ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ПРИМИТИВНОЕ ИСКУССТВО ПОБЕДЫ

…Если кто-то станет уверять вас, будто путешествие на ковре-самолете — приятная и романтическая прогулка, значит, сам он никогда на этой штуке не летал, и вы можете со спокойной совестью послать его подальше, как препустого теоретика.

Ковер жесткий, как доска. Сидеть на нем неудобно — особенно если хочешь смотреть вниз. Приходится, скорчившись в нелепой позе и вцепившись одной рукой в широкую петлю, пришитую неподалеку от края, вытягивать шею.

Стоит увеличить скорость — и тугой ветер бьет в лицо, хоть ты и нахлобучил поглубже шлем, а нижнюю часть лица замотал шарфом, глаза все равно слезятся, потому что нет в обиходе заклинаний, способных усмирить встречный ветер. Ведь ветра этого не существует как естественного перемещения воздушных масс, он возникает лишь при быстром движении, и магической управы на него нет. (Блин, а как же тогда виманы и прочие ялы ларов? На них-то никакого сопротивления воздуха не ощущается!) Да и сам ковер выглядит довольно уныло, ветхий, потертый, кое-где под ногами зияют прорехи размером с ладонь, узоры едва различимы, торчат оборванные нити.

Брат Тивадар, заметив, должно быть, его разочарованные взгляды, пожал плечами:

— Чем богаты… Все давно забыли, как их делать, да и запрещено. Когда они вконец обветшают, новых уже не раздобудешь.

Они с Делией и Марой сидели на ковре-флагмане. Следом, далеко рассыпавшись цепью, шли еще три — с остальными сподвижниками Сварога и тремя монахами. Различить сподвижников и монахов было легко — первые целиком упрятаны в серебряные кольчуги из мельчайших колечек, а вторые — в своих повседневных коричневых рясах (правда, подшитых кусками серебряной сетки так, чтобы не стесняли движений) и серебряных шлемах. Один Сварог щеголял лишь в кирасе и рокантоне, самых обычных, — и это его чуть смущало, словно он выпендривался. Но что поделать, если обитателям здешних мест он не по зубам?

Они летели невысоко, уардах на ста. Глаза Сатаны вовсе не кишели кишмя, как поначалу думалось Сварогу, — плавали над землей в одиночку и кучками на приличном расстоянии друг от друга, их насчитывались тысячи, но уж никак не мириады. Правда, чем дальше диковинная эскадрилья углублялась в покинутые человеком земли, тем больше шаров, обратив к ним немигающие глаза, сопровождали неотступно, сбиваясь в табун.

— Пока что — никакой опасности, — сказал брат Тивадар. — Они нас давно знают, учены… Но у Ворот может начаться драка. В последнее время тут появились твари, ничуть не страшащиеся серебра. Их мало, но мирно с ними не разойдешься…

— Вроде этого? — Делия спокойно показала влево.

На них, медленно взмахивая черными крыльями, налетало чудище — крылья странных очертаний, вроде лезвий лабриса, круглая морда с тремя желтыми глазами и впечатляющим набором клыков, две длинные когтистые лапы, берущие начало меж шеей и кромкой крыльев, сжимают что-то длинное, бугристое, черное.

— Оно, — сказал брат Тивадар. — Опустите забрала, — и первым опустил на лицо серебряную маску с узкими прорезями для глаз. — Сейчас оно выстрелит и сбежит…

Вз-з-зиу-у-у! Ливень черных шариков обрушился на людей, шарики рикошетили и от Сварога, и от серебряных доспехов. Отшвырнув свою пушку, чудище в изящном развороте спикировало на ковер, выставив перед собой когтистые лапы.

И смялось, словно газетный лист под ударом вихря, черным комом провалилось вниз. Мара опустила разряженный арбалет, обернулась к ним, подняла забрало:

— Вы вроде бы говорили, святой брат, что оно выстрелит и удерет?

— До сих пор они именно так и поступали… Неужели чуют что-то? Осмотрите ковер! Тщательно!

Совсем рядом с сапогом Сварога набухал черный клубок, выпуская во все стороны тонюсенькие черные щупальца, намертво вцеплявшиеся в ковер, змеившиеся, испускавшие густой дым… Сварог растерянно уставился на него, не зная, что следует предпринять. Оттолкнув его, брат Тивадар молниеносно очертил вокруг шара круг кинжалом, звонко распарывая ветхий ковер, — и шар улетел вниз, оставив в ковре дыру, куда можно просунуть и голову, если только возникнет такое дурацкое желание. В дыре виднелись скользившие над землей Глаза Сатаны.

— Вот так, случалось, мы и теряли людей, — сказал брат Тивадар.

— Это, стало быть, не животное? — спросил Сварог. — Вполне осмысленно стреляло?

— Да какая разница? — глаза монаха были холодными и яростными. — Чем больше разума у создания, служащего злу, тем быстрее его следует убить…

Он вынул из кошеля на поясе горсточку крохотных серебряных стрел и прямо сквозь проделанную шаром дыру сыпанул их вниз. Сварог дважды видел, как гибнут Глаза Сатаны, и сейчас произошло то же самое — столбы густого черного дыма, пронизанные ядовито-зелеными вспышками, многоголосый отвратительный вой… Оставшиеся, разомкнув строй, по-прежнему сопровождали ковер.

— Раньше они всегда убегали после такого, — сказал монах. — Нет, положительно чуют. Готовьтесь к доброму бою, сердце подсказывает…

Далеко впереди, справа, полыхнула ослепительная зарница, окрасив полнеба чистейшим изумрудным свечением. Миг спустя в том же месте разлилось алое свечение, быстро принявшее форму правильного исполинского круга, — лишь нижний его краешек был срезан мглистым горизонтом с зубчатой полосочкой леса. Круг вновь позеленел, подернулся беспорядочной паутиной алых ветвистых зигзагов. Сварог обернулся к брату Тивадару, но монах и сам смотрел туда в крайнем изумлении. Вспышки зеленого и алого накладывались друг на друга, словно в рехнувшемся калейдоскопе, так что глаза едва ли не перестали различать цвета этой беззвучной какофонии. Что бы это ни было, оно не перемещалось, полыхая исполинскими вспышками, к которым прибавились и фиолетовые, столь же яркие, спектрально-чистые, а там и паутина стала черной…

Загадочное диво осталось позади, ковры вновь летели в пустом небе, сопровождаемые растущей сворой Глаз Сатаны.

Драккары появились сзади, пересекая их курс наискосок. Сгоряча Сварог принял их за очередных обитателей чертова логова, но тут же опознал боевые машины Серебряной Бригады, напоминавшие изящные, острые наконечники копий.

Три драккара пронеслись мимо, как пули, сбросили скорость и вернулись на коротком развороте, медленно прошли слева. Передний выглядел жутко — будто огромная могучая кувалда с размаху врезала в борт, оставив глубокую впадину на половину длины машины, окруженную лучиками разломов и трещин.

Но драккар уверенно держался в воздухе впереди ведомых, и за прогнувшимся внутрь боковым стеклом Сварог различил взмах руки, способный сойти за приветствие, чью-то оскалившуюся в застывшей улыбке незнакомую физиономию.

Описав круг вокруг них, драккары рванули вперед тем же курсом и моментально исчезли из виду.

— Не спрашивайте, — сказал Сварог торопливо. — Сам ничего не пойму.

— Здесь нет силы, способной нанести такие повреждения…

— Значит, теперь есть, — выговорил Сварог сквозь зубы.

Ковер плавно пошел вниз по отлогой кривой. Монах, вцепившись одной рукой в петлю, свободной опустил маску. «Начинается», — подумал Сварог, вытаскивая из-за пояса Доран-ан-Тег.

И увидел Чащобу.

Одинокие деревья, словно выскочившие вперед из боевых порядков нетерпеливые застрельщики-егеря, росли на равнине там и сям — кучки зеленых, коленчатых, серпообразных стеблей высотой с колокольню, скользких на вид. И толстые, покрытые фиолетово-синей чешуей загогулины, торчащие из земли, словно вставшие на хвост жирные кобры — эти уступали ростом человеку. Бурые чаши размером с ведро, на нескольких коротеньких стебельках, усыпанные по кромке мутно-белесыми пульсирующими бусинками, желтоватые волокнистые мотки спутанных волокон — повыше стога сена. И еще какие-то окрашенные в унылые оттенки серого и темно-синего полосы, осьминожьими щупальцами расходящиеся от рыхлых на вид бурых клубней.

Черные кусты — сплошное переплетение шипов, прямых и изогнутых.

А впереди вздымалась сплошная стена, где все это сливалось воедино, переплетение немыслимых лиан, корявых веток, уродливых цветов, колючек, мешанина блеклых красок, гротескных изгибов — джунгли, настолько чуждые и отвратительные, что тошнота подступала к горлу.

— Где вимана? — спросил Сварог.

— Там, — брат Тивадар показал в чащу. — Рядом с Воротами. Это от Ворот все распространяется…

Мара показала в сторону — там, разметавшись и оскалясь, лежала черная трехглазая тварь. И еще одна, и еще. Множество. Когти сжаты в последней судороге, крылья зияют прорехами, земля заляпана зелеными густыми потеками. Шагнув вперед, Сварог носком сапога отбросил крыло и увидел изящную серебряную стрелу, до половины ушедшую в землю. Похоже, Серебряная Бригада все-таки внесла свой скромный вклад — хотя этот вариант ни на каких совещаниях не проигрывался…

Он оглядел свое воинство — неузнаваемые под серебряными масками, напряженно застывшие фигуры в серебряных кольчугах и коричневых рясах.

Только Мару можно опознать по росту да Делию — по выбившимся из-под шлема золотым прядям. Пожалуй, вот тот, на голову выше остальных, — это Бони, сменивший пулемет на сверкающую секиру. Итак, дошли все же. И никаких сложностей впереди, никаких интриг, возни разведок и тягостных ночей. И нет ни знаменосцев, ни трубачей.

Вокруг, на значительном расстоянии, уже сомкнулось кольцо — сотни глаз уставились с холодным бешенством, что-то потрескивает с противным электрическим шипением, сыплются фиолетовые искры, но все это — вдали, последние потуги, бесплодные попытки остановить…

Вой и шипенье раздались в чащобе. И тогда Сварог пошел вперед, как кабан сквозь камыши, прорубая дорогу, стараясь не поддаваться азарту, размеренно махая топором. Не в первый уж раз казалось, что Доран-ан-Тег, подобно живому существу, сам по себе наносит удары расчетливо и скупо, став легким, подвижным, живым. Спутанные клубки отсеченных веток рушились на голову, брызжа соком, Сварог уклонялся, отталкивая плечами и локтями эту дрянь, орошавшую вонючей липкой жидкостью. Выдирал ноги из гибких петель, стелющихся над землей, рокантон давно слетел, в волосах застряло что-то колючее и склизкое, рушились зеленые стволы, застревая в путанице лиан, косо повисая. То и дело навстречу выныривали оскаленные рожи, цепкие лапы тянулись к горлу, хватали за руки, он уклонялся, не различая облика нападавших, наносил удары без размаха, рыча:

— Всем вместе! Не разбредаться!

Сосредоточился на одном — ударить первым, снести преграду, не зацепить своих. Успевал порой бросить взгляд вокруг — все живы вроде бы, все на ногах, валят вперед сомкнутой кучкой, слышится резкое хаканье — это удар попадает в цель — звенит, сталкиваясь ненароком, сталь, из глоток рвутся ругательства, короткие, чтобы хватило дыхания матюгнуться на одном выдохе.

Сварог ухитрялся еще прикрывать Делию, насколько удавалось, — а с другой стороны шел брат Тивадар с двуручным мечом.

Они продвигались медленно, потеряв всякое ощущение времени, не стало ни мыслей, ни чувств — одно первобытное упорство и тщательно отмеренная ярость. Шли вперед посреди воя, оханья, визга, фонтанов мутно-скользкого древесного сока, зеленой крови, чужого ужаса и злобы — будто века минули и нет другого мира, нет ничего, одна омерзительная сеча, взлетавшие что ни миг мечи и топоры, сносившие живое и неживое…

Тупо уставясь на возникшее среди лиан невиданное явление, Сварог с рычаньем прыгнул вперед, опомнился не без труда, вновь стал человеком, вернувшись от начала времен, где рвало друг друга зверье, — но в голове еще долго плескались сладкие волны хмельного остервенения.

Он едва не напал с топором на виману. Она возвышалась перед ним — огромная, трехэтажная, зеркально-черная, напоминавшая безликие коробки Магистериума. Нечто вроде сине-багрового плюща оплетало стены, свешивалось прядями с плоской крыши, полузакрыв квадратные окна, высокую дверь над тремя полукруглыми ступенями — и дверь была чуть приоткрыта. Шагая к ней деревянной походкой робота, Сварог пытался пробудить в себе хотя бы тень торжества, но понимал, что не сможет. Дорога к заветной цели отнимает все чувства и переживания — на то она и дорога…

Дверь распахнулась легко. Внутрь чужая растительность отчего-то не проникла, все здесь было чистым, блестящим и раздражающе ярким, как сто двадцать лет назад: синий ковер под ногами, мозаичные стены теплых, желто-оранжевых тонов, золотистые мягкие кресла. Даже воздух, насыщенный ненавязчивым ароматом каких-то фруктов, был мягок и приятен для носоглотки. Не стух за дюжину десятилетий. Значит, механизмы работают…

В одном сидел скелет, откинувшись на косую спинку, вытянув руки вдоль широких пушистых подлокотников. Сварог подошел поближе, немилосердно пачкая ковер вонючими следами. Скелет без малейших повреждений, раскинувшийся в спокойной позе решившего вздремнуть человека. Ни одна косточка не сдвинута.

Брат Тивадар аккуратно притворил за собой дверь, и этот будничный жест, легкий стук, казалось, разбудили неведомые силы. Скелет дернулся, пытаясь встать. Не рассуждая, не сообразив отшатнуться, Сварог толкнул его обухом топора — кости, будто только и ждавшие этого сигнала, осыпались кучей на кресло и на пол. Никто даже не успел удивиться, предпринять что-то, вскрикнуть. Необычное на этом и закончилось — кости больше не шевелились.

Все уже подняли забрала. Вид у соратников был самый плачевный — кольчуги зияют прорехами, свисают гроздья вырванных колечек, доспехи заляпаны жуткой мешаниной древесного сока и крови неизвестных созданий. Вот только лица, кое у кого исполосованные кровавыми царапинами, несмотря на всю усталость, выглядят именно так, как надлежит лицам победителей. И это заставило Сварога вспомнить, что последнего удара они пока что не нанесли.

Снаружи, за окнами, он увидел совсем не те джунгли, сквозь которые они только что прорубались добрую тысячу лет. Там багровело чужое небо с пронзительно-колючим, белоснежно-ледяным солнцем, по буро-желтой равнине протянулись длинные черные тени от непонятных громад — то ли утесов, то ли грубо обтесанных статуй, и в небе проплывали бахромчатые черные лоскутья, чересчур осмысленно двигавшиеся для гонимых ветром листьев или туч. Но эти странности его уже не занимали — пора было кончать работу.

Все объяснения он помнил назубок. Не произнеся ни слова, поднялся по широкой лестнице из розового камня. Следом молча шли остальные. Черный скелет, лежавший навзничь на втором этаже, дернулся, зашарил руками, ища опоры. Носком сапога Сварог угодил по черепу, и кости, как в прошлый раз, тут же рассыпались, будто лишившись враз невидимых скреп.

На втором этаже задерживаться нет нужды. Третий. Здесь уже нет роскошных покоев, ковров и малахитовых ваз — огромный зал, наполовину занятый непривычного вида пультами, черными, синими и белоснежными, и там нет ни кнопок, ни клавиш. Только странные рычаги, смахивающие то на птичьи лапы, то на цветы, то на плавники. И половодье огней всех цветов радуги — вспыхивающие прямо в воздухе акварельно-прозрачные цифры, символы, знаки, полосы, зигзаги, круги с разноцветными секторами, параболы, гиперболы, спирали, огни, огни, огни… На сей раз даже Сварог не мог разобраться во всей этой причудливой мешанине и определить, что работает исправно, а что разрегулировалось за сто двадцать лет.

Три черных скелета в синих креслах шевельнулись при их появлении, подняли руки, касаясь рычагов, — и пляска огней кое-где изменилась резко, а кое-где осталась прежним монотонным чередованием непонятных фигур и знаков. Сварог с застывшим лицом прошагал мимо, ребром ладони сшибая угольно-черные черепа, к светло-синей стене с черной широкой дверью, снабженной золотисто-овальной нашлепкой кодового замка. Казалось, снаружи нарастает тоскливый нелюдской вой, пронизывающий каждый атом воздуха и стен.

Кода Сварог не знал. Никто у Гаудина его не знал — нельзя было запрашивать Магистериум, чтобы там не заподозрили неладное, не поняли, что готовится покушение на одну из их любимых игрушек.

Он оглянулся. Мара, не двигаясь с места, растерянно развела руками.

— Потеряла? — рявкнул он сгоряча, спохватился. — Прости…

Отмычки у нее больше не было. Сделанная в виде небольшого браслета электронная отмычка после пребывания в Хелльстаде превратилась в бесполезный кусок бронзы — как и парочка других приборов, бывших при Маре. Теперь Сварог понял, что означали слова ныне дохлого Фаларена касательно того, что береженого, дескать, бог бережет. Щелчок пальцами — и весь арсенал Мары превратился в кучку бесполезного хлама. И отмычка с арсеналом за компанию. Твою мать…

Он нацелился было топором на то место, где предполагались запоры, но передумал вдруг и поманил Паколета.

Беспутный внук благочестивой бабушки, обладатель дара открывать любые замки, звеня изорванной кольчугой, сосредоточенно и важно положил ладони на замок. Сварог затаил дыхание.

Мелодично звякнуло, прозвучала бесстрастно-бесполая, простенькая электронная мелодия из трех нот — и двери машинного зала дрогнули, створки разошлись в стороны, скрылись в стенах.

Ничего особенно уж экзотического внутри не оказалось — лес соединяющих стены и потолок толстых белых колонн, усеянных змейками мигающих огоньков и мерцающих знаков. Иные покрыты бледно-золотистой оплеткой, косой решеткой, иные — пушистой пленочкой инея, а две — прозрачны и внутри колышутся, переливаются тяжелые густо-золотые струи.

Пульт, к которому они так долго добирались и так яростно стремились, выглядел и вовсе уж скучно: синий грибок на тонкой синей ножке, украшенный золотым контуром человеческой ладони.

Первым положил туда руку Сварог — из желания увидеть, в какую форму будет облечен отказ. Убийственных в прямом смысле слова сюрпризов он не боялся: во-первых, что бы то ни было, метательное на него не подействует, а во-вторых, что весомее, убежден был, что никакой стреляющей защиты нет.

Нерационально было бы снабжать замок чем-то убойным — кто-то из членов экипажа мог оказаться молодым любителем шуток и сунуть туда руку из чистого озорства, что же, убивать его за это?

Грибок засветился венчиком густо-алых огней, откуда-то сверху рявкнула басовитая сирена — коротко и пренебрежительно, словно плюнула смачным матерным словечком. Сварог отступил, кивнул Делии.

Златовласая принцесса, прекрасная даже в мешковатой серебряной кольчуге, изодранной и испачканной, в сбившемся на сторону шлеме с маской, торчавшей козырьком над глазами, с косой, уже подсохшей царапиной на щеке и спутанными грязными локонами, сделала шаг вперед, не выпуская меча.

Сварог осторожно высвободил из ее пальцев черную рифленую рукоять и отбросил клинок, не глядя. Царапая подушечки пальцев, сорвал застежки и стянул с ее руки кольчужную перчатку. Делия протянула руку и, сжав губы, накрыла ладонью золотой контур.

Венчик зеленых огней по кромке грибка. Гриб медленно ушел в пол.

Гасли покрывавшие колонны огоньки и знаки, замедлялось круженье золотых струй, они словно бы замерзали, прозрачные колонны становились непроницаемо белыми. Корабль засыпал. Сварог повернулся и зашагал прочь, по-прежнему ничего волнующего не испытывая. Великие предприятия всегда кончаются буднично, как осенний дождь.

В зале уже погасли почти все огни и краски. Спускаясь вниз по лестнице, они видели, что за окнами вместо угрюмых картин неизвестного чужого мира появились не менее отвратительные, но здешние как-никак джунгли. Диковинная чащоба умирала на глазах — одни ветки истаивают, как уходящий призрак, другие рассыпаются струйками дыма, гибнут, пропадают, стекают крупными каплями мутной слизи, лес растворяется, как злой мираж, как кошмарный сон, и сквозь него проступают дубы и сосны вдали, синее небо, облака, солнце, два высоченных камня — пресловутые Ворота. И наваждение сгинуло окончательно, не оставив следа.

Встав у двери, Сварог пропустил всех наружу. Достал из мешочка бабки-гусятницы красную ленту, бросил через левое плечо, произнес все нужные слова, пришедшие бог ведает из какого далека. Потому что в уснувших машинах дремала память, готовая к употреблению в любой момент, — память о мире, откуда приходит Зло, и ее никак не стоило отдавать лихим экспериментаторам из Магистериума, способным походя, из неутолимого научного любопытства, подпалить мир. И экспертам Гаудина тоже не следовало этот трофей отдавать. Гаудин. безусловно не одобрил бы — ну и черт с ним…

Выскочил под солнце. Все его люди уже что есть духу бежали прочь, угадав его намерение, сообразив, что он замыслил напоследок какое-то безобразие, — и за ними, как верные псы, скользили над самой землей четыре стареньких, продранных и потертых ковра. Сварог не спеша двинулся следом.

Уардах в пятистах они остановились. Пламя захватило все три этажа, вырывалось из распахнутой двери, и вимана казалась стеклянной шкатулкой, налитой бурлящей, клокочущей алой водой. Вимана была чудом научной мысли, и при другом раскладе пламя, даже магическое, наверняка погасили бы хитрые устройства — но они уснули вместе с мозгом корабля, и все, что было внутри, сгорело во сне. Стены и окна выдержали, конечно. Лишившись пищи, ярое пламя понемногу затухло, но дым долго еще валил, выбиваясь тугими клубами сквозь единственный отыскавшийся выход.

— Сообразили, черти? — устало спросил Сварог. — Усекли?

Мара ухмыльнулась:

— Ну, когда ты остался, стало ясно, что следует ждать эффектной концовки…

Монахи стояли на коленях посреди жухлой зимней травы, подняв к небу грязные, исцарапанные лица. В приливе блаженной усталости Сварог сказал про себя, сам толком не представляя, к кому обращается: «Видишь? Мы это сделали, и сделали хорошо. На нас все-таки можно полагаться…»

В небе снова возникли три драккара, подлетели на дикой скорости, мгновенно замерли в воздухе, пренебрегая законами инерции и тяготения, плавно опустились на землю. Ближе всех к Сварогу оказался тот, изуродованный. Вблизи он выглядел вовсе уж страшно — весь левый бок в лохмотьях рваной, вздыбленной серебряной обшивки, покрыт глубокими воронками, разрывами, вмятинами.

Справа мягко щелкнула дверца. Вылез офицер и, с небрежным гвардейским изяществом печатая шаг, направился к Сварогу — элегантный, безукоризненный, как теорема Пифагора, лейтенант Серебряной Бригады в черно-сиреневом мундире со множеством серебряных шевронов, нашивок и эмблем, с золотыми лавровыми ветками на лацканах и умопомрачительным кортиком у бедра, в зеркально блистающих белых сапогах. На лице — рассеянность и скука, высший шик «охотников за демонами». Словно и не его машина выдержала страшную схватку.

— Граф Гэйр? — Он небрежно-лихо отдал честь, глядя только на Сварога, не удостоив остальных и мимолетного взгляда. — Маркиз Оклер, командир крыла. Мои поздравления. Надеюсь, вы не в претензии за то, что мы немного распугали здешних пташек?

— Ну что вы, — сказал Сварог. — Где это вас угораздило?

— Пустяки, — гвардейский пижон и бровью не повел. — Небольшая стычка. Прошу в драккар. Вас с нетерпением ждут.

Сварог улыбнулся, глядя ему в глаза. Оглянулся на свою притихшую команду и сказал столь же небрежно:

— Благодарю. Я в состоянии добраться сам. Видите ли, у меня не все дела здесь закончены…

Загрузка...