Часть третья НА ЗЕМЛЕ ДРАКОНОВ

«Если ты забываешь о чьем-то дне рождения, это плохо говорит о тебе. Но еще хуже, если забывают о твоем дне рождения. Чувствуешь себя тогда одиноким, как бездомный пес, и никому не нужным. А вот если ты вообще не знаешь, когда у тебя день рождения, то этому можно только позавидовать. Как ни странно, такое неведение — действительно сплошное удовольствие. Ведь тогда ты можешь сам выбрать такой день, который тебе больше понравится. Когда Белобрысый взял меня к себе, я был еще совсем маленьким ребенком. Мои родители умерли от мора, родственников тоже не осталось, и никто, конечно, не мог помнить, когда точно родился один из многих оставшихся тогда сирот. Знали только, что я появился на свет весной, когда фруктовые деревья густо покрываются цветами. Тогда воздух пропитан восхитительным ароматом, а пчелы сходят с ума. Солнце тогда встает в созвездии Повозки, которое, как говорят, покровительствует людям с неспокойным духом. Это доброе время для празднования. Но даже если б я родился в самый разгар зимнего ненастья, то, верно, и так бы перенес свой день рождения на весну, наперекор всем звездам. По весне я каждый день открываю окно, смотрю на мир, на цветущие вишни. Раннее утро пахнет мокрой от росы травой, цветами и дымом от очага, где Белобрысый обычно кипятит молоко. И наконец наступает такой день, когда я где-то в глубине души явственно начинаю ощущать, что именно сегодня, сейчас и теперь я заканчиваю один год жизни и начинаю следующий.

День рождения — не слишком важное событие, чтобы его описывать в хронике (даже если это день рождения мага), но именно в этот день Пожиратель Туч очередной раз умудрился меня удивить. В человеческом образе он был очень похож на меня. Почти тот же рост, сложение, форма головы и ушей, даже зубы точно такие же. В конце концов, он же именно меня взял за образец при перевоплощении. Поэтому все в поселении поверили, что этот оголтелый драконище — мой нашедшийся после многих лет двоюродный брат. Но речь не об этом. Я уже привык, что неподалеку всегда болтается моя копия — длинноногий угловатый дылда, который производит такое впечатление, будто у него слишком много колен и локтей. А между тем как раз в день моего рождения я заметил, что Пожиратель Туч вдруг изменился. Со дня на день он стал вроде бы выше, шире в плечах и вообще постройнел. И только тогда я узнал, что Пожиратель Туч в чужом теле нормально не растет, а „приспосабливается“. „Вот я и приспособился“, — сообщил он. Сначала я не понял, что он имеет в виду. „К чему?“ — спросил я. Он долго смеялся. „Да к тебе же!“

Только подумайте! Так вот почему все мои рубашки вдруг стали тесны! Я совершенно не заметил, как вырос. Но разве это моя вина, что у нас дома есть только одно маленькое зеркальце, в котором помещается только лицо?

Да, Пожиратель Туч отличается от человека, хотя при поверхностном взгляде он кажется довольно обычным парнем. С ним надо подольше пожить, чтобы убедиться: волосы и ногти у него не растут, хотя ногти иногда сходят, как полупрозрачные рыбьи чешуйки. А еще мы с Белобрысым заметили, что у Пожирателя нет своего запаха. Моется он страшно редко, и, казалось бы, от него должно просто вонять, как из неубранного коровника, но нет. И собственного драконьего запаха у него нет, что невероятно странно. Он принимает запах окружающей действительности — пахнет сеном, козами, деревом или шерстью, в зависимости от того, где недавно побывал. Я уже писал, что он очень сильный. Он может схватить меня за плечи и поднять с такой же легкостью, как я поднимаю вязанку хвороста. Хотя я этого не люблю. И обычно стараюсь пнуть его в голень, потому что боль он все-таки чувствует так же, как все. Еще он очень хорошо видит в темноте. В это трудно поверить, но Пожиратель Туч может голой рукой поймать мышь. В этом не раз убеждался Белобрысый, когда дракон устраивал ночные охоты на мышей, а потом радостно будил моего бедного отца, чтобы похвалиться добычей. Своеобразное и несносное создание, но, по крайней мере, с ним не соскучишься. Чем больше Пожиратель рассказывает про свои родные места и про семью, тем больше мне хочется туда попасть. Ощутить под ногами горячий песок драконьего острова, увидеть пальмовые деревья с перистыми вершинами. Убедиться, правда ли, что в тамошних лесах живут огромные змеи, а в океане плавают сирены и гигантские левиафаны. Может, мне удастся исполнить эту мечту. Мы уже собрали множество заметок о Пожирателе Туч и его обычаях. Я тщательно записывал все его рассказы о „доме“. Думаю, настало время сравнить описания с реальностью».

Камушек отложил перо и с улыбкой посмотрел на предмет, лежавший на столе у его локтя. Это было смертоносное оружие — длинный тяжелый нож, величиной чуть ли не с маленький меч. Им можно было и ветку срезать, и защищаться, если понадобится.

В тот день, когда Камушек решил, что ему исполнилось шестнадцать лет, Белобрысый одновременно признался в своей неудаче и сдался. Мечта мальчика отправиться со своим драконьим приятелем за море стала уже почти навязчивой идеей. С одной стороны, Наблюдатель, что уж тут скрывать, боялся за мальчика, который, как любой подросток, в глубине души считал, что он бессмертный, с другой стороны, Белобрысый вполне отдавал себе отчет, что возможность понаблюдать за драконами на их собственной территории может уже никогда не повториться. А Камушек настаивал…

«Драконы опасны», — твердил Белобрысый чуть не до полного онемения рук.

«Драконы нейтральны», — тут же возражал паренек, и так без конца. В глубине души Камушек очень радовался, что уже слегка подрос и его нельзя отправить в кровать без ужина. Правда, Пожиратель Туч пару раз заметил, что хозяева Драконьего архипелага могут и не слишком гостеприимно встретить человека, есть такой риск… На практике это означало, что Камушка могли тяжело ранить и даже убить и сожрать, если родственники молодого дракона будут как раз в дурном настроении. Пожиратель Туч был умным, дружелюбным и даже обладал чем-то вроде хороших манер, но эти черты не следовало приписывать всему драконьему народу, и паренек прекрасно это понимал. Но искушение оказалось слишком сильным, оно глушило все доводы рассудка в зародыше. К тому же Камушек прекрасно помнил ту карту в доме Говоруна в Ленении и торчащую в ней одинокую булавку с голубой головкой, означавшую некоего отважного мага по имени Соленый. Если он рискнул и выжил, то почему Камушку не удастся проделать то же самое?

В конце концов, измученный упрямством воспитанника Белобрысый вручил ему в день его рождения тяжелый клинок в знак того, что считает его уже достаточно взрослым для опасного заморского путешествия. Нож был чудесным образчиком умелой кузнечной работы. Он был так хорошо сбалансирован, что годился и для метания.

Белобрысый наблюдал за мальчиком, пробовавшим, как укладывается в руке новое оружие. С вишневых деревьев белым дождем облетали крошечные лепестки; озаренные солнцем, опускались они Камушку на темно-каштановые локоны и на плечи, странно противореча зловещему блеску острого клинка, который, казалось, предвещал большие и опасные перемены. У мага стиснуло сердце, память вдруг навеяла ему затуманенный образ мужчины — такого же высокого, с таким же угрюмым и сосредоточенным выражением на лице. Камушек очень напоминал ему своего умершего отца.

— Он настоящий нхеррау… вожак стада, — пробормотал Пожиратель Туч, стоя рядом с Белобрысым и как будто читая в его мыслях. А может, так оно и было на самом деле.

— Верно, он вырос, повзрослел, — ответил Белобрысый со вздохом. — Тут мне его не удержать. Вот только где его стадо, а?

— Вокруг таких, как он, стада сами собираются, — ответил дракон и криво усмехнулся.

* * *

Когда они отправлялись в путь, солнце едва показало свой золотистый лоб над краем горизонта. Капли росы повисли на траве и сияли, как мелкие драгоценные камни на листьях. Паутины, унизанные утренней влагой, напоминали драгоценные ожерелья. Если нечаянно задеть ветку, роса проливалась на голову. Шагалось легко, как будто весь страх перед неизвестным вместе с угрызениями совести остался дома, за порогом, как только Камушек попрощался с названым отцом.

Вместе с Пожирателем Туч они выбрали отдаленный от деревни укромный уголок на самом краю пастбища. Дракону надо было преобразиться, и лучше, чтоб никто посторонний его при этом не видел. Росшие тут высокие кусты боярышника хорошо заслоняли их, а находившееся рядом пастбище было достаточно просторно, чтобы дракон потом смог взлететь.

Пожиратель Туч огляделся по сторонам.

«Поблизости никого нет, — сообщил он. — Ни одного человека. Я чую только стадо коз и каких-то собак. Можно начинать».

Камушек последний раз взвешивал в руках узелки, которые предстояло нести дракону. Они старались брать с собой как можно меньше, рассчитывая на свою находчивость и ловкие руки. Одна смена одежды, наконечник для копья, два ножа, немного еды и коробочка с солью, посудина для воды, огниво и гамак (взятый в последний момент, когда Пожиратель мимоходом упомянул про насекомых и скорпионов). Самым тяжелым был узелок с туго свернутым пергаментом, кубиками сухой туши и оловянными чертилками. Наверняка на Драконьем архипелаге будет много такого, что захочется увидеть и описать. Белобрысый, у которого лекарские привычки работали даже во сне, заботливо собрал названому сыну обильный запас лекарств и повязок, уложил даже шелковые нити и знакомо изогнутые иглы для сшивания ран. Камушек при виде этой коллекции только слегка плечами пожал. «Если уж меня ранит так, что придется сшивать, то все равно наверняка не выживу», — подумал мальчик и обратился к более приятным вещам. Если можно назвать более приятным зрелищем Пожирателя Туч, поглощающего кусок сырой печенки. Дракон ел жадно, а сок струйками стекал у него по подбородку, по шее и по рукам, оставляя на них розоватые полосочки. Камушек только вздохнул. Пожирателю Туч для превращения нужна была энергия. Как нельзя разжечь огня без дерева для костра, так и невозможно рассчитывать, что голодный дракон сумеет перестроить свое тело. А мясо было для него лучшим «топливом».

Тем временем солнце поднималось все выше, подсушивая росу на траве. Пожиратель Туч проглотил последний кусок и облизал пальцы. Потом разделся, небрежно пораскидав кругом одежду.

Сосредоточенно нахмурив брови, он провел босой ногой по траве. Нерешительно потоптался, выбирая место, точно пес, готовящийся ко сну.

«Еще немного мокро».

«Через пару минут будет совсем сухо», — возразил Камушек. И правда, солнце грело все сильнее, роса быстро улетучивалась.

Пожиратель Туч выбрал, наконец, кусочек земли, который выглядел достаточно сухим. Свернулся на нем в клубочек, подложив руку под голову, точно и в самом деле собирался заснуть.

«Держись от меня, по крайней мере, шагах в четырех», — строго велел он, с тревогой поглядывая на приятеля, потом закрыл глаза и прервал мысленную связь. Камушек, который привык уже постоянно чувствовать невесомый мост, существовавший обычно между ним и разумом Пожирателя Туч, вздрогнул от внезапного неприятного ощущения пустоты. На мгновение ему показалось, будто прямо перед ним, треснув его по лбу, внезапно захлопнулись толстые двери. Он присел на корточки, бездумно складывая тунику Пожирателя. До сих пор он ни разу не был свидетелем драконьего превращения и осознавал, что Пожиратель Туч оказал ему огромное доверие, позволив наблюдать за ним во время этого «грязного, неприятного и не слишком безопасного» занятия. Кроме того, мальчика мучило воспоминание с прошлого лета, когда молодому дракону не слишком удалась трансформация. Но ведь сейчас он стал старше, опытнее и хорошо наелся про запас…

Грудь Пожирателя Туч вздымалась и опадала от глубокого и ровного дыхания. Камушек начал уже слегка успокаиваться, когда после очередного вздоха грудь Пожирателя перестала подниматься. Камушек от волнения принялся обгрызать ногти. Неподвижное мальчишеское тело, безоружное в своей наготе, на его глазах становилось вещью. Ткач иллюзий безотчетно вытянул руку в сторону дракона, но тут же убрал ее. Пожиратель Туч очень строго запретил ему касаться себя во время преображения. Это было опасно для обоих. Камушек осознал, что кожа Пожирателя Туч бледнеет. Она становилась все более светлой. Волосы же постепенно становились коричневатыми, а потом приобрели цвет соломы, того же цвета стали брови и ресницы. Пожиратель Туч утрачивал натуральные краски, точно картинка, слишком долго остававшаяся на палящем солнце. Наконец все его тело стало белым, как мрамор. Камушек широко открытыми глазами, точно завороженный, смотрел, как черты лица Пожирателя — так похожие на его собственные! — стираются. Потом и все тело дракона стало терять первоначальную форму, будто вылепленная из хлебного теста фигурка, расплывающаяся на жаре. Наконец на траве осталась только бесформенная глыба, ничем не напоминавшая человека.

Камушек судорожно сглотнул и отступил назад. Он чувствовал, как земля легонько дрожит под его ногами. В воздухе стоял странный запах, который он сначала даже не смог определить. Потом понял: пахло грозой. Глыба первичной материи, которая недавно была человеческим телом, теперь морщилась, по ее поверхности пробегали маленькие волны. Она вбирала землю вокруг себя, поглощая ее, точно жадная слепая тварь, и росла все больше и больше. Процесс продолжался. Глыба начала принимать определенную форму — сначала это были неуклюжие очертания животного, тяжелые и нескладные, как у вылепленной из глины игрушки. Вскоре рождающееся существо приобрело стройность и элегантность борзой и с каждой минутой все больше напоминало дракона. На спине существа выросли крылья, тело покрылось блестящим белым мехом. И наконец на дне мелкого углубления появился Пожиратель Туч во всей красе — новенький, законченный до последнего волоска и когтя. Красные глаза медленно раскрылись, дракон зашевелил ноздрями, поднял голову и чихнул. Слегка ошеломленно огляделся по сторонам, потряс головой. Потом вылез из образовавшейся под ним ямы и потянулся, как кот, вытягивая каждую лапу по отдельности, затем размашисто отряхнулся, избавляясь от застрявшего в мехе песка.

«Это не больно?» — спросил Камушек, с облегчением переводя дыхание и опускаясь на траву.

«На этот раз я ничего не перепутал, так что больно не было. Я хорошо себя чувствую, только страшно голоден, — ответил дракон, сосредоточенно принюхиваясь. Потом облизнулся огромным розовым языком. — Неподалеку есть какие-то коровы…»

«Нельзя есть чужих коров! — возразил паренек. — Ведь стадо кому-то принадлежит».

Пожиратель Туч наморщил нос и искоса глянул на товарища.

«Корова кому-то принадлежит, когда ее поймали и прикончили. Я еще никогда не видел, чтобы ЧЬЯ-ТО добыча спокойно лазила по лугам и срала на ромашки».

У Камушка не было ни сил, ни охоты с ним спорить. Драконья логика отличается тем, что, во-первых, не много общего имеет с людской, а во-вторых, трудно успешно спорить с существом такой величины, как дракон. Пожиратель Туч высунул голову из кустов, обозревая окрестности. При этом он по-прежнему усиленно принюхивался и нервно стриг ушами. Он снова был голоден, а это означало, что все остальное отходило на второй план, а уж тем более дискуссии о морали.

«Есть!» — Пожиратель Туч в возбуждении непосредственно передал Камушку образ небольшого стада, которое спокойно пережевывало траву на пологом склоне. Паренек заморгал, пытаясь соотнести вид зарослей, находившихся на расстоянии вытянутой руки, и того, что было нахально впихнуто ему в голову. Рога коров были покрашены ярко-голубой краской, заметной издалека. Камушек протиснулся сквозь гибкий кустарник, раздвигая ветки в стороны, и высунул голову по другую его сторону. За ближним стадом виднелось еще одно, побольше. Камушек прищурился, стараясь разглядеть краску, которой были помечены те животные.

«Пожиратель, скажи, у тех, дальних, рога красные?»

«Красные», — небрежно подтвердил дракон, изящно перемахивая через кусты. Он облизывал себе нос, шерсть на спине подрагивала, точно у кота, сторожащего мышь. Камушек ощерился в нехорошей улыбке. Только один хозяин в округе метил свой скот красной краской: Зубастый — скупец и завистник, который за долгие годы успел завоевать неприязнь всех жителей Змеиных Пригорков, а особенно детей, которых травил собаками, если они отваживались нарушить границу его сада. У Камушка, как и у всех местных мальчишек, были свои столкновения с Зубастым и свой счет к нему — за разорванную псом тунику и за синяки от его палки.

«У меня к тебе просьба. Если тебе все равно, съешь одну из тех коров с красными рогами».

«Пожалуйста».

«Приятного аппетита».

Дракон поднялся в воздух и полетел в сторону краснорогого стада, а Камушек следил за ним со скрещенными на груди руками в позе полного удовлетворения. Его чувства добрыми не назовешь, но у мести такой сладкий вкус, даже если ждешь ее годами.

* * *

Полет для человека — совершенно изумительное, потрясающее впечатление. Ни с чем нельзя сравнить возможность любоваться землей сверху. Все вдруг становится меньше, отдаленней, но все-таки остается четким, а мир, на который смотришь с такой перспективы, кажется странно чужим и непонятно почему утрачивает прежнее значение. Широкие тракты напоминали узкие тесемочки, реки — серебристо-голубых змеек, ползающих среди изумрудно-зеленых равнин. Леса выглядели как огромные темно-зеленые ковры, посреди которых кое-где виднелись залысины вырубок. В поселениях, над которыми пролетал дракон, крыши хат сверху напоминали стада овец, трусливо сбившихся в кучки — сивых или светлых, в зависимости от того, чем была покрыта крыша. Поля, на которых уже дозревали ранние хлеба и разные овощи, напоминали пестрый латаный плащ бродяги.

Дракон искал воздушные течения и старался парить в них, поддерживаемый ветром, — так он берег силы. Камушек с любопытством разглядывал пейзажи, проплывавшие внизу, стараясь мысленно соотнести то, что он видел, с картой, которую в свое время тщательно изучал еще дома и уже знал на память. Широкая голубая лента, по которой неспешно скользили темные точечки плотов и парусных барок, наверняка была рекой Эните — самой большой водной дорогой империи. Через некоторое время на горизонте появилось несколько довольно высоких холмов, напоминавших прижавшихся друг к другу спящих животных, покрытых зеленым мехом. Пожиратель Туч немного снизился. Тень дракона заскользила по склонам, тревожа пасущихся коз и стороживших их пастухов и собак. Камушек похлопал дракона по затылку, привлекая к себе его внимание.

«Это, кажется, Холмы Иллюзии. Остановимся тут?»

Надписи, разумеется, не было, но, скорее всего, они смотрели именно на то место, где родился Белый Рог, считавшийся до сих пор самым могучим Ткачом иллюзий. Небольшая речушка вилась между холмами, чтобы в конце сорваться с невысокого горного уступа. Пожиратель Туч опустился у подножия водопада. Камушек с любопытством оглядывался по сторонам. Итак, здесь когда-то жил человек, которого ставили в пример всем Ткачам иллюзий и с которым Камушек, возможно, сравнялся талантом. Эта мысль была довольно привлекательна. Может, сто лет тому назад именно в этом месте сидел Белый Рог и так же, как они сейчас, смотрел на белую пену, вскипавшую в углублении под водопадом? Воздух был пропитан влагой, оседавшей на одежде и драконьей шерсти. Пожиратель Туч то и дело недовольно потряхивал кудлатой головой. Но благодаря той же влаге, раздражавшей дракона, над водопадом изогнулась изумительная семицветная радуга. Восхитительное зрелище, от которого сердце сжимал неопределенный восторг перед великолепием природы, создающей такие прекрасные и, к сожалению, столь хрупкие и мимолетные чудеса.

«Жаль, что радугу нельзя взять с собой», — подумал мальчик.

«А я могу, — возразил дракон. — Вот запомню ее и заберу с собой в голове».

Камушек широко улыбнулся. Это правда. В определенном смысле, все, что человек увидел и запомнил, остается его собственностью — это можно воспроизвести в воображении или с помощью таланта Ткача иллюзий. Может, ему когда-нибудь захочется припомнить сегодняшний день, и тогда он вызовет прекрасный образ радуги над водопадом реки Сестры.

Согласно карте, Сестра должна была привести путешественников к самому заливу Онесс, откуда уже совсем недалеко до полуострова Военный. Путешествие по воздуху было несравнимо быстрее всех прочих видов, какие только Камушек мог себе вообразить (кроме способа передвижения Бродяжников, ясное дело), но сопровождалось определенными неудобствами. После нескольких часов, проведенных на спине дракона, все тело немело. К тому времени, когда Пожиратель Туч устроил следующую остановку, мальчик так одеревенел, что просто рухнул с его спины как мешок. Долго лежал на земле, ожидая, пока кровь снова начнет нормально циркулировать по телу, а жуткие мураши с раскаленными жвалами перестанут перемещаться под кожей. Пожиратель Туч нетерпеливо фыркнул и прокомментировал:

«Можно подумать, что тебе ноги оторвало. Не вой так».

Это была дальняя окраина Военного полуострова. Все человеческие поселения остались позади, а перед путешественниками расстилался только изумрудно-голубой простор океана. Где-то там лежала родина Пожирателя Туч. За этой волнующейся необъятной стихией протянулась цепочка вулканических островов. Теперь их называли просто Драконьим архипелагом, но когда-то они носили имя Фыена, что на очень древнем наречии означало «Трофей».

Камушек перевернулся на живот, подпер подбородок руками и попытался измерить взглядом эту невероятно огромную поверхность волнующейся воды. Следующая часть путешествия будет наверняка еще более утомительной, так что перед ней надо хорошо отдохнуть. Он с трудом поднялся, потом освободил дракона от неудобных свертков и верховой упряжи. Пожиратель Туч с удовольствием принялся кататься по жесткой дюнной траве, а мальчик развязал один из узелков, чтобы достать хлеб.

Отдыхали они в мире и согласии, мальчик и дракон рядышком. Пожиратель Туч облизывался, вспоминая съеденную утром половину коровы, Камушек тщательно пережевывал кусочек черного хлебца. Оба, как в давние времена, слушали шум прибоя и морского ветра, посвистывавшего в зарослях осоки.

«И приплыли оттуда черные корабли с пурпурными парусами, а на них прибыли воины и маги…» — процитировал Камушек с выражением посвященного человека. Эта первая фраза из исторических хроник всегда вызывала у него странную и таинственную дрожь возбуждения. Много раз он представлял себе туманную морскую даль, из которой появляются стройные суда, медленно и неотвратимо приближающиеся к побережью.

«А что было потом?» — спросил Пожиратель Туч.

«Потом была война. Не слишком долгая, но кровавая. Из множества разрозненных княжеств возникла империя Ленгорхия, а на трон сел первый из рода Майар-эна, прозванный Стальным. И все жили долго и счастливо, благословляя императора, но крайней мере, два раза в день». — Камушек иронично усмехнулся, а дракон покосился на него.

«А на самом деле?»

«На самом деле жизнь есть жизнь. У нас имеются пожары, наводнения, эпидемии, глупые чиновники… и, разумеется, драконы, которые сами по себе тоже подобны некой разновидности заболевания». — Камушек многозначительно подмигнул.

«Ты чудовище!» — возмутился Пожиратель Туч. Он осторожно толкнул мальчика своей огромной лапой, этого хватило, чтобы Камушек кубарем покатился по земле. Дракон продолжал тормошить его носом, успешно отражая все попытки встать на ноги.

Волны не смогли заглушить пронзительных криков встревоженных чаек, кружившихся в воздухе. Драконьи уши уловили еще один звук в этом шуме — человеческие шаги. Пожиратель Туч поднял голову:

«Кто-то идет».

Камушек поискал глазами источник звука. Возможность слышать с помощью дракона имела и свои недостатки. Среди высоких зарослей дюнных кустов и трав бродила странная личность в серой епанче и высокой заостренной кверху шляпе. Лицо приближающегося человека пряталось в тени шляпных полей, только похожая на метлу седая борода выдавала его возраст. Он раздвигал травы длинным посохом и иногда рылся в них, точно искал что-то. И подходил все ближе. Раз выпрямился, явно обрадованный, с яйцом чайки в руке. Ограбленная птица отчаянно завопила и набросилась на островерхую шляпу. Старик отмахнулся от чайки палкой, та закричала еще громче и в порыве мести обгадила вору поля шляпы, что, однако, не произвело никакого впечатления на пожилого человека. Он шел, по-прежнему опустив нос к земле и направляясь прямехонько к нашим случайным наблюдателям. Камушек и Пожиратель Туч обменялись многозначительными взглядами. Кучу белого меха на берегу моря разглядеть легко. Особенно когда это приличных размеров дракон. Наконец старец неторопливо дошел до Пожирателя Туч и ткнул его посохом в лапу.

— Подвинься!

Безгранично изумленный дракон послушно поднял лапу и даже слегка отстранился. Старец в шляпе, расписанной отходами чайки, внимательно присмотрелся, затем старательно срезал ножичком пучок каких-то сухих колючих растений.

— А ты будь осторожней и смотри впредь, куда зад опускаешь, — буркнул старик, складывая добычу в торбу, которая свисала с его плеча. А потом как ни в чем не бывало двинулся дальше. Пожиратель Туч прекрасно слышал, как тот бормотал себе под нос: «Драконы, повсюду драконы… куда ни плюнь — везде драконы…»

— А тут есть другие драконы? — своим глубоким, нечеловеческим басом вслед уходящему вопросил Пожиратель.

Собиратель сорняков и яиц чаек оглянулся. Его метельчатая борода даже задрожала от возмущения.

— А как же, есть, заразы… Третьего дня пса моего сожрали. И молоко из кувшина выхлестали! — с горечью ответил старец.

— А может, это были кошки?

— Кошки, которые оставляют следы величиной с отпечаток от бочки?! — Презрительное фырканье было ответом. Старик погрозил Пожирателю посохом: — А ты, умник, лучше около моей хаты не крутись, а то всажу тебе стрелу в твой мохнатый зад.

И двинулся дальше, снова принимаясь обшаривать заросли, к пущему отчаянию чаек.

Странное происшествие, но, собственно, вполне обыденное тут, на плодородных низинах и болотах полуострова Военный. Драконьими землями, согласно неписаному уговору, был архипелаг, поэтому они старались держаться своей территории, но и рыбаки нарушали иногда границы их владений, и летающие великаны порой поодиночке и небольшими группами отправлялись на континент. Обе расы — человеческая и драконья — жили рядом и должны были как-то ладить между собой.

* * *

Волей-неволей полет к дому Пожирателя Туч должен был проходить поэтапно. Маленький островок, по имени его отца названный Островом Когтя, находился почти на самом дальнем конце цепочки, закинутой в просторы океана вулканическим капризом природы. Поначалу мальчик и дракон наслаждались совместным путешествием и прекрасными видами. Ящер — самый большой из Драконьих островов — напоминал чудовище, спящее на голубом покрывале. Казалось, оно даже дышит. Из кратера вулкана, чей конус возвышался над верхушками деревьев, поднимались сизые облака дыма.

«У нас тут часто бывали землетрясения», — мимоходом заметил Пожиратель Туч, пролетая над островом.

«Ты тут жил?»

«Я тут родился», — коротко пояснил молодой дракон, но больше ничего рассказывать не захотел.

Очередные острова проплывали под драконьим брюхом, точно гигантские зеленые морские черепахи. Как правило, над ними кружилось несколько драконов, а то и полтора десятка — в зависимости от размера острова. Они парили в невидимых воздушных течениях. Издалека драконы казались просто неопределенными движущимися предметами, не более опасными, чем листья, подгоняемые ветром. Пожиратель Туч мог пить соленую воду, но Камушку приходилось все время возобновлять свой запас в походном бурдюке, поэтому один раз они рискнули сесть и немного отдохнуть на чуть более крупном островке, который мальчик, подумав, определил как Остров Змеиный. Как он назывался на языке драконов, — не знал даже сам Пожиратель Туч. Драконьи названия не были постоянными. Они изменялись в зависимости от того, кто владел в настоящее время этой территорией, что там недавно произошло или даже просто потому, что прежнее название надоело жителям. Имена также не были чем-то неизменным, хотя драконы, как и люди, выбирали их, но намного более тщательно и особенно заботясь об их значении. Имя описывало того, кому принадлежало, и могло меняться несколько раз в течение длинной драконьей жизни. Вот и приятель Камушка уже звался Пушистым, Тем, Кто Теряет Зубы, Копателем Нор и Злым Щенком, и не было никакой уверенности, что он сохранит имя Пожирателя Туч до конца жизни.

Вода, вода… и снова вода. Все темы для болтовни, в конце концов, были исчерпаны, а однообразие пейзажа, лишь изредка нарушаемое косяком морских коней, становилось утомительным. У Камушка горели глаза, по которым беспрестанно хлестал солоноватый ветер, и трескалась пересушенная кожа на губах. Пожиратель Туч отступил куда-то в глубины собственного разума, посвящая реальности лишь столько внимания, сколько требовалось, чтобы изредка взмахнуть крыльями. Даже миражи, которые Ткач иллюзий пробовал создавать просто для того, чтобы убить время, получались бледными и неинтересными. Голова мальчика клонилась все ниже, пока, наконец, он не заснул глубоким сном, прильнув к теплой драконьей шее.

Разбудил его резкий толчок. Пожиратель тяжело рухнул на землю, точно мешок песка, скинутый с крыши.

«Мы на месте», — сообщил он с удовлетворением. Но сквозь общее ощущение облегчения пробивались все-таки усталость и легкая тревога. Он по-прежнему не был уверен, как примут родные его товарища-человека. Огромный солнечный диск уже почти полностью скрылся за горизонтом. Золотистый пляж посерел. Зелень прибрежных зарослей постепенно превращалась в однородную полосу черноты. Наклонившиеся над песком стройные пальмовые стволы на фоне более светлого неба напоминали теперь плоские силуэты, вырезанные из темного материала. На поверхности моря протянулась дорожка из золотистых пятнышек, сотканная последними лучами заходящего солнца. Эту безупречную картину портил только сумрачный горб торчащего из воды прибрежного утеса.

Паренек высвободился из ремней, которые удерживали его от падения в воздухе, слез с драконьей спины. В ногах снова бегали мурашки, но он, по крайней мере, ходить мог. «Видно, ко всему можно привыкнуть», — подумал он, нащупывая в густом драконьем мехе пряжки упряжи. Солнце уже окончательно скрылось, а ни одна из лун еще не решилась начать свое путешествие по небу. Пожиратель Туч по привычке расширил мысленную связь, и ощущения Камушка мгновенно обогатились шумом волн и таинственным шелестом, доносившимся из зарослей. Что-то погромыхивало в темноте, стрекотало, шуршало и попискивало… в тропическом лесу ночью, похоже, жизнь кипела так же бурно, как и днем.

«Мои родители, наверное, сейчас с другой стороны острова», — предположил молодой дракон.

«Подождем до утра?» — спросил Камушек, освобождая дракона от поклажи. Ему совсем не улыбалось заниматься поисками в ночной темноте. Шуршание в зарослях стало громче, видно, что-то большое продиралось там, а чуточку позже они увидели два пылающих краснотой пятна — глаза дракона.

«Мама?!» — обрадовался удивленный Пожиратель, но радость его тут же поблекла.

То, что произошло потом, ничем не напоминало теплой встречи. Из зарослей метнулся какой-то темный силуэт, кинулся на Пожирателя Туч, вцепился ему в горло. Два огромных тела метались по песку, раскидывая его по сторонам. Зрелище было тем более страшным, что в темноте почти ничего нельзя было разглядеть, и испуганному Камушку казалось, что рядом с ним два чудовища стремятся разорвать друг друга на мелкие куски. Пока в конечном счете из этого клубка не донеслась до него отчаянная мысль Пожирателя: он терпел поражение и просил о помощи. Каким чудом человек мог ему помочь, Камушек понятия не имел, и у него даже не было времени, чтобы подумать над этим. Он стиснул кулаки, сосредоточив всю силу воли, чтобы овладеть собой. Он чувствовал, как стучит у него кровь в висках и в горле. Не мог же он сражаться с драконом. Но… зато мог отвлечь его внимание и дать Пожирателю Туч драгоценное время для побега. Чего боятся драконы, чего они боятся?..

На темной поверхности океана вспухла вдруг огромная волна и величественно, без малейшего плеска обрушилась на два переплетенных тела. Если б молоденький Ткач иллюзий не был так взволнован, он, безусловно, признал бы, что эффект получился комичный. Две перегрызшиеся бестии отскочили друг от друга и кинулись в разные стороны, точно дерущиеся коты, на которых кто-то выплеснул ведро воды.

— Ска-а-аула! Скал-л-ле-э-эа! Бееги-и-и!! — Воспроизведенный по памяти окрик-призрак трудно было разобрать, но Пожиратель Туч уловил его, а трепка, которую он получил, и страх перед ее продолжением победили его естественный страх перед водой. Во мраке напавший казался единственным движущимся черным пятном. Его глаза на миг враждебно сверкнули огненной краснотой, как будто бешенство пылало внутри этой твари настоящим огнем. Камушек судорожно вздохнул, швырнул в чужого дракона иллюзорный шар из воды и, больше ничего не дожидаясь, кинулся в море. Волны омыли его колена, вскоре он уже брел по пояс и по грудь в воде, все время ожидая, что жуткие когти располосуют ему спину. Пожиратель Туч прикорнул на том крошечном обломке камня, мокрый и униженный. Камушек с трудом вскарабкался на утес и устроился рядом. Места было мало, как раз чтоб уместились один тощий паренек и один худой дракон. От земли их отделяла и оберегала полоса соленых волн. Оба надеялись, что неизвестный дракон не станет нападать на них с воздуха.

«Вот бесится, — угрюмо передал Пожиратель Туч. — Растащит все твои запасы. Немного останется после него».

Камушек послал в сторону пляжа очередной иллюзорный заряд — на сей раз сплетенный из яркого пламени. Не слишком прицельно, дракон успел отскочить в последний миг. С пляжа донесся направляемый непосредственно в мозг поток гадких проклятий и жутких видений раздирания на клочки, загрызания и прочих подобных «приятностей». В ответ паренек послал следующий огненный снаряд и подкрепил его водным, целя прямо в сверкавшие издалека драконьи глаза.

«Удрал», — с облегчением перевел дыхание Пожиратель Туч.

«Кто это был?»

«Безумец».

«Это сразу видно, — кисло отозвался Камушек. — А помимо того? Здешний?»

Пожиратель Туч так яростно отряхнулся, что мальчик потерял равновесие и вцепился в его шерсть, чтобы не упасть в воду.

«Безумец! С больной головой. Чтоб у него жабы в брюхе развелись! И хвост полинял! Это наша территория! Где моя семья?! Этот мерзкий старик всегда жил на соседнем острове!» — причитал Пожиратель Туч.

«А может, это ты заблудился?»

«Глупыш», — коротко обрезал дракон.

Положение было невеселым. Они застряли на утесе. Правда, Безумец покинул пляж, но Пожиратель Туч прекрасно чувствовал, что старик притаился где-то в зарослях и ждет, когда непрошеные гости снова осмелятся вернуться на остров. Пожиратель улегся настолько удобно, насколько позволяла ему крошечная площадка, уткнулся носом в передние лапы и вскоре заснул. Камушек погладил его по мокрому меху. Бедняга, у него позади долгий утомительный полет, ему необходим отдых, чтобы набраться сил и залечить раны. Несколько раз до Камушка дошло с берега острова неясное сообщение, что-то вроде «чужаки» или даже «воры». Мальчик внимательно вглядывался в берег, не появятся ли красные глаза, но они больше не показались. Да уж, по сравнению с довольно-таки однообразной жизнью в Змеиных Пригорках, тут нельзя было пожаловаться на недостаток ощущений. Хотя, может, и необязательно все неожиданности должны заканчиваться принудительным заключением на твердой скале, да еще при этом в промокшем виде. К счастью, ночь была теплой, так что одежда Камушка и мех Пожирателя Туч быстро высохли на тропическом ветру. Паренек поднял голову, ища взглядом знакомые созвездия. Звезды были яркие, но расположение их отличалось от того, которое он помнил над родными краями. Ему удалось выловить из звездной каши Петлю, Единорога и Грифов, тянущих Рыдван. Прямо над горизонтом перед Кентавром склонил свою грозную голову Бык, а Сирена купалась в дымчатой струе Косы Грустной Девицы, которая пересекала небо с востока на запад. Через некоторое время из-за рваной полоски прибрежных деревьев поднялся ясный диск Гиганта. От его призрачного сияния песок приобрел серебристый блеск, а маслянистая поверхность спокойного моря покрылась мелкими чешуйками лунных бликов.

До сих пор крепко спавший Пожиратель Туч вдруг встрепенулся, чуть не сбросив в воду Камушка. Паренек судорожно вцепился в драконий мех, стараясь сохранить равновесие. И только через некоторое время несносный драконище перестал выделывать свои головоломные штучки.

«Мой хвост! Что-то схватило меня за хвост!» — От его мыслей веяло настоящим страхом.

Мальчик с раздражением закатил глаза.

«Ради Милосердной Судьбы! И только из-за этого ты так сорвался? Ну что тут могло схватить тебя за хвост? Так бы и врезал тебе».

«Безумец мне уже врезал, — заныл дракон, снова укладываясь и старательно подворачивая хвост под себя. — Меня, правда, что-то укусило. Тут есть акулы, и ленточники, и сирены. Мало ли что могло меня укусить».

Камушек неуверенно посмотрел на темную поверхность воды и повыше подтянул ноги.

«Безумец назвал нас ворами».

«Он же свихнулся, — со злостью пояснил Пожиратель Туч, вылизывая лапу и крыло. — Собирает раковины, камни и всякий блестящий мусор. И спит на этом. Когда я был помоложе, то, забавы ради, иногда подкрадывал у него кое-что. Потом прятал, выкидывал или обратно подбрасывал… Он бесился, гонялся за мной, жаловался родителям. Не раз мне доставалось от него, зато развлекался я вовсю. Но никогда он даже не пытался убить меня. Ему явно стало хуже».

«Как ты себя чувствуешь?»

«Немного лучше. Все бы заживало еще скорее, если б я не был такой усталый».

Одной из удивительных драконьих способностей было быстрое выздоровление. Именно поэтому так трудно убить дракона. Когда еще в Змеиных Пригорках Пожиратель Туч грызся с местными псами, Камушек не раз видел, как быстро и бесследно срастались на нем самые глубокие раны. Вот и теперь повреждения, которые убили бы каждое иное существо, на нем заживут через пару часов.

* * *

Безумец отказался от своей засады в кустах только на рассвете. Может, устал, а может, просто ему наскучило. Поклажа Камушка пострадала меньше, чем он опасался. Несколько свертков было разорвано острыми клыками. Паренек рассматривал их, пробуя на глаз оценить ущерб. Пропала часть соли, но ведь можно было готовить просто в соленой морской воде. А еще придется заняться штопкой. Пока Камушек размышлял, как снова уложить все вещи в разорванные торбы, Пожиратель Туч вдруг снова пришел в возбуждение.

«Отец! Это мой отец! Там, над Островом Безумца!»

Камушек посмотрел в указанном направлении, заслонив глаза от солнца ладонью. И правда, над соседним островком, находившимся всего на расстоянии двух-трех выстрелов из лука, кружил крылатый силуэт.

«А если это опять тот ненормальный?» — с тревогой спросил парнишка.

«Думаешь, я собственного отца не узнал бы?!» — оскорбился Пожиратель Туч.

* * *

«Нет, не знаю, прощу ли я его когда-нибудь. Может быть. Но пока я просто взбешен. Ясно, что он соскучился по своим близким и очень спешил, но он действительно мог бы этого не делать! Летать на драконе — это нечто совсем иное, нежели висеть в драконьей пасти с болтающимися в воздухе ногами. От такого вообще можно умереть от разрыва сердца. Даже не стал ждать, пока я усядусь на него, просто схватил зубами за ворот и без предупреждения взлетел. А в результате все время, пока этот кошмарный идиот здоровался с родителями, я пытался убедить свое сердце вылезть из моего горла и опуститься пониже, на свое законное место.

Отца Пожирателя Туч зовут просто Коготь, зато у матери очень замысловатое имя, оно состоит из цепочки определений, которые с трудом можно перевести на человеческий язык. Добрая, милая, спокойная, ласковая — так описывал ее любящий сын. И так она стала для меня Лаской. Думаю, это очень правильное имя, поскольку только теперь, через два дня после нашего приезда, я осознал, что, если б не защита Ласки, Коготь бы меня попросту прибил. Да, Коготь меня не любит. „Не любит“ — это еще слабо сказано. Он меня не выносит, ненавидит, смотреть на меня не может. Не знаю, откуда мне это стало ясно, но, когда я оказываюсь неподалеку от него, у меня мурашки по спине бегают, и такое впечатление, будто сзади притаился кто-то очень опасный. Наверное, злобные мысли Когтя так действуют на меня. Он, понятно, больше, чем Пожиратель Туч — по нему видно, каких размеров будет мой несносный приятель драконище, когда вырастет. Шерсть Когтя свинцово-серого цвета. Только уши и кончик хвоста черные, точно их в смоле намочили. А Ласка — песочного цвета, только вдоль спины и на шее у нее коричневая полоса. А у Пожирателя Туч есть сестра! Я еще не видел этого маленького дракончика, потому что даже у Ласки нет ко мне такого доверия, чтобы показать своего ребенка, но Пожиратель утверждает, что малышка рыжая! Считается, что дети должны быть похожи на родителей, но у драконов, похоже, это правило вообще не действует. Все они разного цвета, и не видят в этом ничего странного.

Как оказалось, Пожиратель Туч ошибся из-за того, что Безумец и Коготь поменялись владениями. Не знаю, что могло не нравиться Когтю на его прежнем острове и почему Безумец согласился на обмен. Мне же оба эти клочка суши, окруженные со всех сторон водой, кажутся совершенно одинаковыми. Я устроился на Острове Безумца (то есть теперь-то это Остров Когтя) в уютном уголке, где деревья растут прямо из песка. Это еще не лес, но и не голая земля, выжженная тутошним убийственным солнцем. Я повесил между деревьями гамак. Нашел место, чтобы разжечь костер. Где-то в глубине острова есть родник, и маленький ручеек, берущий начало от него, впадает в океан как раз неподалеку. На берегу пресная вода смешивается с соленой, но достаточно подняться чуть повыше, в заросли, чтобы зачерпнуть из чистого потока. Это идеальное место. Среди зелени галдят стаи сказочно разноцветных птиц. В море ходят косяками красочные рыбы. И вообще вокруг порхает, бегает, ползает и скачет целое множество разных тварей. Большинство из них я вижу впервые в жизни. Мне кажется, что в книжках Белобрысого даже не было их изображений. А еще я открыл на драконьем острове такие растения, названий которых не знаю, и никогда не видел подобных им в гербариях Белобрысого. По-прежнему очень жарко, поэтому из одежды я ношу только набедренную повязку и сандалии. Без обуви можно просто обжечь ноги на горячем песке или пораниться об острые раковины, которых множество и на берегу, и на дне моря. По-настоящему я одеваюсь только тогда, когда отправляюсь в глубь острова, где полно царапающихся веток, шипов и листьев, чьи края режут кожу, как ножи, в чем я уже успел убедиться. Это очень странное место. Немного ненастоящее, как бы взятое из сна. То есть самое подходящее для Ткача иллюзий — прежде всего тут работает воображение. Я заметил, что время для меня перестало делиться на часы. Существуют только день и ночь, рассвет и сумерки. Это драконий счет времени. Теперь я лучше понимаю Пожирателя Туч и его беззаботное отношение к обязанностям. У меня есть время. И, кажется, что времени этого бесконечное количество, а все можно сделать если не сегодня, то на следующий день. Когда я голоден — я ловлю рыбу или собираю фрукты. Работаю тогда, когда считаю нужным. Иногда я начинаю думать, не ленив ли я, но потом вспоминаю, что собираю растения, описываю тутошних зверушек, рисую их (как умею, но рисунки выходят не слишком хорошие, я сам это признаю), значит, все-таки делаю немалую работу.

Я, наверное, никогда не догадаюсь, что, собственно, подействовало на дракониху, когда она решила, что мне все-таки можно доверять. Может, ее убедил Пожиратель Туч, а может, она сама решила, что я веду себя спокойно и ничем не угрожаю ее ребенку. Однажды она появилась около моего лагеря, осторожно неся в пасти рыжий клубочек. За ней подскакивал от нетерпения Пожиратель Туч, что выглядело довольно комично при его размерах.

Я никогда раньше не видел ни одного драконьего детеныша, впрочем, мало кто из людей мог бы этим похвастаться. Оказывается, щенята, которым едва исполнилось несколько месяцев, немногим больше кошки, и при этом страшно любопытны и непоседливы. Очень странно даже представить себе, что из этакой крошки через несколько лет вырастет существо размером с Пожирателя Туч.

Дракончик очень решительно подошел ко мне и с любопытством принялся обнюхивать мои ноги, подергивая за ремешки сандалий. Мое восхищение было таким безусловным и искренним, что сдержанность Ласки растаяла без следа. Какая мать не любит, когда восторгаются ее ребенком? А сестричка Пожирателя и в самом деле очаровательна. Нет ничего милее драконьего щенка, может, только за исключением пушистого маленького котенка. Ласка подошла очень близко, чуть не касалась меня носом. А мне и в голову не пришло хоть чуточку заволноваться. Я уже так привык к Пожирателю Туч, что на меня никакого впечатления не производили ни огромные острые клыки, ни глаза кроваво-красного цвета. Я протянул руку, доверчивый, как ребенок, и погладил Ласку по морде. А потом нежно почесал малышку за ушами. Теперь я думаю, что это было крайне легкомысленно. Если б на месте Ласки оказался Коготь, я бы уже лишился руки. Или головы.

У рыжего щенка еще нет имени. Ее родители неторопливы, как все драконы. Они спокойно наблюдают за своим младшим отпрыском и раздумывают, какое имя будет для нее самым подходящим. Ведь имена — это очень важная вещь. Они могут принести счастье или неудачу, это знают даже драконы. Мое кажется простоватым, по мне оно нравится, ведь только подумать, что может сделать маленький камушек, если попадет в мельничный механизм, например. Впрочем, изумруды, рубины и алмазы — это ведь тоже камни, верно? Коготь, Ласка и Пожиратель могут называть детеныша просто Детеныш, но мне это мешает. Малышка — рыжая, как высушенная на солнце глина, блестит, точно отполированный медный котелок, и вся она — прежде всего эта рыжесть и проворность. И очень напоминает мне…»

Камушек вдруг дернулся, вскрикнув от неожиданности и боли. Его чертилка невольно изобразила дугу на пергаменте, который он как раз трудолюбиво заполнял письменными значками. Паренек свесился из гамака, раздраженно глядя вниз, прямо на радостную мордочку малого дракончика.

«Она меня укусила!» — пожаловался мальчик. И правда, на ноге его виднелись глубокие царапины, из которых сочилась кровь. У крохотной драконихи еще не было всех зубов, только характерные треугольные клыки, но зато уж они были острые, как иглы. Босые ноги, свисавшие из гамака, она явно приняла за чудесную игрушку и прекрасный объект для нападения.

«Плохая девочка!» — погрозил ей Камушек, как будто она могла его понять.

И поспешно дописал под кривым зигзагом:

«Она напоминает мне маленькую толстенькую лисицу, так что про себя я назвал ее Лисичкой, да и Пожиратель Туч все чаще зовет ее так же».

«Кончай уже строчить, пошли на море», — поторопил его дракон.

* * *

Лисичка была в восторге от своего большого братца — в не меньшей степени, чем он — от нее. Она безгранично восхищалась им и старалась во всем ему подражать. Камушек наблюдал, как рядом с достойно шествующим гигантом катится рыжий комочек. Она спотыкалась на ямках в песке, шлепалась на нос, размахивая еще бесполезными крылышками, которые торчали на ее пушистой спинке, как два маленьких веера. Пожиратель Туч время от времени останавливался, чтобы коротенькие лапки Лисички могли отдохнуть, но казалось, что драконий детеныш обладает просто неистощимым запасом энергии. Она тормошила брата за мех, путалась у него между лапами. Когда он ложился, она лазила по нему, как по горке, хотя лапки у нее разъезжались на скользкой шерсти, и она, кувыркаясь, летела вниз, точно по крутому склону. Она каталась по песку, а потом так размашисто отряхивалась, что часто при этом снова опрокидывалась. А одной из любимейших игр маленького дракончика была охота за собственным хвостиком, не считая, ясно, засад, устраиваемых на человеческие ноги, и грызения ремешков от сандалий. Камушек наблюдал за драконьими братом и сестричкой, и где-то в глубине его души прорастало зернышко зависти. У него самого не было ни сестры, ни брата, ни даже близкого друга среди людей. Пожиратель Туч был слишком необычной личностью, чтобы отношения с ним считать нормальными. У мальчика никогда не было возможности играть с кем-то и заботиться о ком-то с такой нежностью, с какой Пожиратель относился к Лисичке; и он не мог бы вспомнить, когда по отношению к нему кто-то ее проявлял. Белобрысый был очень добр к нему, но внешнее проявление чувств не принадлежало к его сильным сторонам.

Пожиратель Туч «обожал обожать» Лисичку и баловал ее, как только можно, а Камушек, к собственному изумлению, вдруг понял, что делает то же самое. Пожиратель Туч учил Лисичку охотиться на малоподвижных крабов, прятавшихся в прибрежных норах и среди корней, — эта добыча была в самый раз для малышки. Носил ей разноцветные перья попугаев и даже целых мертвых птиц. Лисичка играла ими, волочила по земле, ощипывала перья. А Камушек забавлял драконыша иллюзиями и возводил для нее замки из мокрого песка, где она могла прятаться или копать свои норки, произвольно меняя эту одноразовую архитектуру.

Жара, которая властвовала в этих широтах, способствовала лени и безделью, тем более что еда в основном росла на деревьях. Но Камушек заставлял себя систематически проводить исследования и делать заметки, несмотря на жару, настроение или привлекательность тех занятий, которые предлагал Пожиратель Туч. Ежедневно он делал зарисовки и описания, заполняя строчками мелких значков очередные страницы. Но основное внимание он посвящал все-таки Лисичке, справедливо решив, что она — просто идеальный и самый интересный объект для наблюдений. Ведь нельзя сказать, что у людей есть множество исследований поведения драконьих щенков. И уж точно ни один маг не мог похвастаться, что носил такое существо на руках, и наверняка никто не видел, как мать кормит его прожеванным и частично переваренным мясом. Драконы, хоть и очень напоминали котов своим поведением и привычками, вылуплялись из яиц и не кормили своих детенышей молоком. Странным образом они соединяли в себе черты кошек, собак, рептилий и даже кое-что позаимствовали от летучей мыши. А так, на самом деле они были попросту единственными в своем роде.

Лисичка — очаровательный, задорный драконий детеныш, она открывалась навстречу миру всей душой и всем своим небольшим тельцем. Камушек не замечал, чтобы она росла, но какие-то перемены в ней происходили. Он видел, как в течение нескольких недель тропической весны (а может, это было лето?) Лисичка становилась все более проворной, ловкой, сильной. С поразительной скоростью овладевала она новыми умениями. Пожиратель Туч учил ее ленгорхийскому языку одновременно с драконьим. Камушек присоединялся к этим урокам, пользуясь мысленной связью, и получал от них много пользы, хотя Пожиратель был не слишком терпеливым учителем.

Конечно, никто не рассчитывал, что такой маленький дракончик научится летать. Крылышки Лисички были еще слишком малы и слабы, чтобы поднять ее в воздух. Пожиратель Туч твердил, что Лисичка уже совсем скоро сама начнет учиться летать — он помнил свои первые попытки. «Когда?» — поинтересовался Камушек. «Да скоро, лет через десять», — пояснил Пожиратель Туч. Драконье понятие «скоро» весьма относительно. Точно так же гораздо позднее придет время раскрыться и способности к регенерации и превращению в любое живое существо. Пока же Лисичка была небольшим и очень нежным созданием, как и любой ребенок. Ласка с гордостью утверждала, что Лисичка прекрасно развивается, но одновременно честно признавала, что она ни в чем не выходит за пределы драконьей нормы.

Тем более поразительным и неожиданным был случай, который перевернул вверх ногами фундаментальную теорию драконологии и заставил Камушка серьезно задуматься.

* * *

Ночью волны прилива вторгаются на берег. Они упорно, но быстро трудятся, вымывая податливый песок. У них есть время только до рассвета. После себя прилив оставляет мелкие заводи и лужицы, наполненные прогретой солнцем водой. И в этой воде полно всякой мелкой морской живности, которая беспорядочно мечется там или укрывается на дне среди обрывков водорослей и обломков кораллов. Эти прудики гораздо более безопасны, чем открытое море, где легко наступить на колючего морского ежа или наткнуться на оснащенные острыми крючочками и обжигающими щупальцами толстые гроздья пузырьков, точно в насмешку прозванных «морскими девицами». Камушек часто разглядывал эти естественные аквариумы в поисках интересных образчиков, а иногда просто расслаблялся в теплой воде.

Плывущее под поверхностью воды существо выглядело совершенно невероятно, точно порождение наркотического сна. У него не было ни головы, ни конечностей. И напоминало оно волнообразно передвигающийся кусочек толстого одеяла. Если б кому-то пришло в голову соткать одеяло лимонно-желтого цвета и украсить его ярко-голубыми и ядовито-зелеными пятнышками. Окраска вполне недвусмысленно свидетельствовала, что животное ядовито. Возможно, это был представитель семейства улиток, но Камушек не поручился бы головой. Он подумал, что Белобрысый на этом острове был бы счастлив, как ребенок, с восторгом препарируя лягушек и всякие иные пакости.

Камушек осторожно ткнул палочкой плывущее чудо-юдо. Моллюск почернел и свернулся в клубок. Через пару минут он распрямился, одеялоподобное тельце еще сильнее пошло волнами и вдруг изменило цвет на красный. Пятнышки, по контрасту, стали еще ярче. Лисичка сидела на берегу прудика, с любопытством приглядываясь к происходящему. Вдруг, прежде чем мальчик успел понять, что происходит, она кинулась в воду явно с намерением поймать интересную «игрушку». Удивленный Камушек только смотрел, как дракончик увлеченно ловит в помутневшей воде разноцветного моллюска, который пропал где-то среди придонного мусора. Он ожидал увидеть испуг, метания, бегство из этого ужасного мокрого места. Прудик был мелкий, так что Лисичка сидела в нем, почти по шейку погрузившись в воду. Она утратила интерес к моллюску и оглядывалась по сторонам, заинтересовавшись новой ситуацией. Подняла лапку и шлепнула прутик, плававший на поверхности воды. Застригла ушками, широко раскрывая темно-красные, точно две вишенки, глазки. Камушек увидел, как она сунула головку под воду, чтобы выловить что-то со дна. Глотнула воды, быстро вынырнула, пару раз чихнула и отряхнула уши от влаги. Глянула на мальчика и снова шлепнула по луже, точно приглашая в игру. Пожиратель Туч в подобной же ситуации уже давно сидел бы на вершине пальмы, как можно дальше от моря, и исступленно сушился бы. Камушек решил, что пора закрыть рот и перестать изображать дурака. Он осторожно плеснул на малышку, показав ей язык и чуть дыша — так выглядел драконий смех. Она фыркнула и облизнулась, щелкнула маленькими зубками, пытаясь поймать его пальцы. Он показал Лисичке, как задержать дыхание, а потом нырнуть, постепенно выпуская серебристые пузырьки воздуха в глубине. Она легко следовала его примеру. Эта невинная игра, однако, была неожиданно прервана.

«Вытащи ее!!»

Пожиратель Туч был взъерошен, точно щетка, и потрясен до глубины души, как будто застал приятеля за убийством ребенка. У него на морде было такое выражение, что Камушек на всякий случай тут же выловил Лисичку из лужи. Взбудораженный Пожиратель Туч мог сотворить какую-нибудь глупость, например пустить в ход зубы, как он уже раз сделал. Потом ему, конечно, было бы очень жаль, и он всячески выражал бы свое раскаяние, но что проку, если уже нет руки или какой-нибудь другой части тела?

А между тем Лисичка была совсем не в восторге оттого, что ей прервали интересную игру. Едва ее поставили на сухой песок, как она тут же прыгнула обратно в воду так стремительно, что брызги полетели во все стороны. Камушек глянул на Пожирателя Туч и беспомощно развел руками. Лисичка резвилась в воде, а ее брат смотрел на нее со страхом и изумлением на морде.

«Что она творит?» — глупо спросил он.

«Купается», — ответил Камушек, пожав плечами.

«Но ведь… она МОКРАЯ!»

«Видно, ей нравится. А почему, собственно, драконы не любят воды?»

Пожиратель Туч с отвращением отряхнулся и лег на песок, не отрывая глаз от сестры.

«Не знаю. Просто вода — это плохо. Утонуть можно».

Между тем Лисичка выгребла из лужи какое-то полупрозрачное созданьице с множеством отростков, вылезла из воды и с огромным увлечением поволокла свою добычу по песку. Мокрая шерсть слиплась, и маленькая драконша выглядела, как промокший крысенок.

«Маме это не понравится», — мрачно сообщил Пожиратель Туч. Камушек посмотрел на него и снова пожал плечами. Наверное, дракон был прав, но что бы ни случилось, отменить это уже нельзя. По мнению Камушка, не стоило беспокоиться. Что плохого, если Лисичке нравится купаться?

* * *

Лисичка открыла воду так, как человеческий ребенок открывает для себя прелести лазанья по деревьям или охоты за змеями в пойме реки — развлечения, привлекающие риском и, прежде всего, запрещенные взрослыми. Книжки, которые в свое время читал Камушек, содержали много сведений о драконьей расе. Большинство нашло подтверждения в наблюдениях самого Камушка, другие он проверил и исправил, а некоторые оказались полной ерундой. Но одно утверждение повторялось с постоянством, достойным удивления: все драконы панически боялись воды и ненавидели ее. Они не умели плавать и презирали такое умение. Пожиратель Туч за все сокровища мира не перешел бы речку вброд. Он даже в лужу не ступил бы, а каждый дождь был для него личной тихой трагедией. Коготь, Ласка и Безумец тоже вполне соответствовали этой норме.

Лисичка же оказалась абсолютным исключением. Малышка, точно издеваясь над всеми научными теориями, лезла в каждую встречную лужу, приводя в отчаяние родителей и брата.

* * *

«Коготь и раньше меня избегал, демонстративно делая вид, будто я не существую. Это было хорошо уже потому, что он не пытался меня сожрать. Но теперь я не вижу ни Ласки, ни Лисички, что очень печально. Коготь и Ласка думают, что это из-за меня их дите ведет себя так странно и совсем не по-драконски — как утверждает Пожиратель Туч. Якобы я ей подавал дурной пример. Человек, развращающий дракона! Это был бы первый случай на свете.

Так что из всего общества у меня остался только один Пожиратель Туч. Я вижу, как он пробует примирить семью и нашу дружбу, и знаю, что это нелегко.

Возможно, я и в самом деле неподходящий товарищ для молодого дракона. Но разве дракон — подходящий приятель для подростка? Каждый из нас в чем-то немного уступил, немного изменил свои привычки, и мы встретились где-то посередине пути. Пожиратель Туч носит одежду, когда принимает человеческий образ, а я стараюсь примириться с тем, что у него малопочтительное отношение к чужой собственности и что он ест сырое мясо, когда только представляется такая возможность.

Ласка наверняка предпочла бы, чтобы я вернулся домой и никогда больше нога моя не ступала на Драконий архипелаг, а уж тем более — на Остров Когтя. Отец Пожирателя Туч явно охотнее всего переправил бы меня по ту сторону Врат Существований. Но дело в том, что я уже не в состоянии расстаться с Пожирателем Туч, во всяком случае, это далось бы мне очень нелегко. Слишком долго мы были вместе и слишком сжились. Нас многое объединяло, и понимали мы друг друга даже чересчур хорошо. Когда Белобрысый следил за нашими „разговорами“, они его очень удивляли. Мы умудрялись договариваться с помощью странной смеси образов, воображаемых знаков письма, запахов, а также чувств. Правила такого свободного обмена мыслями изменчивы. Мы с Пожирателем Туч развлекаемся, находя новые понятия и способы выражать некоторые вещи. У Белобрысого голова шла кругом. Он сдался, пробуя нас понять. И сказал, что с тем же успехом мог бы пытаться постичь язык воды и ветра.

Если б мне пришлось теперь расстаться с Пожирателем Туч, мне бы его очень не хватало. Я всегда был очень одиноким ребенком. Мои отношения с ровесниками в Пригорках ограничивались тем, что более сильные отбирали у меня игрушки, а слабые просто от меня удирали. Я долго обвинял в этом свое увечье, пока, в конце концов, до меня дошло, что причина кроется не в глухоте, а в таланте. Дети точно так же, как маленькие зверушки, инстинктивно избегают тех, которые не такие, как они, „другие“. Вот так я вырос и стал одиноким подростком, очень велика была вероятность, что со временем превращусь в хмурого, неприятного нелюдима. И дело было совсем не в глухоте, из-за которой мне было трудно найти общий язык с людьми. Я прожил в Змеиных Пригорках двенадцать лет. Это большое селение, у него имеются даже несмелые попытки стать городком. Но жители его еще обеими ногами увязли в темных веках. Я уверен, что они до сих пор верят в домовых и таящихся в трясинах болотных демонов. И в то, что белые змеи выпивают молоко у коров. Когда местные ребятишки уже заканчивали учебу — а надо сказать, что в Пригорках имеется учитель, который обучает детвору основам письма, счета и рассказывает им немного из истории империи, — я только начинал учиться. В Змеиных Пригорках тринадцатилетний подросток уже должен знать основы какого-то ремесла, уметь работать в поле наравне с взрослыми и вообще иметь достаточно четкое представление о своей будущей жизни. Так что ни один из этих солидных пахарей и скотоводов не мог уважать здорового парня, который не умеет взяться за серьезную работу, а только горбится над книжками или часами сидит неподвижно, а вокруг него появляются какие-то видения — стыд, срам и мерзость сплошная. Я был попросту иным.

Белобрысого уважали, но обходили стороной, как больного или недоумка. Оба мы жили не столько среди людей, сколько рядом с ними. Никому не хотелось связываться ни с тем человеком, который слышит чужие мысли, ни с тем, кто одевает честную жизнь в ложные украшения.

Легко понять, что Пожиратель Туч стал для меня не только мостом в свет звуков. Он мой друг, наперсник моих тайн и самое близкое для меня существо после моего отца. Иногда мне кажется, что я люблю его так, как любил бы своего родного брата».

* * *

В теплых океанских водах кипит жизнь. На мелководье прогуливаются по дну огромные крабы, таятся, зарывшись в песок, всякие рыбоподобные твари — наружу торчат только их выпуклые глазки-пестики. В прозрачной воде колышутся «водные розы» — желе в форме цветов, пульсирующее, как маленькие розовые сердца. Среди пучков водорослей кормятся мелкие рыбешки, разноцветные, точно стеклянные бусы. Но встречаются и более необычные обитатели подводной страны, вроде выскакивающих над волнами и парящих в воздухе летучих рыб или огромных черепах, величественно перемещающихся над донными океанскими лугами, точно невероятно большие живые островки.

Однако на этот раз Камушек только краешком сознания воспринимал чудеса тропического океана. Он скорее оценивал их пригодность в пищу. Стоя в воде по колено, он застыл с острогой в руке, вглядываясь в рыб, кормящихся на дне, среди водорослей. Свое легкое и удобное оружие он сделал сам и в глубине души очень этим гордился. Стальной наконечник он привез с собой, а вот все остальное смастерил из местных материалов. После первых попыток охоты он приделал четыре «уса» с заусеницами, благодаря которым раненая добыча не могла сбежать. Насколько действенна оказалась эта конструкция, свидетельствовало хотя бы то, что у мальчика уже три рыбины были нанизаны на шнурок и он подстерегал четвертую.

Вдруг что-то неожиданно толкнуло его в ногу. Воображение тут же подсунуло пареньку образы акулы и огромного осьминога, но он тут же убедился, что это только Лисичка. Вода доходила ей почти до носа. Маленькая драконша ожидающе смотрела на Камушка своими кругленькими вишневыми глазками. Он как можно скорее взял ее на руки — тяжелую от влаги и пропитанную водой, точно губка. Она выглядела одновременно жалко и комично, как мокрая кошка. Ради Судьбы и Её Ока, что эта малышка тут делает одна? Камушек посмотрел в сторону берега и тут же в ужасе отскочил, спотыкаясь о неровности дна, на более глубокое место.

Лисичка была не одна. В непосредственной близости зияла жуткая пасть, вооруженная целым арсеналом белых зубов, огромных и острых, как мечи! Чуть не на расстоянии вытянутой руки! На берегу безумствовал Коготь — и, верно, уже довольно давно: мальчик его не слышал, а дочка попросту совершенно не обращала внимания. Дракон пробовал опустить передние лапы в озерцо, чтобы добраться до паренька, державшего его ребенка, но врожденное отвращение к воде сидело в нем так глубоко, что глубже войти он был не в состоянии. Если б Камушек стоял хоть на шаг ближе к берегу или если б у Когтя шея была чуток длиннее, скорее всего дело дошло бы до кровавой расправы. Испуганный парень отступал все дальше, погрузившись уже в море по пояс. Ему пришло в голову, что, если дракон решит напасть на него с воздуха, то придется нырять. Он готов был ради собственного спасения оставаться в море хоть и до ночи, но что делать с Лисичкой? Ее надо как можно быстрее доставить на берег, но тогда до него наверняка доберется разъяренный дракон, который явно вообще потерял голову и утратил разум. А Лисичка тем временем с детской беззаботностью лизала Камушка в ухо, совершенно не обращая внимания на весь этот дебош вокруг.

Кто знает, как бы все закончилось, если б не появился Пожиратель Туч, который ненадолго отвлек внимание Когтя. Камушек смог рискнуть и подойти поближе, чтобы несносная Лисичка достаточно безопасно вернулась на берег. Неизвестно, что сказал Пожиратель отцу, но, видно, нечто такое, что еще увеличило его ярость. А может, он просто должен был на ком-то выместить ее. Камушек даже сник, видя, как Коготь лупит своими тяжелыми лапами гораздо меньшего по размеру Пожирателя Туч. Клочки белого меха порхали в воздухе, младший дракон уклонялся от ударов, пятился в смиренной позе с поджатым хвостом, пока, наконец, не ретировался окончательно, удрав в заросли.

Ткач иллюзий предусмотрительно подождал, пока Коготь выловит непослушную дочку, плескавшуюся у самого берега, и отдалится с малышкой в пасти, бросая напоследок полные ненависти взгляды. Потом Камушек поскорее перебрался через полосу прибоя, кинул острогу на песок и побежал искать Пожирателя Туч. Молодой дракон забрался в самую гущу зарослей и сидел там, скорчившись, свесив голову и накрывшись крыльями, точно навесом. Он уныло уставился в землю, а из носа его капала кровь. Уши печально опали. Камушек сел рядом и стал ждать. Некоторое время Пожиратель Туч только облизывал кровоточащий нос и тяжко вздыхал. Наконец, после долгого ожидания паренек почувствовал знакомое прикосновение драконьего разума, пристраивающегося где-то рядом с его «я».

«Прости, что так вышло. Это не моя вина», — написал в воздухе мальчик.

Ему было и в самом деле очень жаль. Он хорошо понимал, что Пожиратель Туч послужил Когтю заменителем ненавистной жертвы. И, собственно, этим спас Камушку жизнь, потому что Коготь, в конце концов, наверняка нашел бы способ разорвать его на клочки.

Пожиратель Туч горестно потер лапой пострадавший нос.

«Это не из-за тебя. Отец в ярости, потому что я не хочу тут жить. Не хочу сидеть на задворках света. Он злится, что я научился читать и писать. Говорит, что это человеческие дела, и они — подозрительны, прокляты и вредны».

Пожиратель Туч помолчал немного, а потом прибавил:

«Он побил меня, потому что я сказал, что жизнь на острове глупая, и я хотел бы быть человеком».

Камушек от удивления рот раскрыл. Он и раньше знал, что Пожирателя привлекает человеческая раса, но чтоб до такой степени?..

«Мне нравится быть человеком. Ну по душе мне это, — продолжал молодой дракон. — Мне тогда надо меньше места, меньше еды. В человеческом образе у меня есть руки, а руками столько всего можно сделать. Лапой разве что яму в земле выкопаешь. А у людей столько всяких интересных занятий. Они живут так… быстро, сильно… понимаешь?»

Камушек утвердительно закивал. Пожиратель Туч повторял то, что уже когда-то объяснял ему на Янтарном берегу.

«Хорошо тебе. — Дракон снова глубоко вздохнул. — Белобрысый тебя очень любит. И никогда не бьет. А мой отец…»

Камушек улыбнулся и пожал плечами.

«Это не совсем так. Отцы не слишком друг от друга отличаются. Мне тоже не раз попадало. Мне досталось не меньше розог в жизни, чем у меня волос на голове. Я перестал валять дурака, только когда мне было лет тринадцать, и тогда Белобрысый вздохнул с облегчением. Он сообщил, что я, возможно, все-таки не кончу в тюрьме. А однажды мне досталось даже хуже, чем тебе сейчас».

Пожиратель Туч широко раскрыл глаза от удивления и ужаса.

«Белобрысый тебя порвал? Укусил? За что?»

«Люди не кусаются, — снисходительно поправил его паренек. — Я подпилил доску в отхожем месте у корчмаря, потому что он так мне уши надрал, что одно чуть напрочь не оторвал. Беднягу потом долго отмывали».

Воображение сработало. Оба они дико хохотали, а у дракона икота началась. Его дурное настроение совершенно улетучилось. И полились наперебой истории из детства — воспоминания о приключениях, проделках и шутках. И — о диво! — хотя Пожиратель Туч жил на свете в несколько раз дольше, чем Камушек, он проигрывал в этом странном состязании. Сбрасывание гнилых фруктов на голову нелюбимой тетки не шло ни в какое сравнение с нашествием стаи иллюзорных крыс на местных вышивальщиц. А запугивание рыбаков казалось довольно скучным занятием по сравнению с некоторыми подвигами малолетнего Ткача иллюзий: появляющиеся посреди Пригорков стада единорогов, пропадающие без следа дома, дожди из дохлых рыб… или люди, которым пришлось красоваться со звериными мордами вместо лиц.

«Белобрысый утверждал, что я был воплощенным демоном с самого дна адской бездны и что из-за меня он окончательно поседел». — Камушек озорно усмехнулся.

Пожиратель Туч вывалил язык.

«Похоже, зато я был очень послушным ребенком. Относительно, конечно».

«Бедняга, у тебя, наверное, было мало возможностей показать себя. Родители так следили за тобой?»

Воспоминание о старших драконах снова обратило мысли Камушка к недавнему неприятному событию.

«Почему Коготь меня так страшно ненавидит?» — спросил он с горечью.

Дракон смутился.

«Он не тебя ненавидит. То есть не только тебя… всех людей».

«Почему?» — Камушек от изумления вытаращил глаза.

Пожиратель Туч посмотрел на него с выражением глубокой задумчивости, а потом, будто решившись, встал и неожиданно распорядился:

«Влезай мне на спину, я тебе что-то покажу».

Мальчик послушно выполнил то, что было велено, удобно устроившись на белом мехе. Пожиратель стал пробираться сквозь спутанную чащобу, покрывавшую всю середину острова. Перед ним разбегалось все живое, за исключением огромных, с кулак, грузных жуков, чьи размеры и присущая насекомым глупость придавали им уверенности в себе. И вездесущие муравьишки усердно тащили поклажу, занятые только своими делами. Да что там огромный дракон, да пройди тут целая императорская армия — даже это, наверное, только ненадолго нарушило бы порядок в муравьиных шеренгах, а потом они снова приступили бы к своим обычным занятиям. Камушек прислушивался к голосам джунглей, профильтрованным через драконьи уши. Попугаи меж ветвей поносили их, а обезьяны издавали пронзительные предупредительные вопли: «Дракон идет! Дракон идет!» Камушек никогда еще не забирался так глубоко в душную зеленую чащу, где растения распихивали друг друга и переплетались, выпускали отростки, чтобы жадно поглотить каждую добытую каплю воды, каждый блик солнца. Отовсюду торчали колючки и листья с острыми краями. Пожирателя Туч спасал толстый мех, но на Камушке не было ничего, кроме сандалий и кусочка полотна вокруг бедер. После того как его кожу несколько раз отметили тонкие царапины, он пожалел, что не вернулся за штанами и рубашкой или хотя бы за туникой, но, с другой стороны, в чаще стояла невыносимо душная жара, отличавшаяся от пляжного зноя на берегу, где воздух все-таки освежал прохладный океанский бриз. Мальчик плотнее прильнул к шее своего товарища, ища укрытия за слегка приподнятыми крыльями. Наконец Пожиратель Туч остановился.

«Это здесь», — сообщил он, а Камушек почувствовал, что мысли молодого дракона далеки от беззаботности.

Перед ним возносились руины, почти полностью поглощенные буйной зеленью, каменная кладка медленно рассыпалась под ударами очередных дождливых сезонов и напором побегов тропических растений, проникавших в каждую щелочку. Стены, увитые лианами, еще кое-где были довольно высоки, но уже неотвратимо разрушались сверху. А большая часть строения уже совсем развалилась, остались лишь кучи мусора, почти полностью захваченные растительностью. Камушек закрыл глаза. Он попробовал представить это место много лет тому назад, когда здесь жили люди. Дома были такие же высокие, как в столице? А их стены покрывали похожие росписи? Там, где теперь властвовали сорные травы с мясистыми листьями и колючие вьюны, наверное, росли цветы. Размеченные дорожки вились между клумбами и каменными скамейками, на которых могли присесть усталые прохожие. Тут, верно, когда-то работали люди, бегали дети и домашние животные. Но теперь все поглощали джунгли. Мальчик открыл глаза: зеленый полумрак, рои мелких насекомых клубятся над плотным скопищем переплетающихся лиан.

«Все представители твоей расы покинули очень давно это место».

«Ты думаешь, с тех пор прошло больше ста лет?» — спросил Камушек.

«Наверняка, — ответил дракон. — Никто из тех, кого я расспрашивал, не помнит людей на Драконьем архипелаге. Должно быть, миновало, по меньшей мере, несколько сот лет. Остались только развалины, но зато они есть везде, на каждом острове. На Ящере тоже. Я часто там играл… с братом…»

Пожиратель Туч грустно опустил свою большую голову. Перед мысленным взором Камушка появился образ маленького серого дракончика — просто миниатюрная копия Когтя, только в белых «чулочках».

«Мне тогда было всего восемнадцать лет, а Искателю еще меньше», — продолжал дракон.

«Что случилось? Он остался на Ящере?» — спросил парнишка, охваченный недобрым предчувствием.

«Да, остался… Умер он. Упал в старый колодец в руинах. Воды там не было, но он оказался очень глубоким и узким».

«Разбился?»

«Задохнулся. Свежий воздух просто не доходил до самого дна. Отец не смог его вытащить. Только был там до самого конца. И с тех пор переменился. Ненавидит людей, обвиняет их за то несчастье. Мы меняли владения, все время перебирались с места на место, потому что отец хотел быть как можно дальше от вашей расы. Но везде есть какие-то следы: развалины, статуи, разные предметы. Даже тут, на этом острове были человеческие дома».

«А Коготь об этом знает?»

Пожиратель Туч пренебрежительно махнул ушами.

«Понятия не имею. Может, и знает, но делает вид, что не знает. Этот остров — последний клочок земли, дальше уже только вода. В конце концов, надо же где-то жить и воспитывать Лисичку. Куда бы мы ни полетели, везде наткнемся на людей. Вы, как крысы, размножаетесь в бешеном темпе и повсюду расползаетесь».

«Ну уж извини. Только не как крысы», — обиженно запротестовал Камушек.

«Это не я так говорю, это отец», — пояснил Пожиратель.

«Все равно, не сравнивай меня с крысой. И пошли уже отсюда, — попросил парнишка. — Это место тоску наводит. Да еще меня тут мухи кусают».

* * *

«После того как Пожиратель Туч показал мне развалины, я стал иначе смотреть на Когтя. Ведь я и сам потерял родителей. Это случилось очень давно, когда я был еще совсем маленьким, но все равно эта потеря была для меня очень болезненной. Я не помню отца. Белобрысый утверждал, что я похож на него, но я все равно не могу его себе ясно представить. Зато мне часто снилась мама — бледная, губы все в струпьях, она отталкивает меня от себя, запрещает приближаться, она испугана и сердится на меня… кто-то подхватывает меня за пояс и куда-то несет. Я вырываюсь, но твердые руки крепко меня держат и даже причиняют боль. Я был тогда всего лишь маленьким мальчиком и ничего не понимал, знал только, что мама меня больше не любит и не хочет видеть. Этот сон часто повторялся. Я просыпался с отчаянным плачем и снова засыпал только в надежных объятиях Белобрысого. Если мне было так больно от одного смутного воспоминания, то как должен был страдать Коготь, чья драконья память сохраняла все события так четко и свежо, точно они произошли только вчера?»

* * *

Млавка, протекающая через Змеиные Пригорки, не столько река, сколько речка. Особенно во время летней засухи, когда она сокращается до скромной ленточки воды, журчащей на дне высохшего русла. Но весной и в начале лета в ней достаточно воды, чтобы можно было плавать. Камушек умел плавать и знал об опасных свойствах речных омутов. Он знал, что можно ожидать от озер и прудов, густо поросших водорослями. Когда он жил на Янтарном берегу, то познакомился с опасным явлением обратного морского течения. Раньше ему никогда бы не пришло в голову, что можно утонуть на глубине неполных трех локтей.

У берегов острова встречались скопления скальных обломков, выступающих из воды, точно спины спящих левиафанов — сверху отглаженных перехлестывающими через них волнами, а под поверхностью воды шершавых от облепивших их кораллов. Камушек лежал на одной из таких естественных террас и, пользуясь отливом, наблюдал за бурной подводной жизнью. Бережно охраняя от влаги кусочек пергамента, он пробовал зарисовать животное, укрывавшееся в углублении между актиниями. Время от времени между разноцветными султанами просовывались длинные клещи или щупальца, осторожно исследовали окружение и тут же быстро прятались обратно. Среди подводных зарослей мелькал панцирь, усыпанный пятнышками коричневого, розового и лилового цвета, его почти нельзя было отличить от фона. Вся толща воды шла волнами, мешая наблюдениям. Камушек критично глянул на свое произведение и тяжело вздохнул. Если б еще эти проклятые цветы не были так подвижны… Интересно, что морские растения часто двигаются независимо от волн и течений, совсем не так, как надлежало бы представителям растительного царства.

«У него имеется четыре щупальца, с помощью которых он плавает, и пара роговых клещей. Левые крупнее правых и более изогнуты, — написал парнишка под рисунком. — Много времени проводит в укрытии…»

Он в задумчивости прикусил кончик чертилки, но тут же поспешно вынул ее и старательно сплюнул. Свинец ядовит. Около укрытия пятнистого существа проплыла стайка небольших голубых рыбешек. Из колышущихся зарослей мгновенно выстрелило длинное щупальце и выхватило одну рыбку.

«Питается маленькими рыбками», — дописал Камушек с удовлетворением и снова погрузился в созерцание морской пучины. Вдруг его внимание привлекло какое-то быстрое движение неподалеку. Какие-то стройные тела мелькали-метались в изумрудно-голубом пространстве. Казалось, что они гоняются друг за другом. Парнишка с любопытством свесился как можно дальше над краем рифа, стремясь разглядеть, что происходит. Акулы, о которых он столько читал? Эти грозные хищники редко гостили у берегов Ленгорхии, но бытовало множество рассказов об их величине, острых зубах и жуткой прожорливости. Но даже если это неправда и средняя акула не достигает размеров рыбачьей лодки (что Камушку казалось сильным преувеличением), эти существа, столь быстро перемещавшиеся под водой, определенно были слишком малы, чтобы быть акулами. Один из серых силуэтов подплыл поближе. Камушек не отрываясь, увлеченно разглядывал странное создание. Волнующаяся поверхность воды слегка изменяла формы. Снизу на Камушка смотрели широко расставленные круглые глаза, размещенные на плоском лице. Прядь волос, росших на макушке, колыхалась в воде, точно струйка дыма. Коренастое туловище этого существа сужалось и переходило в хвост, оканчивавшийся горизонтальным, довольно широким плавником. Это, несомненно, была сирена. Небольшая и казавшаяся совсем не опасной. Разумеется, она совсем не напоминала тех грудастых красоток, которых полно во всех моряцких легендах. Сирена — водное существо и прекрасно приспособлена для жизни в этой среде.

Парнишка и сирена наблюдали друг за другом. Другие сирены постепенно перестали беспорядочно кружить по мелководью и собрались вокруг скалы. Камушек торопливо делал наброски, заполняя пергамент изогнутыми линиями. У него руки дрожали от возбуждения. Сирены собирались все плотнее друг к другу, сдержанно жестикулируя коротенькими ручками и соприкасаясь головами. Похоже было, что они советуются или что-то сообщают друг другу. Камушек готов был поставить на заклад свою голову, что волнения в стаде сирен вызвало его присутствие. Видно, сирены были точно так же захвачены врасплох этой встречей, как и он сам. Увлеченный, он хотел рассмотреть все как можно лучше и, подпираясь руками, свесился еще ниже.

Нападение произошло мгновенно. Гибкое серое тело взвилось над поверхностью воды, а сильные пальцы вцепились пареньку в волосы. Он потерял равновесие и рухнул в волны. Вода вокруг вспенилась от расталкивающих друг друга сирен. Камушек невольно задержал дыхание и стиснул веки, защищая глаза от жгучей соли. Он ударился обо что-то головой. Животом проехался по шершавой поверхности скалы, обросшей кораллами и раковинами. Острые когти процарапали его спину, впились в плечи. Его тащили куда-то по дну, и парнишка решился открыть глаза. Повсюду толклись пепельные скользкие туловища. Он неловко отталкивал их, беспомощный в чуждой, враждебной стихии. Драться врукопашную было бессмысленно — вода была слишком упругой для этого средой. Камушек пробовал освободить голову, подняться и вдохнуть воздуху. К сожалению, твари крепко удерживали его за лодыжки. Его жестоко рвали и мотали во все стороны, но Камушек все-таки сообразил, что получеловеческие чудища волокут его туда, где заканчивается подводный риф, в глубину, где у него уже не останется ни малейшего шанса на спасение. Ему уже не хватало воздуха. Он успел всунуть пальцы в щель кораллового рифа, вцепился и решил не поддаваться, хоть бы и пришлось тут умереть. Паренек задыхался. Перед глазами у него закружились желтые лепестки. Он укусил перепончатую лапу, мотавшуюся у него перед лицом. Из последних сил он сжимал пальцы и, уже теряя сознание, боролся с желанием вздохнуть, чтобы не наполнить легкие водой. Желтый вихрь перед глазами почернел, а потом черные лепестки слились в одно огромное темное пятно.

«Тону… — подумал он, неожиданно спокойно и несуразно безразлично. — Рисунка не закончу…»

Сердце мальчика еще билось о ребра, точно испуганная птица о прутья клетки. Но он уже не почувствовал, как его судорожно стиснутые пальцы разжались. И, больше не сопротивляясь, соскользнул в темноту и расслабленность.

* * *

Первым ощущением из мира живых, которое у него появилось, была боль под веками и жжение во рту и в носу. Камушек вздохнул и закашлялся. Медленно открыл один глаз. Все расплывалось у него перед глазами, видны были только желтовато-белые неправильные пятна. Он сделал усилие, чтобы проморгаться, неясные пятна, наконец, превратились в песок прямо перед его лицом. Он лежал на животе, а что-то… кто-то скреб его чем-то по наболевшей спине. Отупевшее сознание несколько раз провернуло эти сведения, пока паренек решился, наконец, оторвать щеку от земли и посмотреть вверх. Над ним висела мокрая драконья морда. Первой мыслью Камушка было: Пожиратель Туч, но чуть позже он узнал Ласку, которая лизала его спину. Пурпурный глаз внимательно приглядывался к приходящему в себя Камушку, а драконье «я» неуклюже и как бы с некоторой сдержанностью просунулось в разум мальчика в поисках лучшего способа взаимопонимания.

«Хорошо? Хорошо? — спросила Ласка, а ее тревога передавалась дрожащей мысленной волной. — Вода плохо. Плохо».

«Хорошо», — успокоил ее паренек, усаживаясь.

С немалой досадой он понял, что весь облеплен песком и кровью. Его живот, грудь и бедра выглядели так, будто кто-то провел по ним железной теркой. Когти сирен отметили его плечи длинными красными царапинами, а когда он осмотрел свое болевшее и все еще кровоточащее плечо, то узнал полукруглый след острых зубов, и запоздалый страх перехватил ему горло.

Драконша трясла мокрой головой, отряхивала каждую лапу отдельно, как это делают вымокшие кошки.

«Вода — плохо, — строго поясняла она. — Опасно. Рыбы, сирены, большие зубы. Убивание. Ты не можно входить в море».

«Спасибо. Ты меня спасла. Они бы меня… сожрали, верно?»

Драконша искоса глянула на него, продолжая яростно избавляться от влаги.

«Да». — У этого короткого подтверждения был довольно горький привкус.

Камушек облизал сухие губы. Это должно было быть правдой. Драконы так панически боятся воды, что Ласку могла заставить войти в волны только непосредственная угроза жизни — ее собственной или чужой. Тем более высоко следовало ценить ее самоотверженность.

«Спасибо», — повторил Камушек, все еще чувствуя ниточку мысленной связи между ним и Лаской. Он постарался собраться и мысленно выразить всю свою благодарность и восхищение. Драконша снова чуть коснулась его своим мягким влажным носом.

«Хорошо, ты жив. Не хочу, чтобы ребенок умирал. Никакой ребенок. Ни дракон, ни человек. Никогда».

В первый момент он хотел было запротестовать. Ведь он совсем не считал себя ребенком! Но чуть погодя сообразил: для Ласки он не был взрослым. Если она знала его возраст — а, скорее всего, Пожиратель Туч рассказал ей о приятеле все, — Камушкины шестнадцать лет должны были казаться ей совершенно ничтожной цифрой. По ее понятиям он был совсем щенком, даже не ровесником ее сына… ребенком, причем ребенком, лишенным материнской опеки. Может, именно эта тревога и бессознательная забота о беспомощном человеческом дитяти и пригнали ее как раз вовремя, чтобы спасти ему жизнь? «Не хочу, чтобы ребенок умирал». Может, она имела в виду только Камушка, а, может, также маленького серого дракончика по имени Искатель, которого пришлось ей оставить далеко отсюда?

Неподалеку стремительно, рассыпая во все стороны песок, обрушился-приземлился Пожиратель Туч.

«Что случилось?! Что за вид у тебя? Откуда эта кровь?!» — Он тут же засыпал Камушка градом вопросов. Но прежде чем ошеломленный парнишка успел собраться с мыслями, молодой дракон уже повернулся к матери. Какое-то время два дракона смотрели друг другу в глаза, явно ведя мысленный разговор, потом Пожиратель Туч с презрением по-собачьи поскреб задними лапами, точно заметая за собой.

«Сирены! Можно было догадаться. Твари! Глупые рыбьи мозги».

«Не такие уж глупые, если меня поймали», — уныло заметил Камушек, опускаясь на колени около ближайшей лужи и пробуя осторожно смыть с себя кровь и песок. Ссадины жгло от соленой воды.

«Да… — Это снова была характерная, рваная и нечеткая передача Ласки. — Теперь ты знаешь. Вода недобрая. Плохая для моего ребенка. Серая рыба, сирена, змея и другие плохие/злые звери. Дракон должен бояться воды. Должен бояться маленький дракон: если не боится, то умирает».

Камушек широко открытыми глазами вглядывался в драконшу.

«Ты — человек/щенок — следи за моей дочкой. Я прошу. Да? Да? Ты так сделаешь?» — Мысли Ласки были пронизаны тревогой и настойчивой просьбой.

«Да. Конечно. Я все сделаю для Лисички».

Этого, видно, Ласке было достаточно, потому что она пошла прочь, на прощание еще раз потерев носом о морду Пожирателя Туч. Камушек потянул приятеля за мех.

«В чем дело? Почему я должен следить за Лисичкой?»

Белый дракон лег на землю и опустил голову, так что их глаза оказались на одном уровне.

«Ты же понимаешь, что это место не может прокормить трех взрослых драконов?»

Камушек прикусил губу. Он уже давно это подозревал. На этом небольшом островке не было больших животных. А он уже знал, сколько мяса поглощает Пожиратель Туч в своем естественном виде — хотя драконы ели на удивление мало по сравнению с их размерами и могли по нескольку дней обходиться без пищи, но все-таки, даже при самом жестоком режиме питания, дичь на острове когда-то неизбежно должна была закончиться.

«Мы старались беречь еду. И тратить как можно меньше энергии, но этого все равно не хватает, — продолжал дракон, подтверждая подозрения Камушка. — Родители собираются лететь на континент. Они хотят наесться про запас. Лисичку они вынуждены оставить тут. Но если она снова войдет в воду, то я не смогу ее вытянуть! А океан опасен, ты же сам убедился. Мама искала тебя, чтобы попросить… приглядывать за Лисичкой на берегу и, когда она снова вскочит в море, чтобы ты ее вытащил».

Паренек кивнул. Все стало ясно. Новый опыт, новые трудности, новые записи в работе о драконах.

«Ясно. Для Лисички и для твоей мамы я все сделаю. У меня большой долг благодарности перед ней. Если б не она, мы бы уже тут не разговаривали».

Какой-то темный предмет покачивался на волнах прилива. Это была мертвая сирена, до которой явно добрались зубы Ласки. Камушек поборол в себе отвращение и вытащил тело на берег. Кожа существа была склизкой и странно пористой на ощупь, как мокрый гриб. Камушку совсем не хотелось разглядывать эту тварь. Но Белобрысый наверняка будет очень интересоваться анатомией сирены и попросит как можно точнее ее описать.

Сирена была маленькой, как ребенок. Просто поразительно, как существо такого размера смогло без труда поймать довольно рослого молодого человека. Но, с другой стороны, в стае они должны были ощущать себя очень уверенно. Наверняка они обладали гораздо большей разумностью, чем обычные рыбы, и вовсе не потому, что внешне походили на людей. Череп сирены был чуть приплюснутым, несомненно, для того, чтобы она могла быстрее плавать. Видимо, той же самой цели служила короткая шея и узкие плечи. Одной руки не было — вместо нее на плече зияла страшная рана от драконьих зубов. Из разорванного мяса торчала обломанная кость.

Кроме тонкой жидкой прядки на голове, других волос на теле сирены не имелось. Ее безбровое лицо производило странное впечатление. Глаза, лишенные век, прикрывала тоненькая пленочка, поднимавшаяся снизу, как у змей. Ноздрями служили косые щели над линией безгубого рта. У сирены не было и ушей — там, где они должны были бы находиться, Камушек нашел только мягкие округлые мембраны, а за ними нечто, безусловно бывшее жабрами.

Камушек глубоко вздохнул.

«Я ученый, — подумал он. — А люди науки должны делать такие вещи».

Стиснув зубы от отвращения, он открыл пасть сирены. Зубы существа выглядели омерзительно — мелкие, зато треугольные и так плотно посаженные, что напоминали пилу. Паренек невольно глянул на свое покалеченное плечо. След на нем представлял собой верный отпечаток того, что он сейчас увидел. Наверняка сирена могла вырвать у него кусок тела одним движением. И почти это сделала. Ребра, видневшиеся под серой кожей, выглядели откровенно ненормально: они не соприкасались там, где должна находиться грудная кость. Грудная клетка морского создания напоминала недоделанную плетеную корзинку. На мягком бледном животе явственно выделялся пупок — видно, сирены рождались, а не вылуплялись из яиц, как драконы. Однако Камушек не нашел ни сосков, ни видимых половых органов. Так что нельзя было понять, кого Ласка убила — «ее» или «его». Белобрысый наверняка с увлечением сделал бы разрез, вытащил из сирены все внутренности, а потом изготовил бы множество интересных (и отвратительных) препаратов. Но Камушек не мог решиться на такое. Он оправдывал себя своим неумением и тем самым избавился от чувства вины, а потом закопал мертвую тварь в песок, надеясь, что волны прилива не размоют могилы и ему не придется снова увидеть это тело.

* * *

«Опасное происшествие с сиренами открыло мне глаза на несколько вопросов. Страсть Лисички к воде на самом деле небезопасна. Вода может представлять угрозу и для меня. Невольно ожидаешь, что существа, подобные людям, по отношению к нам будут себя вести дружественно или, по крайней мере, нейтрально. Нет ничего более ошибочного. Ведь именно люди воюют между собой, убивают друг друга и жестоко мучают. Пожиратель Туч говорит, что люди в этом отношении его просто пугают. Он никогда еще не встречался с тем, чтобы один дракон убил другого ради территории или добычи. Видно, сирены более напоминают людей, чем драконы. И этот вывод — не самый приятный.

Коготь сделал серьезную ошибку, приведя семью на Остров Безумца. Это было очаровательное место, но… для людей. Наверное, и для одного старца с небольшим аппетитом островок был достаточно удобен, но он совершенно не подходил для драконьей семьи. Ласка и Коготь улетели, на острове осталась только молодежь. Это означает, что у нас с Пожирателем прибавится дел, потому что Лисичку надо кормить и приглядывать за ней, но, с другой стороны, пришло время свободы и беззаботных развлечений. „Когда кот спит, мыши пляшут“. Мы будем устраивать крабьи бега и ставить на кон разные фанты. Бродить по лесу и учить Лисичку охотиться. Купаться (разумеется, только я и Лисичка). Я воспользуюсь отсутствием взрослых и научу Лисичку плавать. Кто знает, может, ей это пригодится в будущем. Мы строим разные планы на предстоящие дни свободы».

* * *

«Это пишу я, то есть Пожиратель Туч. Камушек уже не может писать, потому что он ранен. Я не знаю, что делать. Рана глубокая и никак не заживает, хотя я очень старательно ее вылизал. Почему он не выздоравливает? Люди сильно подвержены болезням. Камушек ничего не ест, хотя я приношу ему лучшее мясо, которое тут есть. Ему только постоянно хочется пить. Он очень горячий, это, кажется, плохо. То есть это наверняка совсем плохо, потому что он все время без сознания и уже совсем не узнает ни меня, ни Лисичку. Он потерял контроль над талантом, и видны все его сны: совершенно ужасные, запутанные кошмары. Лисичка страшно их боится. Я боюсь, наверное, еще сильнее, но не тех картинок, что плавают над Камушком. Я чувствую себя совершенно беспомощным. Камушек кашляет кровью, я вытираю ему губы — и это все, что я могу сделать. Он борется за каждый вздох, а я считаю эти вздохи и так страшно боюсь, что какой-нибудь станет последним. Я не знаю, что делать, совсем не знаю, что делать! Что я сделаю, если Камушек умрет? Что надо делать, когда умирают люди? Их хоронят так же, как у нас? Я, наверное, должен буду отдать все эти записи Белобрысому. Камушек точно этого бы хотел. А я хочу, чтобы мама наконец вернулась».

* * *

«Слезливые пророчества Пожирателя Туч, к счастью, не сбылись, хотя было очень близко. Я уже стоял перед Вратами Существований, а Госпожа Стрел открывала двери и приглашающе манила пальцем. Впервые за много дней я могу удержать в руке перо, но быстро устаю. Но все-таки постараюсь постепенно описать последние события. Наверняка стоит поместить в дневнике эти драматические происшествия, когда Круг чуть не утратил весьма многообещающего Ткача иллюзий. Если кто-то еще думает, будто татуировка Круга хранит от всех опасностей, я первый назову его наивным. Драконий архипелаг — это вам не Ленгорхия, так же, как и окружающие его воды, и тут ничего не стоит тот факт, что император на кусочке карты написал „это мое“».

* * *

Камушек, утомившись, перестал писать, откинул голову на шершавую ткань гамака и прикрыл глаза. Даже такое небольшое усилие вызывало у него усталость. Под веками перед его мысленным взором проходили прошлые события: они по-прежнему были живы в его памяти, точно это происходило только вчера. Опасность, страх, борьба… у паренька сильнее забилось сердце, он облизал пересохшие губы. Наверное, время сгладит эти воспоминания, но еще не сегодня, не сейчас — ему было страшно почти так же, как тогда…

* * *

Несмотря на отсутствие Когтя и Ласки, Безумец не пробовал отомстить Пожирателю Туч за нарушение границ своих владений. Старый дракон точно под землю провалился. Пожиратель неоднократно летал у северного края острова, на всякий случай высматривая злобного старца, но на другой стороне пролива царил идеальный покой.

Забота о Лисичке тоже особых хлопот не доставляла. Малышка была настолько послушна, насколько это вообще возможно для восторженного и любознательного драконьего щенка. Достаточно было, чтобы старший брат рассказывал ей разные истории, и она ходила за ним как привязанная и даже не пробовала, к примеру, лезть в море. А постоянное снабжение ее игрушками в виде грохочущих раковин, орехов, цветных перышек и косточек для обгрызания удерживало непослушного дракончика от пожирания чего-то несъедобного или ядовитого, вроде вонючего жука.

* * *

Бабочка спокойно сидела среди колючих побегов, медленно складывая и расправляя огромные крылья, уверенная в своей безопасности. Узор на крыльях переливался металлической чернотой и голубизной. Камушек приглядывался к насекомому со смесью восхищения и уважения. До сих пор он видел, как огромная бабочка летала очень высоко, руками не достать, точно издевалась над усилиями паренька. Коллекция насекомых, предназначавшаяся для Белобрысого, выглядела уже вполне прилично, а голубая с чернью бабочка должна была стать ее лучшим украшением. Камушек, задержав дыхание, набросил на свою добычу кусочек шелка. Бабочка выглядела так красиво, что жаль было ее убивать. Парнишка еще некоторое время любовался красотой черно-голубых блестящих крыльев, потом глубоко вздохнул и потряс головой. Мужчина должен быть твердым, разве не так? Несколько осторожных движений — и насекомая драгоценность уже покоилась в коробочке для образцов — бабочка была так велика, что едва помещалась там. Камушек еще раз осмотрел содержание коробки. Сегодня ему везло. В остатках старого перепрелого ствола удалось высмотреть огромного рогатого жука, потом он пополнил коллекцию большим светло-зеленым богомолом с сияющими и круглыми, точно жемчужины, глазами. По неизвестной причине все насекомые вырастали тут до поразительных размеров, что было достаточно неприятно, особенно когда речь шла о кусачих муравьях. (Именно так, муравьи, как и скачущие древесные пиявки, донимали тут всех больше всего.) Паренек на всякий случай старательно прочесал пальцами волосы, ощупал затылок, плечи и спину, а также проверил, по-прежнему ли штанины тщательно заправлены в башмаки. Рубаха с длинными рукавами, штаны из домотканого холста — он еще сомневался, брать ли их с собой, а теперь они оказались просто необходимы во время походов в густую чащобу наравне с ножом.

В лесу трудно точно определить время по солнцу, но, скорее всего, уже пора было возвращаться. Камушек направился напрямик в сторону берега. Он приблизительно выбирал дорогу так, чтобы выйти прямо к своему лагерю. И улыбался при воспоминании о сегодняшнем трофее. Пожиратель Туч наверняка его оценит или, по крайней мере, очень хорошо изобразит заинтересованность.

Если б не его увечье, Камушек издалека услышал бы человеческие голоса и вел бы себя осторожнее. К сожалению, он был совершенно захвачен врасплох видом чужаков. Только мгновение, длившееся не дольше нескольких ударов сердца, кучка людей, застыв, точно живое изображение, смотрела на неожиданно появившегося из леса парнишку. Камушек не успел ни посчитать, сколько их было, ни приглядеться к ним более внимательно. Его глаза восприняли только общую картину — их было больше десяти, все небрежно одеты в какие-то выцветшие тряпки, с первого взгляда отталкивавшие неопределенным впечатлением грубости и варварства.

Хуже всего, однако, что один из мужчин за задние лапки держал Лисичку, размахивая ею, точно убитым кроликом. Малышка извивалась в воздухе, безуспешно пытаясь дотянуться зубками до терзавшей ее руки.

Камушка затрясло от холодной дрожи страха, и тут же в груди его вспыхнул гнев, который застилал глаза кровавой дымкой. В руках у него был тяжелый нож, которым паренек прорубал себе дорогу в зарослях. Он не видел, куда попал — удар, клинок погрузился в чье-то тело, еще удар кулаком в лицо… следующим был мучитель Лисички. Он успел прикрыться палашом от удара Камушкиного ножа. Но паренек уже не стал ничего ждать. Схватил упущенного чужаком дракончика и понесся обратно, чтобы укрыться в чаще. Одуревшая от страха Лисичка, тоненько подвывая, вонзила ему когти в плечо. Кто-то успел схватить его за рубашку и Камушек, не оглядываясь, ударил его локтем. Пират, которому он угодил в горло, опрокинулся на спину, хрипя и держась за шею. Спасительная стена зелени приближалась, была уже совсем-совсем рядом… Удар в спину на мгновение прервал дыхание. Камушек покачнулся, споткнулся, но продолжал бежать, прекрасно понимая, что единственным спасением может быть бегство и укрытие в лесу. Драконий ребенок в приступе ужаса по-прежнему впивался в него, покрывая плечо кровавыми отметинами когтей. В боку Камушек ощущал тупую боль, но все ощущения были приглушенными, точно доходили откуда-то издалека и непосредственно его не касались. Опасность! Укрыться, уцелеть — только это имело значение тут и сейчас.

Задыхаясь, мальчик остановился только тогда, когда ноги окончательно отказали ему в повиновении. Он опустился на колени, уронив на землю и Лисичку и нож. Воздуха не хватало, а перед глазами мельтешили серебряные точки. Он тяжело и хрипло дышал, болезненный приступ кашля, казалось, разрывал ему легкие, во рту чувствовался привкус металла. Камушек коснулся пальцем мокрых губ, а потом с недоумением поднес его к глазам. Кровь.

Он чувствовал, как что-то сплывает[3] по его коже. Мокрая рубашка прилипала к спине, на светлом полотне расплывалось темно-красное пятно. Ошеломленный Камушек провел по нему ладонью, почувствовал под пальцами жесткость стрелы, торчавшей у него меж ребер. В голове парнишки крутилась одна смутная мысль: это невозможно. Это сон. Такие вещи ведь не случаются. Это наверняка ему только снится. Сейчас он проснется в своей кровати, а отец погонит его работать — чистить горшки или разбирать травы. К сожалению, стрела была более чем реальна. Как и боль, которая появилась, едва только спало возбуждение от борьбы и бегства.

Земля поднялась, ударяя паренька по лбу. Широко открытыми глазами он вглядывался в узор из прелых листьев и сухих веток.

«Не могу… — смутно подумал он. — Не могу… не могу… не могу… что?»

«Не могу сейчас упасть в обморок», — с трудом закончил он свою мысль.

Как удобно было бы сейчас потерять сознание, оставить мучения по другую сторону милосердной темноты. Но рядом прикорнул испуганный обиженный детеныш, и на самом деле вовсе не имело значения, что это не человеческое дите. Наверняка погоня была уже недалеко — у них оставалось совсем мало времени, может, только пара минут. Преследователи легко найдут их, идя по следу из примятых растений и пятен крови. Только внезапность дала Камушку недолгое преимущество. Чужаки, без сомнения, были отребьем, пиратами, торговцами невольниками или контрабандистами, поставлявшими яды и наркотики. Известно, чего можно ожидать от таких личностей.

Паренек с трудом поднял крутившегося дракончика и укрыл его в куче огромных перистых листьев. У него уже не было сил идти дальше. Честно говоря, он понятия не имел, что теперь делать. И в напряжении высматривал врагов, которые могли появиться в любой момент. Он по привычке поглаживал Лисичку, надеясь, что та немного успокоится и не будет скулить. Он прекрасно понимал, что их укрытие может выдать и нечто совсем другое — его собственное тяжелое и, наверное, громкое дыхание. Камушек дышал неглубоко и с трудом. С каждым вздохом он ощущал все более сильную боль, пока, наконец, она не превратилась в сплошную пытку. В раненом легком собиралась кровь, а у Камушка было такое впечатление, будто его правый бок набит песком. В голове его мелькали обрывки знаний, которые когда-то передавал ему приемный отец-лекарь. «Из пробитого легкого выходит воздух. Кровь наполняет ткани и частично впитывается, а частично свертывается. Надо перевязать рану и не впускать воздух извне, чтобы он не внес инфекцию внутрь легкого, иначе раненый умрет». Раненый умрет… Камушек прикрыл глаза и вжался лицом в мягкий мех Лисички.

«Я умру, — тупо подумал он. — Умру тут от стрелы из лука. А Белобрысый все боялся, что меня драконы сожрут… Это даже смешно».

Погоня появилась очень скоро, как Камушек и ожидал. Беглецов скрывали листья и иллюзия невидимости, но раненый Ткач иллюзий не знал, как долго ему удастся ее удержать. Потрясение и боль не помогали сосредоточиться. А тут еще все более навязчиво стала преследовать его одна мысль: где Пожиратель Туч? Куда делся его приятель? Почему он оставил сестру одну?

Пиратов было только двое. Они подошли не спеша, уверенные в том, что стрела попала в цель. Камушек наблюдал за ними из укрытия. Похожие, как братья. Худые, жилистые, заросшие и обветренные до того, что кожа на лицах стала цвета махагонового дерева. На этой темной коже поблескивали мелкие капельки пота. Головы повязаны одинаковыми выгоревшими красными банданами. Они растерянно оглядывались по сторонам, потому что след, по которому они шли до сих пор, вдруг оборвался, как будто жертва взлетела в воздух. У обоих в руках были большие ножи для обрезания веток, кроме того, один из мужчин нес на плече арбалет. Парнишка видел, как они настороженно оглядываются и хмурятся. Губы их двигались, они о чем-то разговаривали и были, неизвестно почему, встревожены и несколько раздражены. Арбалетчик раздвигал заросли. Потом обрисовал полукруг, что-то показывая. Камушек догадался, что пираты не видят ни его, ни Лисички, но, вполне возможно, слышат их. Лисичка у него на руках мелко вздрагивала, может, она попискивала? А может, до них доходило тяжелое неровное дыхание раненого человека… или биение его сердца, колотившегося как безумное?

Камушек старался дышать как можно легче. С отчаянием смотрел он на мужчин, шаривших по кустам, они угрожающе близко подходили к его укрытию. И ему все труднее было удерживать заслоняющую иллюзию.

* * *

Мальчишка должен быть где-то здесь — они прекрасно слышали его хрипы. Но эти проклятые кусты росли повсюду так густо, что сквозь них надо было прорубаться. Дыробой подумал, что так или иначе молокосос сдохнет посреди этой колючей зелени. Все видели, что стрела попала ему в спину. Но уж если Тигр хочет его допросить, придется искать, хотя мало надежды, что удастся приволочь щенка на берег живым. Не такие, как он и Корец, пробовали возражать вожаку — и, ясное дело, плохо кончили. Дыробой с размахом снес очередную ветку… Душно, парит и еще эти мошки как на мушиной свадьбе разгулялись, тьфу… Он слышал, как за спиной бормочет какие-то проклятья Корец.

— Как думаешь, что тут делал этот сморкач? — начал он, одновременно высматривая на листьях следы крови. — Корец?..

Тишина.

— Корец, какого… — Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть огромного мускулистого воина, замахнувшегося на него мечом. Мужчина непроизвольно ответил: изо всех сил рассек врага поперек на уровне желудка, ловко увернувшись от удара падающего клинка. Чужак завыл и согнулся, прижимая руки к распластанному животу. Дыробой ударил его по затылку, чуть не отсекая голову напрочь.

Клинок заскрежетал о кость, а тело нападавшего рухнуло на землю, истекая кровью. Образ затуманился и беззвучно растаял, а растерянный пират заморгал и протер глаза. На растерзанной траве лежал труп… его товарища, не было никого другого, обман, мираж… Леденящие когти страха впились в горло разбойнику, он стиснул рукоять окровавленного ножа так, что у него побелели пальцы. И в панике стал отступать, не сводя глаз с плотной стены переплетенных растений.

— Зараза… — выдохнул он и сплюнул. Каждым нервом он чувствовал, что за ним следят чьи-то злые, безжалостные глаза, и в любой миг на него может кинуться какое-то чудовище… Он вскрикнул, почувствовав прикосновение на шее, но это была только ветка. И тогда, не выдержав, он развернулся и кинулся бежать по собственным следам.

* * *

Камушек выполз из укрытия, дрожа от утомления. Лисичка неуверенно обнюхала останки пирата, точно удивляясь необычной перемене. Еще только пару минут назад двуногое существо двигалось и представляло опасность, а теперь лежит застывшее и такое же безвредное, как камень или дерево. Она лизнула кровь, запятнавшую листья. Черные глаза мертвого человека, казалось, смотрели на нее из-под полуприкрытых век, уже равнодушные к делам земным. Только рот все еще был разверст в крике. Паренек нахмурился и легко потянул малышку за ухо. Ей не следовало пробовать людской крови. Ему это казалось почему-то неподобающим.

Он убил человека — первый раз в жизни. Убил? Можно ли считать своим убийство, совершенное чужими руками? Он стоял на коленях около мертвеца, тупо глядя на него. И ничего не испытывал. Никакого отвращения, никакого чувства вины. Если он что-то и ощущал, то, скорее, облегчение, что погоня закончилась и можно немного отдохнуть. Наверное, у него должны быть угрызения совести, надо бы хоть немного пожалеть о своем поступке, но он был только отупевший и уставший.

«Я, похоже, чудовище. Как страшно», — безразлично подумал он, Щупая рукой свою спину. Древко стрелы торчало из тела самым мерзопакостным, до тошноты, образом. Камушек еще раз ощупал стрелу. К счастью, это было не боевое острие с огромными зазубринами, и не та мерзость, которая при ударе трескается и расщепляется в теле на несколько металлических полос, иначе его уже не было бы в живых. Стрела не задела главные артерии, и внутреннее кровотечение было, кажется, не так велико, но можно ли вообще это назвать счастьем? Парнишка потряс головой. Не лучше ли умереть сразу, не думая о предстоящих долгих мучениях? Сильно стиснув зубы, он пробовал переломить древко.

О нет… все истории о героях, легко вырывающих из тела стрелы, как простые занозы, надо честно отнести к сказкам. Трудно представить себе более болезненную и трудную для осуществления операцию, разве что удаление самому себе коренных зубов, саркастически подумал Камушек, когда окружающий мир перестал, наконец, колыхаться, а он смог набрать немного воздуха в грудь. Очевидно, он закончит свою жизнь в виде кусочка мяса, насаженного на шампур.

Он неуклюже поднялся и похлопал себя по бедру, давая Лисичке условный знак: иди за мной. Рыжее драконье дитя поглядывало на парнишку с сомнением, точно удивляясь, что взрослый человек не берет ее на ручки, потом послушно поплелась за ним, героически пробираясь среди зелени, которая укрывала ее с головой. Камушек не стал использовать нож, с трудом раздвигая ветви руками. Следы от ножа прекрасно указывали бы дорогу, если б кто-то захотел их преследовать, и это необходимо было учесть. Кроме того, у него попросту сил не было даже поднять этот нож. Время от времени торчащая стрела задевала за лиану, и тогда у парнишки вырывался болезненный стон. У него не было определенного плана, куда направиться. Берег был открытым пространством, значит, там опасно. В лесу же таились иные угрозы: змеи, скорпионы, ядовитые пауки, тучи прожорливых муравьев и другие, столь же неприятные существа.

Камушек просто шел прямо, преодолевая слабость — лишь бы подальше от берега. Он остановился только тогда, когда рука его оперлась на выветрившийся камень, оплетенный вьющимися растениями. Он добрался до развалин, которые так недавно показывал ему Пожиратель Туч. Странное предначертание судьбы привело его прямо к жалким реликвиям давних обитателей острова. Паренек опустился на землю под выщербленной временем стеной и прижался к ней пульсирующим виском. Лисичка прикорнула у его ног, заглядывая ему в глаза и нервно облизываясь. Он погладил малышку.

«Останемся тут. Все равно нигде не будет более безопасно. Но если уж мне предстоит истечь кровью, то я предпочитаю сделать это сидя».

* * *

Пожиратель Туч поднял голову, тяжело, с хрипом, дыша. Изо рта у него текла кровь. А вокруг разливалась вода, жуткое количество омерзительной мокрой воды! И он сам был мокрый! Он с трудом выбрался с мели, захлестываемой волнами, на сухой берег. Вот проклятье… Ему показалось, что у него болит абсолютно все, но потом разлитая по телу боль собралась в нескольких местах: бок, грудь, шея. Он чувствовал, как кровь горячей струйкой стекает по горлу, куда вонзилась одна из стрел. Он сосредоточился. Клеточки тела, частички посторонних предметов, ранящих и выкачивающих из него ценную кровь. Дерево, металл… Вскоре на песок с легким шлепком выпали стрелы. Ткани драконьего тела боролись с чужеродными предметами, отторгая их. Стрелу, которая вошла глубже остальных, Пожиратель решил усвоить. Он уже не кровавил, зато был страшно голоден, как всегда после больших затрат энергии. Он поднял голову и начал беспокойно принюхиваться. Голодный, мокрый, злой и испуганный. Где его маленькая сестричка? И где Камушек? Пространство внутривидения дракона мерцало мелкими огонечками чьих-то существований. Духовные способности позволяли ему читать беспорядочные мысли зверей и птиц, рассеянных по всему острову, на противоположном его конце находилась кучка напавших чужаков… а в центре хорошо ему знакомые яркие искры магического таланта и драконьего сознания. Пожиратель вздохнул с облегчением.

* * *

Камушек не верил собственным глазам. Пожиратель Туч был в ужасном состоянии. Молочно-белый, тщательно вычесанный драконий молодец, которого он видел еще этим утром, исчез как сон. Теперь молодой дракон напоминал грязную, мокрую и окровавленную тряпку. Он старательно обнюхал Лисичку, легонько подталкивая ее носом. Малышка, уже совсем успокоившись в присутствии сильного старшего брата, цапала его коготками за морду и что-то горячо рассказывала на языке драконов.

«Что с тобой случилось? Почему ты дите бросил?» — спросил Камушек.

Пожиратель Туч пристыженно опустил голову.

«Было жарко, и я заснул. Они успели бросить якорь прежде, чем я их заметил. Это большой корабль, Камушек. У него две мачты, а на берег они поплыли на лодке. Я хотел их прогнать, но они утыкали меня стрелами, как ежа. Я потерял сознание и упал в море. Если б не попал на мель, наверняка утонул бы. А пока восстановился настолько, чтобы встать, прошло много времени».

«Они едва Лисичку не убили!»

«Ничего с ней не случилось!» — защищался дракон.

«Надо было удирать, а не кидаться на людей с луками, безмозглый ты идиот!»

Камушек раскашлялся и отер кровь с губ. И только теперь Пожиратель Туч, до тех пор полностью поглощенный Лисичкой, заметил кровь на его рубахе.

«Ты ранен!»

«Пришлось защищать Лисичку».

«Почему ты не вытянул стрелу? Так у тебя никогда не заживет».

«Не могу. А даже если б мог… знаешь, это, кажется, уже не заживет. Скорее всего, я не выживу».

Пожиратель Туч содрогнулся.

«Даже не думай о таких глупостях! Ты точно выживешь! Даже не пробуй сдаваться. Я убью тебя, если умрешь!»

Камушек бледно улыбнулся, оценив непреднамеренную шутку.

«У меня кровь в легких. Плохо дело, я попросту потихоньку тону».

«Но если ты и дальше будешь сидеть тут с палкой в боку, то уж наверняка изойдешь кровью до смерти. Я ее вытащу!»

Лицо Камушка вполне однозначно выразило, что он думает о подобных намерениях.

К сожалению, Пожиратель Туч все-таки был прав. Парнишка чувствовал, как постепенно слабеет, и, если уж пришлось выбирать между медленной смертью и драконьей операцией, ответ был очевиден.

Белобрысый заламывал бы руки от отчаяния и дергал себя за бороду при виде столь примитивных условий. Пожиратель Туч недоверчиво рассматривал древко стрелы, которая рядом с его огромной мордой выглядела, как соломинка.

«Кажется, можно просто потянуть за нее…»

Камушку стало дурно.

«Нет! У наконечника есть заусеницы, ты вырвешь его вместе с мясом. Перегрызи стрелу».

«Только спокойно, только спокойно…» — повторял Пожиратель Туч, устанавливая тесную мысленную связь. Камушек услышал за спиной громкое драконье сопение, а потом появилось знакомое ощущение пребывания сразу в двух телах одновременно. Он был самим собой (причем весьма перепуганным)… и драконом, который как раз собирался пустить в ход свои чудовищные зубы. С тем же успехом можно было ромашки на лугу собирать с помощью кузнечных клещей. Камушек почувствовал мягкое прикосновение драконьей морды, потом услышал хруст. Во рту появился неприятный привкус крови и дерева. Он невольно сплюнул, хотя знал, что это всего лишь ложное ощущение.

«Готово. Обернись», — сообщил дракон.

«Это только половина работы, да и то самая легкая», — угрюмо поправил его паренек.

Пожиратель Туч осторожно, самыми кончиками зубов, взялся за наконечник стрелы.

«Подожди. Я считаю до трех. Не, лучше до четырех! Или до пяти…»

Камушек чувствовал, как нарастает в нем волна паники. Это было самое отвратительное ощущение в его жизни. Даже кошмарные воспоминания детства не могли с ним сравниться. Даже «вытравливание» у Мастера татуировки. Он изо всех сил пробовал собраться. Будет больно…

«Раз… два…»

Разумеется, Пожиратель Туч дернул на счет «три».

Больно не было, по крайней мере, гораздо меньше, чем рисовало воображение, хотя, может, обычная боль была бы лучше, чем это жуткое ощущение, будто вместе с посторонним предметом из него выдирали внутренности, дыхание, воздух, душу… все, что способствует жизни и существованию. Мир опрокинулся, а потом все стало черным.

Когда он снова возвратился из мутных темных бездн, то первое, что почувствовал, было прикосновение чего-то мягкого к лицу и ко всему телу. Что-то теплое дуло ему в нос. Оно было влажным… Камушек медленно открыл глаза и увидел прямо над собой мордочку Лисички, которая облизывала его щеки. Пожиратель Туч деловито вылизывал все кровоточащие раны мальчика.

«Ты нас напугал. Я думал, ты уже не проснешься», — передал дракон.

«Это долго продолжалось?»

«Настолько долго, что я уже начал беспокоиться».

Камушек медленно приподнялся, опираясь на локоть, и с некоторым опасением посмотрел вниз. Драконья слюна, верно, имела какие-то особые лечебные свойства, потому что дырка между ребрами, кажется, начала понемногу затягиваться. Хотя это никак не отменяло того, что дышал он одним легким. И вынужден был использовать для лечения только то, что имелось под рукой: листья, которыми прикрыл рану (как сделал бы это Белобрысый), и повязки из разорванной рубашки. Перевязь вышла исключительно неуклюжая, хотя Пожиратель Туч старался помочь, осторожно придерживая зубами конец полотна.

В лагерь им возвращаться было ни к чему. Там уже наверняка вольготно расположились пираты. У паренька сами собой кулаки сжались, когда он подумал об украденных или уничтоженных вещах. Вряд ли кто-то из чужаков умел читать и мог оценить письменный текст, так что все его заметки и коллекции они конечно же уничтожили. Столько трудов и времени коту под хвост…

Пожиратель Туч пробовал определить, сколько пришлых находится на острове и чем они заняты. Его чуткие уши стояли стоймя, длинная шея вытягивалась, точно это как-то могло помочь засечь людские души. Драконьи способности похожи на талант Наблюдателя, только они слабее и действуют на гораздо меньшем расстоянии.

«Слишком много мыслей сразу — накладываются друг на друга. Все нечетко. Они взбудоражены. Что-то ищут».

«Нас?»

Пожиратель Туч сморщил нос, что у драконов означало отрицание.

«Нет. Ищут… Какое-то место. Не кого-то… там как бы разговор идет о территориях, о земле…»

В конце концов, он приуныл и сдался.

«Что нам делать? Думаешь, они тут навсегда останутся? — неуверенно спросил молодой дракон. — Когда мои родители вернутся, они будут драться за свой остров».

Камушек покачал головой:

«Такие, как эти, пришлые, нигде не поселяются, они плавают. Может, им только еда нужна?»

Потом он подумал, что, наверное, даже пиратам требуется какое-то место, где можно было бы спрятать добычу, отдохнуть, переждать шторм или сделать необходимый ремонт корабля — а это сулило ему и драконам печальную участь. Похоже, им придется укрываться в чаще и дожидаться, пока либо вернутся Ласка и Коготь, либо пираты сами отправятся восвояси. Камушек не сомневался, что это плохо кончится — по крайней мере, для него.

«Пожиратель, прошу тебя, потом, когда все закончится, слетай к Белобрысому и расскажи ему, что тут произошло».

Дракон прочел то, что написал в воздухе его товарищ, и снова сморщил нос:

«А ты опять за свое? Сколько раз повторять, что ты не умрешь!»

«По-моему, это от меня не зависит».

«Так что нам теперь делать?» — спросил Пожиратель Туч, немного растерянно поглядывая на Камушка.

«Откуда мне знать?..»

«Я думал, ты знаешь. Ты же… старший», — ответил дракон, а Камушек широко открыл глаза от удивления. «Старший» — это было что-то новенькое. Восьмидесятилетний драконище, который шестнадцатилетнего подростка считает старше себя! Хотя… сколько лет было бы Пожирателю Туч, если б он был человеком? Одиннадцать? Двенадцать? Как раз тот возраст, когда действуют без раздумий, а если попадают в беду, то ищут помощи у кого-то из взрослых. А Лисичка, кажется, совсем забыла о недавних страшных событиях. Она валялась на спине между лапами старшего брата и пощипывала его за мех, а тот притворялся, что хочет укусить малышку.

«Пока я должен отдохнуть, потом подумаю», — выкрутился Камушек. О немилосердная Судьба, похоже, на его голову теперь забота о двух детях.

Но им не дано было долго наслаждаться покоем. Пожиратель Туч вдруг резко поднял голову и насторожил уши.

«ИДУТ!!»

У Камушка было такое чувство, будто его ударили в живот. Он раскашлялся, снова отхаркивая тонкие ниточки крови. И закрыл рот ладонью, силясь заглушить предательский кашель.

«Близко они? Ты их слышишь?»

«Не очень близко, но я уже слышу, как они разговаривают. И приближаются. Я знал, что тут тесно, но не думал, что аж так! — разозлился дракон. — Их тут больше, чем комаров над болотом!»

Они не могли терять ни секунды. Камушек вскарабкался на спину Пожирателю Туч, а дракон, зажав ее в пасти, передал ему Лисичку. Это был гораздо более удобный и быстрый способ передвижения — в надежном углублении между сложенными крыльями, которые защищали от ударов веток и от царапающих листьев. Пожиратель Туч осторожно и плавно передвигался между деревьями, точно белый призрак. Наконец они добрались до прибрежных зарослей на другой стороне Острова Когтя, это место находилось почти точно напротив обиталища Безумца.

«Я голодный, — сообщил Пожиратель Туч, неуверенно и как бы немного пристыженно. — Понимаешь, я должен что-то съесть… я же регенерировался. И Лисичка тоже голодная».

Камушек только рукой махнул:

«Иди. Я пригляжу за малышкой. Только будь осторожен».

Оставшись без старшего брата, Лисичка снова стала проявлять беспокойство.

Она пробовала играть, но как-то неубедительно. Копала в земле ямки, обгрызала палочки и таскала с места на место большие листья. Пробовала было побегать за собственным хвостиком, но быстро бросала все игры, ничто ее не радовало. Иногда маленькая драконша усаживалась и застывала, вглядываясь в небо, прикрытое кружевом зелени, или в лесную чащу. Время от времени она посматривала на Камушка, который отвечал ей грустным взглядом и вымученной улыбкой. Он ничего не мог для нее сделать. Ни вернуть домой ее родителей, ни выгнать врагов. Мог только улыбаться, гладить ее и притворяться, что все в порядке, чтобы она не боялась.

Пожиратель Туч вернулся очень возбужденный. Он не успел еще выйти из леса, а уже потянулся к парнишке драконьим разумом.

«Ты не поверишь, что они там делают!»

«Они», разумеется, означало непрошеных гостей. Вскоре дракон показался и сам, неся в пасти неподвижное тельце какого-то мелкого крысоподобного зверька. Он положил добычу на землю, и Лисичка тут же принялась ее пощипывать.

«Что происходит?» — спросил Камушек, используя мысленную связь.

«Сидят в развалинах и вырубают там кусты. Мне кажется, они хотят здесь остаться надолго».

«Бессмысленно. Лагерь в развалинах? — Удивлению Камушка не было границ. — Это совершенно неподходящее место, там же все заросло. Сплошные джунгли, душно, мокро и полно москитов. На берегу было бы гораздо лучше».

Пожиратель Туч презрительно помахал ушами, приступая к разделке мяса для Лисички. Малышка жадно глотала подсовываемые ей куски. Камушек посмотрел на просвет между деревьями, где виден был недалекий берег Острова Безумца. Если пираты собирались остаться во владениях Когтя, у беглецов не было ни малейшей возможности остаться в укрытии, когда пришлые начнут истреблять здешние запасы дичи и съедобных растений. Надо было уносить отсюда ноги, и как можно скорее. Может, Безумец сумеет проявить снисходительность к непрошеным гостям, если объяснить ему, что с ними произошло?

* * *

Безумец определенно казался менее опасным, чем куча бандитов, вооруженных арбалетами и луками. Правда, пираты вполне могли добраться и до соседнего острова, но переселение позволяло, по крайней мере, выиграть немного времени. Наконец наступили сумерки, солнце опустилось за горизонт, темнота укрывала беглецов от опасности, но тут появились новые проблемы. Понятно, что Лисичка, как любой драконий малыш, могла путешествовать в пасти старшего брата, но обычаи, касающиеся драконьего потомства, не могли относиться к человеку, тем более раненому. Камушек так ослабел, что не сумел бы удержаться на спине Пожирателя Туч без упряжи. Однако дракон не желал даже думать об этом и выдвигал разные неосуществимые способы, вроде ухватиться за его мех или все-таки быть перенесенным в пасти. У Камушка мурашки по спине бегали при одной мысли о такой вероятности. Хватило буквально мгновений в челюстях Ласки, чтобы ее зубы уже оставили метки на его коже (к счастью, это были только царапины). Представлялась только одна реальная возможность — переплыть, но этот способ, в свою очередь, приводил в смертельный ужас Пожирателя Туч. Время шло неумолимо, паренек чувствовал себя все хуже, а дракон по-прежнему упорствовал. Наконец Камушек оборвал бесполезный спор:

«Или ты переплывешь на тот остров со мной на спине, или перелетишь без меня, только с Лисичкой! Ясно?»

Камушек лег и закрыл глаза в знак того, что обсуждение закончено, по крайней мере, с его стороны. Пришла очередь Пожирателю Туч принять решение. А это было совсем нелегко. Пожиратель чувствовал, как при мысли о непосредственном соприкосновении с водой, у него шерсть становится дыбом от страха, но, с другой стороны, он понимал, что иного выхода нет. Хотя, конечно, был еще один выход: он мог попросту оставить Камушка на острове, но прекрасно понимал что потом до конца жизни не простил бы себе этого. Что бы там ни твердил отец молодого дракона, Камушек уже принадлежал к их стаду, а членов стада не бросают без помощи. Камушек дремал, истощенный от потери крови. Пожиратель Туч легонько коснулся его носом, почувствовав, что парнишка теплее, чем обычно.

«Верно, регенерирует», — подумал дракон. Хороший знак. Он не знал, что еще можно сделать помимо очищения ран Камушка. Люди всегда довольно плохо справлялись с болезнями, значит, заживление продлится в несколько раз дольше, чем у него, но наверняка Камушек сильно преувеличивал, когда утверждал, что может не выжить. У него же не поврежден ни один из важных органов. Стрела прошла мимо сердца и печени, а несчастное пробитое легкое… Да ерунда это — пробитое легкое… Дракон презрительно махнул ухом. Да просто пустяк, честно говоря. Через три дня парень и не вспомнит об этой стреле.

Он снова осторожно затормошил парнишку, который открыл глаза и резко поднял голову.

«Просыпайся. Возьми Лисичку и влезай на меня, чудовище ты немилосердное. Ты выиграл. Я войду в воду и поплыву. Но если я утону — это будет твоя вина».

От Ткача иллюзий до него дошло явственное чувство облегчения. Пожиратель Туч улегся на брюхо, чтобы товарищу легче было вскарабкаться на его обычное место между крыльями, потом подал парнишке сонную и немного капризную Лисичку.

Не далее пары прыжков от их укрытия волны лизали песок. Дракон невольно сморщился, шкура у него задергалась, как у встревоженного кота. Он чувствовал на спине тяжесть Камушка, слышал его хриплое дыхание. Пожиратель Туч осторожно высунулся на открытый берег, внимательно оглядываясь по сторонам. То, что для глаз человека было почти полной темнотой, ему казалось легкими сумерками.

«Никого нет. Камушек, чтоб тебя перевернуло… ненавижу воду… ненавижу… Вот погоди, только выздоровей, я тебе так врежу!..»

Первая волна плеснула Пожирателю на лапы — он отшатнулся, точно его укусило что-то.

«ЭТО МОКРОЕ!!!»

Камушек зло дернул его за мех на шее.

«Ну и что, что мокрое! Можно подумать, что тебе предстоит в кипятке выкупаться! Влезай, зараза, это не больно».

Дракон осторожно ступил в воду сначала одной лапой, потом другой. От отвращения у него вся шерсть встала дыбом. Он погружался все глубже. И странно изгибал спину, стараясь оттянуть тот момент, когда соленая волна достигнет его живота. И когда, наконец, это произошло, бедный (и мокрый) дракон чуть не выскочил обратно на берег.

«Я же взаправду не умею плавать!!!» — это был последний приступ паники. Камушек снова дернул его за шерсть на загривке, будто натягивал поводья норовистому коню.

«Не подпрыгивай, а то мы с Лисичкой упадем! Лапами греби. Это на самом деле легко».

Греби лапами… легче сказать, чем сделать. Пожиратель Туч шел сначала по неровному дну, ощущая подушечками какие-то подозрительные предметы. Он предпочитал даже не представлять себе, что там могло быть. Потом он окончательно потерял опору под лапами и невольно расправил крылья. Это оказалось очень хорошей идеей. Он обнаружил, что держится на воде, как плот. В общем, это немного напоминало полет в воздухе с той разницей, что не видно было, что находится под брюхом — может, и к лучшему. Он попробовал махать крыльями, но тогда погрузился еще глубже. Дракон беспомощно покачивался на поверхности наводящей на него ужас стихии, легкое течение несло его вдоль берега, а он понятия не имел, что делать дальше.

«Шевели лапами», — повторил Камушек.

Пожиратель Туч попробовал помахать лапами, и тогда оказалось, что он может двигаться в определенном направлении. Ага… вот, значит, что такое плавание.

«У тебя прекрасно получается. Очень хорошо. Только и дальше так. Ты умеешь плавать, отлично…» — поощрял его Камушек. Но за этим показным воодушевлением укрывалось полное истощение. Пожиратель повернул голову, проверяя, не намерен ли Камушек сделать что-то совсем неуместное — например, упасть в обморок и утонуть. Парнишка сидел на драконьей спине, сгорбившись и поникнув, но как-то еще держался. Пожиратель Туч стал смотреть на противоположный берег. Остров Безумца рос на глазах. На небе показалась маленькая луна, мерцая робким бледно-зеленым светом.

Пожиратель принялся решительно перебирать лапами. Пребывание в воде потихоньку становилось как бы менее ужасным, хотя у дракона по-прежнему оставалось неприятное чувство, что каждую секунду кто-то может укусить его за хвост. Вскоре вслед за своим меньшим братом должен был взойти золотой Гигант, а тогда беглецы будут прекрасно видны с берега. Огромный спутник едва успел поднять только светлый лоб над горизонтом, когда дракон коснулся лапами дна. Песок на пляже еще сохранял остатки дневного тепла. Камушек по крылу дракона соскользнул вниз и опустил на землю сонную Лисичку. Молодой дракон с размахом отряхнулся и взмахнул мокрыми крыльями. Полизал лапу и с отвращением фыркнул.

«Соленая…»

Неожиданно Камушек сделал то, что еще никогда в жизни не делал: он обнял огромную драконью голову и серьезно поцеловал Пожирателя Туч прямо в нос, дракон даже ушами застриг от изумления.

«Почему ты меня облизываешь? Я думал, люди этого не делают».

«Я горжусь тобой», — заявил Камушек. И это была правда — его мысли были открыты Пожирателю Туч, точно книжка. Камушек устал и был болен, но очень доволен и по-настоящему горд, что его товарищ отважился на героический поступок и переплыл через пролив.

Это немного утешило молодого дракона.

«Пустяки, — небрежно ответил Пожиратель Туч. — Я мог бы и еще раз это сделать».

«Врунишка», — снисходительно возразил Камушек.

Они не решились лезть в глубь острова. Встреча с Безумцем была очень рискованной, а Пожирателю Туч совсем не улыбалось начинать сейчас споры о владениях, тем более что Безумец был крупнее его и обладал несравнимым боевым опытом. Они представляли собой довольно тоскливое зрелище: потрепанный, усталый дракон-недоросток, едва державшийся на ногах парнишка и испуганное дите. Они улеглись спать под низко свисающими ветвями, надеясь, что этой ночью больше ничего уже не произойдет.

* * *

Камушек проснулся на рассвете, едва только первые лучи солнца, пробившиеся сквозь листву, коснулись его лица. У него болела голова, мир, казалось, расплывался перед глазами, а кроме того жутко хотелось пить. Драконье крыло частично прикрывало его, точно кожистое одеяло, как будто Пожиратель Туч даже сквозь сон оберегал его. Осторожно, медленно, чтобы не разбудить дракона, Камушек выбрался наружу. Но Пожиратель спал как убитый, держа Лисичку между передними лапами. Она лежала на спине, подняв лапки вверх, очаровательная, точно меховая игрушка. Камушек мечтал о воде. Холодной, чистой, прямо из источника. Напиться так, чтоб дыхание перехватило! Он мечтал смыть с себя засохшую кровь и песок. Море лежало совсем рядом, но Камушек отвернулся от манящей голубизны. После такого купания всегда остается на теле тонкий слой соли, а это было бы малоприятно. Не говоря уже о том, что сделала бы с его ранами морская соль. Камушек скривился при одной мысли об этом. Пить! Может, Безумец еще спит? На острове должен быть источник пресной воды или хотя бы прудики, где собирается дождевая вода. Паренек еще некоторое время колебался, а потом все-таки направился в глубь острова.

Ночь поразвесила на растениях мелкий жемчуг росы, который еще не успело выпить жадное солнце. Он слизывал с листьев капли влаги, это давало временное облегчение спекшемуся языку. Камушек шел прямо, направляясь к сердцу острова и надеясь потом вернуться по собственным следам. Иногда люди задают себе вопрос что было бы, если бы? Что бы случилось, если б страдавший от жажды парнишка не вошел на рассвете в опасную область драконьих владений? Что бы случилось, если б один дракон не заставил себя переплыть кусочек океана?

Между тем заросли поредели, и Камушек увидел покинутые строения, точнее, их жалкие остатки. Как и на Острове Когтя, здесь не уцелела ни одна крыша, а стены выветрились и крошились, хотя паренек подумал, что они находятся в чуть лучшем состоянии, чем те, которые он видел раньше. На некоторых сохранились еще и остатки рельефов: фрагменты колеса от повозки, скорее всего, военной колесницы, поскольку рядом виднелись поднятые копыта, которые уже не несли коня. В другом месте Камушек обнаружил частично прикрытые лианами ноги в сандалиях, над которыми виднелись жесткие складки мраморных одеяний и ладонь, зависшая на стене, точно бабочка или цветок. Увлеченный, он шел между этими сохранившимися кусочками прошлого, пока не остановился перед разрушенным порталом. Его когда-то поддерживали две каменные фигуры. От одной остались только ноги. Другую еще можно было опознать, хотя она была пооббитая и размытая сотнями дождей. Она изображала в натуральную величину мужчину в короткой, напоминающей доспехи одежде, состоявшей из многих частей. Одна ладонь воина лежала на груди, другая неопределенным жестом указывала куда-то вперед. Пальцев давно не было… Может, когда-то он держал в руке какой-то предмет? Меч? Волосы статуи были зачесаны назад и странно уложены, будто художник хотел изобразить, что они заплетены во множество косичек. Теперь уже нельзя было определить это наверняка. Вокруг головы статуи на поврежденном портале расходился своеобразный ореол из лучей, листьев или перьев. Однако больше всего поразило паренька лицо статуи. Она давно утратила нос, а упрямо сжатые губы, решительный подбородок и смелый разлет бровей сгладило время, лишая их выражения хищности, но у пустых глаз все еще сохранялся характерный разрез — они были узкие и слегка раскосые, почти точно такие же Камушек сотни раз видел в зеркале. Он провел пальцем по верхнему веку, точно убеждаясь в его форме.

«И приплыли из западного океана черные корабли с пурпурными парусами, а на них прибыли воины и маги…»

С некоторым сожалением он покинул статую и пошел дальше. Интересно, кем был человек, который позировал для нее? Наверняка кем-то важным. Воином или магом? А если магом, то каким он обладал талантом? Камушек представил себе длинную вереницу предков, далеко протянувшуюся в пространстве и времени — через сотни лет. Разве не любопытно было бы, если б оказалось, что у него и впрямь есть нечто общее с человеком, воплощенным в камне? Если он вообще существовал на свете и не был создан только воображением резчика.

Задумавшись, он протиснулся через пролом в стене и тут увидел такое неожиданное зрелище, что у него глаза расширились от изумления.

Довольно узкое пространство между разрушенными стенами буквально сияло в свете утреннего солнца, лучи которого проникали через густую листву деревьев. Паренек заморгал, стараясь разобраться в этом потоке сверкающих пятен. Куда ни посмотри — везде лежали (или торчали в стенных щелях) блестящие ракушки, камешки, кусочки стекла или, может, слюды, красноватые бляшки, похожие на старательно отполированную медь, но также, к вящему удивлению паренька, мертвые бабочки и разноцветные жуки. В самой середине этой безумной свалки находилась небольшая горка из различных блестящих предметов — взгляд Камушка скользил по мешанине золотых цепей, браслетов, монет и других вещей, непонятных, но слепивших глаза яркими бликами. А поверх этого всего лежал, свернувшись в клубок, какой-то человек.

Камушек с полминуты раздумывал, уж не снится ли ему исключительно чудной горячечный сон. Он ущипнул себя за ухо — было больно. Спящий беспечно перевернулся на другой бок, при этом как-то странно, по-кошачьи, потягиваясь. Он был страшно грязный, зато сбившиеся колтунами волосы блестели от украшавших их драгоценностей. Шею оплетали массивные золотые и серебряные ожерелья, на руках и ногах красовались многочисленные, надетые один за другим браслеты, переливавшиеся от драгоценных камней. Камушку пришло в голову, что диковинный человек и передвигается-то, должно быть, с трудом из-за тяжести всего этого металлического добра. Обитатель золотой свалки зевнул, невероятно широко растягивая челюсти и демонстрируя крупные, совсем нечеловеческие клыки. И только тогда парнишка стряхнул с себя оцепенение. Несмотря на царящую вокруг тропическую духоту, его охватила ледяная дрожь. Это был не человек!

Зараза! Так вот почему они в последнее время не видели, чтобы Безумец летал над своими владениями! Он попросту принял человеческий облик (и только богам ведомо, откуда он взял образчик), чтобы полировать свои сокровища и наслаждаться ими своим собственным, безумным, способом.

Мысленно проклиная свою неосторожность и подлость судьбы, паренек осторожно попятился, поглядывая то под ноги, чтобы случайно не стукнуть по какому-нибудь куску мусора, то на лежащего перед ним дракона. Он старался даже не дышать. Безумец медленно ворочался на своем неудобном «ложе», продолжая зевать. Каждую секунду он мог открыть глаза и увидеть чужака. И даже в человеческом облике у него было достаточно сил, чтобы одним движением свернуть шею парнишке.

И только когда Безумца уже не было видно, Камушек решился перевести дыхание. Он проклинал собственную глупость и неосторожность. Он ведь всегда гордился своей наблюдательностью, а на этот раз он даже не задумался, почему растительность в развалинах так сильно прорежена: кусты вырваны, сорняки вытоптаны или старательно перегрызены у основания, как будто кто-то специально этим занимался. Надо было, и в самом деле, совсем с дуба рухнуть или уж иметь очень сильную горячку, чтобы не обратить внимания на такие очевидные знаки чьего-то присутствия.

Как можно скорее возвратился Камушек на пляж — взмокший и поцарапанный, а по дороге его преследовало отвратительное чувство, будто чей-то совсем не дружеский взгляд так и клеится к его спине. К счастью, это была только игра воображения. Пожиратель Туч уже ждал его, всерьез встревоженный отсутствием товарища. Камушек чуть не рухнул на песок рядом с драконом, снова кашляя и ощущая во рту вкус крови.

«Где ты был?!»

«Воду искал», — ответил Камушек угрюмо, вытирая губы тыльной стороной ладони.

«Нашел? Как ты себя чувствуешь?» — продолжал расспрашивать дракон.

«Паршиво. А вместо воды я нашел Безумца».

Пожиратель Туч тут же насторожился, а морда его невольно сморщилась от отвращения.

«Что он делал?!»

Камушек пожал плечами и почесал за ушком Лисичку, которая как раз влезла ему на колени.

«Ничего. Если б он что-то сделал, то я бы уже не вернулся. Пить!!! Где тут вода?»

Оказалось, он пошел совсем в другую сторону. Устье одной из двух речек Острова Безумца находилось совсем неподалеку, не дальше одного броска копья. Паренек наконец утолил мучившую его жажду, а потом умылся. Они втроем остались у речки, решив, что это место столь же хорошо, как любое другое. И даже лучше, поскольку рядом есть пресная вода.

Камушек играл с Лисичкой, притворяясь, что отнимает у нее палочку, но его мысли были заняты совсем иным. Он пытался понять, откуда у Безумца столько золота. Даже если он собирал эти драгоценности лет сто, то и так их количество производило впечатление. Хотя видно было, что он не оценивает их ценность человеческими категориями — он попросту хватал все, что блестело, точно сорока-переросток. И еще одна мысль не давала парнишке покоя: откуда вообще на островах взялись такие драгоценности? Неужели Безумец отправлялся за добычей даже на континент?

«Ты не говорил, что Безумец собирает украшения. У него там полно золота», — написал Камушек.

Пожиратель Туч пренебрежительно махнул ухом, когда прочитал знаки, выписанные в воздухе Ткачом иллюзий:

«А кого интересует золото? Съесть его нельзя, спать на нем жестко…»

Камушек усмехнулся, припомнив Безумца, который, как скупец из сказки, буквально спал на своем золоте.

«Но откуда это все у него?»

Пожиратель Туч задумался, покопался в памяти.

«Он всегда что-то выдумывал. Собирал какие-то раковины, обломки… все время копался в развалинах и искал осколки стекла. Я бы не удивился, если б он весь этот золотой мусор откопал в развалинах…»

Камушек резко поднял голову:

«Откопал в развалинах?!»

Кусочки головоломки встали на свои места. Он посмотрел в сторону Острова Когтя, над которым поднимался столб дыма, будто кто-то развел там исключительно большой костер или выжигал лес.

«Пожиратель, ты должен попасть на тот остров и посмотреть, что делают пираты».

Молодой дракон долго всматривался в него с таким выражением, будто раздумывал, в уме ли его товарищ или помешался.

«Сейчас?»

«Сейчас. Я думаю, ты сумеешь подобраться к ним так, чтобы тебя не заметили? Представь себе, что ты на охоте».

Молодой дракон нервно облизывался.

«Попробую».

Камушек внимательно и с некоторым неодобрением оглядел Пожирателя.

«Только лучше бы тебе изменить окраску. Белый мех виден издалека».

Правда, в тот момент шерсть Пожирателя трудно было назвать белой (она, скорее, приобрела серовато-грязный цвет и висела на нем уродливыми слипшимися клочьями), но все-таки она была достаточно светлой, и среди сочной зелени вполне могла обратить на себя внимание. По совету приятеля дракон вывалялся во влажной грязи на берегу речки, после чего стал выглядеть так, будто никогда в жизни белым и не бывал.

«Я теперь до конца жизни не смогу очиститься», — жаловался он, недовольно себя оглядывая.

«Лучше быть грязным, чем мертвым, — утешил его Камушек. Ты бы издалека светился, как фонарь».

Пожиратель Туч взлетел в воздух, проверив сначала, не чувствуется ли случайно на противоположном берегу хоть одна искорка человеческого сознания. Камушек еще какое-то время следил, как пепельный силуэт дракона ныряет в сторону деревьев на соседнем клочке суши, потом протиснулся поглубже в заросли, обняв вертящуюся Лисичку. Оставалось ждать.

Пожиратель Туч вернулся удивительно быстро. Он свалился на землю и дышал так, будто старался остудить себя.

«Они разбирают развалины! — сообщил он с безграничным удивлением. — Рушат стены, перетаскивают камни и роются в земле, точно стадо кротов! Просто окончательно свихнулись!»

Камушек тяжело вздохнул и схватился за бок, потому что отозвалась рана, потревоженная резким движением ребер. Ну да… Если раньше он мог еще надеяться, что команда пиратского корабля долго тут не пробудет, сейчас последние сомнения развеялись. Сровнять с землей каменные стены — работа тяжелая, и никто не будет ее делать для развлечения. Разгадка напрашивалась сама собой: сокровища.

«Какие сокровища?» — удивился Пожиратель Туч.

«Драконьи сокровища, — пояснил Камушек. — Это драконий остров, верно? Голову даю на отсечение: они ищут драконий клад. А если не драконий, то чей-нибудь еще. Во всяком случае, речь идет о том золоте, которое охраняет Безумец».

«Свихнулись, — с отвращением решил Пожиратель Туч. — А я думал, что у нас тут только один ненормальный. Это они рисковали столкнуться с нами, с драконами, ради каких-то блестящих бляшек?»

Парнишка пожал плечами и тут же пожалел об этом — рана снова напомнила ему о себе.

«А ты много тут видел ужасных и грозных драконов? Безумец сидит в кустах и не высовывается, да еще в человеческом теле, а тебя, герой ты наш, подстрелили в самом начале, точно чирка над прудом».

Пожиратель Туч ненадолго оскорбился и начал демонстративно облизывать лапу. Но быстро оживился:

«Но ведь они ничего не найдут! Сокровища у Безумца, придется им обойтись без них. И тогда они скоро уплывут».

Парнишка покачал головой:

«Это не так просто. Похоже, они прекрасно знают, что тут имеется. Точнее, что они непременно должны здесь найти. Они начали с развалин, но потом перероют весь остров — упрямства хватит. А когда ничего не найдут, переберутся сюда. А я через два дня могу быть уже так болен, что и встать не смогу. И что нам тогда делать?»

Пожиратель Туч только беспомощно глянул на приятеля и полизал Лисичку, которая пробовала вскарабкаться на его лапу и все время соскальзывала.

Камушек снова задумался. Судя по всему, его теория подтверждалась. Итак, свихнувшийся драконий собиратель нашел сокровища, многие века назад спрятанные на самом конце Драконьего архипелага, и забрал их себе. Драгоценности когда-то принадлежали «воинам и магам» или были собственностью кого-то из легендарных «морских тигров». Неизвестно, откуда пиратам стало известно об этом огромном состоянии. Камушек и Пожиратель Туч могли только строить любые предположения. Может, разбойники решили проверить сплетни, ходившие среди моряков, может, какие-то легенды заставили их задуматься или попала им в руки таинственная карта — что бы это ни было, последствия оказались плачевными для обеих сторон. Безумец уже давно присвоил клад. А пришлые, разочарованные и взбешенные, будут напрасно его искать, при случае убивая местных жителей.

План, который постепенно начал складываться у него в голове, поначалу казался довольно безумным, но разве обстоятельства, в которых они очутились, тоже не были совершенно исключительными?

Этот клад, сама мысль о котором доводила пиратов до бешеных приступов жадности, для Пожирателя Туч был простой грудой мусора — твердого и неприятного на ощупь, да еще совершенно несъедобного. Правда, Камушек мельком подумал, что очень даже приятно было бы заполучить что-нибудь из драконьей коллекции (в конце концов, иметь деньги очень неплохо), но эта мысль появилась только на мгновение и почти тотчас ее заслонили более насущные трудности. Паренек сохранял поразительное равнодушие по отношению к состоянию, лежащему буквально на расстоянии вытянутой руки. Он скорее был удивлен и даже посочувствовал Безумцу, который принял на себя такую тяжесть, ведь ему столько приходилось терпеть — причем добровольно, только из-за собственной жадности.

Пожирателю не пришло в голову, что он мог бы обезвредить Безумца, что было совсем не трудно, пока тот находился в человеческом облике. А вот предложение захватить часть его собственности принял даже с некоторым восторгом. Наверное, это напомнило ему забытые развлечения детства. Потому что им предстояло сделать именно то, чем он тогда развлекался: несколько пощипать обожаемую коллекцию Безумца и удовлетворить пиратские аппетиты частью сокровищ. Была маленькая надежда, что им этого хватит и они уплывут.

Для дракона понятие кражи было несколько менее широким, чем для человека, Камушек уже давно это заметил. Преступление — это украсть чью-то добычу, потому что без еды нельзя выжить, или выгнать кого-то из его владений, что опять-таки было связано с едой. Похоже, вся драконья жизнь вращается вокруг еды, ничего удивительного, что Пожирателю Туч она казалась такой смертельно скучной. А вот к предметам домашнего обихода Пожиратель относился с огромной свободой, и ему было совершенно безразлично, кто ими пользуется. С несколько большим уважением он смотрел на книги, считая их чем-то вроде человеческой «бумажной памяти». Например, уничтожение бандитами записок Камушка было крайне предосудительным, а вот похищение драконьего золота — не более чем мелким нарушением моральных запретов.

* * *

Если б нечто подобное случилось с молодым Ткачом иллюзий дома, то он уже валялся бы в кровати на правах тяжелобольного его всего завернули бы в повязки с заживляющей мазью и поили разными отвратительными на вкус травяными отварами. Белобрысый бы кормил его укрепляющим бульоном из голубя и не позволял даже пальцем пошевелить. Между тем тут роль лекаря исполнял дракон, а его единственным инструментом был собственный язык. Повязка из тряпок, которые выполоскали в ручье и снова наложили прямо в мокром виде, высохла и сжалась, превратившись в нечто вроде жесткого панциря. Раны затянулись и уже не кровоточили, но паренек чувствовал себя все более слабым, а глаза у него горели от растущей температуры. Время от времени у него начинался приступ кашля, и он выхаркивал темные кусочки свернувшейся крови. Тяжело раненная жертва пиратской стрелы пряталась в кустах, лелея замысел ограбления драконьего клада, а в короткие мгновения трезвого мышления Камушек сам признавал, что это совершенное и безграничное сумасшествие, а также абсолютное чистое помешательство. Ему приходило в голову, что он сейчас напоминает игрушку — вращающийся волчок, который заводят, потянув за шнур. Он крутится себе и крутится. И уже должен упасть, но все еще совершает очередные обороты, как бы вопреки законам природы. Неожиданно Камушек обнаружил в себе удивительный запас сил, который позволял ему двигаться, думать и действовать, несмотря на усиливающуюся болезнь.

Казалось, что Безумец не знает об их присутствии на своей территории, а даже если знает, то не обращает на это внимания. Однако приближение к драконьему логову уже само по себе означало приглашение: «Вот они мы, можешь нас съесть». Крайне возбужденная Лисичка то путалась под ногами, рискуя оказаться затоптанной, то снова пропадала в зарослях. Она вела себя как очень непослушный ребенок, пока Камушек окончательно не вышел из себя. Он срезал довольно длинный кусок тонкого и гибкого стебля вьюна, очистил его от листьев и посадил неугомонного щенка на этот импровизированный поводок. Возмущение Лисички было почти безграничным: она тянула, пробовала вытащить головку из петли или перегрызть вьюн, но зубки у нее только прорезались, а одними игольчатыми клыками ей справиться не удалось.

Пожиратель Туч пополз на брюхе и скрылся за низкой выщербленной стеной. Все драконьи чувства свидетельствовали, что Безумца нет «дома». Молодой дракон на всякий случай осмотрелся, тщательно и подозрительно оглядываясь по сторонам. Все вокруг застыло, разомлев в тропической жаре. Только какая-то птичка орала где-то в кронах деревьев, подавая сигнал, «хищник близко», но потом она умолкла, точно зной и ее сморил. Блестела на солнце беспорядочно наваленная куча золотых изделий, оставленная хозяином. Скорее всего, обычный голод все-таки иногда побеждал бешеную страсть Безумца к золотому мусору.

«Нет его. Пригляди за Лисичкой», — сообщил Пожиратель Туч и проскользнул сквозь пролом в стене. На подогнутых лапах подкрался он к сияющей груде. Не выбирая, набрал в пасть побольше золотых предметов и тут же отправился обратно. Все шло гладко до тех пор, пока он не стал протискиваться через узковатую для него щель в стене. Именно этот момент выбрала Лисичка, чтобы цапнуть Камушка за палец — из мести за то, что ее держали на привязи или попросту от скуки, да еще попала своими острыми, как иголочки, клыками, в особо чувствительное местечко у основания большого пальца. Такой вопль мог издать только тот, кто сам себя не слышит. Камушек невольно выпустил Лисичку, и она тут же удрала в наименее подходящем направлении: прошмыгнула между лапами старшего брата прямо в логово Безумца. У Пожирателя Туч шерсть встала дыбом. Малышка, прельщенная необычным зрелищем, побежала к блестящей горе. Оглядела ее с любопытством, а потом схватила обрывок золотой цепи и начала с ним возиться, в полном восторге от новой игрушки. Если даже Безумец каким-то чудом прозевал человеческий крик, то теперь уже наверняка несся к своему логову, встревоженный металлическим звяканьем. Пожиратель попробовал развернуться в тесной дыре, но задел крылом свисающие ветки. И отчаянно дернулся, чувствуя, как нежная перепонка рвется, зацепившись за сучок.

— Уй!.. — глухо застонал он и закашлялся в приступе паники.

Камушек протиснулся рядом с ним, больно царапая кожу о шершавый камень стены. Паренек пробовал поймать непослушного дракончика, но малышка не давалась в руки, а у него уже не было ни сил, ни времени, чтобы за ней гоняться.

«ВОЗВРАЩАЕТСЯ! ВОЗВРАЩАЕТСЯ! ОН ИДЕТ СЮДА!» — отчаянно предостерегал Пожиратель Туч.

Наконец Камушку удалось прижать ногой конец поводка, тащившегося за Лисичкой. И тут Безумец возник из развалин точно демон мести — по-прежнему в человеческом облике. Его лицо и руки были в крови, что свидетельствовало об удачной охоте. Губы дракона приподнимались от ярости, обнажая длинные острые зубы. Он глухо зарычал, глядя на Пожирателя Туч, все еще застрявшего в ловушке узкого пролома. В горле молодого дракона нарастало хриплое бульканье, перешедшее в вызывающий рев. Пожиратель Туч защелкал челюстями, ощерившись в сторону Безумца, который, видно, осознал свой теперешний размер, потому что слегка сгорбился и чуть подался назад. Лисичка тихо пискнула и выпустила из пасти цепь, которая брякнула, упав на землю. И Безумец вроде бы только теперь заметил двух других чужаков. Он мгновенно обернулся к ним, снова ощерив клыки и вытянув руки с загнутыми, точно когти, пальцами, а потом кинулся на пришлых. Камушек застыл от ужаса, способность двигаться вернулась к нему только тогда, когда чудовищные пальцы уже чуть не касались его горла. Держа на руках Лисичку, он мог ответить только одним способом. Это было бессознательное, попросту инстинктивное движение. Противник, которого изо всех сил пнули в промежность, закатил глаза и согнулся пополам. Жуткий вой боли потряс руины.

Камушек, сжимая сопротивляющуюся Лисичку, кинулся к Пожирателю Туч. Погоняемый страхом, вскарабкался на его спину, плоско распластался на ней. Пожирателю удалось, наконец, освободиться от ветки, порвавшей его крыло, и он бросился бежать через душный парящий лес, хотя понятно было, что Безумец в ближайшее время не сможет их преследовать. От пережитого напряжения и непомерных в его состоянии усилий Камушек снова раскашлялся, добавив к подтекам на драконьем мехе новые кроваво-красные узоры. Пожиратель Туч остановился только в знакомом уже месте над речкой, когда лапы его с разбега погрузились в мокрый песок. Он надрывно дышал.

Камушек соскользнул на землю, выпустил Лисичку из рук. Лег, почти упал на песок, тяжело и хрипло дыша.

Пожиратель Туч, сотрясаемый нервной икотой, ругал сестричку и даже слегка ее отшлепал своей огромной лапой. Привыкшая ко всеобщему обожанию и полной свободе, удивленная и расстроенная из-за неожиданной перемены, она втиснулась между корнями старого дерева и выглядывала оттуда с миной грустного щеночка.

«Где это несчастное золото? Потерял?» — спросил Камушек.

Уши Пожирателя Туч повисли, точно мокрые тряпочки. Он не мог справиться с икотой, все еще сотрясавшей его.

«Я… я его… проглотил, — признался он со стыдом. — Как только увидел Безумца. Я не нарочно!»

Камушек приподнял голову, посмотрел на приятеля с недоверием, потом прыснул от неудержимого смеха. Но тут же его веселье сменилось гримасой страдания, и он невольно ощупал раненый бок.

«Так выплюнь!»

«Но я, кажется, уже перевариваю все это», — неуверенно сообщил дракон.

«Обалдел? Ты же не плавильная печь. Выкинь это из себя!»

Камушек глянул в сторону речки.

«Лучше сразу в воду».

Никто не выглядит слишком изящно, когда его рвет, а уж у опорожняющего желудок дракона вид, наверное, исключительно противный. Камушек отвернулся, чтобы не видеть этих стыдливых отправлений. Через несколько минут в ручейке уже полоскалась их добыча — около чекаля золотых украшений, некоторые с драгоценными камнями.

«Ты считаешь, это красиво?» — поинтересовался Пожиратель Туч без особого восторга. Его все еще мучила икота.

«А по-твоему, съедобно?» — возразил парнишка, вылавливая драгоценности из воды. Пожиратель только презрительно махнул ухом. Он все еще с тревогой посматривал на заросли, ожидая и боясь увидеть разъяренного Безумца. Только сейчас ему пришло в голову, что в их плане был один слабый пункт: взбешенный владелец клада, который мог появиться каждую минуту и отделать его еще посильнее, чем в первый раз.

Оба они с Камушком понимали, что относительное спокойствие может вскоре закончиться. Побитый Безумец быстро придет в себя и наверняка явится сюда в более грозном облике, подгоняемый жаждой мести. Убегать же им было некуда. С одной стороны взбешенный дракон, с другой — банда пиратов, вооруженных луками, арбалетами и разнообразным острым железом, и Камушек это все с унынием понимал. Он обгрызал ногти почти до живого мяса, чего с ним не бывало уже много лет. Но ведь до сих пор никто не пытался его убить. Ожидание неизбежного само по себе становилось невыносимой пыткой. Пожиратель Туч высовывал и снова втягивал когти, все время принюхиваясь и тревожно оглядываясь по сторонам. Лисичка крепко заснула, как ребенок, не осознавая опасности. Она утомилась да и предпочитала переспать время, пока взрослые сердятся. Камушек осторожно прикрыл ее огромным перистым листом. Это была не слишком надежная защита, но в случае нападения Безумца все-таки лучше, чтоб малышка не мозолила глаза, и оставалось только надеяться, что она уцелеет в этом укрытии, а разгневанный старый дракон оставит ее в покое, излив свою злость на старших.

Атмосфера была напряженной, и первым не выдержал Пожиратель Туч:

«С ногтями ты уже закончил. Теперь пальцы начнешь обгрызать?»

Камушек вынул палец изо рта.

«Сколько времени прошло? — размышлял он. — Где этот старикан? Разве не пора ему уже тут нас облаивать?»

Парнишка и дракон обменялись неуверенными взглядами.

«Пузо мне подсказывает, что все это и правда чересчур долго продолжается», — ответил Пожиратель Туч.

«И солнце уже приличный кусок прошло», — добавил Камушек.

Прошло уже больше часа, а Безумец так и не появился. Что-то было не так.

«Ты его убил!!» — испугался Пожиратель Туч.

«Но ведь от пинка по яйцам никто не умирает», — кисло ответил Камушек.

«Я бы точно умер после того, что ты ему сделал», — упорствовал Пожиратель Туч. — «И что будет теперь? Отец с меня шкуру спустит…» — заскулил он.

«Других забот у тебя нет? — коротко обрезал Камушек. Вот как раз мнение отсутствующего в настоящий момент Когтя волновало его меньше всего. — Если ты так беспокоишься об этом ненормальном, пойди и проверь, жив ли он».

Уши Пожирателя вытянулись.

«Вот это мысль!»

«Пойдешь?»

«Я еще с ума не сошел. Мысленно поищу».

Пожиратель Туч застыл на несколько минут, уставясь куда-то в пространство. На его выразительной морде поочередно рисовались разные чувства. Камушек, вглядываясь в эту драконью мимику, пробовал понять, что разглядел его товарищ в пространстве внутривидения. А потом со стороны Пожирателя до него дошла волна огромного изумления, недоверия и, наконец, облегчения, которое, в свою очередь, переродилось в дикую радость. Молодой дракон вскочил и начал подпрыгивать, почти как щенок. Камушек поспешил отодвинуться на безопасное расстояние, ожидая, пока Пожиратель окажется в состоянии объясниться. Наконец дракон уселся.

«Безумец не придет. То есть теперь мы надолго можем о нем забыть», — поправился он. Должно было произойти что-то на самом деле небывалое, потому что он весь просто сиял, а уши его лихо торчали.

«Он не может измениться!» — торжествующе сообщил Пожиратель.

«Не может? Как это — не может?» — недоверчиво спросил паренек.

«Не может!»

Пожиратель Туч начал смеяться по-драконьему, широко разевая пасть, что выглядело довольно-таки глупо. Камушек даже закатил глаза от бессилия и злости.

«У меня терпения на тебя не хватает. Я узнаю, в конце концов, в чем дело?»

«Ты помнишь, что было на этом ненормальном?» — начал Пожиратель Туч.

«Куча всякого металлического барахла. Не понимаю, как он мог со всем этим ходить, не говоря уже охотиться».

«Он навесил себе на шею груду цепей, а теперь снять не может. И бесится. У него есть выбор: или превращаться как есть, и тогда придется растворить металл в себе, или пожалеть сокровища, но тогда они просто задушат его — шея-то у дракона побольше человеческой»

«Он очень сильный. Разорвет звенья». — Камушек не разделял воодушевления товарища.

«А вот и нет, цепи оказались достаточно прочными, и ему не удалось. Он сдался и теперь бесится от злости. Он не осмелится сюда прийти, пока он меньше меня. И наверняка не захочет растворять золото в себе, жадный слишком!»

«Но он же может превратиться во что-то небольшое. Например, в змею. И тогда он просто выскользнет из этого ошейника», — возразил Камушек, пробуя учесть все возможности.

Пожиратель Туч искоса глянул на него с насмешкой.

«Изменить тело не так легко, это тебе не просто переодеться. Даже если ему это придет в голову, то двух изменений подряд он не выдержит, старый слишком для этого. Так что у нас есть время».

Значит, они могли чувствовать себя в безопасности, во всяком случае, пока. Камушек с каким-то вялым удивлением осознал, что мысленная связь с Пожирателем Туч расплывается. Голова становилась все тяжелее и тяжелее, а мысли сделались мутными, точно мозг забит мокрой стружкой.

«Камушек? Что с тобой?..»

И вдруг земля опрокинулась, ударив парнишку в висок. Мир наполнили огромные сухие листья, гигантские стебли травы и большие ползающие повсюду насекомые. Беспорядочно суетились, размахивая усиками, красные муравьи. Они перетаскивали груз, который был намного больше их самих. Два массивных блестящих жука сражались друг с другом, безуспешно пытаясь повалить противника на спину. Зеленая гусеница взбиралась вверх по палочке, постоянно поднимая переднюю часть тела, точно принюхиваясь.

Потрясенный паренек сморгнул, и тогда все вернулось к нормальным размерам. Тяжесть понемногу улетучивалась из черепа. Он неуклюже приподнялся на локте и шлепнул Пожирателя Туч по носу.

«Не облизывай меня! Кошмар, опять весь буду липкий».

Дракон засопел от возмущения:

«Мог бы и не пугать меня! Столько времени прошло, ты уже выздороветь должен был».

Камушек раздраженно поморщился:

«Балда, я же не дракон. Люди не вылечиваются в пять минут. Неужели трудно это понять?»

Пожиратель Туч обиделся было, но ненадолго. Тревога оказалась сильнее.

«Ты плохо выглядишь. Тебе что-то нужно? Есть хочешь?»

Камушек покачал головой. Голода он не чувствовал, даже наоборот, при одной мысли о еде желудок неприятно сжимался от отвращения. Зато его все время мучила жажда.

«Как хочется домой», — с тоской подумал он. Очарование Драконьих островов развеивалось, они становились будничными. А оставленный далеко на севере дом вдруг показался ему самым безопасным и милым местом на земле. Он вдруг, как никогда прежде, заскучал по отцу, по своему собственному, родному углу, даже по нудным хозяйственным заботам по дому.

«Я тоже хотел бы домой вернуться», — отозвался Пожиратель Туч, а Камушек с удивлением понял, что дракон имеет в виду не владения своих родителей, но — о диво! — именно скромное жилище Белобрысого в Змеиных Пригорках.

Лисичка проснулась и вылезла из-под листа. Потянулась, широко зевнула, показывая розовое горлышко, и закончила выступление порядочным чихом. Потом почесалась за ушком и принялась оглядываться по сторонам: нельзя ли заняться чем-то интересным? В этом возрасте все заботы невелики, как раз по размеру, и быстро забываются.

* * *

Но ограбление сокровищницы Безумца было лишь половиной задуманного предприятия. Разумеется, о прямом уговоре с пиратами речи быть не могло. Значит, надо было подбросить им драгоценности и ждать, пока они сами на них наткнутся в полной уверенности, что достигли своей вожделенной цели. Камушек завернул украшения в широкие прочные листья и обвязал полученный сверток пальмовым волокном, чтобы Пожиратель Туч ничего не рассыпал, не потерял или случайно снова не проглотил. На сей раз дракону предстояло лететь самому, потому что у Камушка температура продолжала расти. Когда он менял повязку, оказалось, что раны загноились, и любые усилия ему совершенно противопоказаны и даже опасны.

Сумерки наступили, как всегда, быстро. И Пожиратель теперь выглядел темно-серой тенью, почти не выделявшейся из темноты. Он осторожно взял в зубы сверток, потом вышел на открытый берег, разбежался и взлетел. Камушек сидел под пальмой, опершись на ее ствол. Вокруг запястья его был обвязан конец Лисичкиного поводка. Малышка была не в восторге от того, что ее снова привязали, но выбор между поводком и погоней за непослушным щенком казался очевидным. Вскоре Лисичка примирилась со своей судьбой и принялась играть с пойманным жуком. Время от времени она поднимала головку, и тогда в ее глазках отражалась луна, превращая их в два огромных рубина.

Камушку казалось: они ждут уже довольно долго, и он задумался, где сейчас Пожиратель Туч и что он делает. И тут же появилось знакомое чувство — это дракон довольно бесцеремонно впихнулся в голову Камушка. Полный контакт создавал крайне неприятное чувство пребывания в двух телах одновременно. Парнишка боролся с головокружением и желудком, стремившимся подняться к горлу.

Он вжимал пальцы в песок — сыпучий, шершавый, смешанный с обломками раковин, а одновременно ощущал… прикосновение подушечками лап к листьям и влажной земле. Он вдыхал душный запах растений, вслушивался в лесные звуки и человеческие голоса, раздававшиеся совсем близко. Чувствовал во рту… в пасти… тяжесть свертка.

«Я на месте, — доложил Пожиратель Туч. — Что теперь делать?»

Молодой дракон находился совсем рядом с развалинами, точнее, с тем, что от них осталось. Камушек смотрел на местность глазами дракона, потрясенный тем опустошением, которое пришлые охотники за сокровищами успели тут произвести за столь короткое время. Не уцелело ни одно из молодых деревьев, выросших в щелях старых стен. Местами вырублена, а по большей части вырвана с корнями вся растительность, что уже само по себе было огромной работой. Просто поразительно, что бандиты оказались способны на такие усилия, но Камушек пришел к выводу, что они, вероятно, надеялись на исключительно крупную добычу. И так оно бы и случилось, если б Безумец еще раньше не захватил весь клад.

«Добыча их разочарует», — подумал паренек, дракон с ним согласился.

Среди руин горел костер. Камушек насчитал вокруг него человек двадцать. Часть из них собиралась улечься спать, другие еще медлили, болтали. Жаловались на усталость, ругались или мечтали о том, что сделают со своей частью добычи. Несколько пиратов играли в кости. Слышен был глухой стук, когда трясли стаканчик. Кто-то проиграл на дудочке отрывок мелодии, но остальные сердито прикрикнули на музыканта. Уставшие от тяжелой работы люди больше всего хотели спать. Несколько человек ходили вокруг лагеря с оружием, сторожили.

«Прикрывай глаза. Помни, они у тебя светятся в темноте», — напомнил Камушек.

Пожиратель Туч тихо и безошибочно, лишь едва слышно шурша, скользил между деревьями и кустами. Один раз совсем рядом с ним прошел пират и даже не заподозрил, что едва не коснулся дракона. Они оба с Камушком внимательно оглядывали местность, наблюдая за передвижениями караульных. Они обошли вокруг почти все руины, пока не обнаружили подходящее место — один из последних уголков, куда искатели клада еще не добрались. Дракон притаился за грудой обломков, насторожив уши и ожидая стука игральных костей. А когда он раздавался, вырывал очередной камень, увеличивая дыру, в которой должен был оказаться клад.

«Я поранился. Все зубы тут поломаю», — сердито ругался он про себя.

Камушек чувствовал себя все более слабым и разбитым. Он мечтал только о том, чтобы Пожиратель выпустил его, наконец, из своего разума и дал отдохнуть. Он уже не отличал своего изнеможения от усталости дракона. От постоянного напряжения болела его/их голова. Пожиратель разорвал обертку из листьев и наполнил яму золотом. Потом принялся снова укладывать камни, старясь оставить как можно меньше следов своего вмешательства. Камушку казалось, что это длится бесконечно долго. Он почти бессознательно подсказывал приятелю, что делать. Наконец все было закончено. Дракон старательно подобрал смятые листья и отступил, по-прежнему осторожный и легкий, точно дуновение ветерка. Это было просто невероятно при его размерах.

Пожиратель Туч в последний раз посмотрел на освещенных костром пиратов, пробуя определить их количество.

«Недурной подарочек мы им тут оставили», — подумал он.

«Так им и надо, — насмешливо ответил Камушек. — В той яме лежит целое состояние, но когда они его разделят, то каждому достанется совсем немного. Тем более что предводитель наверняка заграбастает большую часть. Увидишь, как они сцепятся, когда дойдет дело до раздела. Может, и парочка трупов появится. Уходи уже, нам тут делать больше нечего».

Дракон отступил в глубь зарослей.

«Я возвращаюсь».

И Камушек вдруг снова очутился один в своем теле. Один, и очень, очень уставший. Голова у него шла кругом, он уронил ее прямо на землю. Глаза сами закрывались. А глазки Лисички кружились вокруг него, блестящие, точно красные светлячки, и их количество увеличивалось, уже десятки их вращалось…

Крутящийся волчок сделал последний оборот и замер. Для Камушка, сына Ромашки, закончились встречи с пиратами.

* * *

Он оказался в странном затуманенном свете, наполненном кошмарами. Снова боролся с сиренами и тонул в темных глубинах. Вокруг кружились окровавленные люди. Безумец вглядывался в него красными, как кровь, глазами, отправляя себе в пасть драгоценности и жадно их пожирая. В бреду постоянно появлялась какая-то женская фигура, окутанная легкими одеждами, она реяла в беспредельном радужном пространстве. В одной руке держала стрелу, а в другой водяные часы. Она медленно наклоняла измеритель времени, выливая из него воду до последней капли. Глаза ее были черны и пусты, как дыры, а от их взгляда Камушка охватывал леденящий ужас.

* * *

Свет. Золотистый дневной свет обильно заливал берег и просачивался сквозь листву. Пожиратель Туч в отчаянии смотрел на туманные призраки, появлявшиеся над телом находившегося в бессознательном состоянии товарища. Талант молодого Ткача иллюзий, лишенный обычного контроля, обезумел и создавал искривленные, гротескные фигуры, беспорядочно роившиеся над телом парнишки, точно скопище насекомых. Камушек был горячий. Слишком горячий. Пожиратель Туч привык, что люди — это хладнокровная раса, и обычно температура их тела немногим отличается от температуры заурядной ящерицы. Но когда Камушек сначала становился все горячее и горячее, а потом уже не приходил больше в сознание, дракон понял, что дело плохо. Он пробовал выловить хоть что-то осмысленное из бреда приятеля, хоть какую-то мелочь, означающую, что дело идет на поправку, но, к сожалению, ничто на это не указывало. Скорее как раз наоборот.

Писк испуганной Лисички привлек внимание ее брата. Из чащи показался Безумец. Он сумел частично избавиться от своих украшений, только вокруг шеи все еще была накручена толстая связка золотых цепей и ожерелий, так запутавшихся и переплетенных, что снять их оказалось невозможно. Он двигался на четвереньках, только иногда поднимаясь на ноги. Пожиратель Туч глухо заворчал, угрожающе обнажая зубы, старый дракон ответил тем же.

— Гхеррр ммм тхаф огрма'ен… пфффф…. — Он закончил презрительным фырканьем.

Пожиратель вытянул морду в сторону острова своего отца, над которым поднимался толстый столб серого дыма.

— Хы, — коротко ответил он.

— Тхаф, — злобно повторил Безумец, вспахивая землю грязными ногтями, больше напоминавшими когти. — Тхааааааффф!!! — завыл он снова, плюясь, беспорядочно кидаясь во все стороны и безуспешно пытаясь сорвать с шеи злополучные украшения. — Ахорг ам! — потребовал он.

Пожиратель Туч только нехотя поморщился. Ну конечно! Он должен был помочь Безумцу снять цепи, рискуя при этом жизнью сестры и друга? Не такой он дурак! Пожиратель нежно полизал Камушка по лицу, чувствуя соленый вкус его пота. Лисичка с удивлением и опаской приглядывалась к Безумцу, который присел на корточки невдалеке и все еще пытался что-то сделать со своим золотым ошейником, бормоча под нос ругательства на драконьем языке.

Время шло. Камушек дышал неглубоко и тяжело, точно каждый вздох причинял ему боль. А, может, так оно и было. Лисичка, по примеру брата, лизала руки парнишки. Время от времени она прикусывала его зубками за палец, удивляясь, что он не открывает глаз и не встает, чтобы поиграть с ней.

В это время рядом раздался торжествующий вопль. Пожиратель Туч мгновенно повернул голову и увидел Безумца, радостно размахивавшего золотой цепью. Видимо, путаницу золотых цепей удерживал какой-то один элемент, он наконец поддался, и вся связка снялась. Безумец дико взглянул на Пожирателя и снова исчез в зарослях, забрав свои сокровища. Молодой дракон беззвучно обнажил клыки, провожая его взглядом. Новая беда пришла.

Неподалеку пролетела какая-то маленькая птичка, вспугнутая Безумцем с ветки. Пожиратель мгновенно вытянул шею и схватил добычу на лету. Огромные челюсти захлопнулись, точно ловушка, тревожный пташий крик внезапно смолк. Пожиратель Туч выплюнул добычу на землю перед Лисичкой. Малышке пора что-то съесть.

Вскоре по небу скользнула тень огромных крыльев — это Безумец летел, чтобы отомстить пиратам и отобрать у них свою собственность. Пожиратель проводил его взглядом, а потом снисходительно шевельнул ухом. Будь он человеком, то, наверное, пожал бы плечами.

Не прошло и получаса, как Безумец вернулся, тяжело, точно мешок с песком, плюхнувшись на берег своего острова. Песок под ним быстро окрашивался кровью. Дракон хрипло дышал и постанывал.

«Да, конечно… может, они и меньше нас, зато уж точно гораздо хитрей. И у них есть луки», — желчно подумал Пожиратель Туч, выходя из укрытия, чтобы помочь старику освободиться от стрел, глубоко вонзившихся в его тело.

* * *

Следующий день не принес улучшения. Безумец милостиво смирился с присутствием соседей на краешке своей земли, ограничился только наблюдением за ними с приличного отдаления и постоянными полетами — на приличной высоте — над лагерем настырных чужаков, больше ничего он не предпринимал. Пожиратель Туч несколько успокоился относительно поведения докучливого хозяина и принял человеческий облик, чтобы удобнее было ухаживать за раненым. Но сделать он мог немного, разве что воды принести и старательно очищать раны Камушка, у которого по-прежнему держалась высокая температура и бред. Кто знает, как бы это все закончилось для Ткача иллюзий, если б наконец не вернулись домой Коготь и Ласка.

* * *

— Надо попросту их всех убить! — заявил Коготь, ероша шерсть на загривке.

— У них есть эти приспособления для метания колючек, — напомнила Ласка. — Они едва не убили Пожирателя Туч. Навсегда они тут не останутся, для них эти места неподходящие, уплывут, и мы вернемся на свой остров. А сейчас надо спасать человеческого щенка.

— Зачем?

— Он спас твою дочку! Ради нее напал на свой вид! — Ласка показала зубы. — По-моему, он принадлежит к стаду.

— А по-моему, как раз плохо о нем говорит то, что своих предает, — буркнул Коготь, но она прекрасно чувствовала, что это только слова. Он отвел глаза и нервно зевал.

Она посмотрела на сына. Пожиратель, все еще в людском облике, лизал раны своего человеческого приятеля. От его разума исходили ощущения тревоги и глубокой печали. Что бы ни думал об этом Коготь, она не могла закрыть глаза на ту особую близость, которая соединила эти два существа, принадлежавшие к разным расам и все-таки такие родные друг другу. Если паренек умрет, Пожиратель Туч будет в отчаянии.

— На Ящере есть люди, — без тени сомнений заявила дракониха. — Ты останешься с детьми и будешь их защищать, если понадобится. А я приведу помощь.

Глаза Когтя остановились на двух людях и крутившемся вокруг пушистом рыжем шарике. Пасть дракона искривилась в гримасе раздражения, а бока поднялись и опали в тяжелом вздохе, выдававшем его недовольство.

— Лети…

Потом он глянул в сторону своего острова, над которым снова поднимался дымный столб. Зрачки дракона угрожающе сузились, а уши плотно прильнули к голове. Солнце склонялось к заходу. Скоро наступит ночь — слишком темная для людей с луками и вполне светлая для драконьих глаз…

* * *

Предводитель пиратов, называемый Тигром, сплюнул в костер. Слюна зашипела на раскаленных угольках. Над этим походом просто какой-то злой рок навис. Они учли, что тут будут драконы — в конце концов, из-за них и взяли луки с большей убойной силой и арбалеты, но чтобы сразу же, в первый день наткнуться на какого-то наглого молокососа, который на глазах всей честной компании тюкнул им рулевого — это и правда надо иметь такое сраное счастье. Двоих людей они потеряли в первый же час, а третий вернулся какой-то одурелый и нес околесицу.

Они попали прямо в обозначенное на карте место и не оставили тут камня на камне, и чего ради? Золота тут нашлось — едва в одной шляпе поместится. Вот зараза… Команда дуется по углам, оглянуться не успеешь, как повиснешь на ветке.

В джунглях вокруг посверкивали глаза диких животных — зеленоватые, желтые и красные фонарики. Что-то стрекотало, выло, гукало… эх, вот на море только ветер в вантах посвистывает, реи скрипнут да волна за бортом плеснет. Нет, не место морским волкам в этой зеленой духоте.

Вдруг лесные отголоски нарушил новый звук. Что-то застонало, забилось… а потом снова воцарился покой. Тигр насторожился. Что-то не так. Он поднялся с колоды, взял палаш. Усталые люди его команды спали, точно каменные. Со своего места вожак видел светлую рубашку одного из караульных, но другого никак не мог разглядеть. «Отлить пошел, что ли?» — подумал Тиф, направляясь было в ту сторону.

Сцена, которая вдруг разыгралась перед ним, длилась всего пару секунд. Какой-то темный силуэт стремительно высунулся из тьмы, блеснули красные глаза, потом раздался отвратительный чавкающий звук и треск. Звук падения и снова тишина… все замерло.

— ТРЕВОГА!!! — завопил Тигр, стискивая рукоять палаша и отступая в безопасный освещенный костром круг.

Сонные испуганные люди столпились за его спиной. Кто-то принес факел. В его свете они увидели лежащее на земле тело караульного. Без головы.

* * *

Первое, что увидел Камушек, придя в себя, были зеленые плюмажи на вершинах деревьев, которые мели по голубому небесному простору, точно огромные кисти. Он ни о чем определенном не думал. Сонные мысли лениво переползали от одного ощущения к другому. Тепло. Удобно. Ничего не болит.

Он медленно повернул голову, и взгляд его упал на сидевшего рядом, спиной к нему, мужчину. У него были широкие плечи, мускулистые, как у борца, руки и кожа, опаленная солнцем до цвета хорошо пропеченного хлеба. Непослушные черные пряди покрывал цветной платок.

Камушка захлестнула тошнотворная волна страха. Чужак!.. Враг!

Мужчина обернулся, точно почувствовав, что на него смотрят. Бородатое лицо, в уголках глаз мелкие морщинки, как у того, кто много и часто улыбается, что он как раз и делал. Незнакомец не похож был на бандита, скорее, на веселого трактирщика или дровосека. Он наклонился и внимательно посмотрел в глаза Камушку. Его улыбка стала еще шире. На груди мужчины виднелся сразу привлекавший внимание черный кружок со знаком «уста» посредине. Поэтому уже излишним было то, что он тут же мысленно сообщил, по-прежнему дружески улыбаясь:

«Я Говорун. Меня зовут Соленый. Хорошо, что ты вернулся к нам».

* * *

«Я не много помню о тех трех днях. Мне снились кошмары, и я все время видел Смерть — так, как ее представляют на картинках, в образе Госпожи Стрел. Кто знает, может, она и в самом деле меня ждала? Я ведь уже стоял на пороге Врат Существований. Пожиратель Туч превратился в человека, чтобы лучше за мной ухаживать, но он не знал, как меня спасти. Мне не пришлось бы писать эти слова, если б не вернулись из своего похода Коготь и Ласка.

Пираты уплыли, оставив после себя беспорядок, выгоревший круг на месте костра, небрежно засыпанную свежую могилу и один труп, закопанный по шею в песок у кромки прибоя. У него была страшная смерть — он медленно утонул во время прилива.

Все мои вещи из старого убежища пропали или были уничтожены. К счастью, уцелела часть написанных с таким трудом наблюдений и немного рисунков. Они разорваны, кое-где не хватает кусков. Славный Пожиратель Туч заполнил эти пробелы, восстановив по памяти мои пропавшие записки со всеми подробностями. Он даже не пропустил тот зигзаг, который я сделал на странице по вине Лисички. Бумаги у него не было, поэтому в ход пошли высушенные листья. Поверхность у них немного неровная, и иногда трудно разобрать написанное. Но это неважно. Важно то, что он это сделал для меня, хотя, честно говоря, не видит особого смысла в моей работе. Я сохраню эти записи в качестве прекрасного напоминания о нашей дружбе.

Своей жизнью я обязан нескольким людям. То есть не только людям. Если б Пожиратель Туч не охранял меня, если б Ласка не привезла Соленого, и если б Соленый изо всех сил не старался вытащить меня из безнадежного, по сути, состояния… много всяких „если бы“. Я, кажется, просто счастливчик. Соленый твердит, что ему ничего не удалось бы сделать, если б Пожиратель Туч не лечил меня сначала по-своему. Драконья слюна обладает заживляющим действием, без этого у меня сделалась бы гангрена, и со мной все было кончено.

Соленый немного понимает в лечении. Похоже, он понемногу понимает во всем. Он уже много лет живет один на Ящере — самом большом острове Драконьего архипелага. И снова я ошибаюсь. Он не один, у него есть семья. Его жена носит прекрасное имя — Лунный Цветок. Есть у него и дочь, почти моего возраста, которую звать Ягода. А потом идет еще страшно большое количество детей, имен которых я не помню. Ничего удивительного, что Соленый приобрел разные полезные умения, если ему приходится заботиться о такой куче народу. Он живет на Ящере и ведет свои наблюдения, о чем известно всем драконам на островах. И это именно его обозначала булавка, увиденная мною когда-то на карте в башне Говоруна в Ленении».

* * *

Соленый подошел к парнишке, который, кажется, опять заснул с чертилкой в руке. Вот упрямец… Настоящий камушек, не расколоть. Такой худой, что ребра можно посчитать сквозь кожу, и еще совсем слабый — даже писание его утомляет. Но, несмотря на такую тяжелую болезнь, упорно ведет дневник и расспрашивает обо всем, что ему только в голову приходит. Совсем так, как Ягода… Вот и появится у девочки упрямый и умный товарищ.

Лисичка — кстати, до чего же удачное имя — играет под гамаком, прицеливаясь к свисающей ноге паренька. И прежде чем Соленый успел одернуть проказницу, она уже вцепилась коготками в босую пятку, так что Камушек даже подскочил, широко распахнув карие глаза. Дракончик болтался в воздухе, прицепившись, точно мохнатый плод, и явственно смеялся. Камушек тоже прыснул тихим приглушенным смехом. Соленый покачал головой. Дети… все они одинаковы, к какой бы расе ни принадлежали.

Он протянул Камушку кружку с травяным настоем, но паренек сделал вид, что не видит. Ну что ж, Соленому и самому неохота было бы пить такую гадость. Он как на ладони видел мысли, приходящие в голову парнишке.

«Святая Матерь, на помощь! Как же это противно… Может, притвориться, что я пишу и не вижу? Стоит надо мной… Ну да, он же знает, что я притворяюсь… И я знаю, что он знает, что я знаю…»

Соленый усмехнулся в густую бороду.

И в самом деле, точно как Ягода…

Загрузка...