Волкодлак. Спасти СССР. Продолжение

Глава 6

На то, что бы узнать Лондон, мне потребовалось всего три недели. Благодаря ветерану внешней разведки я изучил все ходы и выходы даже в таких неблагоприятных районах Лондона как Кенсингтон и Чесли, которые были бедными и местами разрушенными.

Эти районы представляли собой трущобы, где люди сталкивались с хроническими страданиями, голодом, преступностью и перенаселённостью. Пришлось познакомиться и с злачными местами. После Второй Мировой войны педики Лондона сконцентрировались, в основном, в районе Эрлс-Корт. Гей-паб в районе назывался Lord Ranelagh, основная аудитория которая состояла из молодых педиков. Помимо классического бара, по субботам в этом заведении часто выступали квир-артисты, а также трансексуалы, переодевающиеся в женские платья.

Пока я с дядей Сашей знакомился с Лондоном, наружка МИ-5 ходила за нами хвостом. Мы с моим проводником в свою очередь изучали тех, кто следил за нами. Я запоминал их лица, даже раскланивался с недовольными агентами, которые, доложив о своем раскрытии, исчезали и вместо них присылали новеньких. За три недели я засветил два с лишним десятка агентов контрразведки и видно в МИ-5 не знали что со мной делать. После того, как все английские топтуны были засвечены, за мной опять поставили следить тех, кто вел нас с дядей Сашей в первые дни.

Когда я уже мог ориентироваться с закрытыми глазами, рано утром я под яром ушел от слежки, решив изучить квартал с зданием МИ-6, который я специально обходил ранее стороной, побывав здесь, как и у здания МИ-5, только один раз.

Дом 54 на Бродвее напротив Сент-Джеймсского парка выглядел внушительно с его характерной мансардной крышей. В то время личности всех сотрудников МИ-5 и МИ-6 держались в секрете; официально правительство даже не признавало их существование. Мои коллеги до вербовки Кима Филби даже не знали имена руководителей обоих спецслужб. Находясь под подозрением, Филби уволился из МИ-6 в июле 1951 года, но был публично оправдан тогдашним министром иностранных дел Гарольдом Макмилланом в 1955 году. Он возобновил свою карьеру журналиста и шпиона МИ-6 в Бейруте и после странной смерти Пеньковского, которого похоронили как героя, он теперь не будет разоблачен как советский агент и сможет продолжить работать в разведке Великобритании и дальше.

Я усмехнулся — мы с дедами пытались докопаться до причины смерти Пеньковского, но нам тогда это не удалось. Похоже, его все-таки вычислили в этой реальности и ликвидировали.

Я под отводом глаз занял позицию у входа, фотографируя и запоминая всех сотрудников, которые спешили на сви рабочие места, отмечая в уме те, что были известны нашей разведке. К сожалению их было не много, увы, но похоже мои коллеги работали спустя рукава — только три фотографий плохого качества были в нашем посольстве и еще четыре описания внешности сотрудников МИ-6. Запоминал и имена — многие при встрече у входа здоровались, обращаясь друг к другу. Мой сегодняшний улов уже тянул как минимум на ценный подарок от руководства. Пятидесяти однолетний глава Секретной разведывательной службы, выбравшись из авто, видно почувствовал мой оценивающий взгляд и резко повернулся в мою сторону, а я тут же отвел взгляд, продолжая следить краем глаз. Никого не увидев, Сэр Дик Голдсмит Уайт пожал плечами и вошел внутрь.

Я же, закончив свое шпионское занятие, решил автобусом добраться на окраину Челтнема и за пару часов до окончания рабочего дня заняться фотосессией сотрудников Центра правительственной связи. Одной из основных причин выбора Челтнема было то, что во время войны в этом городе располагалась штаб-квартира Службы снабжения армии США на Европейском театре военных действий, которая создала в регионе телекоммуникационную инфраструктуру для выполнения своих логистических задач. А следующим утром мне предстояло поработать фотографом еще и на Палмер-стрит, где как я знал из будущего, в непримечательном трехэтажном офисе между обычным пабом и кофейней находится секретная база британского Центра правительственной связи.

Помимо всего прочего я ломал голову как предотвратить предательство подполковника Войска Польского, сотрудника польских спецслужб (Министерства общественной безопасности и Службы безопасности ПНР). Из-за предательства Ми́хала Франци́шека Голене́вского в 1958 году, выдавшего ЦРУ группу агентов СССР и стран Восточного блока, действовавших в Западной Европе и США, а в январе 1961 года бежавшего в США, получив там политическое убежище и гражданство, была раскрыта наша агентская сеть в Портленде. Эта шпионская группа была уникальна тем, что не использовала для прикрытия советских сотрудников посольства. Участники получали секретные исследовательские документы из центра подводного оружия Адмиралтейства в Портленде и передавали их в Советский Союз. Голеневскому, несмотря на оконченные всего 4 класса гимназии, доверяли ответственные посты. В 1955 году Голеневский был назначен заместителем директора 2-го управления Комитета общественной безопасности ПНР (контрразведки) в декабре того же года переведён на должность заместителя начальника Главного управления информации при Министерстве национальной обороны. В 1956 году после проведённых реформ, связанных с политическими процессами в стране, Министерство общественной безопасности оказалось в ведении Министерства внутренних дел ПНР и Голеневский, отозванный из армии, стал сотрудником 1-го управления МВД. Партком МВД перед переводом Голеневского в 1-е управление рассматривал дело о «злоупотреблении полномочиями», возбуждённое против него в октябре 1956 года: его обвиняли в том, что он за время работы во 2-м управлении неподобающим образом относился к подчинённым (например, созывал ночные совещания, на которые не приезжал). Члены комиссии, рассматривавшие его дело, дали на него отрицательную характеристику и не рекомендовали его для дальнейшей работы в органах безопасности. Тем не менее, Коллегия МВД сочла обвинения необоснованными и приняла решение перевести его в разведку. В феврале этого года он был назначен начальником 6-го (научно-технического) отдела 1-го управления МВД в звании подполковника. Я помнил, что поляк вышел на связь с американцами во время командировки в Берн весной этого года, конкретно когда я не знал — когда нам во время моего обучения в первой жизни в Академии на занятиях освещали случаи предательства, конкретные числа не назывались. Сейчас январь подходил к концу, до предательства Голеневского оставалось мало времени.

Здание контрразведки Леконфилд — Хаус располагалось в районе Мейфэр. Роджер Холлис был генеральным директором МИ-5, сменив в прошлом году на этом посту Дика Голдсмита Уайта, который стал директором МИ-6. В контрразведке Холлис работал с 1938 года.

Сам Холлис сейчас хмуро рассматривал начальника наружки, который с бледным видом стоял навытяжку перед столом, за которым сидел директор, уставший костерить своего подчиненного — Я не понимаю, Уилл, как твои подчиненные смогли упустить этого русского? Я же тебя предупредил о информации наших коллег из ФБР. Да, американцы обосрались с этим Ивановым, который навел у них шорох, получив за неполный год две высших награды, одну из которых предположительно ему дали за операцию по похищению из офиса самого Гувера секретных документов. А вот за что ему дали вторую Звезду Героя, ни ЦРУ, ни ФБР так и не смогли докопаться. Представляешь, он у них что-то упер по любому, а они даже не могут предположить, считая, что все их секреты находятся на своих местах. Что молчишь?

— Да я все понимаю, не первый год в конторе. Этому Иванову удается с первого раза раскрыть слежку, он специально демонстрирует их засветку, здороваясь с ними при встрече. Ни одна бригада так и не смогла остаться в тени, увы — у нас не осталось ни одного не засвеченного агента наружки. Три недели после своего появления в Лондоне Иванов, которому мы присвоили псевдоним Шустрый, бродил по Лондону вместе с бывшим сотрудником Внешней разведки КГБ, который в настоящее время вот уже десять лет работает в советском посольстве комендантом их жилого комплекса. Мы так поняли, что Шустрый перенимал знания у старшего поколения, изучая город. Мои топтуны уверяют, что даже они не знали и десятой части тех проходных дворов и трущоб, по которым прошлась та парочка.

— Ты это серьезно? Хочешь сказать, что твои топтуны за столько лет не изучили город, в котором они работают? Еще один твой прокол Уилл! Похоже я зря, придя в контрразведку, оставил тебя на этом месте. Шустрый сегодня вернулся в посольство?

— Да, он вернулся к восьми вечера. Я приказал вызвать из Бирмингема, Манчестера, Глазго и Ливерпуля лучших сотрудников из наружки наших филиалов. Надеюсь, что они не повторят ошибок своих коллег. И я уверяю, все засветившиеся сотрудники будут наказаны.

Несмотря на позднее время военный атташе был у себя и я, посетив предварительно нашу фотомастерскую, принес две пачки фотографий, которые я сегодня сделал утром и вечером. На некоторых на обороте были услышанные мною имена.

Взяв фотки в руки, шеф военной разведки в Лондоне удивленно поднял на меня глаза — Это что за люди, майор?

— В первой стопке сотрудники главного офиса МИ-6, вот этот джентльмен является генеральным директором МИ-6, вот эти пятеро похоже или его заместители, или начальники отделов, слишком уж перед ними прогибались рядовые сотрудники, да и охрана в штатском перед ними в струнку вытягивались. Во второй стопке — сотрудники Центра правительственной связи в Челтнеме. Завтра будут еще снимки — я проследил за одним из тех, кто из Челтнема добрался до Лондона. Надеялся узнать его домашний адрес на будущее. А этот фрукт заявился вот в этот неприметный офис, пробыл в нем минут двадцать и вышел в сопровождении еще одного человека. Тот попрощался, назвав первого по имени, пожелав ему быстрее вернуться домой в Челтнем. Я уверен, что здесь — я ткнул на фото здания — Находится еще один офис этой конторы.

Атташе задумчиво меня рассматривал как экзотическую диковинку — Я не понимаю, как ты смог сделать эти снимки! С этого ракурса ты мог снимать только стоя у входа. Но охрана тебя бы даже близко не подпустила, да тебе просто стоять напротив не позволили бы. И минуты бы не дали там задержаться, а ты похоже не один час снимал у каждого здания. Ты что, майор, шапку-невидимку нашел?

Я пожал плечами — Мне удалось достать форму полицейского, ни один из охраны даже не заподозрил то, что неподалеку с ними стоит фальшивый полицейский, а телеобъектив дал возможность снять лица крупным планом.

— Ну-ну! — я видел, что мои слова не вызвали доверия — Молодец! Честно говоря я не ждал от тебя результата так скоро. Значит по этому адресу еще один офис Центра правительственной связи находится?

Я кивнул.

— Даже без фоток ты принес очень ценную информацию. Отдыхай, майор.

На следующее утро я я не смог выполнить запланированную фотосессию — меня вызвали к атташе, где помимо его и первого помощника присутствовали коллеги из комитета. Совещание как оказалось было посвящено моему вчерашнему улову.

Атташе указал на мужчину лет пятидесяти с волевым округлым лицом — Резидент внешней разведки КГБ в Лондоне полковник Борис Николаевич Родин лично хотел поблагодарить вас, товарищ майор.

Полкан поморщился — Меня здесь знают как Николая Борисовича Коровина. Ты, майор, смотри, не назови меня настоящим именем где нибудь при посторонних. А посторонние для меня в Великобритании все, кроме тех, кто находится сейчас в этом кабинете, даже сотрудники посольства не знают мои настоящие данные. Я надеюсь к этому вопросу нам возвращаться не потребуется.

Я развел руками — У меня отличная память товарищ полковник!

— Это радует! Я навел о тебе справки, майор. Все прочат тебе генеральские погоны еще в тридцатилетнем возрасте. Тебе же после окончания вашей Академии будет всего двадцать. За десять лет такими темпами глядишь две генеральские звезды получишь. Твои фотографии оценены мною как высший пилотаж работы разведчика, не знаю как твое руководство, я обязательно отправлю на тебя, майор, представление своему руководству на поощрение наградным оружием. Останется тебе память о совместной работе с комитетом. Как ты смог провести съемку под носом у местной контрразведки я не спрашиваю — у каждого из нас свои профессиональные секреты. Меня радует, что в разведке есть такие фартовые парни как ты, майор. Старые проверенные кадры уходят и к сожалению нам на смену приходят зачастую отнюдь не бойцы и мне жаль, что ты служишь не в нашей конторе.

Решив наверстать потерянное конце рабочего дня, я после обязательных тренировок по рукопашке немного охренел — контрразведка сменила топтунов! Я даже от удивления почесал репу — «Да сколько же вас еще в вашей наружке?»

Сделав вид, что слежку не обнаружил, я не спеша стал гулять по городу, обнаружив, что меня ведут аж десяток бригад, причем ни в одной из них не было ни одного из засвеченных мною ранее топтунов.

Потерявшись в районе железнодорожного вокзала, я добрался до Палмер-стрит, где под отводом глаз занял наблюдательную позицию, встав так, чтобы потом у моего руководства не было слишком много вопросов. Телеобъектив позволял мне снимать и с дальнего расстояния.

Только я собрался уже уходить, ко входу подъехал фургончик и я решил немного задержаться. Минут через пять в здание начали заносить какие-то коробки, дверь оставалась раскрытой настежь, снаружи стояли четверо охранников в штатском, контролируя подходы ко входу в офис. Я проскользнул внутрь. В огромном холле, куда складировали коробки, находились еще пятеро, вооруженные бельгийскими автоматическими винтовками FN FAL и пистолет-пулеметами «Стерлинг», надёжным оружием, которое могло стрелять с открытого затвора в любых условиях и обладало хорошей точностью.

Я прошел к лестнице и бесшумно стал подниматься наверх. Внизу погрузка закончилась и охранники, закрыв дверь, включили телевизор и собрались около него. На втором этаже все двери были заперты, лишь одна дверь была по ходу открыта — в замке торчал ключ. Я приоткрыл дверь и просунул в щель голову. В помещении за одним из пяти столов с какими-то бумагами работали двое человек лет сорока-сорока трех, что-то увлеченно черкая карандашами и споря друг с другом. Я вошел и прикрыл за собой дверь. Рядом с столом стоял огромный несгораемый сейф. Он был открыт, внутри все было заполнено папками.

Посмотрев из-за плеча одного из запозднившегося сотрудника, я увидел схемы какого-то радиоэлектронного устройства.

Один из англичан откинулся на спинку стула — Нет, Райт, за подготовку операции Партер отвечаю я. Поэтому мне виднее как более эффективно решить поставленную руководством перед нами задачу дистанционного обнаружения пассивных радиоприемников, используемых советскими разведчиками.

— Я уверен, что мы сможем обнаруживать аппаратуру русских путем регистрации излучения от гетеродина.

Я стукнул ребром ладони по шее одного из англичан, и, зайдя за спину, схватил за кадык второго — Попробуешь закричать — вырву твой кадык.

Ослабив хватку, я задал вопрос — Вы кто такие и чем тут занимаетесь?

— Я главный научный сотрудник МИ Пять Питер Райт, а это начальник технического отдела Центра правительственной связи. Нам поручили создать прибор для обнаружения пассивных радиоприемников. Этот отдел отвечает за новые разработки Центра, я же контролирую выполнение задания от шефа контрразведки.

— Меня интересуют все, что ты знаешь о сотрудниках своей конторы, начинай рассказывать.

Выслушав сбивчивые ответы, я откладывал в своей памяти всю полученную информацию. Затем задал вопрос — Извини, но мне тебя придется ликвидировать. Как и твоего коллегу. Но у тебя есть возможность остаться живым. Если ты напишешь расписку, что готов работать на разведку Польской народной республики.

— Согласен. Вот только как мне поверят, что я в отличие от Смита остался жив?

— Это моя забота. Главное вам в случае проверки обмануть полиграф.

— Раве его можно обмануть?

— Можно. Я вас научу: отвечайте уверенно и без колебаний, вносите небольшую ложь в контрольные вопросы, не признавайтесь ни в чём важном, всё время сохраняйте ровное дыхание, сжимайте сфинктер, отвечая на вопросы, когда говорите правду, думайте о чём-то напряжённом. Сначала будут контрольные вопросы — это прямые запросы, основанные либо на фактах, либо на крайне расплывчатых формулировках. Эти вопросы призваны определить, как ваше тело реагирует на правду. Старайтесь выглядеть честным, но допускайте незначительные оговорки или ошибки в ответах на эти вопросы, чтобы сбить их с толку. Как бы ни выглядели линии на графике, нет ничего более определённого и разрушительного, чем откровенное признание. Полиграфолог, скорее всего, попытается убедить вас, что он «видит» ложь на полиграфе, даже если там нет ничего аномального. Не ведитесь на это.

Я получил расписку и взял со стола массивную пепельницу. Затем ударил ею по голове Райта так, что появилась рваная рана, которая хоть и кровоточила, но кровь текла не обильно. Вторым более сильным ударом я убил находящегося до сих пор в отключке местного начальника отдела. Найдя в ящиках столах моток шпагата, я увязал пару стопок два десятка папок с бумагами и свернул в один рулон все имеющиеся чертежи. Открыв окно, я выглянул наружу.

Охранники, которые днем контролировали вход с улицы, отсутствовали и я сбросил добычу вниз, прыгнув следом. Перекатившись, я поднялся и, нагрузившись, поспешил прочь, спеша поймать такси.