошным несчастьем. Соединенные ради вящей славы их родов, Соленый и Красавица относились друг к другу с искренней ненавистью приневоленных людей. Из случайных сведений, копившихся годами (отец не был излишне склонен к излияниям), Ягода сумела составить относительно понятную картину прошлого. Она обрела уверенность, что ее появление на свет только обострило конфликт. Она не была мальчиком — достойным наследником имени и состояния, не оказалась и красавицей, которую можно выгодно выдать замуж ради союза с иным высоким родом. Старейшина рода Тихиро-эна подумывал о втором браке своего первородного сына, между тем Соленый, пользуясь охраной прав членов Круга, изо всех сил старался выскользнуть из твердой хватки своего отца. Но прежде чем глава рода собрался сделать что-то конкретное, его сын и наследник во время путешествия на берег моря Сирен, влюбился в обычную безграмотную рыбачку и взял ее в жены в храме Морского Хозяина. Сообразительности и ума Ягоде хватало, прочтя пару книжек из собрания отца, она поняла, что наличие любовницы для представителя знатного рода позором отнюдь не являлось, а вот женитьба на женщине из народа стала просто неслыханным скандалом. Соленый утратил титул и право на наследство, уступив их младшему брату, но в какой мере это было виной его легкомыслия, а в какой — рождения «дурного» ребенка, Ягода понятия не имела.

«Я не хочу тебя помнить», — подумала она, глядя на портрет матери. Красавица смотрела на зрителя с очаровательной и одновременно насмешливой улыбкой, кокетливо склонив головку. До сих пор она была для Ягоды только цветным пятном яркого платья или чудовищной рожей, скалившей зубы из разбитого зеркала. Теперь же обрела новое лицо, но столь же ненастоящее, как и прежнее.

«Вранье, все вранье…» — подумала Ягода. Если она и могла кого-то назвать матерью, то, кажется, только Лунный Цветок, которая обращалась с ней, как с собственным ребенком.

* * *

Камушек наблюдал за погруженной в размышления девушкой и думал, что Ягоде еще повезло — ведь у нее остался хотя бы этот небольшой портретик матери. Его собственные воспоминания о матери, хоть и бережно сохраняемые, с годами бледнели все больше, и сейчас он почти не помнил ее лица. Он заглянул Ягоде через плечо. Вокруг портрета шла более светлая полоса. Видно, когда-то его оправляли в рамку. У женщины на портрете было изысканное платье и множество драгоценностей. Даже присборенный лиф платья украшали густо нашитые жемчужины, как и сетку на волосах. Дама выглядела весьма богатой. И совершенно не соответствовала представлениям Камушка о женах магов. А уж тем более его мнению о том, какая женщина подошла бы такому чудаку и разгильдяю, как Соленый.

«Давно умерла?» — невольно вырвалось у Камушка. Ягода с удивлением посмотрела на него. С отвращением кинула портрет в сундук и захлопнула крышку. Лицо ее скривилось, точно от воспоминаний о пережитой боли, но в глазах появился непокорный блеск. Она снова начала писать, со злостью набрасывая все новые знаки:

«Какой ты наивный. Она совсем не умерла. Просто ушла, потому что они с отцом не выносили друг друга».

Камушек поднял брови в немом изумлении. На традиционном и размеренном Севере брачный союз заканчивался только со смертью одного из супругов, в крайнем случае его могла разорвать доказанная неспособность иметь детей, да и то не всегда. А несходство характеров было слишком незначительной причиной. Но это все равно никак не объясняло ни роскошный наряд бывшей жены Соленого, ни присутствие в его доме дорогого стеклянного зеркала в серебряной раме.

«Соленый богат?»

На этот вопрос Ягода только плечами пожала:

«А что значит — богатый?»

Тут уже был черед Камушка растеряться. Богатство — понятие относительное. Он сам себя бедным не считал, хотя, верно, для кого-то, вроде заносчивого щенка, встреченного когда-то в Замке, он был нищим, а бродяжка из переулков Ленении принял бы его за человека довольно состоятельного.

«Я не знаю, богаты мы или нет, — писала между тем Ягода. — Кажется, когда-то папа был очень богат. Но теперь его это совсем не волнует. И меня тоже».

Камушек кивнул головой. Что правда, то правда, на Драконьем архипелаге богатство и бедность — последние вещи, о которых стоило бы беспокоиться.

«У моего отца была кожевенная мастерская — он делал сумки, пояса, упряжь для коней и седла. Мама занималась домом. Я даже не знаю, умели ли они подписываться, — старательно выписывал он в воздухе. — Я не „благородного“ происхождения, и мне это совсем не мешает».

Ягода, насмешливо прищурив глаза, смерила его взглядом с головы до ног. Послюнив палец, стерла последнюю строчку на густо исписанной табличке.

«На деревенщину ты не похож», — подвела она итог своих наблюдений.

«А ты — на принцессу», — тут же возразил паренек.

Он не хотел, чтобы это прозвучало насмешливо, и Ягода прекрасно это поняла.

«Зато принцесса знает, где лежат ножницы. И может нарушить святые принципы и подстричь волосы сыну крестьянина».

Он заложил руки за спину и очень низко поклонился, расплываясь в улыбке:

«Это высокая честь для меня, о госпожа».

* * *

Ягода умела обращаться с ножницами. В семье, где имелось пятеро малышей, которым все время надо было укорачивать челки они постоянно лезли в глаза, не говоря уже о требующей регулярной стрижки отцовской бороде, такое умение приходит само собой. У Камушка волосы были такие же, как у Соленого: непокорные, кудрявые, растущие буквально во все стороны. Ягода попыталась с помощью гребня привести их в порядок. Камушек спокойно терпел пытку расчесывания. Ягода погружала пальцы в гущу упругих локонов, выбирала следующую прядь и более или менее ровно ее подрезала. Куча обрезанных волос на земле росла.

К сожалению, именно в это время должен был появиться временно подзабытый драконий поклонник Ягоды. Достаточно было одного взгляда на Пожирателя Туч, чтобы девушка поняла, какую грубую ошибку она совершила.

Назвать испытываемые Пожирателем Туч чувства бешенством было бы слишком мягко. Его напружинившиеся мышцы и сухожилия обрисовывались под кожей, как толстые узлы. Он поднял губу, обнажая зубы в зловещей гримасе. В глазах его пылали алые искры безумия. Он напоминал приготовившееся к нападению дикое животное. Собственно говоря… а разве он и на самом деле не был, по сути, зверем?

— Пожиратель… — дрожащим голосом начала Ягода. — Успокойся, Пожиратель, что ты делаешь?..

В ответ она услышала только глухое рычание. Дракон принял диковинную позу, изогнув шею и невероятно широко распахнув рот. Зубы его вытягивались из десен — все более длинные и острые. Пальцы он согнул, точно когти. И испустил бешеный рык, переходящий в шипение. Дракон посмотрел девушке прямо в глаза, потом медленно перевел взгляд на Камушка. Ягода судорожно стискивала в руке ножницы. Никаких определенных знаков, никаких образов, только чистый гнев, бешенство, жажда крови, обещание страшных мук. Неужели это и в самом деле тот же милый пушистый великан, а потом умный и остроумный юноша? Кто… Что стояло перед ними?

С безграничным ужасом Ягода увидела, как Камушек поднимается с циновки. Он медленно снял рубашку и спустился на песчаный двор, который сейчас мог стать ареной, где прольется кровь.

— Нет, Камушек… Пожиратель, не сходи с ума, это же бессмысленно… перестаньте… — простонала Ягода, тяжело дыша. В ушах у нее шумело, она бессильно опустилась на циновку. «Мамочки, он же его убьет», — пронеслось у нее в голове. Она изо всех сил старалась не закрывать глаза. Девушка понимала, что, даже если бы Камушек попробовал отступить, сделал бы знак, что сдается, это все равно было бы бесполезно. Мысленное послание Пожирателя Туч не оставляло сомнения: он вызывал соперника на поединок. Это не соревнования по борьбе и не обычная драка, от которой можно было бы отмахнуться. Камушек выбора не имел.

Пожиратель Туч напал без предупреждения. Камушку удалось уйти из-под удара. Пожиратель рухнул на землю, перекатился, снова вскочил на ноги, гибкий и быстрый, как кот, потом снова напал. Камушек ударил его головой в грудь, так что на этот раз оба упали, сплетя руки.

Ягода преодолела бессилие, перевела дыхание и во все горло заорала:

— ПАПА!! ПА-А-АПА-А-А!!!

* * *

Когда Камушек и Пожиратель Туч боролись еще только для забавы, парнишка и предположить не мог, что когда-нибудь окажется в подобном же положении — только это будет уже совершенно всерьез. Дракон даже не пытался сдерживать свои силы, и Камушку казалось, что у него сейчас ребра просто растрескаются, как гнилые ветки. Пожиратель ногтями располосовал ему спину — ожог пронзительной боли — и тут же впился зубами в плечо. Камушек с трудом вырвался, лишившись куска кожи. И успел ребром ладони садануть противника по горлу. Если б Пожиратель Туч был человеком, после такого удара исход схватки был бы предрешен. Но дракон только судорожно втянул в себя воздух и клацнул длинными зубами, которые мгновенно сомкнулись на большом пальце Камушка, раздробив мышцы и сухожилия, точно железные щипцы. Видно, кошмарная боль ниспослала Камушку озарение.

Пожиратель инстинктивно сражался как дракон — норовил использовать когти и клыки, которых у него как раз и не было. Он позабыл, что люди бьют кулаками, ломают друг другу конечности и крушат ребра. Его человеческие ногти, хоть и были острыми, но разорвать Камушку горла не могли — оставили только неглубокие царапины. Свободной рукой Камушек ухватил Пожирателя Туч за запястье, с силой отчаяния распрямляя локоть. Он чувствовал, что еще немного — и он потеряет палец. Резким броском ему удалось подмять дракона под себя. Пожиратель отпустил его руку, но зато теперь зубы дракона оказались в угрожающей близости от лица Камушка. И только ударив лбом прямо в зубы противника, парень спас свой нос. Дракон отдернул голову, инстинктивно оберегая глаза от хищно загнутых пальцев Камушка. И чуть изменил позу, чем Камушек тут же воспользовался, изо всех сил врезав дракону в живот. Это было ошибкой. Дракон без видимого ущерба вывернулся и освободил руку. Они катались по земле, то один, то другой оказывался сверху. Камушек в глубине души благодарил Судьбу за то, что Пожиратель Туч не использует борцовских приемов, которым он его когда-то сам обучал. Дракон, даже в образе человека, обладал огромной силой, и обычного борцовского блока ему хватило бы, чтобы выбить противнику руку из сустава. Наконец Пожирателю удалось перевернуть Камушка на живот и вцепиться ему в волосы. Теперь только ухватить за челюсть, дернуть посильнее — и некий Ткач иллюзий со свернутой шеей покинет этот мир. Камушек закрыл глаза, невольно втягивая голову в плечи и ощущая, как в желудке у него образуется ледяной комок первобытного страха. Зубы Пожирателя Туч сомкнулись на его шее с силой кузнечных щипцов. Человеческие зубы слишком тупы и коротки, чтобы стать смертельным оружием, но одной силы челюстей Пожирателя хватило, чтобы у парнишки перед глазами закружились желтые пятна. Он слабо трепыхался, инстинктивно и слепо шаря вокруг руками в поисках хоть какого-нибудь оружия. В глазах темнело, он ждал, что вот-вот начнут лопаться позвонки. Его откинутая назад рука наткнулась на колено придавившего его Пожирателя Туч. Камушек вслепую повел ладонью вверх по бедру противника, вытянул ее как можно дальше и с отчаянной силой стиснул пальцы.

Драконий вопль боли заглушил истерические крики Ягоды, которая все еще звала на помощь отца.

Зубы Пожирателя Туч разжались. Скорчившись, он пытался справиться с жуткой болью. Из последних сил Камушек схватил его за волосы и, в свою очередь, впился зубами в шею. Он стискивал челюсти что было мочи. Неожиданно бурный океан Пожирателевой ненависти высох, превратившись в жалкую лужицу, а из могучего и грозного монстра вылупился перепуганный щенок, унижающийся перед победителем.

«Отдаю! Отдаю!» — жалостно передавал он снова и снова, распластавшись по земле.

У Камушка не было уже ни сил, ни охоты задумываться над тем, что означало это «отдаю». Что ему отдавал дракон? Победу? Честь? Он с трудом разжал судорожно стиснутые челюсти, ощущая на языке вкус крови — вот только своей или чужой? Он не знал.

Усмиренный Пожиратель на четвереньках отступил немного назад, а потом ускользнул прочь, ни разу не оглянувшись. А чьи-то руки вдруг обняли юношу, так что он даже вздрогнул от неожиданности. Это Соленый с выражением тревоги на лице пробовал поднять его и отнести в дом.

«Я слишком поздно пришел, а то бы немедленно остановил это безумие. Ради Судьбы милосердной! Он же чуть всю шкуру с тебя не ободрал!»

И правда, Камушек только теперь почувствовал, что спина горит невыносимо, а по коже стекают струйки крови. Но сильнее всего болела пострадавшая шея, голова кружилась, а весь мир, казалось, зашатался от самого основания.

* * *

Ягода всхлипывала, окуная в миску с горячей водой тряпочки, которыми Соленый промывал раны Камушка. По счастью, Пожиратель Туч не успел превратить ногти в основательные драконьи когти, если б не это — им пришлось бы теперь собирать хворост на погребальный костер. Но и так ногти у него были острыми, точно кусочки раковин — они оставили длинные кровоточащие царапины на спине, на шее и на плечах парня. Камушек кривился и судорожно стискивал зубы, но сидел спокойно, терпеливо выдерживая все лечебные процедуры Соленого. Испуганный и бледный Тигренок наблюдал за отцом, прижимая к себе тряпичную игрушку.

— Это моя вина, — простонала Ягода, вытирая нос тыльной стороной ладони.

Соленый посмотрел на нее с удивлением и тревогой:

— Что ты снова натворила?! Как это «твоя вина»?!

— Я подстригала волосы Камушку… причесывала его… — заикаясь, пробормотала она, снова расплакавшись. — Пожиратель это увидел… и подумал, что… что я…

Она не закончила. Соленый только опустил на секунду руки и глубоко вздохнул.

— Ради милосердия Богини… — прошептал он. — Успокойся. Ты это сделала специально?

— Нет…

— А до этого ты прикасалась к Пожирателю? Гладила его?

Ягода кивнула, снова изгибая губы подковкой. Соленый покачал головой. Ловушка, в которую попала Ягода, втянув в нее и Ткача иллюзий, была диковинной, но довольно очевидной, если принять во внимание драконьи обычаи. Самое пылкое ухаживание у драконов заключалось в основном во взаимном облизывании и расчесывании шерсти. Человеку трудно было удержаться, чтобы не погладить роскошный драконий мех, но взрослые драконы понимали, что люди отнюдь не предлагают им таким образом любовной близости. Но совсем иначе обстояло дело, когда такими ласками одаривали сопливого и неопытного восьмидесятилетка, который потом вдруг видит, как объект его воздыханий обхаживает конкурента! В такой ситуации верх брали самые древние инстинкты.

— Ты же не могла предвидеть, что Пожиратель Туч как раз теперь и придет, — сказал маг, желая утешить дочку.

— Я должна была предвидеть! — сердито возразила она. — Я же Наблюдательница! Я должна была почувствовать его издалека!

Соленый чуть усмехнулся, отвернувшись. Она начинала злиться, значит, душевное равновесие к ней возвращалось.

* * *

«Я, наверное, первый и единственный на свете человек, который схватился с драконом врукопашную, да еще и победил при этом. Вся беда в том, что Пожиратель Туч взрослеет. Природу не обманешь. Дракон всегда останется драконом, хоть бы он был не знаю как похож на милого, бойкого на язык и очень умного парнишку. Вот и пришло время, чтобы молодой дракон начал подыскивать себе подругу и собственные земли. А я совершенно случайно стал его соперником. Я вступил в поединок, просто не имея другого выбора и даже хорошенько не зная, за что идет борьба, и, к сожалению, получилось так, что я выиграл у него самку. Матерь Мира! Самку, то есть Ягоду! Сейчас я полагаю, что все получилось даже к лучшему, потому как кто его знает, до чего могло бы дойти, если б этот человеческо-драконий роман продолжался.

Я сейчас как раз подумал, что все происшествие может показаться совершенно невероятным. Если кто-то через много лет прочтет мою хронику, он может назвать меня обманщиком и задавакой. Я клянусь, что пишу чистую правду. Я и в самом деле боролся с драконом и победил. Он непременно покалечил бы меня или даже убил, если б я не использовал грязный приемчик. Самой чувствительной частью тела любого существа мужского рода является его мошонка. Да, это было недостойно. Признаюсь, этот поступок можно назвать даже отвратительным, но что с того, если так я спас свою жизнь?

В детстве я не пользовался особой симпатией окружающих. Для мага Белобрысый жил довольно скромно, но я все равно был одет немного лучше, чем остальная деревенская детвора, да и питались мы, наверное, получше, хотя в этом как раз я не очень уверен. Я никогда не работал в поле или на пастбище, как другие мальчишки. Ничего удивительного, что они завидовали моей свободе, игрушкам, книжкам, не имея понятия, что я тоже работаю, и даже потяжелее, чем они, — только головой. Я бы охотно играл с другими детьми и делился с ними своими игрушками, но никто не дал мне такой возможности. Достаточно было одного зловредного, но пользовавшегося авторитетом парня, чтобы остальные начали ему подражать и основательно испортили мне жизнь.

Таким образом, я приобрел совсем другие навыки, отличные от умения находиться в компании. В детстве я был хрупкого телосложения, худой и проворный, как ласка. И очень быстро пришел к выводу, что драться по честным правилам невыгодно. Я так же быстро понял, что просто необходимо кусаться, вцепляться в глаза, бить ниже пояса, пинать лежачего… попросту делать все, что хоть и нечестно, зато дает возможность взять верх над более сильным противником. Я приобрел нехорошую славу маленького и зловредного крысенка. Побеждал я редко, но могу заверить, что и мои враги редко возвращались домой в лучшем состоянии, чем я. Белобрысый то и дело должен был останавливать мне носовые кровотечения, обрабатывать синяки и ссадины, сетуя при этом, что я уничтожаю малейшую возможность с кем-то подружиться. Впрочем, я не могу припомнить, была ли у меня хоть малейшая возможность подружиться с кем-то вроде Говора или Сокольника. Если уж один из них подходил ко мне, то можно было не сомневаться: хотят или отнять у меня сладости, или просто от скуки настучать по голове. Когда я подрос, то перестал драться, зато начал использовать талант и с его помощью прятаться от преследователей. Обычно я просто хотел, чтоб меня оставили в покое, чтобы я мог пойти с книжкой на луг и быть уверенным, что никто мне ее из вредности не порвет. Но до этого я успел поучаствовать во многих драках, в детские годы я приобрел большой опыт и научился довольно хорошо драться. Поэтому моему будущему читателю не стоит удивляться, что мне удалось намять бока дракону.

Мои ушибы и ссадины, к счастью, довольно поверхностные, хотя и болезненные. То, что в первый момент выглядело как страшные раны, на деле оказалось попросту большими царапинами. Ногти у Пожирателя Туч острые, как, с позволения сказать, осколки стекла. А вот моя шея в гораздо худшем состоянии — плохо поворачивается и болит. Соленый утверждает, что дракон повредил мне какое-то сухожилие. Я не могу повернуть голову и оборачиваюсь всем телом и даже теперь, когда пишу, я не в состоянии свободно наклониться над листом бумаги. Но если подумать, что мой приятель легко мог свернуть мне шею, остается только благодарить так хорошо позаботившиеся обо мне божества. Похоже, что страшное столкновение с драконом обошлось мне довольно дешево.

А Соленый все время винит себя за то, что позволил Ягоде продолжать это небезопасное знакомство. Я только недоумеваю, как такой мудрый человек мог оказаться одновременно таким слепым и недальновидным. Мне-то заигрывания Пожирателя с самого начала казались неестественными и неправильными. Но Соленому просто хотелось, чтобы у дочки был хороший приятель, ровесник, с которым она могла бы подружиться. Я думаю, что для этого ему следовало бы найти дракониху. Выбор намного более безопасный.

Я заметил, что теперь Ягода значительно больше разговаривает с отцом и Лунным Цветком. Иногда они даже обнимаются, и Ягода в могучих руках Соленого выглядит, как хрупкая куколка, сплетенная из травы. Верно, они многое выяснили друг с другом. Впрочем. Ягода и ко мне относится теперь вполне по-дружески, хотя у нее бывают иногда приступы дурного настроения. Конечно, она не может сразу же превратиться в сладкую деточку и образцовую любящую доченьку, а Соленый совершит еще не одну ошибку, потому что мы все только люди. Но все-таки стало лучше, по крайней мере, если говорить о том, что относится к Соленому, потому что с Пожирателем Туч я с тех пор не виделся».

* * *

Камушку не приходилось жаловаться на отсутствие дел. Он описывал жизнь на острове. Соленый, как бы пристыженный тем, что до сих пор мало внимания уделял своему гостю, теперь довольно часто вызывал его на мысленные беседы и совместные прогулки, во время которых к ним присоединялась и Ягода. Живое Серебро, Молния и Тигренок тоже прибавляли ему занятий. Дети Говоруна свободно болтали на трех языках: ленгорхийском, драконьем диалекте и примитивном наречии выдраков, а теперь еще потребовали, чтобы Камушек обучил их языку жестов. Эти уроки проходили в атмосфере игры, среди взрывов смеха и разноцветных миражей. Камушек с некоторым изумлением осознал, что ему тоже интересны эти уроки с малышами, и ждет он их точно так же, как и они. А, кроме того, все вместе, включая Ягоду, играли в лягушат — игру, для которой в Змеиных Пригорках использовали косточки абрикосов, а тут — плоские камушки, в изобилии валявшиеся на пляже. Еще они делали зверушек из разных фруктов, соединяя их палочками, а потом, разумеется, съедали.

Несмотря на такое разнообразие занятий, отсутствие Пожирателя Туч Камушек постоянно ощущал как пустоту, что-то вроде дыры от вырванного зуба, которую все время ощупываешь языком, осознавая как утрату неотъемлемой части своего тела. Были минуты, когда это самое отсутствие становилось таким сильным, что было почти физически болезненным. Наверное, Ягода тоже чувствовала нечто подобное, потому что он замечал, как она время от времени поглядывает на тропинку, которая вела в глубь леса, по ней обычно приходил Пожиратель. И хотя теперь оба относились друг к другу по-приятельски, столь быстрая и легкая замена одной дружбы на другую беспокоила и Камушка и Ягоду. Приход Дождевого Пришельца, который принес найденный в чаще нож Камушка и сообщил, что ламию выгнали в отдаленную часть острова, послужил лишь временным утешением, а потом мысли Камушка снова вернулись к Пожирателю Туч. Дождевой Пришелец знал только то, что молодой дракон не живет со своей семьей. Что же он теперь делает? Бродит по острову? Охотится? А может, вообще покинул Ящер, отправившись искать счастья на каком-нибудь другом острове Драконьего архипелага?

Дни проходили один за другим. Раны Камушка зажили, от них остались только светлые полоски незагоревшей кожи. Успокоенные Дождевым Пришельцем, они с Ягодой снова стали бродить по острову, и девушка знакомила своего приятеля со звериными тропами, показывала съедобные растения и учила, как пользоваться всеми лесными богатствами. Но иногда парнишка в одиночестве забирался в душную лесную чащу, и во время одного из таких бесцельных походов он наткнулся на древние развалины. Соленый уже как-то говорил о них, и парнишке хотелось их увидеть, но только теперь ноги принесли его в отдаленную часть острова. Эти места немного напоминали владения Безумца, хотя с первого взгляда было ясно, насколько богатым и красивым выглядело когда-то поселение. На медленно осыпавшихся каменных стенах до сих пор сохранились довольно большие фрагменты барельефов и остатки мозаики. У домов все еще красовались взломанные корнями деревьев террасы и высохшие пруды, заполненные уже только грязью и гниющей листвой. Частично обрушившиеся порталы нередко украшали цветочные узоры. Кое-где сохранились разбитые статуи, изображавшие воинов с раскосыми глазами, женщин с обнаженной грудью, разного рода получеловеческие создания, среди которых Камушек узнал и ламию. Лианы плотно оплетали все развалины, но Камушек заметил, что среди архитектурных украшений удивительно часто повторяется мотив змеи в разных вариантах.

Гладкие тела пресмыкающихся обвивали основания колонн, украшали стоптанные пороги. Распахнутые их пасти увенчивали водосточные трубы или полуразрушенные балюстрады. Джунгли постепенно поглощали призрачный город. Плиты тротуаров трескались под напором корней. Из швов и трещин на стенах росли травы. Но заметно было, что кто-то еще заботится об этой земле. Камушек заметил следы вырубки вездесущих лиан. Таинственная рука не позволяла укорениться молодым деревцам. Она же убрала рухнувшие деревья, которых полно было за пределами строений. Очарованный парнишка бродил по королевству забытого величия. От стен веяло печалью. Среди груд мусора прятались ящерицы, ловко удиравшие у Камушка из-под ног, на уступах вили гнезда птицы, но кое-где мелькали и гораздо менее приятные обитатели, вроде волосатых пауков и скорпионов. К счастью, вопреки общепринятому мнению, они не нападали первыми и быстро отступали, едва почуяв приближение более крупного существа, чем они.

Изумленный путешественник в глубине души обещал себе, что вернется сюда с принадлежностями для рисования, чтобы запечатлеть наиболее хорошо сохранившиеся статуи. И тут, в который уже раз, воспоминание о Пожирателе Туч приглушило радость открытия. Камушек горько вздохнул. Пожиратель любил рисовать и сделал бы тут множество прекрасных этюдов. Паренек побрел дальше, ощущая в горле тошнотворный привкус утраты.

А в это время будто какой-то озорной божок решил над ним посмеяться: Камушек заметил пару босых ног, высовывающуюся из-под какого-то обломка древнего строения. Ноги эти были ему даже слишком хорошо знакомы. Пожиратель Туч лежал на кучке песка, нанесенного ветром на разрушенную террасу. Он расположился в свободной позе, на боку, заложив руку под голову. На его бедре пристроилась ящерица, одновременно поглощая тепло и солнца и чужой кожи. Пожиратель лежал совершенно неподвижно, и Камушку даже показалось сначала, что он спит, но глаза дракона были открыты, его пальцы медленно и лениво пересыпали песок. Он напоминал еще одну статую — только изготовленную из старой, потемневшей бронзы, на которую кто-то положил статуэтку зверушки из зеленого нефрита.

Камушек медленно подошел ближе, не спуская глаз с лежащей фигуры. Сердце у него билось, как молот. Пожиратель Туч посмотрел на него исподлобья и приподнял губу, обнажая зубы в неприязненной гримасе. Камушек сел, скрестив ноги и твердо решив сохранять спокойствие. Вспугнутая ящерица юркнула в щель между камнями.

«Я скучаю по тебе».

Смущенный Пожиратель Туч перестал угрожающе скалить зубы, опустил глаза. Набрал в горсть песка и стал пересыпать его между пальцами. Неловкое молчание продолжалось. Камушек был терпелив. Встреча оказалась неожиданной, и он даже не представлял себе, что Пожиратель Туч так долго будет оставаться в человеческом облике. У него были основания предполагать, что Пожиратель не в восторге от его появления в старых развалинах. И все-таки, если б он сейчас ушел, они оба, возможно, утратили бы последнюю возможность помириться. Они расстались бы навсегда, одним движением перечеркнув все время, проведенное вместе. И только по причине обычного недоразумения. Не стоило разрушать дружбу из-за такого пустяка.

Наконец после долгого ожидания Камушек почувствовал знакомое ощущение мысленной связи. Но соединение казалось очень хрупким, несмелым и осторожным, точно каждую секунду могло прерваться.

«Ты на самом деле скучал?» — спросил дракон.

«Конечно».

«А что слышно у Соленого?» — Пожиратель Туч был так смущен этим искренним признанием, что поспешил изменить тему.

«Как дела у Лисички и твоих родителей?» — вежливо спросил Камушек.

«Они получили кусок земли по другую сторону Ящера. Места меньше, чем на старом острове, но они все равно довольны. Особенно мама. А как там дети Соленого?»

«Над заливом все в порядке».

«Приятно слышать».

Разговор напоминал пену на пиве. Большой пшик. Где-то за этими всеми вежливыми словами прятался вопрос о Ягоде, и оба они прекрасно об этом знали. Камушек огляделся по сторонам.

«Это теперь твоя земля?»

«Она принадлежит Прыгающей Звезде. Но я могу тут болтаться, пока мало ем».

Камушка начало раздражать безучастное поведение Пожирателя. Он даже не потрудился на локте приподняться.

«И что ты тут делаешь — помимо того, что валяешься на солнышке, обжираешься и жиреешь, как вол, предназначенный на убой?»

Это как раз было неправдой. Камушек прекрасно видел, что молодой дракон теперь даже более худой, чем при их последней встрече, как будто он почему-то недоедал. И еще более грязный, словно совсем перестал заботиться о себе.

«Ничего я не делаю», — угрюмо ответил Пожиратель, хмуро поглядывая на Камушка, но тот сделал вид, что не замечает этого.

«Прекрасный способ убивать время. Не нужно мыться, чистить зубы… а уж тем более читать или рисовать. Друзей тоже навещать не стоит, потому как все равно они глупее тебя», — вызывающе продолжал Камушек.

Пожиратель Туч встал, гневно нахмурившись и кривя губы, будто съел что-то кислое.

«И чего ради ты еще дышишь? Это ж так тяжело», — насмешливо добавил Камушек, довольный реакцией дракона. Лучше порядочная ссора, чем зрелище драконьей депрессии. Камушек лег на спину, свободно раскинув руки. Пожиратель Туч смотрел на него сверху. Видно было, что злится, но зубов дракон не показывал.

«Ты, как всегда, само очарование», — мысленно съязвил дракон.

«Как всегда, — согласился Камушек. — Зато ты не так, как всегда. Что с тобой происходит? Головкой ударился? Если тебе это поправит настроение — милости прошу, можешь меня снова покусать».

Он откинул голову назад, открывая шею, где все еще видны были розоватые шрамы от ногтей Пожирателя Туч. Дракон смутился:

«Да ладно. Я уже с этим смирился. Ты выиграл. Теперь Ягода твоя».

Камушек встал, раздраженно качая головой:

«Ты так ничего и не понял. Ягода не моя. Мы просто дружим. Она же не дракониха. И сама будет выбирать, с кем ей быть. А, в общем, пока она даже сама не знает, чего хочет. Ей же только четырнадцать лет! Ты хотел поиметь яйцо с четырнадцатилетним подростком?»

Пожиратель Туч содрогнулся и потрясенно вытаращил глаза.

«Да что ты?! Какое яйцо? Ведь…»

Видно, он только сейчас увидел все происшедшее как бы с другой точки зрения. Десять лет для драконов — все равно что одно мгновение. Четырнадцатилетний дракон — это только ребенок, причем маленький ребенок. Ухаживание за такой малышкой было бы проявлением крайне дурного вкуса, а разница видов еще и усугубляла абсурдность ситуации. Камушек смягчился:

«Пожиратель, я вижу, что ты вроде как раздвоился. Ты уже не совсем дракон, но и не совсем человек. Ягоде поначалу приятно было водиться с тобой. Но потом ты ее смертельно напугал».

«Что мне делать? — беспомощно спросил молодой дракон — Я все еще… — Его внимание рассеивалось, когда он пробовал разобраться в собственных смешанных чувствах. — Она мне по-прежнему нравится», — закончил он.

«Выкупайся, — посоветовал Камушек, скаля зубы, а Пожиратель содрогнулся, точно его что-то укусило. — Начни есть. А прежде всего, возвращайся к заливу и веди себя совершенно обыкновенно. Ягода наверняка простит тебя. Ты же ей тоже нравишься. А приятельница из нее получится гораздо лучше, чем жена, обещаю тебе».

Это явно обрадовало Пожирателя Туч.

«Ты прав. Все как-нибудь наладится. Только ты не думай, я не только ящериц ловил да на боку полеживал. Я тут пошарил вокруг и нашел пару интересных вещей. Идем, кое-что покажу».

Глаза у Пожирателя заблестели от возбуждения. Он, похоже, мгновенно забыл про свою прострацию и пришел в себя. Камушек с облегчением улыбнулся. Перед ним снова был прежний Пожиратель Туч — бодрый, ловкий и сметливый приятель, а не одуревший несносный влюбленный.

Он пошел вслед за драконом на самую окраину покинутого города, где последние строения (а точнее, их печальные руины) притулились на крутом склоне вулкана. Совсем недавно тут прошла небольшая лавина, от нее у подножия горы осталась куча камней, земли и обломанных ветвей. А в расщелине скалы зиял темный, узкий проем. Его частично закрывали наваленные каменные осколки.

«Открылось после последнего толчка, — пояснил дракон. — А перед тем тут был обычный склон, мне бы и в голову не пришло, что подо всем этим скрывается пещера. Хочешь, войдем?»

Камушек заглянул в проем. Он казался достаточно широким, чтобы мог протиснуться человек, но внутри было темно и слегка попахивало тухлятиной. В глубине темнота сгущалась до чернильного мрака. Парнишка отшатнулся, нервно вытирая руки о тунику. Пожиратель Туч насмешливо прищурился.

«Бедный Камушек боится темноты?» — съязвил он.

Камушек кинул на него убийственный взгляд.

«Я не боюсь, но стараюсь быть рассудительным, — возразил он, хорошо зная, что Пожиратель и так прекрасно разбирается во всех его фобиях. — Зачем мне бродить по колено в отходах летучих мышей или расшибать голову в потемках? Приду сюда потом с фонарем, да и Соленому надо сообщить, где я».

«Да ладно тебе, Соленый небось занят изготовлением следующего ребенка. Летучих мышей там никогда и не было, я проверял. Великий маг, победитель драконов, а трусит, потому что у него света нет. Деточка, иди домой», — поддразнивал его Пожиратель Туч, явно стараясь хоть немного отыграться за прошлое поражение.

Камушек пожал плечами. Он не собирался поддаваться на подначки. Повернулся и двинулся в обратный путь. Пожиратель Туч тут же начал с другого конца:

«Да не надо тебе идти к самому заливу. Это так далеко, а лампа найдется и тут».

Он рассмеялся, видя изумление приятеля.

«Тут, среди этого мусора?»

«Ты разве не знал, что у Соленого здесь есть другой дом, он сюда переезжает на каждый сезон дождей?»

«Не знал. Он мне не говорил об этом».

«Как мало ты знаешь, Каменюшечка наша», — засмеялся дракон.

«Зато ты у нас — просто ходячая мудрость», — обрезал парень, одаривая дракона легким тумаком. И в этом был весь Соленый, рассеянный иногда просто до крайности. Долго распространяющийся про своеобразие аэродинамики драконьих крыльев и забывающий о том, что у него есть второй дом, а его дочка — альбиноска. Интересно, помнит ли он, сколько у него точно детей?

Камушек вскоре убедился, что Соленый привел в порядок свой второй дом и обиходил землю вокруг него, выкорчевав колючие кусты и лианы. Переложил заново потолочные балки и покрыл все сооружение добротной крышей. Заделал дыры в стенах, вставил двери и окна. Конечно, самую тяжелую работу сделали привезенные с континента рабочие, но они недолго пробыли на острове и все время жили в страхе перед драконами. Пожиратель утверждал, что многое Соленый делал сам, включая более простые плотницкие работы, и даже иногда каменщиком трудился. Камушек подумал, что это объясняет, откуда у Говоруна такие твердые мышцы. Дом мага был просторной и изящной виллой с террасой и балконом. Стены здания возвели из пестрого вулканического камня, и они смотрелись довольно сурово, а вот вокруг всех окон кто-то — неужели сам Соленый? — выложил цветные мозаики. Двери и оконные рамы были, казалось, наглухо заперты, но оказалось, что внутрь попасть очень легко. Достаточно просто отодвинуть дверной засов. Конечно, не предполагалось, что он защитит от воров, а вот от любопытных зверей, которые могли бы попортить все внутри, убережет. А обстановка так сильно отличалась от скромного обиталища Говоруна на берегу океана, что с трудом верилось собственным глазам.

Камушек с изумлением рассматривал резную мебель — изящные шкафы и сундуки с искусной инкрустацией, кресла, сиденья и спинки которых были обиты тисненой кожей. По стенам развешены дорогие гобелены с изображениями преимущественно животных и мифических существ. Везде стояли разнообразные безделушки, статуэтки, нарядная посуда и всякие красивые мелочи. Все это произвело большое впечатление даже на Пожирателя Туч, который с недоверием щупал мягкие матрасы на кроватях и затканные серебряной нитью занавеси. Дом Соленого был обустроен с таким великолепием, что при нем зверушки из коллекции Тигренка или серебряное зеркало выглядели просто не стоящей внимания ерундой. Когда же толкаемый любопытством Камушек заглянул в служебное помещение за кухней, он обнаружил, что у Лунного Цветка имелся там не только стол с мраморной столешницей, но и такая роскошь, как водопровод. В детских комнатах валялись запыленные игрушки. На одной из полок сидели в ряд искусственно улыбающиеся куклы, разодетые в нарядные платья, и таращили свои неподвижные фарфоровые глаза. Камушек не смог удержаться от улыбки, полной жалости, ведь любимой игрушкой малышки Солнечной был повытертый от постоянных ласк котенок с глазками из пуговиц и усами из шнурка, ее мама сама его сшила из мягкой ягнячьей шкурки. А уж Ягоду он вообще никак не мог даже представить себе с какой-нибудь куклой, хотя на воображение никогда не жаловался.

Соленый должен был потратить на обустройство этого дома целое состояние. А семья мага совершенно не подходила к этому дому. Камушек успел узнать их всех достаточно хорошо, чтобы понять: они не ценят внешнего богатства. Он не мог себе представить Соленого в тунике с золотой каймой и в шелковых чулках или Лунный Цветок в атласном платье, увешанную драгоценностями и отдающую приказания прислуге. А уж Ягода… Камушек покачал головой. Да легче вообразить ее верхом, в доспехах и шлеме с пурпурным плюмажем.

Лампа с запасом масла нашлась в кладовке, пока почти пустой, за исключением корзин с зерном и нескольких бочек и ящиков с неизвестным содержимым. У Камушка больше не осталось предлога, под которым можно было бы отказаться от похода под землю. Если б он теперь отказался, то Пожиратель Туч, вероятно, высмеивал бы его чуть не до конца жизни или уж, во всяком случае, достаточно долго. Но парнишка мог себе признаться, что возможность исследовать пещеру все больше привлекала его. Собственно говоря, ничего опасного в этом не было, разве что в глубине таились страшные пропасти или гораздо более прозаичные дыры, в которых можно было бы вывихнуть ногу. Но ведь у них имелась лампа. И они могли в любой момент повернуть обратно.

* * *

Камушек не был силен в географии. Он никогда не имел возможности побывать в пещере, а о вулканах знал только то, что они извергаются и тогда лучше не находиться около них, потому что можно испечься. Тем не менее какие-то обрывки сведений в голове у него водились, и из этих обрывков следовало, что тутошняя пещера выглядит необычно. У природного грота не может быть ровного пола и гладких стен без единой трещины, расщелины, без подтеков и тому подобных украшений. Согласно с общепринятыми представлениями, пещеры — это подземные залы, где можно полюбоваться чудесами подземного мира, вроде сталактитов, сталагмитов и мерцающих вкраплений минералов в каменных стенах. К сожалению, им не встретилось ничего подобного. Узкий коридор в скале тянулся беспроглядно далеко, куда уже не доходил свет масляной лампы, и был он однообразный, точно туннель, прогрызенный гигантским червяком.

«Как далеко ты спускался?» — Камушек обернулся к Пожирателю Туч.

«Десять, может, одиннадцать моих ростов».

«Только и всего?»

«А я там больше ничего разглядеть не мог, — ответил дракон без тени стыда. — Пошли дальше», — позвал он.

Яркое пятно дневного света остаюсь позади и стало понемногу меркнуть. Камушек, поднимая руку с лампой, освещал коридор, и впечатление его неестественности все возрастало.

«Пожиратель, как ты думаешь, люди могли это пробить?»

«Дело рук человеческих? Ты не преувеличиваешь? — тут же возразил дракон. — У тебя мания величия. Почему все сколько-нибудь необычное должно быть создано вами? Это сооружение невообразимо огромное! И тут нет ни малейшего следа от инструментов».

«Вот именно. А если это работа древних магов? Я такие вещи видел в Круге, — упорствовал Камушек. — Непохоже, чтобы такое сооружение выжгла лава или промыла вода. Я читал об этом. Вода создает великолепные гроты в известняке, но здесь воды нет и никогда вроде бы не было. Тут же совсем сухо. А коридор этот совершенно прямой. Точно огромный шар прокатился и пробил его».

«Почему ты так уверен, что вода этого не делала?» — с насмешкой спросил Пожиратель Туч.

«А ты откуда знаешь, что делала?»

Вдруг Камушек толкнул Пожирателя локтем, указывая на стену. Свет лампы выловил из мрака замысловатый орнамент и еще какие-то знаки, которые при некотором допущении можно было бы назвать письменами.

«Это вовсе не доказывает, что пещеры сделали Творители, просто тут кто-то когда-то был, — возразил дракон, надув губы. — Что там написано?»

«Я тут был. Кузнец из Ленении», — кисло отвечал Камушек.

«Правда?!»

«Шучу».

Пожиратель Туч еще дулся, но в конце концов резоны Камушка стали до него доходить. Ткач иллюзий все больше задумывался над тем, как возник этот странный подземный путь и куда он ведет. И вообще, для чего он понадобился? Окружающее однообразие начинало уже действовать ему на нервы. Только время от времени они натыкались на частично стертые временем фрески или непонятные надписи — вот и все. Ничего интересного не встречалось. Пожиратель Туч, который не отличался обычно особым терпением, очень быстро заскучал и уже пожалел, что предложил отправиться в этот поход. Наконец он остановился, опершись спиной о стену.

«Надоело. Возвращаемся».

Камушек оглянулся. Они зашли уже довольно далеко, свет от выхода сюда не доходил. Он присел на корточки, поставив фонарь на землю, и задумчиво провел рукой по шершавому камню. Потом потер пальцы друг о друга, почувствовав, что к ним прилипло несколько песчинок. Вот и еще одно звено, вызывавшее удивление и сомнения. Логично было бы предположить, что на полу будут оседать мелкие камушки, пыль и всякая осыпающаяся с потолка грязь. А между тем тут явно было слишком чисто.

Камушек по-прежнему опирался ладонью о землю, когда неожиданно его пальцы, стопы, а потом и все тело прошила легкая дрожь. Пожиратель Туч тоже, должно быть, почувствовал ее, потому что по ментальной связи, которая их соединяла, дошло от него ощущение тревоги.

«Камушек?..»

Едва ощутимые подрагивания перешли в явственную вибрацию. Камушек подхватил лампу, и оба бегом бросились к выходу. Скала тряслась под их ногами. После короткого перерыва наступил следующий толчок, сильнее прежнего. «Если за первым толчком следует второй, то потом наверняка будет и третий, а уж тогда все валится и падают деревья». — Камушек вспомнил, как Ягода это написала, и ускорил шаги. Качающаяся лампа в его руках отбрасывала на стены туннеля фантастические тени. Пожиратель Туч обогнал его, и Камушек не сводил глаз со спины дракона, изо всех сил стараясь не отставать. Но вместо спасительного дневного света и дуновения свежего воздуха их встретило удушливое пылевое облако. Пожиратель Туч резко остановился, Камушек наткнулся на него, споткнулся на обломках, устилавших пол пещеры, и упал на колени. Невольно вздернул вверх руку с лампой, чтобы не разбить ее. Толчки прекратились. Затаив дыхание, он ждал следующего удара разгневанной земли, который обвалил бы им на головы весь свод, но, к их великому облегчению, больше удара не последовало. Зато желтоватый свет лампы раздвинул темноту и открыл страшное зрелище. Там, где должен был быть выход, громоздилась куча камней, перемешанных с землей. Нетрудно было понять, что от толчков сдвинулся еще один участок склона и похоронил их живьем. Камушек застыл в неудобной позе, тупо уставившись перед собой, пока Пожиратель не вынул из его онемевших пальцев лампу.

«Камушек? С тобой все в порядке?»

Парнишка глубоко вздохнул и встал, машинально отряхнув штаны.

«Да. Все в порядке и вообще просто прекрасно».

Все и было в порядке — за исключением того, что их засыпало в подземном туннеле, они оказались под слоем валунов неизвестно какой толщины, и абсолютно никто понятия не имел, где они находятся. У них не было с собой ни воды, ни крошки еды, а от густой темноты их отделял только круг света от лампы, который тоже исчезнет, когда в ней закончится масло. Камушек поднял булыжник и от бессильной злости метнул его в стену завала.

«Я не должен был тебя уговаривать, — мрачно передал Пожиратель Туч. — Это все моя вина».

«Нет», — коротко возразил Камушек.

«Но ты так думаешь».

«Ты сейчас хочешь поспорить о том, что я думаю? Не обращай внимания, я просто немного нервничаю».

Честно говоря, Камушек очень нервничал. Он никогда не любил тесных, замкнутых помещений, а понимание того, что через некоторое время тут станет совсем темно, вызывало у него состояние настоящей паники, которую он с трудом сдерживал.

Они с Пожирателем попробовали оттаскивать камни, но быстро пришли к выводу, что на такую работу потребовалась бы чуть не целая неделя, а у них этого времени не было. Они окончательно прекратили свои бесполезные попытки, когда из завала показалась огромная колода, наглухо заклинившаяся в проеме. И самому Пожирателю Туч не удалось ее даже пошевелить.

Удивительно, что землетрясение не разрушило коридора. Камушек как можно выше поднял лампу, чтобы осмотреть свод. И не заметил на нем ни малейшей трещины. Все выглядело так, будто катастрофа произошла повсюду вокруг туннеля, но не затронула его самого. Камушек прикрутил лампу, чтобы масла подольше хватило. И сел на землю, мысленно повторяя себе: «Только спокойно… только не поддаваться панике…», потому что он как раз едва удерживался на самом краю, за которым таилось болото безумия. Надо было что-то делать. Что угодно, лишь бы чем-то занять мысли и отпихнуть от себя осознание тех скальных массивов, которые громоздились над их головами.

«Пожиратель, ты мог бы переварить скалу?»

Дракон, с озабоченной миной созерцая осыпь, почесал затылок:

«Мне, конечно, доводилось есть камни, но ведь не столько же! Что я должен, по-твоему, проесть дорогу наружу? Обалдел ты?»

«Может, не проесть, а как-то попробовать… ну, не знаю… изменить структуру. Твои способности очень похожи на талант Творителя. Ведь при трансформации ты не ешь, а просто поглощаешь материю».

Пожиратель Туч пожал плечами, а потом приложил обе руки к загораживающему проход стволу. По выражению его лица вполне ясно можно было прочитать, что предложение Камушка не относится к самым мудрым.

«Подожди. — Парнишка легко шлепнул его по плечу. — Мы не знаем, что там снаружи творится. Может, там скопилось множество валунов, так что мы просто свалим себе на голову все, что осталось от этого холма. Коридор в этом месте идет вдоль по склону. Попробуй немного дальше».

«Я вообще понятия не имею, что это даст, — ворчал дракон. — Ты велишь мне перерабатывать, а я уже три дня не ел. Так я могу и выдохнуться, понимаешь? Я даже умереть могу!»

Совесть Камушка тревожно дрогнула, но он тут же подавил этот порыв:

«По крайней мере, ты умрешь быстро, а я тут буду постепенно подыхать с голоду!» — огрызнулся он.

«Хочешь быстрой смерти? Я готов помочь», — не остался в долгу Пожиратель Туч. Он прошел немного по коридору, не отрывая пальцев от стены, точно искал подходящее место. Потом остановился и оглянулся на Камушка.

«Тут густо», — удивленно передал он.

«Что густо?»

«Стена».

Неожиданно Пожиратель Туч приник к стене всем телом, точно хотел слиться с нею в одно целое. Застыл так ненадолго, потом отступил на шаг назад, растерянно вглядываясь в скалу.

«Ты был прав. Если никто из ваших не имел к этому отношения, то можешь до конца жизни называть меня крысой. Этот камень так сжат, что его частички аж стонут от напряжения. Просто невероятно».

Сгущенная структура материи. Камушек знал, что из всех людей только Творители способны такое создать. Кто-то из них (а может, их было много) прошел тут тысячи лет назад, с помощью своего таланта расталкивая камень в стороны. Возможно, от свободы их отделяла только скальная стена не толще одной длины тела, но Пожиратель Туч в ответ на очередное предложение вытравить в ней дыру возмутился еще сильнее, чем прежде:

«Тебе жизнь надоела! С этим даже землетрясение не справилось. Ты хоть понимаешь, что может случиться, если я поврежу этот несчастный камень?!»

«А ты знаешь?! Тебя, по-моему, вся ситуация забавляет!» — Камушек понимал, что ведет себя нелогично и несправедливо, но ощущение того, что он оказался в ловушке без выхода, по меньшей мере, не способствовало благодушному отношению к окружающему миру.

Он не знал, что может произойти, если Пожиратель Туч повредит структуру сгущенного гранита, и сам дракон наверняка этого тоже не знал. Может, и ничего не случится, а может, разразится катастрофа, но сравнению с которой недавнее землетрясение покажется только ласковым покачиванием. И если Пожиратель Туч не хотел даже попробовать, Камушек не мог его заставить. В конце концов, он хорошо разбирался в основном только в создании иллюзий, а о работе Творителей имел весьма туманное представление.

Камушек встал и поднял лампу.

«В таком случае нам остается только идти искать выход».

«Думаешь, найдем что-нибудь?» — Избытком оптимизма Пожиратель Туч явно не страдал.

«Лисьи норы и людское жилье всегда имеют больше чем один выход. Попробуй мысленно проникнуть наружу и с кем-нибудь связаться».

Долгое время дракон ловил излучения птиц, обезьян и еще каких-то непонятных существ. Он покусывал губы, отчаянно скитаясь среди сотен невыразительных звериных инстинктов и разыскивая ясный драконий разум. Наконец он сдался:

«Никого поблизости нет. Прыгающая Звезда отправился куда-то далеко. А остальные спят или охотятся и не позволяют мешать себе, сразу заслоняются».

Они сникли. Оставалось рассчитывать только на себя.

* * *

Коридор Творителя, похоже, тянулся бесконечно. В конце концов, Камушек совершенно утратил ощущение времени. Ему казалось, что они идут по этому мрачному туннелю уже несколько часов. Но в лампе все еще тлел слабый огонек, который скорее просто приободрял путешественников, потому что свет его распространялся не дальше, чем на шаг в стороны. Значит, прошло не более трех часов. Пожиратель Туч тащился рядом, едва волоча ноги, угрюмо опустив глаза. Он поддерживал мысленную связь на самом простом уровне, не вступая в какие-либо обсуждения или разговоры. Через некоторое время они очутились на развилке.

«И куда теперь?» — спросил Камушек, впрочем, не ожидая никакого конкретного совета. Пожиратель бессильно покачал головой. Коридоры расходились под углом. Правый плавно поднимался вверх, а левый — довольно круто опускался. В свете фонаря на стенах виднелись надписи на чужом языке, возможно, они объясняли, куда ведут обе дороги, но нашим героям толку от них не было никакого. Инстинкт подсказывал идти вправо, но кто мог поручиться, что именно эта дорога правильная? Может, как раз левый туннель вывел бы их наружу, а правый закончится стеной или следующей развилкой, а потом следующей… пока они окончательно не заблудятся в подземном лабиринте, и их кости станут мрачным украшением однообразных коридоров внутри вулкана. Немного подумав, Камушек вошел в левое ответвление, поставил лампу на землю и осторожно снял с нее стеклянный колпак. В тяжелом душном воздухе подземелья огонек едва шевелился, но, в конце концов, он явно наклонился. Парнишка внимательно наблюдал за ним, заслонив нос и губы ладонью, чтобы случайно не дунуть.

«Что ты делаешь?» — заинтересовался Пожиратель Туч.

«Смотрю, откуда дует», — ответил Камушек, поднимая лампу и входя с ней в правый коридор. Здесь огонек беспорядочно метался, не в состоянии решиться на одно определенное направление. Дракон с подозрением следил за этими действиями, но не возражал, когда Камушек решительным шагом направился в левое ответвление.

«Оттуда дует, значит, там должно быть какое-то отверстие. А если дыра есть, то через нее можно выйти».

«Мне бы это в голову не пришло, — признался дракон. — Я рад, что ты тут, со мной».

«Зато я не слишком рад этому», — со вздохом ответил парень.

Туннель опускался все ниже, а в воздухе чувствовалась влажность и веяло холодом. Камушек ускорял шаг, под конец он чуть ли не бежал, стремясь поскорее вырваться из тесного мрачного пространства. Тем болезненней было его разочарование, когда ноги его лизнула ледяная волна. Пожиратель Туч тоже с разбегу влетел в ненавистную ему стихию и тут же выскочил, с омерзением отряхиваясь и ругаясь на ворчливом драконьем языке. В слабом свете лампы они увидели темную поверхность воды, мерцавшую, как черное стекло. Холодную, как разочарование. Камушек намочил кончики пальцев и попробовал их на язык. Вода была соленой, значит, они находились на уровне океана.

Они обменялись грустными взглядами. Никаких претензий, жалоб — просто вернулись назад и пошли другой дорогой, в гору. Даже если б Пожиратель Туч в человеческом облике умел плавать, они не могли быть уверены, что под сводом будет достаточно воздуха. Да и как бы они стали искать дорогу в воде? Вслепую?

У них не осталось другого выбора, надо было идти вперед и сохранять надежду. Фонарь явно стал легче, что все больше тревожило Камушка. Масло заканчивалось. Что они будут делать в полной темноте, которую не мог преодолеть даже взгляд Пожирателя? У них имелся только этот огонечек и нож, но зачем нужно лезвие среди каменных стен? Камушек все время поглядывал на лампу, ощущая, как от страха у него в желудке растет ледяной комок. Огонек стелился все ниже и ниже, а потом потихоньку скорчился и погас. Еще секунду они видели тлевшую на кончике трута красную искорку, но потом и она пропала.

Ощущение потери зрения было невыносимым. Густая тьма окружала Камушка со всех сторон. Она казалась липкой, как смола, коварной… и живой! Она просачивалась под одежду, вызывая холодную дрожь, втискивалась в горло, затрудняя дыхание. Он начал задыхаться, темнота буквально душила его. Камушек скорчился, стараясь не впускать в себя мрак. Вокруг него распростерлась бездонная пропасть, и он чувствовал… он был абсолютно уверен, что стоит пошевелиться, как он рухнет в эту бездну, и падение его будет длиться вечно.

* * *

Пожиратель Туч понимал, что Камушку плохо. Он скверно переносил пребывание под землей. А теперь уже стало совсем безнадежно. Пожиратель слышал металлический грохот лампы, выпавшей из ослабевших в темноте рук, прерывистое дыхание, стук зубов.

«Камушек?..»

И ничего в ответ. В разуме парнишки безумствовали хаос и страх, впечатление было такое, будто он… тонул. Пожиратель Туч на ощупь отыскал Камушка, который свернулся в клубок на земле, дрожа, будто испуганный щенок. Пожиратель неловко обнял его, принялся лизать его волосы и все время повторял: «Не бойся, дыши. Не бойся, дыши нормально. Камушек, я тут, не бойся». Только через добрых несколько минут он со стыдом осознал, что еще и мурлычет точно так, как если б утешал Лисичку. Но только когда он от отчаяния решился расширить контакт с охваченным ужасом другом, тот постепенно стал успокаиваться. Наконец Камушек настолько пришел в себя, что отпихнул голову Пожирателя Туч.

«Ради Судьбы милосердной, неужели обязательно надо меня лизать? Какая гадость!»

Пожиратель фыркнул:

«Тогда перестань задыхаться. Паникер. Просто стыдно вытворять такое всего лишь потому, что стало темно».

«А ты воды боишься!» — огрызнулся Камушек, одновременно стараясь контролировать каждый свой вдох и выдох.

— Перестань сопеть и успокойся, а то укушу тебя за ухо, — в полный голос сообщил Пожиратель Туч.

«Говори со мной. Это помогает», — передал Камушек и попробовал произнести вслух: — Хавари соо мой. Говори… со… мной.

«Ладно… — буркнул Пожиратель Туч. — Только отпусти мою руку, раздавишь».

Камушек разогнул онемевшие пальцы, которыми до сих пор стискивал руку товарища, — так тонущий в трясине цепляется за счастливо подвернувшуюся спасительную ветку.

— Идти можешь? — спросил дракон.

— Могу, — услышал он в ответ.

«Ты это с помощью губ сказал или с помощью таланта?»

«Талантом. Я не привык говорить губами».

«А стоило бы привыкнуть. Рот служит не только для еды».

«А мне — только. Ты мог бы говорить мне что-нибудь? Когда я тебя не слышу, мне начинает казаться, будто я стою на краю пропасти и сию минуту грохнусь вниз».

«Так теперь тебе уже понятно, что я чувствовал, когда ты меня загнал в воду», — ответил Пожиратель Туч и начал цитировать запомнившуюся ему еще со времен жизни в Пригорках книжку:

«Воспаление копыт у лошадей — типичное для этих животных заболевание, когда инфекция поражает часть мышц копыта, причем зачастую обеих передних ног, а иногда и всех четырех. Если доискиваться причин такого воспаления, то они могут оказаться такими: слишком тяжелая работа или длительное стояние на твердой, каменистой почве, резкое охлаждение вспотевшего коня или испорченные корма; осложнения после воспаления легких, грудной инфекции, а также при выжеребе кобылы воспаление может начаться…»

«Я плохо понял или ты действительно цитируешь мне книжку Белобрысого о лечении лошадей?»

«Ты все прекрасно понял. Дальше описываются все симптомы. Только когда я думаю о конях, то страшно есть хочется… Может, пойдем?»

Камушек поднялся и кивнул, не подумав, что его спутник этого просто не сможет увидеть. Они тронулись в путь, не зная, что им предстоит, осторожно ощупывая дорогу ногами и вытягивая перед собой руки, точно слепцы. Они держались за руки, как дети, потерявшиеся среди вечной ночи. Пожиратель Туч монотонно цитировал учебник ветеринарии до тех пор, пока Камушек не стал решительно возражать:

«Я не могу уже слышать про симптомы сапа, даже если понимаю только каждое второе слово».

«В таком случае, может, это?» — спросил Пожиратель Туч и начал:

«Убогих и богатых сонм, ходящи в рубище, в порфире, равно от нашей воли то зависит, поправ стопой столпы златые, совокупленью лишь хваленье возносить и мыслить более о дырке. Отколе радость к нам нисходит? Не то ль, что плоть есть персть земная, а эта сладость нам дана с небес?»

Камушек даже споткнулся от изумления, лишь в последний момент изо всех сил вцепившись за руку Пожирателя Туч.

«Что это?!!»

«Искусство совокупления. А это было уже в собрании Медного».

Пожиратель Туч вредно захихикал. Он прекрасно понимал, какие чувства испытывает его приятель, не говоря уже о том, что у всех людей наблюдается довольно-таки параноидальная реакция, когда речь заходит о физической близости. Ни один из множества видов живых существ, обладающих даром речи, не говорит об этом меньше и не думает больше, чем человек.

«Высокое совокупления искусство не дурню иль лентяю будет впрок, и для сожительства талант иметь потребно, а наслажденья огнь — утеха свята для душ и тел служителей искусных», — процитировал он следующие строки, прекрасно понимая, что, пока Камушек злится, ему легче отгонять безграничный страх темноты.

Им снова попалась развилка. Один коридор вел по-прежнему вверх, другой явно спускался вниз. Только это им и удалось определить на ощупь. Они приостановились, осознавая необходимость снова делать выбор.

«Воздух снова мокрый», — сообщил Пожиратель Туч, более чувствительный к влаге. Камушек тоже ощущал перемену.

«А куда сильнее?»

«Где сильнее», — поправил дракон. Он выпустил руку парнишки, но мысленной связи не прерывал, поэтому Камушек слышал, как он небрежно мурлычет под нос какую-то мелодию, и про себя благодарил Судьбу за те способности, которые позволяли им не терять друг друга в темноте.

«Сильнее слева, — через какое-то время определил дракон. — Наверное, это очередной коридор из тех, что ведут к морю».

«Попробуем пройти по нему?» — спросил Камушек.

«А разве мы умеем нырять так долго?» — поинтересовался Пожиратель Туч.

«Я умею», — передал парнишка, но в его мыслях не заметно было ни малейшего воодушевления.

Внезапно он услышал, как дракон зарычал и даже зашипел от злости. Сердце у Камушка тут же комком застряло в горле.

«Что? Что случилось?!» — Он весь напрягся, невольно готовясь к отражению атаки.

— Идиот! — рявкнул Пожиратель Туч. — Последний дурак, болван… «Можешь из меня сделать половик», — мысленно добавил он, сдобрив это необычное предложение густым соусом раскаяния.

«Но что происходит?» — Недоумение Камушка было вполне понятно.

«Я — последний болван, и у меня в голове песок вместо мозгов, — с, горечью повторил Пожиратель. — Я ведь с самого начала мог послать весточку Соленому или Ягоде и сообщить им, что с нами произошло!»

Камушек с шумом выдохнул воздух. В голове у него пронеслось несколько некрасивых мыслей, но он поспешил запихнуть их поглубже.

«Соленый все равно не сумел бы нас откопать, — трезво ответил он, легко стискивая плечо товарища. — Нам все равно бы пришлось искать другую дорогу. И ничего не случится, если ты все это проделаешь только теперь».

Он слышал, как рядом тяжело вздыхает и беспокойно шевелится Пожиратель, а потом почувствовал, что руки дракона с неожиданной силой стискивают его.

«Я ничего не чувствую!! — Пожирателя Туч охватил ужас. — Пусто! Никого нет! И ничего нет!»

Камушек встряхнул его.

«Успокойся! Что случилось? Чего нет?»

Дракон хрипло дышал.

«Я не чувствую никого снаружи. Даже зверей нет. Будто там никого нет, и весь мир умер. Но ведь это невозможно».

«Мы находимся под землей. Может, поэтому ты и не слышишь ничьих мыслей», — неуверенно заметил Камушек. Таланты всех известных ему Наблюдателей, Говорунов и Творителей всегда работали одинаково, независимо от места и обстоятельств. Ограничивали их только расстояния, а не стены.

«Земля? Я прятался в норах, когда был моложе, но никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Точно я оглох или ослеп. Мне страшно».

«Мы оказались в трубе из сгущенной скалы, может, именно она и глушит передачу, — сообразил Камушек. — А это значит…»

«…что никто меня отсюда не услышит и никто нас не найдет», — обреченно закончил Пожиратель Туч.

Камушек нащупал ладонь Пожирателя, пальцы их переплелись, и они двинулись дальше. Парнишка все время думал, сумеют ли они вернуться, если выбранная дорога окажется неверной. Он уже порядком устал. Пожиратель Туч держался твердо, как и положено дракону, но Камушек не заблуждался относительно неисчерпаемости драконьих сил. Ведь Пожиратель Туч все время шел без одежды и босиком, но не жаловался на разбитые ноги, а его ладонь была ободряюще теплой. После первых приступов паники Камушек постепенно становился все более безучастным. В темных безднах он утратил ощущение времени. Снаружи вполне могла уже наступить ночь или следующее утро. Даже желудок парнишки перестал уже устраивать голодные скандалы, исчерпав весь запас уловок, какими обычно привлекал к себе внимание хозяина. На вопросы Пожирателя Туч Камушек отвечал только «да» или «нет». А потом и вообще шел с закрытыми глазами, решив, что и так невелика разница. Он почти впал в состояние кататонии, спал на ходу.

Тем большей неожиданностью оказался для него неожиданный удар в лоб.

«Коридор закончился, — совершенно излишне сообщил Пожиратель Туч. — И я тоже себе на голове шишку набил».

«Хорошо, что тут стена, а не пропасть», — ответил Камушек, осторожно ощупывая преграду, на которую они наткнулись. Она ничем не напоминала холодной скалы! Камушек на ощупь узнал старые покоробленные доски. Шершавые, рассыпающиеся части, видимо, были остатками оковки. Вечный Круг, да это же попросту двери! Правда, запертые, но разве же это препятствие! Достаточно было Пожирателю упереться плечом — и петли поддались. Надежда выйти из жутких казематов придавала им сил. К сожалению, помещение, куда они попали, было таким же темным. Они вошли осторожно, ступая так, будто каменный пол был усыпан толченым стеклом. Камушек на секунду отпустил руку Пожирателя и хлопнул в ладоши. Зазвучавшее эхо отличалось от того, что отвечало им в туннеле.

«Это просторная пещера, — оценил дракон. — Своды очень высокие».

«Осторожнее надо быть. Тут может оказаться все что угодно. Какие-нибудь дыры, ловушки, западня… или даже метатель стрел…»

«У здешних людей вкусы были весьма своеобразные».

Исследуя открытое ими пространство, они неожиданно наткнулись на странное сооружение из полированной каменной плиты, уложенной на два скальных блока. Руки, беспорядочно шарившие по ее поверхности, натыкались на какие-то мелкие предметы. Пожиратель столкнул на пол какой-то сосуд, разбившийся с таким звоном, с каким разлетается глиняная посуда. Камушку было все более тревожно. Канавки на боках плиты что-то смутно ему напоминали, но он никак не мог понять, что именно, пока не наткнулся на предмет, в котором узнал большой, чуть изогнутый нож с лезвием, которое не затупило даже время. Воображение парнишки тут нарисовало ему картину святилища, скрытого в недрах горы, где на каменном алтаре капланы приносили человеческие жертвы жутким божествам. Камушек вскрикнул и отшвырнул нож, точно он был раскален до красноты. Неужели тут лилась кровь, вырывали языки и еще бьющиеся сердца из груди пленников, корчившихся от страшной боли, здесь обрубали пальцы детям и ритуально взрезали горло девушкам?

«Своеобразные — это слишком слабо сказано», — с отвращением отозвался Пожиратель Туч.

«Это все Белобрысый виноват. Он запрещал мне читать сказки о чудовищах, но ему почему-то и в голову не пришло, что некоторые исторические сочинения могут оказаться гораздо страшнее».

«Исторические сочинения?»

«А ты как думаешь? Еще во времена владычества Железного Острия в фундаменты домов замуровывали детские пальцы. А это было всего лишь каких-то двести лет назад».

«Люди просто кошмарные создания», — в очередной раз убедился дракон.

Камушек был уже совершенно без сил. Он опустился на пол прямо там, где стоял, и свернулся в клубок на холодном камне.

«Хватит с меня… Я совершенно разбит. Спать хочу».

Он почувствовал, как Пожиратель Туч укладывается рядом, прижимаясь к его спине. Дракон был горячий.

«Не сходи с ума. Ты же давно не ел, у тебя нет на это сил. Выгоришь до конца, а потом начнешь беситься», — мысленно упрекнул он дракона.

«Еще немного я выдержу», — ответил Пожиратель, но вернулся к прежней, более разумной температуре. Камушек почувствовал, как отступает теплое, мягкое ощущение полного слияния, которое до сих пор окутывало его разум, точно оберегающий кокон. Но он слишком устал, чтобы снова поддаться страхам. И мгновенно заснул. Ему не помешало ни жуткое соседство с алтарем, ни тем более холодный и твердый пол под боком.

* * *

Проснулся он с ощущением, будто что-то изменилось. Еще не вполне придя в себя, попробовал осмыслить, что он испытывает. Камушек ощущал твердость пола, боль застывших мышц, тяжесть Руки Пожирателя Туч на своей груди и его дыхание на своем ухе. Открыл глаза. Смоляная темнота побледнела, превратившись в обычный полумрак. В воздухе подземного зала он увидел тонкий веер солнечных лучей, пробивавшихся в узенькую вертикальную щель на одной из стен. Камушек резко вскочил и затряс Пожирателя, точно мешок. Сонный дракон сердито замахал руками, но уже в следующую секунду и сам вскочил на ноги. Камушек приободрился, Пожиратель аж подскакивал с торжествующим завыванием. Они дошли до этого места уже после захода солнца, ничего удивительного, что не заметили никакой разницы. Пожиратель всунул пальцы в щель и сильно дернул. Щель стала шире, и на ноги им посыпался щебень и кусочки трухлявого дерева. Узники подземелья с наслаждением вдохнули свежий запах джунглей. По глазам их ударило солнечное сияние и ослепило на несколько долгих минут. Камушек прикрывал глаза ладонью, привыкая к яркому свету. А дракон между тем яростно разрушал преграду, отделявшую их от остального мира. Наконец ему удалось проделать значительную дыру, но когда они высунулись в нее, их ждало очередное разочарование. Перед ними расстилался прекрасный пейзаж: чуть колышущиеся кроны деревьев, на которые они смотрели сверху, и голубое небо. Отверстие находилось в круто уходящей вниз скальной стене: чтобы преодолеть ее, нужны были крылья или очень длинная веревка.

«Пустяки! — бодро заявил Пожиратель Туч. — Я превращусь и попросту вылечу отсюда!»

Но Камушек был настроен более трезво:

«Натощак? Ты хочешь повторения того, что произошло на Янтарном берегу? Если тебе приспичило покончить с собой, то не в моем присутствии, пожалуйста. Да и не пройдешь ты через эту дырку».

«Но, по крайней мере, нас уже ничего не заглушает, и я могу сообщить кому-нибудь, что мы тут».

* * *

Ягода проснулась на рассвете после беспокойного сна. Ее взгляд тут же отыскал Соленого, который сидел на краю террасы спиной к ней. Его сгорбленная спина говорила о том, что утро не принесло добрых вестей. Ягода осторожно высунулась из-под противомоскитной сетки и на цыпочках подошла к отцу.

— Ничего? — едва слышно прошептала она.

Он отрицательно покачал головой. Под глазами у мага были такие синяки, будто он всю ночь не спал.

— Ничего. Я совершенно ничего не чувствую. Думаю… — Голос у него задрожал. — Я боюсь, что…

Ягода изо всех сил обняла его.

— Нет, папа! — прошептала она, чтобы не разбудить братьев и сестру. — Нет! Мы еще поищем. Может, он спит, а может, только потерял сознание. Ныряльщик, Дождевой Пришелец и Коготь обещали поискать его сегодня. Ведь Прыгающая Звезда видел его вчера в своих землях, а там не так уж опасно.

— Вчера были толчки. Кто знает, что там могло произойти. Видел его кто-нибудь после?

Ягода неуверенно заморгала:

— Не знаю. Но… пап, а почему Пожиратель Туч до сих пор не откликнулся? Ведь они же дружили… так почему же?..

Вдруг она замерла, взгляд ее стал на мгновение стеклянистым.

— Пожиратель!! — пронзительно вскрикнула она, обращая к Соленому дикий взгляд. Отец невольно схватил ее за плечи:

— Что…

— Они вместе! Он жив! Камушек жив! — Ягода закрыла глаза, боясь упустить хоть слово из того, что передавал ей издалека усталый и оголодавший дракон.

Встревоженная криком, подняла голову из своего гамака Лунный Цветок. Сонные дети терли глаза кулачками, зевая и спрашивая, что случилось.

— Невероятно, — вздохнула, наконец, Ягода. — Они вместе застряли в какой-то пещере. Не могли оттуда выбраться и только теперь нашли какое-то отверстие, но оно очень высоко над землей. — Она говорила быстро, возбужденно. — Самим им не спуститься без веревки. Ну и еще они страшно голодные.

— Где это? — Соленый уже натягивал одежду, в которой обычно отправлялся в лес.

— Не знаю. Я смотрела глазами Пожирателя, но местность не узнала. Я все видела сверху. И он тоже никогда не смотрел на эти места с такой высоты и под таким углом. Только одно несомненно: они находятся на восточной стороне Ящера, потому что солнце светит прямо на них. Пап, но мы же их наверняка отыщем.

Даже если б Соленый попробовал наказать Ягоду, велев ей оставаться дома, это было бы бесполезно, что он прекрасно понимал.

— Нет, папа, даже не думай, — решительно заявила его четырнадцатилетняя дочь, тоже торопливо натягивая одежду. — Ведь я знаю лес лучше тебя и быстрее приведу тебя в нужное место.

Лунный Цветок с извечной женской интуицией уже начала готовить им еду на дорогу.

* * *

Установление связи с Ягодой и обещание быстрой помощи значительно улучшили настроение Пожирателя Туч и Камушка. Правда, они по-прежнему сидели в ловушке, около шестидесяти копий над землей, и, возможно, пройдут еще долгие часы, пока они коснутся ногами земли, но все-таки их положение явно изменилось к лучшему.

«Вот только есть все больше хочется, — передал Пожиратель Туч, с вожделением поглядывая на кружившихся над деревьями птиц. — И пить тоже».

Камушек только вздохнул. С того момента, как открыл глаза, он старался не думать о воде, но воображение все время подсовывало душераздирающие картины чистых ручьев, капель, стекающих с листьев, дождя… Просто зло берет, как это он мог раньше жаловаться, что дождя многовато? Лучше попробовать забыть о мучительной жажде. Он обернулся лицом к каменному залу и начал оглядываться с растущим любопытством. Помещение, высеченное в скале, оказалось меньше, чем им представлялось раньше, их обмануло эхо. Но это вовсе не означало, что тут было уютно. По форме зал слегка напоминал дольку апельсина. Серые стены не были украшены ни единой фреской, с полукруглого потолка свисали на обросших пылью цепях несколько подсвечников. Предполагаемый жертвенный алтарь оказался попросту грубым гранитным столом, заваленным какой-то рухлядью. Вокруг него стояли разваливающиеся от старости табуреты. Вдоль полукруглой стены тянулся длинный ряд полок в на диво хорошем состоянии, а на них громоздились пачки книг и продолговатых футляров со свитками. Камушек заметил несколько сундуков и несколько досок, которые, верно, были когда-то столешницами, потому что среди источенных жучками и влагой обломков валялась посуда, части механизмов и инструменты. И все утопало в сплошном толстом слое слежавшейся пыли. У парнишки мурашки по спине побежали. Неожиданно его охватило невероятное волнение и чуть не набожный страх. Прошли века с тех пор, как тут ступала нога человека, но он безошибочно угадал предназначение этого места. Они находились в древней мастерской мага — может, одного из тех, кто прибыл на эту землю из-за великой воды под алыми парусами легендарных кораблей.

В зале только одна стена оказалась свободной от полок. В ней было пробито несколько окон, теперь закрытых досками и залепленных вдоль рам крошащейся штукатуркой. Только одна из этих досок настолько искривилась, что образовалась спасительная щель, через которую внутрь просачивались свет и воздух, но остальные были еще вполне крепкими. Камушек подошел к полкам, забитым старинными манускриптами и инкунабулами. Книги, так долго пролежавшие во влажном холоде, должны были стать хрупкими от старости. А кто знает, какие чудные вещи они таят? Молодой маг кончиками пальцев бережно коснулся одного из томов, подушечками проводя по поверхности тисненой кожи. От его прикосновения на переплете остался длинный след, открывший гладкую блестящую поверхность. С бьющимся сердцем он поднял том — осторожно, точно он был вылеплен из песка. Но книга не распадалась в руках, переплет оставался твердым, а страницы легко можно было перелистывать. Увлеченный, Камушек поднимал все новые и новые книги, аккуратно стирая с них пыль. Оказалось, что все они в таком состоянии, будто только вчера их тут оставили, хотя слой пыли толщиной с палец говорил о том, что они лежали под скалой десятилетиями, если не веками. Пергаментные страницы покрывали ряды непонятных знаков, диаграмм и зарисовок людей и животных, в которых Камушек узнал несколько местных разновидностей. Между тем Пожиратель Туч с возрастающим увлечением исследовал все остальное помещение, разглядывая и протирая краем набедренной повязки разные инструменты, тоже прекрасно сохранившиеся.

«Камушек, знаешь, о чем я думаю? — спросил дракон. — Просто невероятно, чтобы единственной дорогой сюда был тот паскудный туннель. Кому бы хотелось так далеко тащиться, только чтобы отсюда выбраться или прийти сюда?»

Камушек повернулся к нему, все еще держа в руках тот том, который он только что просматривал. Открытая ими библиотека так увлекла его, что он ненадолго забыл даже о том, что они все еще пленники.

«Ты прав. Тут наверняка должны быть какие-то еще выходы, и уж точно они хорошо укрыты, чтобы их нельзя было разглядеть снаружи. А может, мы даже проходили мимо них в темноте и даже не подозревали, что они там есть».

Пожиратель Туч неохотно заглянул в мрачный туннель, по которому они пришли.

«Нетушки, никуда я не пойду, — решил он. — Темно, холодно, до дома далеко… Еще завернешь случайно в какой-нибудь боковой коридор и опять заблудишься… Нет, спасибочки. Я предпочитаю тут себе хвост отсиживать, по крайней мере, я знаю, где я нахожусь».

Он снова оглядел помещение, и его внимание привлек продолговатый предмет, лежавший среди остатков деревянной конструкции.

«А это что такое?»

Камушек проследил за его взглядом. Предмет был солидной величины, прикрытый истлевшей тряпкой. Вокруг валялось несколько глиняных мисочек. Похоже было на то, что это «нечто» покоилось на не слишком прочном деревянном помосте, который с течением времени подломился под собственной тяжестью. Камушку это зрелище что-то смутно напоминало, но прежде чем он сообразил, что именно, Пожиратель Туч присел на корточки и приподнял истлевшую дырявую ткань, а сердце мальчика бешено подскочило. Под покровом лежал человеческий скелет. Череп скалил пожелтевшие зубы в жутковатой пародии на улыбку. Книга выскользнула у Камушка из разом ослабевших рук и с грохотом упала на пол.

«Да ладно тебе, это ж только кости», — небрежно бросил Пожиратель Туч.

Он отбросил остатки савана, открывая запавшую грудную клетку. Тронул пальцем кость, которая рассыпалась на кусочки. Камушек со злостью отдернул его за плечо.

«Оставь в покое!»

Пожиратель Туч глянул на него снизу вверх с видом оскорбленной в лучших чувствах невинности и пожал плечами.

«Это же только кости», — повторил он, но в этом заявлении уже прозвучала нотка неуверенности.

«Это не „только“ кости, — возразил Камушек, охватывая себя руками за плечи, точно ему вдруг стало холодно. — Это человек, он умер и лежит тут совершенно одинокий. Никто не сложил для него погребального костра и не принес траурных жертв, а ты еще пытаешься его растолочь в порошок. А на самом деле мы тоже едва не остались вместе с ним навечно в этой обители».

Каким бы странным это ни казалось, Пожиратель Туч отнюдь не был лишен воображения. Он отодвинулся от останков, смущенно почесывая себя за ушами.

«Не понимаю, о чем ты. Какие-то жертвы? Погребальные костры? На кой они сдались тому, кто уже неживой?»

«Так мы выражаем мертвым свое уважение. А вы нет?»

«Мы съедаем по кусочку».

«По кусочку чего?» — с недоумением спросил Камушек. Мысль показалась ему странной и непонятной.

«Тела», — коротко ответил дракон, а парнишке пришлось опереться о каменный стол, потому что у него вдруг ослабели и подогнулись ноги. Он глухо застонал. Пожиратель Туч сообщил это совершенно серьезно. Матерь Мира! До сих пор они никогда не касались темы драконьих обычаев, связанных с похоронами. Почему-то данный вопрос всегда ускользал от их внимания, и Камушек ничего не знал на эту тему.

«Значит, если б я умер на Острове Когтя, то закончил бы свое существование как обед?!»

Пожиратель Туч даже фыркнул от смертельной обиды:

«Ты что, принимаешь нас за зверей?! Мы бы съели тебя с великим уважением и любовью. Это же совсем другое дело!»

«Но все-таки съели бы!» — Камушек в отчаянии схватился за голову.

«Я думаю, ты был бы вкусный. Почему же тебя не съесть? — удивился молодой дракон. — А вы швыряете умерших в огонь! Какая расточительность!»

Случалось, Камушек оказывался совершенно не в состоянии постигнуть прихотливый ход драконьего мышления, поэтому он решил больше не спорить.

Он опустился на колени около останков, чтобы снова накрыть их саваном, и тут заметил перстень, все еще надетый на кость безымянного пальца. Камушек нагнулся, чтобы лучше разглядеть украшение. Кольцо было выточено из зеленого камня, неизвестный художник придал ему форму змеи, кусающей свой хвост. Плоская сверху голова гада явно служила печатью, хотя на ней не было ни одного письменного знака, а только неглубоко вырезанное упрощенное изображение черепахи. Камушек глубоко вздохнул и серьезно, медленно положил обрывки ткани туда, где они лежали веками.

«Спи и дальше спокойно, Стражник слов, — подумал он. — Я вернусь сюда с Соленым, и мы устроим тебе настоящие похороны».

Но, подумав, он решил, что безымянный маг вовсе не умер в одиночестве, но его последним предсмертным желанием было остаться лежать в этой библиотеке. Ведь кто-то должен был уложить его на возвышении и прикрыть лицо, а потом замуровать окна, превращая комнату в склеп. Какой подходящий выбор для Черепахи — остаться вместе со своими обожаемыми книгами.

«Тут должен быть другой выход. — Пожиратель Туч вернулся к прерванному разговору. — Просто не может не быть! Может, поищем за полками?»

Камушек неуверенно скользнул взглядом по старинной мебели. Сама мысль о том, чтобы передвинуть тут что-то, казалась святотатством. Во-первых, из-за исторической ценности всего найденного, во-вторых, из-за жуткого присутствия мертвого хозяина этих сокровищ. Но ведь неизвестно, когда поспеет на помощь Соленый и как долго продлится стягивание их со скальной стены.

Между тем жажда становилась все мучительнее, а снаружи была вода. Пожиратель Туч, правда, твердил, что еще выдержит без еды, но пить ему тоже хотелось. Парнишка неуверенно, с сомнением стал просовывать ладони между запыленными томами, ощупывая каменные стены за ними. Если тут был укрыт еще один выход, его выдаст деревянная поверхность заслоненных дверей или пустое место за полками. Пожиратель Туч, подражая приятелю, принялся обследовать библиотеку с другой стороны. Пальцы неизменно натыкались на все тот же шершавый камень, пока дракон не сделал вожделенное открытие.

— Дверь! — торжествующе крикнул он, а потом, не раздумывая, с размаху рванул старые полки, которые с грохотом обвалились, рассыпав по полу бесценные тома.

«Я нашел!» — сияя, сообщил он Камушку. Из горла Ткача иллюзий при виде разбросанных по земле драгоценных фолиантов вырвалось нечто среднее между стоном и криком. Пожиратель же только пренебрежительно пожал плечами:

«Да ладно тебе, бумага не бьется. Смотри, ничего не случилось».

Он поднял одну из книг и ударил по ней кулаком, аж пыль поднялась столбом. Камушек закрыл глаза: он не мог на это смотреть. Пожиратель Туч внимательно присмотрелся к книжке, и на его лице выражение беззаботности сменилось задумчивостью. Он зажал том между ладонями.

«Она так же сгущена, как и стены в туннеле», — с удивлением сообщил он вскоре.

«Это объясняет, почему они в таком хорошем состоянии, — ответил Камушек. — Видно, книги очень ценные. — Он с упреком посмотрел на дракона. — Или владелец так их любил, что решил во что бы то ни стало уберечь от разрушающего влияния времени, чтоб они не рассыпались в прах».

Он осторожно прошел между рассыпанными кучками книг, стараясь не задеть ни одну из них. Пожиратель приподнял и отодвинул скрипящую, разбитую мебель. Двери были затянуты паутиной и такие же серые от пыли, как и все в этой комнате. Но что не могло не внушать некоторой надежды, закрыты они были на простую задвижку. Металл покрылся пятнышками рыжей ржавчины, однако механизм выглядел не худшим образом. Пожиратель потянул за щеколду, но безрезультатно. Он подергал несколько раз, потом уперся коленом в раму и принялся тянуть, ругаясь на всех известных ему языках. Задвижка по-прежнему точно издевалась над его усилиями, пока он, потеряв окончательно терпение, не стал примеряться, чтобы разнести в щепки упрямые врата. Камушек положил ему руку на плечо и покачал головой, а потом с усмешкой, явно говорившей о чувстве превосходства, вытянул стержень, блокировавший замок. Дракон фыркнул и закатил глаза.

«А если эта дорога не ведет наружу?» — спросил он только ради того, чтобы стереть с лица Камушка эту покровительственную улыбочку.

«Не знаю, но проверить стоит. Неужели тебе не любопытно, куда ведут эти двери?»

Вопрос был чисто риторический. Согласно поговорке, самое любопытное существо на земле — это обезьяна, но даже она безнадежно отстала от Пожирателя Туч. Не раздумывая, он толкнул дверь, которая открылась без особого сопротивления. Из мрачного коридора повеяло холодом. Этот коридор казался уже предыдущего. Он заворачивал, плавной дугой спускаясь куда-то вниз. Почти сразу же исследователи заметили еще один зияющий сбоку черный проход.

«Эта гора вся издырявлена, точно червивый сыр», — заметил дракон.

«Пожиратель, не говори такие гадости. И не вспоминай о еде, ладно?»

«Чувствуешь? Снизу дует! — Ноздри дракона возбужденно расширились. — Свобода! Еда!»

«Вода», — добавил Камушек. Они обменялись радостными взглядами и разом двинулись вниз. Пол опускался равномерно, без ступенек. Туннель сходил все ниже и ниже, по спирали, все время заворачивая вправо. Камушек предусмотрительно держался одной рукой за плечо Пожирателя Туч, а другой, вытянутой, вел по стене, периодически нащупывая края боковых туннелей или, возможно, неглубоких ниш. Все эти ходы были точно вытравлены в сплошной скале. И если это не было произведением древних Творителей, то каменщикам пришлось проделать такую поистине гигантскую работу, что ее объем даже представить себе трудно.

«А если мы снова упремся в какое-нибудь подземное море?»

«Мы всегда можем вернуться».

К счастью, спуск длился недолго. Скоро мрак стал бледнеть, обещая свободу.

Пожиратель Туч ускорил шаги. В самом конце они пустились бегом, и возможность выбраться наконец из западни придавала им силы. Но вскоре дракон вдруг остановился так внезапно, что Камушек с разбегу ткнулся ему в спину. Перед двумя парами широко раскрытых от волнения глаз предстала небольшая, неглубокая пещера, наполненная зеленоватым полумраком, просеянным через вьющиеся растения, загораживающие вход.

Камушек не смог удержаться от небольшой колкости.

«Это ведь всего лишь кости», — передразнил он Пожирателя Туч.

В пещере лежала ажурная конструкция огромного скелета, очищенного от тела лесными стервятниками и сотнями насекомых. Пустые глазницы зияли в драконьем черепе, а огромные зубы, казалось, грозили непрошеным гостям, которые осмелились нарушить покой древнего логова. Эти двое непрошеных зачарованно смотрели на длинные кости крыльев, концами опиравшиеся о землю и создававшие вместе с дугами ребер и цепочкой позвонков невероятную конструкцию. Камушек вздрогнул, проникнувшись необычным духом этого места. Ему почудилось, что скелет дракона шевелится, и первобытный страх легко овладел им. Он все еще держал руку на плече товарища и почувствовал, как напряглись мышцы Пожирателя Туч. Рука дракона вдруг отпихнула парнишку, заставив попятиться.

«Назад… скорей!»

«Что?» — И тут несовершенные глаза человека заметили то, что уже раньше увидел дракон.

Гибкое тело развернулось среди останков дракона. Из бесформенного клубка вырос враждебный человекоподобный силуэт, но с уродливой, точно прикрытой капюшоном головой. Существо чуть покачивалось, приподнявшись на массивном хвосте и приготовившись к прыжку, точно сжатая стальная пружина. Все произошло мгновенно. Пожиратель Туч наклонился вперед и инстинктивно, защищаясь, вытянул перед собой руки с загнутыми пальцами. Камушек схватился за рукоять ножа, который, удобства ради, заткнул за пояс на спине.

И тут чудовище напало.

Пожиратель Туч принял на себя всю тяжесть кинувшейся на них ламии. Два тела сплелись в один покатившийся по земле клубок. Камушек успел отскочить, но кончик массивного хвоста хлестнул его по ногам, чуть не переломав кости. Он успел заметить, как Пожиратель Туч вбил локоть в горло ламии, стараясь удержать как можно дальше от себя пасть с ядовитыми клыками. Камушек держал нож, но боялся ранить Пожирателя, обвитого змееподобным телом. В отчаянии он дожидался случая и наконец с размаху вбил острие в метавшийся клубок переплетенных мышц. Вопль ламии наполнил пещеру. Бестия судорожно вздрагивала. А парень, охваченный неописуемым страхом и отвращением, продолжал раз за разом втыкать клинок. Хвост, все еще метавшийся, точно гигантский хлыст, ударил его в бок. Боль от лопнувшего ребра взорвалась горячей волной. Острые когти рассекли Камушку кожу на руке. Наконец один из ударов тяжелого клинка пришелся между позвонками и рассек спинной мозг. Но даже частично парализованное чудовище все еще было смертельно опасно, хотя теперь у Пожирателя Туч появилась хотя бы тень надежды на спасение. В жидковатом свете, просачивающемся от входа, Камушек видел плотно сплетенные тела, слившиеся в смертельном поединке. Бешено сверкали две пары глаз. От отчаяния Камушек решился рискнуть и ударил туда, где на мгновение блеснули два зеленоватых пятнышка, неожиданно закончив этим схватку. Еще не верилось, еще мышцы сами напрягались в ожидании новых усилий. Обитатель пещеры был мертв, но охваченный страхом Камушек сумел это осознать, только благодаря размытой, окрашенной страданием передаче от Пожирателя Туч:

«Сними с меня… эту падаль…»

Он с трудом выполнил эту просьбу. Тело самца ламии было исключительно большим и тяжелым. Пожиратель Туч медленно перекатился на живот, попробовал подняться. Дотронулся до своего левого плеча, размазав по нему кровь, в зеленоватом свете казавшуюся черной. Камушек осторожно поддержал его, одновременно стараясь рассмотреть рану.

«Он меня укусил…»

«Спокойно. Я сейчас посмотрю».

«Больно…»

Контакт вдруг оборвался, точно ножом обрезало. Голова Пожирателя Туч безвольно свесилась назад, а парнишку охватил ледяной ужас, напрочь вытеснивший из головы все мысли, кроме одной — о том, что он держит уже мертвое тело. А потом родился протест и отрицание. Нет, неправда, это невозможно. Только не Пожиратель Туч! Только не этот упрямый неистребимый ребенок! Такое не случается в жизни. Не должно случиться, потому что это несправедливо. Попросту несправедливо! Где-то на самом дне билась в парнишке искорка абсурдной надежды на то, что его приятель сейчас вот откроет глаза и высмеет его: «Да все со мной в порядке. Вот ты и попался! Кто бы боялся такой ламии! Это ведь просто большая ящерица!» Но ничего такого не произошло.

Он выволок тело молодого дракона наружу, под горячее солнце. Камушек просто не мог поверить в смерть друга. И искал хоть бы малейший намек на то, что Пожиратель Туч не покинул еще это бедное израненное тело. И конечно же дракон еще дышал, но с каждой минутой все слабее. Его душа уже обратилась к Вратам Существований. Слишком рано, еще не теперь! Не в этом возрасте, который для дракона был только самым началом жизни. Нет, не может он позволить этому случиться! Как он сумеет жить без Пожирателя Туч?

Вспухшие раны от зубов ламии были похожи на два глубоких ножевых пореза высоко на спине, почти у основания шеи. Паршивое место, неудобное: никак не пережать. В Змеиных Пригорках было полно змей. Камушек, воспитанный в доме лекаря, знал на память все основы спасения покусанных гадами жертв, даже разбуженный среди ночи мог их перечислить. Ламия — не песчаная змея, а нож для рубки лиан не слишком подходил на роль хирургического инструмента, но больше ничего у Камушка не было. Он углубил раны, позволяя крови свободно вытекать наружу. Потом отсосал яд, как его научили дома.

Человек уже умер бы, но Пожиратель Туч, к счастью, человеком не был. Драконы всегда крепко держатся за жизнь. Полный отчаяния и надежды, Камушек растирал холодную кожу молодого дракона, поддерживая кровообращение. И все время прикладывал пальцы к шее раненого, проверяя пульс — неровный и слишком быстрый, но ведь сердце все-таки еще билось! И так продолжалась эта неравная борьба, когда упрямый маг сопротивлялся приговору Госпожи Стрел, из последних сил оттаскивая приятеля от Врат Существований обратно в мир живых. Он боролся ожесточенно и упорно, не замечая времени и не думая о том, что может навлечь на себя гнев грозной Богини. А Пожиратель Туч, не приходя в сознание, боролся с собственным сопротивляющимся телом, заставляя его сделать еще один вдох, еще один удар сердца. Первый раз Камушек увидел, как Пожиратель Туч потеет. Крупные капли маслянистой жидкости выступали на его коже, сливаясь во все более обильные ручейки. И вскоре дракон уже лежал в небольшой лужице. Потом начались страшные сильные судороги, точно дракон собирался вывернуться наизнанку. Камушек поддерживал его голову, когда его начало рвать, почти пустой желудок выбрасывал свое жалкое содержимое — мутную водянистую жидкость. Рвота продолжалась чрезмерно долго, тревога Камушка росла. Казалось, Пожиратель Туч бездонен. Наконец паренек сообразил, что таким образом драконий организм избавляется от яда. Он извергал яд, выполаскивал его из себя, но одновременно в пугающем темпе терял воду. И ужас вызывала мысль о том, как долго он еще выдержит, выбиваясь из последних сил.

Позднее Камушек так и не смог определить, сколько эта борьба продолжалась. Ему казалось, что прошли часы, наполненные мучениями и страхом за жизнь друга. «Матерь Мира, спаси его, — беспорядочно молился Камушек. — Госпожа Стрел, пощади его, я принесу тебе жертву кровью. Властелин Пространств, проводник крылатых, храни его…»

Пожиратель Туч был уже сильно обезвожен — кожа его так сильно натянулась, что по нему можно было анатомию изучать. Судороги ослабли. Вялое, обессиленное и окровавленное тело лежало в объятиях Камушка. Дрожащей рукой он поднес сухой стебелек травы под нос Пожирателя Туч. Травинка задрожала — дракон все еще дышал.

«Ка-а-амуше-е-ек…»

Паренек даже вздрогнул от неожиданности. Передача была такой слабой и прерывистой, точно Пожиратель Туч пробовал пробиться сквозь толстую стену. Его веки дрожали, как в беспокойном сне.

«Огонь… Костер… Зажжешь… для меня… костер?»

У Камушка точно огромный комок застрял в горле.

«Нет. Никакого костра не будет. Ты выздоровеешь».

Пожиратель снова отплывал в беспамятство, но все еще отчаянно цеплялся за сознание:

«Погребальный костер… я уже понял… ведь печеный я буду вкуснее… не забудь посолить…»

* * *

Соленый и Ягода издалека с ужасом следили за событиями у подножия вулкана, торопились изо всех сил и вместе с вызванным на по мощь Когтем добрались до места схватки всего через несколько минут после ее окончания. Они были готовы к наихудшему, но совершенно не ожидали увидеть грязного окровавленного юношу, задыхающегося от истерического смеха над телом полуживого друга.

Загрузка...