Часть 4. Возвышение

Глава 1

– Ненавижу то, как они на нас смотрят, – сказала Исидра Тапия, еще больше задирая подбородок на толпу, ожидавшую поезда на платформе. Большинство выглядело как шахтеры, однако были тут и несколько "белых воротничков". Все пялились на Эла и Тапию с разной степенью ярости.

Он пожал плечами.

– Меня утешают мелочи, – сказал он ей. – Те, что дают мне ощущение безопасности, постоянства. Солнце всходит и заходит каждый день, предметы под действием гравитации падают вниз, а не вверх, а нормалы ненавидят телепатов. Это успокаивает, право, когда достигаешь моих лет. Это говорит о том, что есть Бог на небесах, и с миром все в порядке.

Тапия нервозно улыбнулась. Она была ужасно молода, П12, в начале своей интернатуры. Она была стройной, высокой и смуглой. Она до неловкости напоминала ему Элизабет Монтойя.

– Мозгорезы вонючие.

Ему не нужно было его пси, чтобы услышать. Это предназначалось для его ушей и для каждого на платформе.

Так же было легко распознать говорившую – бандитского вида шахтершу лет сорока. Ее мускулистые руки почти как у гориллы свисали вдоль тела.

– Ты меня слышал, – сказала она угрожающе. – Мозгорез.

– И вам добрый день, – сказал Эл с преувеличенной веселостью.

– Ладно тебе, Ендра, – другая женщина-шахтер – молодая – потянула ее за руку.

– Ладно? – огрызнулась она. – Ты забыла, как голодают? Голодные бунты – забыла? Этих мозгорезов, жирных и ленивых, глядевших, как мы голодаем?

– Может, тебе следовало подумать об этом прежде, чем ты решила пересидеть Минбарскую Войну? – внезапно огрызнулась Тапия. Эл удивился про себя. Стажер явно обладала каким-то монтоевским огнем.

– Война была не наша. Не мы ее начали.

– Не ваша война? – подхватила Тапия. – Вы трусы. Мой отец погиб на Рубеже. И мой брат. Земля выплеснула в вакуум миллион галлонов крови, чтобы спасти человеческую расу, пока вы, ребята, отсиживались здесь как марсианские трусы, какие вы и есть.

– Лучше держи свою мелкую шавку на поводке, м-р П-сюк, – сказала Ендра. Ее голос зашкалил, счел Эл, за красную черту. В толпе тоже нарастал ропот – они становились злее с каждой секундой. Он понял, что должен что-нибудь сделать.

Но ему хотелось посмотреть, как справится Тапия. Она, в свою очередь, кажется, подумала, что преступила границы, и внезапно притихла.

Тут подошел поезд.

– Поедете следующим, мозгорезы, – сказала женщина по имени Ендра, когда двери со вздохом открылись.

– Ну уж нет, – сказала Тапия. В момент затишья ее самоуверенность несколько поникла, но Эл мог бы сказать, что она собирается имитировать ее, раз уж ввязалась в это.

– Да? Ладно, валяй-ка, – в руке шахтерши появился силиконовый резак, опасный инструмент с лезвием толщиной всего в несколько молекул. Она замахнулась им, а другой рукой сделала оскорбительный жест, старый, как древний Рим. – В другой раз вы, уродцы, будете знать, что путешествовать надо настоящей сворой, а не просто одному старому кащею со своей мелкой сучкой.

– Это незаконное владение оружием, согласно постановлению Временной Администрации… – Тапия еще зачитывала закон и тянулась к своему PPG, когда Ендра метнула нож.

Годы поубавили скорость Бестера, но эти же годы тренировки помогли проторить нервные колеи более глубокие, чем рефлексы. Эл сумел оттолкнуть Тапию настолько, чтобы спасти ее жизнь, но крутившееся лезвие, тем не менее, почти не задержавшись, скользнуло по ее бицепсу. На мгновение показалось, что оно прошло мимо, а затем рука Тапии наполовину отвалилась, кровь брызнула фонтаном.

Браня себя, что не вмешался раньше, Эл заклинил сознание Ендры и увидел, как она упала. Тогда он вытащил PPG и выстрелил четверым другим шахтерам по ногам, пока остальные, ревя от страха, ломились в поезд.

Игнорируя стоны раненых простецов, Эл быстро присел, использовал нож Ендры, чтобы отрезать жгут от своей куртки, затем вызвал медиков по коммуникатору. Он осторожно уложил голову Тапии.

У нее был шок, глаза остекленели, но он повидал на своем веку раны и подозревал, что жить она будет.

Как и те, кого он подстрелил. Он повернулся к ним.

– Я хочу, чтобы вы запомнили кое-что, – сказал очень мягко, но весьма отчетливо. – Я хочу, чтобы вы посмотрели на это, и запомнили, и хочу, чтобы вы рассказали вашим друзьям. – Он встал и подошел к Ендре, лежавшей в грязи. Ее глаза начинали проясняться. – Прежде всего, это не Земля. Вы, народ, повернулись к Земле спиной, помните? Офицеры, которые руководят здесь временным правительством – мужчины и женщины, сражавшиеся за вас на войне – что ж, их на самом деле не очень беспокоит, если вы, марсиане, не получаете от законов Земли полной защиты.

– Так что, например, если бы случилось что-нибудь вроде этого… – он надавил, и Ендра закричала, пытаясь, похоже, достать затылок пятками. – Ну, на Земле кто-нибудь может поинтересоваться, почему я сделал это. Они даже могут довести это до судебных инстанций. Не здесь. Или, возможно… – просто ради проформы, он поразил женщину глубоким, жестким сканированием. Извлек ее ненависть к Корпусу, увидел, как во время голодного бунта она потеряла ребенка, нашел – кое-что еще. Кое-что похороненное, закодированное, спрятанное.

Это было погребено в ее ненависти, но воспоминания она подавили не сама. Он узнал следы – П12 прижег воспоминания. Небрежная, однако, работа, половина все еще оставалась.

Он выдернул их, как гнилой зуб, отложил в сторону и вернулся к насущному делу. Он подпалил ее сознание и затем нашинковал его. Это так просто было проделывать с нормалами. Когда он закончил, она просто лежала, пуская слюни, пялясь в потолок и издавая бессмысленные звуки.

Затем он надавил на каждого из четырех других, совсем немного, чтобы они забеспокоились о том, что он может сделать им.

– Троньте еще одного из моих телепатов, и то, что я сделал с ней, покажется благодеянием, – пообещал он. – Вы всё полностью уяснили?

Все четверо энергично закивали, и почти тотчас прибыла бригада медиков.

Удовлетворенный тем, что Тапия будет жить, он вернулся к себе в апартаменты и аккуратно развернул то, что вырвал из сознания Ендры. Неудивительно, там оказался Пси-Корпус, повсюду, везде вокруг нее. Департамент Сигма.

Заинтересованный, он просеял разорванные нити, сплетая здесь, экстраполируя там. Он работал с Департаментом Сигма по нескольким делам, и был осведомлен о некоторых их проектах, но по большому счету они все еще оставались для него черным ящиком. Ему это не нравилось.

Он увидел, что Ендра работала на них, управляла экскаватором, вырезая блоки ржаво-красной вечной мерзлоты силиконовым ножом – вот где она его достала. Разыскивая что-то в марсианской грязи.

Раскопки были лишь рамой картины. Ендра Надья занималась раскопками большую часть своей сознательной жизни. Нет, то, что они вырезали – это где она трудилась – и зачем.

Он бережно пробирался в сердцевину выжженных воспоминаний, и среди пепла, в пыли между тем, что забыто, и тем, что никогда не было известно, он нашел пауков. Пауков, извергавшихся из ее плоти, пауков, толпившихся в ее зрачках, пауков, хлынувших ей в рот.

Странно. Судя по досье, Ендра Надья родилась на Марсе и никогда не бывала вне планеты.

Где же она увидела пауков?

Он предположил, что кто-то из Корпуса мог поместить тут образы как бы в наказание, но, похоже, это было не так – эта часть памяти была наиболее повреждена, наиболее жестоко подавлена.

Во всяком случае, это объясняло сверхъестественную ненависть Ендры. Она не помнила, как ей причинял боль пси-коп, но тот, кто это сделал, повредил ей очень сильно. Похороненная память питала ее естественную антипатию. Кто бы ни сделал это, он заслуживал порицания за столь половинчатую работу.

Сигнатуры он не узнавал. Он пожал плечами и принялся обрабатывать ее заново, но надолго приостановился.

Что-то в этом было знакомое. Но что?

Он встал, приложив свою навеки сжатую руку к макромолекулярному стеклу, оглядывая выщербленную поверхность Марса. Его сознание восстанавливало прошлые годы в поисках ощущения пауков, чуждого прикосновения…

Мятежница в Бразилии. Что это было, больше двадцати лет назад? У нее было что-то связано с пауками. А не с Марса ли она прибыла?

Да, это определенно ложилось в папку "обдумать".

Тапия разулыбалась на цветы.

– Спасибо, м-р Бестер.

– Не стоит благодарности. В следующий раз, однако, вам следует попытаться поймать нож за рукоятку.

– Я постараюсь запомнить это. Если бы не вы, я была бы мертва. Думаю… я, наверно, потеряла контроль.

– Со всеми нами это случается время от времени, – сказал Эл. – Совершенно естественно расстраиваться, особенно из-за простецов. Они не могут понять нас, не больше, чем слепой может понять полную комнату художников, обсуждающих пейзаж.

– Я знаю, – она смотрела на него очень серьезно. – Могу я задать вам личный вопрос? Как вы выдерживали это все эти годы?

Он посмотрел на нее с тем же выражением глаз.

– Это очень просто, – сказал он. – За мной всегда Корпус. Моя семья. Ну и, конечно, у меня есть любящая жена, и мой сын…

– Они живут здесь, на Марсе?

– Моя жена все еще на Земле – хотя она подумывает перебраться сюда в будущем году, поскольку наш ребенок уже покинул дом. Ей не очень хорошо даются космические путешествия. Сын мой вырос, он тоже в Корпусе, на Земле, счастлив вам сказать.

– Должно быть, вам одиноко. Вы когда-нибудь думали попросить назначения на Землю?

– Это тяжело, но я чувствую, что нужен здесь, на Марсе, с моей эскадрильей "Черная Омега". Как бы ни было трудно, мы делаем то, что должны.

– Это романтично в каком-то смысле, – сказала Тапия.

– Да. В каком-то смысле. А теперь я хочу, чтобы вы немного отдохнули, потому что по выходе отсюда вас ждут тяжелые тренировки. Никаких уклонистов в "Черной Омеге", обещаю вам.

– Да, м-р Бестер.

Он вернулся в свой офис, отложил разбор накопившейся на год вперед бумажной работы ради просмотра заголовков "Вселенной сегодня". Он взял на замету два небезынтересных сообщения.

В первом говорилось, что профсоюз телепатов на Ио распущен. Это не было для Эла новостью, как и то, что нашлись такие идиоты. В конце концов, у телепатов есть союз, Пси-Корпус, и нет ничего, ни официального, ни личного, что противоречило бы его принципам. Для Эла статья была примечательна самим своим существованием – все происшествие следовало бы замять.

Опять кто-то недосмотрел.

Куда интереснее оказался очерк об Уильяме Эдгарсе, новоявленном миллиардере от фармакологической индустрии. Эдгарс был одним из поставщиков sleepers, так что все, касавшееся его, представляло интерес. Статья, однако, была в стиле "Fortune 500" – хобби, тщательно выверенные политические воззрения, фото с собакой. Вопрос о бизнес-тэпах он обошел, что было интересно само по себе.

Он перешел от бумаг к обновленному списку розыска, но прочел лишь страницу, когда зазвонил видеофон.

– Ответить, – сказал он. – Бестер слушает.

Появилось лицо, залысины в светлых волосах, выразительная челюсть, очень белые зубы. Он на мгновение растерялся, узнавая кого-то ранее хорошо знакомого, но изменившегося.

– Бретт? – спросил он с некоторым недоверием.

– Здравствуй, Эл. Я все гадал, узнаешь ли ты меня.

– Конечно, узнал. Первое Звено. Что я могу для тебя сделать?

Бретт помедлил.

– Эл, я на Марсе. Я тут подумал, что, если навестить тебя?

Это было… странно. Он и Бретт виделись разве что мельком, в коридорах в Женеве, уже больше тридцати лет. Тридцати.

– Да, конечно. Где ты хотел бы встретиться?

– Ну, я никогда раньше не бывал на Марсе, и времени у меня мало. Я подумывал полазить немного по склонам Олимпус Монс.

– Ты шутишь.

– Нет, ничуть.

– Ты таки турист, сказал бы я. Не до самой вершины, надеюсь.

– Может, и нет. Оторвемся?

– Я… – что-то тут не так. – Разумеется.

– Прекрасно. Когда ты свободен?

Эл не очень любил выходить на открытый Марс. Он не любил доверять свою жизнь консервированному воздуху. И не любил далекие горизонты, без стен, прикрывающих спину. Сколькими способами можно убить человека снаружи? Это и на Земле достаточно легко: спрятавшийся снайпер, вовремя подоспевшая лавина, случайное падение. А на Марсе с этим еще проще. Треснувший воздушный вентиль и испорченный манометр. Несколько молекул любого из многих нервных токсинов в дыхательной смеси.

Разумеется, то же самое было внутри куполов, но написанное на большей странице, и масштаб рождал разницу. Мало кто взорвал бы целый купол или отравил воздушную систему всей колонии ради убийства одного Альфреда Бестера. Ему думалось о многих, кто не прочь поджидать в расщелине на Олимпус Монс, даже часами, высматривая его в бинокль.

За многими людьми для него стояла смерть. Из-за этого ему было очень неуютно.

Бретт вполне мог быть одним из таких людей. Они всегда соперничали. Он оставил Бретта во прахе, в смысле чинов, много лет назад. Появился ли он здесь, чтобы выпросить рекомендацию – или послужить одному из врагов Эла?

– Забирался когда-нибудь на самый верх? – Бретт указал на Олимпус Монс, господствовавший не то, что над небом, – над миром. Высочайший вулкан солнечной системы, его пятнадцатимильную высоту трудно было осознать. Они поднялись только на милю от подножия, а ничтожный горизонт Марса уже делал планету меньше, тогда как бесконечный склон возвышался над ними.

– Ну же, Бретт, – Эл остановился на уступе, – мы не разговаривали больше лет, чем я могу припомнить. Давай начистоту. Мы никогда не были друзьями, на самом деле. Ты притащил меня сюда не для того, чтобы возродить старое знакомство или поболтать о нашем детстве.

Бретт смотрел вверх на безбрежный склон.

– Ладно, Эл. Это верно. Ты всегда был самым странным в звене. Ты всегда мне по-своему нравился, понимал ты это или нет. Нам всем. Ты просто был… ты хотел от нас большего, быть может. Но ты был Первое Звено, Эл, и я был Первое Звено. Мы похожи так, как другим не дано.

Вот оно что. Бретт хотел чего-то, ладно, и надеялся на единственное, на что мог, то единственное, что объединяло их двоих.

– Даже через столько лет? Ты действительно думаешь, в нас это еще есть? Двенадцать лет из шестидесяти четырех?

– Да. Если б не думал, не был бы здесь. Мы никогда не дружили, Эл, но мы были братьями.

– Так нас учили. Но не всякий ли в Корпусе брат и сестра?

Бретт покачал головой и двинулся вперед по склону. Он двигался с большей легкостью, чем Бестер. Годы марсианской гравитации несколько ослабили мускулы Эла. Бретт все же жил в большем тяготении их родной планеты.

– Ты помнишь, что они сказали нам? Смехуны? Что у нас, Первого Звена, особые обязанности?

Эл горько рассмеялся.

– Еще бы я позабыл.

– Эл, мы рождены в Корпусе. В наше звено все вступили раньше семи, и все они проявились при рождении. Между собой мы отмечали единый день рождения. Помнишь? Я все еще отмечаю его. Спорю, что ты тоже – и спорю, ты никогда не пытался выяснить, когда на самом деле ты родился.

Эл пожал плечами.

– Тебе не кажется, что это делает нас другими? Мы смотрим на вещи так, Эл, как вступившие в Корпус в двенадцать, пятнадцать, или двадцать просто не могут. Они выросли как простецы, затем учились быть в Корпусе. Мы же выросли по-настоящему.

– Допустим. Что конкретно ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что директор – простец.

– Очень хорошо, Бретт. Возможно, это потому, что согласно уставу Корпуса директор назначается Сенатом Земного Содружества и обязательно должен быть нормалом?

– Да. Но директор Васит был телепатом, знаешь ли.

– Что?

– Что слышал. Он был телепатом. Он учредил Корпус, он и сенатор Кроуфорд. Это не то, чему нас учили в детстве, но…

– Да, да, конечно, я понимал, что история Уильяма Каргса была сказочкой – но Васит?

– Ты однажды встречался с ним.

– Да, – он также мог представить его, эту тонкую морщинистую кожу и белые, коротко стриженые волосы. Слабое ощущение, словно ветер. "Ты что-то почувствовал?", спросил Васит. "Интересно. Большинство не могут".

И потом интерес к нему директора Джонстона, из-за того, что Васит интересовался…

– Как ты узнал?

– Эл, ты оперативник. Я в основном был в администрации. Там кое-что слышишь. Мало кто знает все это. Джонстон подозревает, хотя и не может доказать.

– Не могу понять, какое мне дело до всего этого, – сказал Эл.

– Ты бывал в последнее время в Тэптауне, Эл? Бывал в классах, видел, чему учат детей? Это не то, чему учили нас. – Бретт поразмыслил минуту. – Внешне – тому же. Но подспудно идея изменилась.

– Как изменилась?

– Нас всегда учили, что мы особенные – лучше, чем простецы. Что все телепаты – братья, даже Беглецы, которых мы должны выслеживать и ловить. Теперь это – это просто Корпус, Эл. Беглецы – враги. Они с ними так поступают…

– Мы всегда с ними поступали так, – сказал Эл. – Видел ты когда-нибудь исправительные лагеря? Или кого-нибудь на sleeper'ах?

– Видел ли ты, как один телепат препарирует другого? – подхватил Бретт. – Видел ли того, кто сошел с ума, когда его уровень пытались вытолкнуть за П12 химией?

– Я слышал о таких вещах, конечно. Иногда они могут быть необходимы. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что однажды произойдет война с простецами, Бретт, война, которую нам нельзя проиграть. Что касается меня, я добровольно пойду на жертвы, чтобы не увидеть, как мой народ разбивают наголову.

– Конечно. В этом я не сомневаюсь, Эл. Каждый из нас сочтет за счастье пожертвовать чем угодно, всем, для других. Я пытаюсь тебе сказать, что это делают не для нас – для тэпов – это делают с нами. Простецы.

Когда Васит был на посту – и еще несколько лет – Корпус был под контролем телепатов. Теперь – нет. Они экспериментируют не ради нашей пользы, но чтобы сделать нас лучшим оружием. Черт, ты наверняка слышал о "Прахе"?

– Да. Что плохого в попытках усилить наши способности?

– Вздор. "Прах" разработан, чтобы дать пси простецам, Эл. Подрезать нас под корень, – он остановился, поднял марсианский камень, повертел так и сяк, потом бросил. – Это проблема контроля, Эл. В прежние времена Первое Звено занимало стратегические позиции. Низшие уровни становились инструкторами, но П12 поднимались до высших чинов. Теперь там черный ящик, куда никого из нас не допускают. Потому что мы все под подозрением. Ты знаешь, сколько наших умерло?

– Нет.

– Большинство из нас, Эл. Миллы нет. И Менно. Экко. И я проверил старшие поколения. Ты ведь встречал Наташу Александер?

– Да. Здесь, на Марсе. Она коммандер в Департаменте Сигма.

Одна из первых в Первом Звене, а ее мать и мать ее матери обе были в MRA, note 7 прежде чем оно стало Пси-Корпусом. Она убита. Она была из помощников Васита, знал ты об этом? В Департаменте Сигма нет Первых, Эл. Или в высшей Администрации. Она была в черном ящике, поэтому они ее изъяли. Ты должен был давным-давно продвинуться на самый верх. Ты понимаешь это, я это понимаю.

О, они позволили тебе иметь твою эскадрилью "Черная Омега", чтобы занять тебя, но ты понимаешь, что все равно ты – аутсайдер. Тебе приходится. Мне тоже следовало бы быть повыше, однако я никогда не имел твоих амбиций. Нас удерживают внизу, Эл. А если только они заподозрят, что не смогут, они убивают нас.

– Они? Кто такие они? – сердито потребовал Эл. Монтойя говорила "они".

– Джонстон и его присные, его ручные телепаты, сплошь поздние – а за ними избранная группа сенаторов, членов правительства, промышленников – особенно IPX. Простецов, Эл, простецов. Они все отнимают у нас. У наших детей, – он схватил Эла за руку. – Ты не знаешь, за что был убит Сандовал Бей? Ты был его другом, не хочешь узнать?

– Хватит! – крикнул Эл. Хотя он рявкнул во всю глотку, его голос сюрреалистически тонко прозвучал в марсианском воздухе. – Зачем ты здесь? Ты хочешь уговорить меня на какую-то революцию? Предположим, все, что ты сказал – правда, ты думаешь, что мы вдвоем можем просто…

Но Бретт качал головой.

– Нет, Эл. Я всего лишь стараюсь спасти твою жизнь. На свою я уже махнул рукой.

– Что?

– Я в розыске. Я оставил след. Они меня найдут.

– О. Замечательно. И ты привел их прямо ко мне. Так хорошо иметь друзей.

– Нет, обещаю, я это уладил. Да они уже могли идти за тобой. Так или иначе, что-то происходит здесь, на Марсе, в Департаменте Сигма. Нечто очень большое и очень мерзкое.

– И что бы это могло быть?

– Они кое-что нашли. Много чего, на самом деле, там, на Сирийском Плато – и кое-что давным-давно. Черт, устройство было здесь с 73-го! Что-то из найденного, мы сейчас думаем, ворлонское – во всяком случае, органическая технология. Совсем недавно, однако, они нашли другое… – он остановился и взял Эла за плечи. – Кое-какие очень плохие вещи происходят с телепатами на Марсе, Эл.

– У тебя есть доказательства всему этому?

– Нет. Но смотри – смотри очень внимательно – и ты их найдешь. Ты на лучшем месте, чем я, умнее меня, сильнее меня. У тебя есть верная тебе эскадрилья "Черной Омеги" и подразделения "ищеек". Эл, известно тебе это или нет, ты самый сильный человек на нашей стороне. Ты – Черный Папа.

– Что это за сторона, Бретт?

– Единственная, которая по-настоящему важна, Эл. Сторона тэпов. Видишь ли, тобой играют против мятежников, держат тебя настолько занятым, чтобы ты не задавал вопросов. Но теперь скоро, очень скоро, они окажутся неспособны скрывать от тебя все это. Тогда они должны будут предпринять что-нибудь насчет тебя. Раз и навсегда.

– Если сказанное тобой правда, у них теперь есть повод – ты говорил со мной.

– Нет. Как я сказал, я это уладил.

Бретт был хорош. Эл уловил его намерение чуточку слишком поздно. Более высокий мужчина сначала проехался ему по лицу, наполовину сорвав респиратор. Эл уже резко втягивал в себя воздух, но это был почти только СО2, и голова у него закружилась. Бретт добавил, ударив снова, колени Эла подогнулись, но Бретт мягко опустил его на острые камни.

– Прости, Эл, – Бретт выдернул PPG Эла из кобуры. – Просто для уверенности, что ты выхватил его, – сказал он. – И не забудь, что я сказал. Ты единственный, Эл. Единственный, кто может нас спасти. Корпус – мать. Корпус – отец.

Бретт выстрелил себе в лицо.

Эл пристроил маску на место и встал, пошатываясь, глядя на труп Бретта, решив не двигаться, пока не придумает, что же делать. Поразмыслив, он вытащил оружие Бретта и выстрелил из него – один раз в сторону горы, один раз так, чтобы ему самому опалило руку. "Почерки" PPG несколько различаются, а оружие было зарегистрировано – расследование покажет, кто в кого стрелял.

Затем он вынул свое оружие из вытянутой руки Бретта и заменил его на другое. Он загнул мертвые пальцы, сжал их и припомнил, как давно, так давно, играя в копов и Беглецов, притворялся, что Бретт – плохой парень. Как предал его. Своего брата.

– Мне жаль, Бретт, – сказал он тихо, – мне действительно жаль.

И впервые за очень, очень долгое время он ощутил нечто, что могло быть слезами, родившимися в уголках его глаз.

Он сдернул маску, давая сухой марсианской атмосфере убрать их. У него не было на это времени.

Он едва ли мог сомневаться в искренней вере Бретта в свой рассказ – тот умер за это. Бретт мог ошибаться, но слишком многое из сказанного слишком хорошо сходилось с тем, что Эл уже подозревал. Он уже давным-давно знал о Джонстоне. Разумеется, однажды он встретится с Джонстоном лично, чтобы обсудить чисто личные вопросы – это было ясно.

Но обширный заговор – до сих пор он не разглядел его очертаний.

Если Бретт был прав, это означает много больше, чем только политические игры внутри Корпуса. Его телепаты в опасности. Телепаты Альфреда Бестера. Они были всем, что он имел, всем, что его заботило.

Помогай господь тем, кто перейдет ему дорогу.

Глава 2

Разбилось стекло, и, хотя это было где-то впереди, Бестер инстинктивно пригнулся. Он дал знак своим охотникам, и они развернулись вокруг него, едва сдерживая возбуждение.

Они передавали ему свои впечатления по цепочке. Он любил охотиться со своими "ищейками". Это как дирижировать симфонией. В данный момент он дирижировал ими как фаготами и басовыми струнными, перебирая струны, пока они воровски крались через разрушенные коридоры старинной белизны и аквамарина.

Через сотню ярдов они набрели на нормала. Как и другие найденные ими, этот скрючился у стены с вялой миной. Кровь сочилась из трещины в маске, но он был еще жив. Один глаз был выбит и окровавлен, но нормалу было наплевать. Он был больше занят кошмарами, которые видел его оставшийся глаз, куда бы он ни посмотрел.

"Не понимаю", подумала Тапия. "Зачем он это делает?"

– Шшш. Не передавай, – предупредил Бестер. Он заметил, что она, похоже, по большей части – но не совсем – снова владеет своей рукой. Он слышал, что она гордилась ранением, потому что это придавало ей сходство с ним. Она была хорошим копом, и одной из тех немногих, кому он определенно мог доверять, особенно сейчас.

– Есть, сэр. Но МакДвайр же умнее. Я училась с ним. Если он стал Беглецом, он не будет…

– Нет, нет, мисс Тапия. Он не стал Беглецом. Случилось не это.

Его коммутикатор тихо завибрировал. Он коснулся его, включая.

– Бестер.

– Сэр, это Донн. Сэр, я следила, как вы велели. Другая команда только что вошла. Выглядят как Сигма, точно.

– Хорошо сработано, мисс Донн. План вы знаете. Я посылаю нескольких назад, на подмогу. Просто займите этих на несколько минут. Ничего явного, ничего, что мы не могли бы правдоподобно отрицать.

– Будет сделано, сэр.

Он жестом приказал паре охотников повернуть и возвратиться тем же путем, которым они пришли.

– Что происходит, сэр? – спросила Тапия.

– Лучше вам не знать этого сейчас, – сказал он ей. – Если все пойдет так, как я хочу, я расскажу вам. А пока наше дело сосредоточиться на поимке МакДвайра. Живым.

– Есть, сэр.

Они прошли через помещение с высоким потолком, которое когда-то могло быть танцзалом заведения. Скромных размеров по земным стандартам, по марсианским же – расточительство.

И руины. Никто даже не побеспокоился тут пограбить – битый хрусталь канделябров покрывал пол, а когда-то плюшевые или настоящей кожи диваны полопались в сухом марсианском воздухе. Вздымавшийся под ногами тонкий покров красной пыли покрывал все.

Минбарская война, последовавшее эмбарго и временное правительство Марса мало чем помогли прежней туристической индустрии. Нью-Вегас уцелел, как и развлечения на поверхности Олимпус Монс, но ни одно из более эксклюзивных – и изолированных – имитаций. Это, отель "Тарсис", похоже, никогда не откроется вновь. Он был домом примерно полутора десяткам скваттеров, каким-то беглецам от Временной Администрации, каким-то попросту полусумасшедшим отщепенцам.

МакДвайр проделал заметную брешь в их наличном населении – след из тел был даже отчетливее, чем отпечатки его подошв в марсианской пыли.

Что-то еще разбилось впереди, и трое его охотников рванулись вперед. В соответствии с приказами, они не вытащили PPG. Бестер ускорил свой собственный шаг, через танцзал и в крыло люксов.

Охотники уже были сражены, когда он вошел, сжимали головы, в судорогах, оглушенные.

МакДвайр сидел напротив, балансируя на высокой спинке кресла, с ногами на сиденье. Он склонился вперед в позе средней между горгульей и роденовским "Мыслителем". Позади него было большое обзорное окно, покрытое трещинами. Холм ржавого песка наметало снаружи, закрывая вид до половины. Пейзаж снаружи освещало редчайшего янтарного оттенка небо. Свет из окна окрашивал все в комнате слегка сернистым тоном.

– Здрасте, – сказал МакДвайр не поднимая взгляда.

– Здравствуйте, м-р МакДвайр, – сказал Бестер. – Я пришел помочь вам.

Ему не было видно лица мужчины за респиратором, но от него исходили флюиды ликования, хотя и странного свойства. Как мед с прикусом аниса. Образ сознания МакДвайра напоминал комок икры, тысячу маленьких черных крупинок, беспорядочно копошащихся.

МакДвайр медленно погрозил ему пальцем.

– Вы знаете, что число "пи" нельзя вычислить. Но и два плюс два тоже. Это просто приближенное значение, вам это известно?

– Нет, неизвестно. Помогите мне понять.

Приглушенный смех.

– Вы просто хотите меня вернуть. Но я уже вернулся, вот чего вы не понимаете. Они повсюду. Поскребите материю космоса, и вы найдете их глаза, взирающие на вас. Понимаете? Так почему я должен возвращаться? Я просто жду, жду, иногда я забываю, но тут они возвращаются, потому что они никогда не уходят… – он потряс головой. – Хотите увидеть? Вы хотели, чтобы я увидел, а теперь не хотите видеть сами? Все еще думаете, что "пи" вычислимо? Вы…

– Ну ладно, – сказал Бестер. – Покажите мне.

МакДвайр стиснул голову.

– О, разумеется…

Икристая масса его сознания внезапно вздрогнула, и каждое яичко раскололось – нет, расщепилось, подобно глазу. Вся масса изменилась, стала похожа на фасеточный глаз насекомого. Видения зароились. Зароилось безумие. Штуки, похожие на пауков, на черных морских ежей, жалящие штуки, ядовитые ампулы. Но это было только начало – это был прилив ощущений, причинявших такую боль, принесших эмоции, похожие на запах формальдегида, вкус гнилого мяса, звук бормашины. Муки, как будто между пальцев сорвана кожа, бумагой режет глазное яблоко, почти наслаждение от прорыва полной гноя раны. Вожделения, которые ничего не значили, не могли ничего значить, для теплокровного млекопитающего.

Все это ударило Бестера меньше чем за секунду, и он заслонился своими барьерами. Тем не менее, он был ошеломлен интенсивностью волны.

– Нет! – закричал МакДвайр. Его голова вздернулась. – Ты сказал, что хочешь увидеть! – он снова обрушил видения на Бестера, который выдержал, хотя был еще ослаблен переживанием помешательства МакДвайра.

Штуки из кошмара МакДвайра атаковали его; хитиновые жала ощетинились волосами, и у каждого волоса был глаз. Щелкающие жвала паука или богомола. Веревки сухожилий личинки. Бестер отступил до нападения. Выманивая МакДвайра, как тореадор размахивает плащом.

Когда атака ослабла, когда она, казалось, слишком растянулась, Бестер ударил в ответ, жесткой вспышкой в подкорку, чтобы парализовать.

Но защита безумца была чересчур сильной, чересчур чуждой. Как будто в мозгу МакДвайра отпечаталось что-то, вообще нечеловеческое – он реагировал не как человеческий мозг, или даже не как минбарские пленные, которых Бестер сканировал во время войны.

МакДвайр возобновил свой приступ, и все это было, как попасться в медвежий капкан. Впервые Бестеру пришло в голову, что он может проиграть это сражение. В конце концов, он был силен, но не настолько сильнее…

Он не мог выйти тем же путем, каким зашел – это было вроде китайской загадки – так что он нырнул вперед и выпростался наружу. Кровеносные сосуды взорвались, как пузыри с водой, и он понятия не имел, чьи.

Тут он оказался снаружи, смотря своими собственными глазами. МакДвайр вздохнул и упал с кресла. "Спасибо", сказал он, очень тихо. Затем его поразил обширный инсульт.

Бестера нимало не интересовало последовавшее. В какой бы ад ни ушел МакДвайр, он не мог сравниться с тем, где он уже пребывал.

– Уфф, – он перевел дух, садясь в другое кресло – твердое дерево угрожающе хрустнуло. За его спиной кто-то вошел в комнату.

– Вы в порядке, сэр?

– В полном порядке. Я…

– Тогда какого черта здесь происходит?

Бестер обернулся и увидел высокую, почти гигантскую фигуру, заполняющую дверной проем. Позади нее виднелось по меньшей мере десять человек в черной униформе и капюшонах, не такой, какую носили подразделения охотников Бестера.

– Мы задержали мятежника, – сказал Бестер, указывая на мертвого МакДвайра. – Я Альфред Бестер, прикомандирован к Куполу Марса. А вы…?

– Кто я, не имеет значения. Вы, м-р Бестер, далековато от дома, и это дело Департамента Сигма.

– Ну, это не было особо оговорено в сигнале, полученном нами из отеля.

– Отель? Это не отель – это развалины! Кто известил вас, что МакДвайр здесь?

– Один из местных жителей – один из покойных, думаю. Он вызвал Купол Марса, а они всучили это мне. В чем проблема?

– Одна проблема в том, что этот человек хранил секретную информацию. Другая в том, что у меня есть глубокое подозрение, что некоторые из ваших охотников оставили ложные следы, чтобы задержать моих людей.

Бестер бесстрастно пожал плечами.

– Хорошо. Может быть, вы знаете – а может, не знаете – простите, я все еще не расслышал ваше имя – мой уровень допуска А.

– Да? Что ж…

– Разумеется, это дело не может требовать уровня выше? Каков ваш допуск? И, еще раз, ваше имя?

– А… Я Джозеф Толмедж. Мой допуск Б.

– Вот видите? Проблемы нет. Мой допуск выше вашего.

– Сэр… боюсь, вы все же должны отчитаться.

– Несомненно. Я был к этому готов. Следую за вами на Сирийское Плато – не беспокойтесь, дорогу я знаю.

– Как я сказал вашему человеку, у меня есть доступ. Сейчас я хочу воспользоваться им.

– Да, теоретически у вас есть допуск, м-р Бестер, – ответил Обри Пьер-Луи, его кустистые седые брови опускались все ниже и ниже. – Но эта ситуация единственная в своем роде, и, фактически, к информации вы допущены быть не можете.

Бестер подпер левой рукою правую и взялся за подбородок.

– Не понимаю, как такое может быть, м-р Пьер-Луи. Должно быть, вы сумеете объяснить мне. Вероятно, это закрытая информация? Ну, так мне нужно знать.

На случай, если вы проспали: один из наших лучших П12 всего лишь превратился в настоящего берсерка. Берсерком он заделался из-за чего-то именно здесь. Новый наркотик? Новая технология поднятия выше П12? Был ли он добровольцем? Мне наплевать. Но, чтобы выполнять мою работу, и чтобы не допускать утечек в подобных ситуациях – ко временному правительству, например… Мне. Нужно. Знать. Держать меня в неведении просто глупо, и больше угрожает безопасности Корпуса, нежели рассказать мне.

– Эл…

– Я тебе не "Эл", Обри, даже если ты здесь чем-то командуешь.

– Эл, ты вправе беспокоиться…

– Неверно. Я вправе знать, что, черт возьми, происходит. Я обязан беспокоиться. Итак, ты собираешься рассказать мне, или придется действовать через твою голову?

Его блеф теперь держался на волоске. Бестер работал почти два месяца, пристально следя за действиями Сигмы, поджидая чего-нибудь вроде побега МакДвайра, события, которое позволило бы ему притязать на привилегию. Он даже окучивал Пьер-Луи как только мог, зависая в любимом баре шефа, обмениваясь военными рассказами.

Если Бретт был прав, и это шло много выше, он бился о каменную стену. Даже его допуск мог оказаться под угрозой. Он сделал полдюжины одолжений, просто чтобы добраться туда, где он был в настоящий момент.

Если Пьер-Луи не уступит, все кончено.

– Ну ладно, – вздохнул старик. – Полагаю, ты должен увидеть. Но это… это строго секретно, ты должен это понимать. Это превосходит всякий допуск.

– Понимаю, – сказал Бестер. – Я буду воплощением благоразумия.

– Господи боже, – сказал Бестер. – Что это?

– Мы не уверены. Мы думаем, это корабль.

Оно было больше, чем он когда-либо воображал. Корабль? Нет. Это был падший ангел. Один его вид терзал подкорку, ту ее часть, что помнила дни, когда жизнь еще не выползла из океанов, когда штуки вроде этой пожирали его червеобразных, беспозвоночных предков. Вот что породило пауков у Ендры, которая никогда не видела паука. Это довело МакДвайра до безумия Шляпника из "Алисы".

Сцена вспыхнула у него за сетчаткой, такая живая и дезориентирующая, что он чуть не споткнулся. Ему шесть, он перед директором Васитом. Каждая деталь ясна, как на фотографии. "Следи за Тенями", сказал Васит. "Следи и остерегайся".

Дрожь пробрала его до мозга костей.

Даже наполовину отрытый, корабль был громаден. Его кожа была черна, но всех оттенков черного – не отсутствие цвета, но его перверсия. Он двигался, он менялся. И его можно было ощущать.

– Оно живое?

– Да. Живое. Или, во всяком случае, мы так думаем.

– Восприимчиво?

– Это-то мы и пытались выяснить, когда МакДвайр коснулся его. Ты видел полученный нами ответ.

– Да уж. Давно это здесь?

– Мы не знаем. Оно было захоронено, а не покрыто естественными отложениями. Мы думаем, может быть, две тысячи лет, может, больше.

– Оно в каком-то смысле красиво.

– Меня от него трясет, – признался Пьер-Луи.

– Красота должна потрясать, Обри. Оно должно потрясать тебя до сердцевины.

– Очень милая философия, но, если на то пошло, я за простоту и уродство, спасибо. Обойдусь без ночных кошмаров.

– Что вы собираетесь с этим делать?

– Изучать. Посмотрим, как он заводится. Оно очевидно более совершенно, чем все, чем располагает любая известная нам раса, за исключением, вероятно, ворлонцев, – а тут, конечно, мы основываемся на слухах.

– И Корпус обладает этим. Замечательно. Правительство Земли знает?

– Эл… На самом деле ты не хочешь знать, кому известно об этой штуке. Совсем-совсем не хочешь.

– Поверю тебе на слово. Но… нельзя ли работать отныне чуть поусидчивей? Ты администратор. Это твоя работа – обеспечивать будущее Корпуса. Моя работа – ловить мятежников, раскрывать преступления, охранять мир. Если эти дела пересекутся, как сегодня, нам следует общаться. В других случаях я постараюсь не лезть в твой огород. Согласен?

– Согласен.

Бестер оглянулся на корабль.

– Думаю, я начинаю соглашаться с тобой насчет этой штуки. Почему бы мне не угостить тебя?

– Неплохое предложение.

Бестер ушел с чувством, что он ступил на край очень глубокой пропасти, балансировал на грани, а затем ретировался невредимый.

Настала пора лечь на дно. Бретт выразил подозрения насчет "пропростецкой" гегемонии в высших эшелонах Корпуса. Даже если они безосновательны – а Бретт так не думал – все равно неблагоразумно привлекать излишнее внимание. Особенно теперь. Потому что правота Бретта очевидна, по крайней мере, в одном: грядут большие события, очень большие. Бестер решил участвовать в них, но ему следовало быть терпеливым.

"Через несколько дней станет ясно, не зашел ли я слишком далеко", подумал он и мысленно скрестил пальцы.

Глава 3

Три дня спустя ему позвонил заместитель директора Менендес. У директора было четверо заместителей – Бестер обычно имел дело с Кауфманом, из марсианского отделения. С Менендесом он ни разу не разговаривал. На экране тот выглядел ужасно молодо, почти младенчески.

– Колония Бета? – вежливо повторил Бестер.

– Да. Самая важная.

Бестер рассматривал Менендеса с минуту.

– Я могу подготовить мою эскадрилью "Черных Омег" за четыре часа.

– Отрицательно. "Черная Омега" нужна на Марсе.

Бестер моргнул.

– Это моя эскадрилья. Я годами бился, чтобы сформировать ее.

– М-р Бестер, какую бы роль ни сыграли вы в формировании "Черной Омеги", они – как и вы – принадлежат Корпусу.

– Конечно. Но я их командир. Вы снимаете меня с этой должности?

– Нет, м-р Бестер, не снимаю. Времена нынче непростые. Вы нужны нам в колонии Бета, и нам нужна ваша эскадрилья возле Марса, наготове.

– Вы ожидаете неприятностей?

– Быть может.

– Тогда что ж. Как я попаду в Колонию Бета?

– Как все попадают, м-р Бестер. Мы купили вам билеты на коммерческий транспорт.

– А сколько моих охотников я могу взять?

– Нам нужен на Бете следователь, а не целое подразделение. Бета не очень-то… дружественна… к Корпусу, так что мы должны обойтись без большого вторжения. Местное отделение снабдит вас всеми людьми, какие вам понадобятся.

– При всем уважении, мне лучше работается с моими собственными людьми.

– Уверен в этом. Но так не получится.

Бестер пожал плечами.

– Если так сложилось… Когда я отбываю?

– У вас есть два часа.

Всю дорогу домой, и даже собираясь, он бунтовал против такого произвола, рассматривая перспективу. Они хотели, чтобы он был один, далеко от своих отрядов. Если бы его просто послали в Колонию Бета, он бы рассматривал это как развлечение, что-то, на время уводящее его с Марса, – и от черного корабля. Но так… что ж, он, должно быть, просчитался. В конце концов, он, должно быть, зашел слишком далеко.

Он пожалел, на минуту, что отложил назначение, которое планировал. Правда, он хотел выбрать самый подходящий момент, но…

Неважно. Он это переживет. Время придет достаточно скоро. Это неизбежно; это судьба.

Кое-чего у Эла Бестера, может, и не было – настоящей любви, глубокой дружбы, благостных отношений со счастливым космосом – но что у него было, так это судьба.

– Что ж, топонимика неподвластна моде, – объяснял Бестер соседу-пассажиру. Это был мужчина, вступивший в средний возраст, представившийся страховым брокером. – Учтите исторический контекст.

– Какой может быть исторический контекст при четырнадцати колониях "Бета" в освоенном людьми пространстве?

– Ну, вы ведь из Северной Америки?

– Соединенные Штаты, – сказал тот с оттенком гордости в голосе.

"Ага. Романтик, даже потенциально национальный сепаратист", подумал Бестер и отложил это в сторону для будущего рассмотрения. Никогда не знаешь, с этими простецами.

– Ну, подумайте. Почти в каждом штате Соединенных Штатов есть, по крайней мере, один "Колумб" или "Колумбия", один "Франклин", один "Мэдисон" – обычно больше одного. Эти имена неожиданно возникают повсюду, потому что являются частью коллективного бессознательного евро-американских поселенцев.

– Ага, но те места названы в честь людей.

– Что же, подумайте о Весенних Долинах, Дубовых Рощах, Озерных Городах.

– Все-таки Бета…?

– Думаю, тут два обстоятельства. Во-первых, мы возвращаемся к Греции. Это символизирует для нас определенные вещи – демократию, эрудицию, литературу, образование. Неважно, что греки были, по большей части, очень недемократичны и не особенно начитаны или развиты в сравнении, скажем, с современным им Китаем – символизм остается. О, греки вышли из моды – Санскрит и Мандарин были последним ее криком в прошлом веке. В начале этого столетия в зените недолго были центавриане. Затем, новое же оживление греков – я думаю, в ответ на страх затопления нашей культуры чуждыми влияниями. Греки, латиняне, шумеры – все снова стали весьма популярны. Спорю, у вас есть хотя бы один дед по имени Ахиллес и один по имени Гильгамеш.

Мужчина кивнул.

– Забавно, – продолжил Бестер, – что центавриане тоже подхватили это. Если вспомните, одно время они пытались убедить нас, что мы – их утраченная колония. Они начали использовать греческие и римские имена, а в их текстах появились переводы названий их планет и звездных систем. Довольно странно, куча их колониальных миров в итоге оказались "бета" там и тут, потому что в их обитаемой системе может быть только одна "альфа" – Прима Центавра.

Это – второе, конечно. Со временем, когда мы начали заселять колонии, "бета" стало почти слэнговым словом для "маловажной колонии". Это не систематика – взгляните на любую звездную систему с более чем одной колонией. Есть шансы, что вы не увидите колоний Альфа, Гамма или Дельта – но больше шансов, что, по крайней мере, город где-нибудь будут называться "Бета".

– Это впечатляет, признаю. Вы преподаете географию или что-то такое в Пси-Корпусе? – он невольно, как и несколько раз до этого, взглянул на значок Бестера.

– О, нет. Но последний мой сосед по кораблю был профессором географии.

– И он вам все это рассказал?

Бестер нахмурился, изобразив на лице озадаченность.

– Нет. С чего вы взяли?

Он любил выражение их лиц, когда он говорил подобные вещи. Некоторые любят хорошие сигары, некоторые – французский бренди. Он же предпочитал человека рядом с собою пытающимся рассмеяться как бы над шуткой – и, наконец, терпящего неудачу. На самом деле, он прочел все, о чем только что говорил, в стандартном туристическом справочнике, но не собирался рассказывать об этом своему соседу.

Часом позже он впервые ступил на Колонию Бета. Эта Бета была единственной в системе всего из двух колоний – разве только если посчитать малые поселения в богатых металлом астероидах. В этом случае, их было четыре.

Самая большая колония в системе была на четвертой планете от звезды, мир, именуемый просто "Шеффер 4" на звездных картах и Азтлан среди его обитателей.

Бета была третьей планетой. Меньшая, чем Азтлан, она все же могла похвастать половиной числа жителей Марса – миллионом, две трети которых находились в полярном промышленном городе, тоже именуемом Бета. Лишь полюса были достаточно прохладны для обитания, но гораздо важнее было то, что в атмосфере имелся свободный кислород в количестве, достаточном для поддержания жизни человека, и в избытке азот, необходимый для пищевых культур.

Бестер нашел Бета-сити весьма впечатляющим. Здания давали ощущение веса и мощи – в конце концов, им приходилось справляться с той гравитацией, которая в данный момент досаждала Бестеру, будучи на четверть большей, чем на Земле. Горячий, буйный ветер трепал их – от чего, после лет, проведенных им в разреженном, холодном воздухе Марса, он испытывал больше чем удовольствие. Ветер пах чем-то вроде имбиря.

Окружало город то, что выглядело как прерия с высокой травой, растекающаяся до гор – далеких, кроме северной стороны, где длинный их ряд задевал небо. Солнце выглядело почти в точности как на Земле, а небо было бархатно-синим.

– М-р Бестер, полагаю?

Он переключил свое внимание с пейзажа на действительно весьма привлекательную молодую женщину – едва за двадцать – с волосами цвета меди, коротко стрижеными на немецкий манер.

– Да?

– Я Лита Александер, буду вашим ассистентом, пока вы здесь.

– Что ж, приятно познакомиться, мисс Александер. Давно вы здесь работаете?

Она покраснела.

– Вообще-то всего несколько недель. Я прибыла сюда как интерн при Метапол – не как коп, потому что я всего лишь П5 – но как делопроизводитель. К сожалению, департамент немногочислен, так что они не смогли выделить настоящего копа – или кого-то с большим опытом на этой планете – чтобы ассистировать вам.

– Почему же они так немногочисленны?

– Мы потеряли двоих за последние две недели, а замена им не прибыла.

– Потеряли?

– Убитыми. Ослепителем.

– Ослепитель?

– Так мы называем серийного убийцу.

– А. Моя цель.

– Да, сэр.

– Ну что ж, тогда давайте начнем.

– Позвольте, я возьму ваш багаж.

– Нет. Я справлюсь. Хотя, кажется, он будто бы вдвое потяжелел с тех пор, как я отбыл из дому. Мне следует научиться избегать этих лавочек дьюти-фри.

– Ну, – начала Лита неуверенно, – вы знаете, здесь немного больше сила тяжести…

– Это была шутка, Лита. Можно мне звать вас Лита?

– О. Я… простите, да, пожалуйста.

– Почему-то никто даже не ожидает, что у меня есть чувство юмора, – подумал он вслух. Он заметил ее нерешительную улыбку. – Александер, – произнес он, – не родственница Наташе Александер?

– Моя бабушка, – сказала она, несколько удивленная.

– Я встречал ее однажды.

Лита улыбнулась.

– Когда я была маленькой, она все время приносила мне подарки – ну, они приходили через Смехунов, конечно, но я всегда понимала, что на самом деле они от Бабули.

– Вы были в Первом Звене?

Она утвердительно кивнула.

– Моя мать была единственной женщиной в нашем роду за последние четыре поколения, кто не был в нем. Она была только П2, так что сначала была в "Подвале", но когда она была еще совсем маленькой, Бабуля договорилась кое с кем из родственников, чтобы вырастить ее вне Тэптауна. Она числилась, конечно, но никогда активно не работала в Корпусе.

– Четыре поколения?

– Шесть, на самом деле – еще от Дезы Александер, когда еще даже Пси-Корпуса не было.

– Да, я догадался, что вы из одной из старых семей, поскольку вы сохранили ваше митохондриальное имя. Я сам был в Первом Звене, знаете ли.

Она снова кивнула, и они прошли несколько шагов молча.

– Лита, я несколько пренебрег деталями этого дела. Убийца – не телепат?

– Нет, сэр – так мы думаем.

– Так меня прислали, потому что он убил пси-копов?

– О нет, сэр. Это произошло лишь в последние два дня. Он убил четверых других телепатов. Он убивает только телепатов.

– Понятно. Что ж, полагаю, мне следует обратиться к материалам вскрытий, затем взглянуть на места преступлений…

– Вообще-то, сэр, у меня неважные новости. Мы нашли еще одно тело всего за несколько часов до вашего прибытия. Похоже, убийца тот же. Нашей начальницы отделения сейчас нет в городе, и местные блюстители закона хотели вмешаться, но мы пытались сохранить это для вас. Не знаю, сколько мы еще продержимся.

– О. Тогда, конечно же – едем.

Они взяли автомобиль, чего Бестер давненько не делал. Они двигались вниз по улице, навстречу горячему ветру, мимо рядов одноэтажных домов, выстроенных из рубленого и тесаного вулканического камня с наклонными металлическими крышами. У большинства домов были садики. Просторный город, места много. Широкие улицы. Не как на Марсе – или во многих местах на Земле в этом отношении.

Они остановились у дома, который – в большинстве городов на Земле – был бы особняком. На Марсе он и вовсе был бы немыслим. Тут он казался более чем скромным.

Улица перед фасадом кишела полицейскими автомобилями, репортерами, зеваками.

– О, нет, – сказала Лита. – Похоже, они вошли, – она открыла дверцу со своей стороны, выпрыгнула и обошла вокруг выпустить его, но он уже вышел и смотрел на дом.

Они быстро протолкались через толпу к полицейскому заграждению. К нему был приставлен молодой парень – его униформа была незнакома в деталях, но ясна по типу. Он был помощник шерифа или кто-то равнозначный. Он поглядел на Бестера и Литу, и ему явно не понравилось то, что он увидел, но он впустил их, пусть и неохотно.

– Пора прояснить некоторые вещи, – заявил Бестер Лите.

Тут была кровь – и тело – но в эту минуту он игнорировал их, а вместо этого высмотрел человека, выглядевшего ответственным, и подошел к нему.

– Вы старший детектив? – спросил он.

Парень отвел взгляд от своего блокнота и посмотрел вниз на Бестера. Физически, он произвел на Бестера впечатление слепленного из фарша снеговика с двумя оливками вместо глаз. Бестер видел однажды такое зверство в музее современных искусств на Марсе.

– Вы – профессионал мозговед, – сказал детектив, разглядывая значок Бестера и широко скалясь собственной шутке.

– Это ужасно смешно, – сказал Бестер. – Именно ужасно. Мое имя Альфред Бестер. Вам известно, что это расследование перешло под юрисдикцию Пси-Корпуса?

– Я знаю, что убийства Ослепителя находятся под юрисдикцией Пси-Корпуса, ага. Однако у меня нет способа узнать, что это одно из них, без расследования. Мне обрисовать вам картину, или вы просто можете высосать ее прямо из меня?

Бестер слегка нахмурился и отвернулся обозреть место преступления.

– Она была зарегистрированным телепатом?

– Угу. Коммерческий экстрасенс, богатенькая. Они все такие.

– Что?

– Ваши коммерческие телепаты. Богатенькие все.

– А. Вас не заботят телепаты, м-р…

– Стешко. Капитан Стешко. Да, не могу сказать, что это так. Большинство из нас иммигрировали сюда, чтобы избавиться от них, и…

– Действительно? Вы проделали весь этот путь лишь для того, чтобы отделаться от телепатов? И все другие на этой планете тоже?

Он продолжал говорить, потому что смотрел на тело. Он продолжал говорить, чтобы держаться бесстрастно.

Наиболее очевидным было то, что у мертвой женщины отсутствовали глаза.

– Не только от телепатов, – поправился Стешко. – Были на Земле и другие вещи, которые нас не устраивали. Эй, не поймите меня неправильно – я не изувер. Я ничего не имею против любого из вас лично. Это просто… я просто думаю, если человек хочет жить в каком-нибудь месте без страха, что кто-нибудь покопается у него в мозгах, он должен иметь такое право.

– Разделенные, но равные, м-р Стешко?

– По мне, звучит неплохо.

– Почему у вас нет местного закона против использования коммерческих телепатов?

– Был, несколько лет назад.

– Так кто же запустил змею в ваш садик?

– Коалиция предпринимателей. Недавние иммигранты. Бета несколько изменилась за последние годы, и не к лучшему. Вот вам доказательство, – он махнул на труп.

– Не понимаю, на что вы жалуетесь, – сказал Бестер. – До сих пор вы, ребята, могли только мечтать поубивать телепатов. Теперь у вас есть некто настоящий, кто разыгрывает ваши фантазии наяву.

– Эй, я же сказал…

– Вы не изувер. Да, я расслышал это с первого раза. Сколько лап у собаки, если считать хвост как лапу?

– А?

– Сколько лап у собаки, если считать хвост как лапу?

– Я… пять, наверно.

– Неправильно. Четыре. Потому что хвост не лапа, даже если вы скажете, что это так.

– Прикольно, – но выглядел Стешко так, словно думал иначе.

– Благодарю вас. Что это за отметины у нее на руках?

– Когда мы ее нашли, она была связана и подвешена к потолку. Мы ее срезали.

– Вы – что?

– Неприлично голой женщине висеть вот так. Репортеры могли ее заснять.

– Что за очаровательный здесь мирок, – кисло заметил Бестер. – Рот не вы ей зашили по той же причине, нет?

– Нет, так и было, когда мы ее нашли.

– Так – но подвешенной к потолку?

– Я же сказал вам.

– Можете вы очистить помещение от своих людей? Мне нужно поговорить с вами наедине.

– Почему наедине?

– Детектив, теперь я здесь главный, нравится вам это или нет. Вы это знаете. И я вас уверяю, лучше, если предстоящая беседа произойдет без присутствия ваших людей.

Стешко нахмурился, но отошел распорядиться. Бестер продолжил обследование тела.

– Остальные были такие же? – спросил он Литу, стоявшую в стороне и выглядевшую очень бледной.

– Да. Глаза выдавлены, рот зашит. Он заливал им чем-то уши, вроде быстротвердеющей смолы.

– Какова настоящая причина смерти?

– Удушение. Мы думаем, что после… запечатывания… всего, он зажимал им нос.

– Да. Может быть, он проделывал это много раз? Пытал их? Доводил их едва не до смерти, а затем позволял дышать, повторяя процесс? Лишал их всех ощущений, так что они могли видеть только его глазами, слышать только его ушами, как он убивает их?

– Может быть. Результаты вскрытия двух копов несколько отличаются.

– Мы перейдем к этому через минуту, – сказал Бестер. Дверь закрылась, Стешко вернулся.

– Что теперь? – сказал Стешко. – Станете пилить меня, что влез в ваше расследование? Могли бы это делать и при моих людях.

– Да, мог бы, – ответил Бестер, сверкнув на Стешко улыбочкой. – Но я не мог бы сделать вот что.

Он ударил Стешко, с яростью, чтобы захватить его, а затем средней силы сканированием. Колени великана подвернулись, и он закачался, кривя рот, на подбородок ему текла слюна. Закончив, Бестер пробормотал: "А теперь удостоверимся, что вы не помните мгновение нашего единения", – и проделал еще несколько корректировок. Минутой позже остекленелые глаза Стешко вдруг снова прозрели.

– Ого! – проворчал он. – Второй раз тут голова закружилась.

– Рекомендую последить за давлением, капитан Стешко, – заботливо сказал Бестер. – Вы не кажетесь здоровым человеком.

– Ну, чего вы хотите-то?

– Всего лишь поблагодарить вас за потраченное время и заверить, что я доложу прямо вам обо всем, что бы я ни обнаружил.

– О. Что ж, спасибо. Наверно, я теперь пойду.

– Идите-идите.

Когда капитан ушел, Бестер повернулся к Лите и обнаружил, что та уставилась на него с нескрываемым ужасом.

– Есть что сказать, Лита?

– Я… сэр, это было незаконно.

– Да, что ж – я устал с ним разговаривать. У мужика непотребный язык. И непотребные мозги, но сканировать быстрее, чем долго беседовать. Кроме того, это было чисто поверхностное сканирование, с минимальным ущербом – и он не будет помнить о нем.

– Но, сэр…

– Посмотри на нее, Лита, – он указал на труп. – Посмотри на нее. Вот она лежит, мертвая и изуродованная. Она не первая, но с божьей помощью мы можем сделать так, что она будет последней. Если мне придется просканировать несколько фанатиков-недоумков, чтобы ускорить процесс поимки этого монстра и защитить наш народ, я на это пойду.

Ее лицо силилось найти выражение и остановилось не

неподвижно-бесстрастном.

Он вздохнул.

– Лита, когда я был моложе, я верил, что поступать надо по книжкам. Я все еще действую так, когда это имеет смысл. Но в случаях, подобных этому, я больше заинтересован в правосудии, чем в процедуре. Суди меня.

– Да, сэр, – сказала она, хотя ему было ясно, что она еще не согласна. – Вы что-нибудь от него узнали?

– Раз уж это произошло – да. Он не убийца, и он не знает, кто убийца. Он не хочет знать, кто убийца – он думает, наш парень делает хорошее дело, освобождая его планету от тэпов. Вероятно, поэтому он не сообщил Корпусу то, что ему известно.

– Что же?

– Было другое убийство неделю назад, которое, как он думает, как-то связано с этим. Простеца по имени Джек Финн.

– Этого нет в деле.

– Не думаю, что появится. У вас есть общий отчет обо всем этом для меня?

– Да, сэр.

– Я начну с него. Также я хочу увидеть все, что вы сможете найти на Джека Финна, – он огляделся. – Что насчет охранной системы?

– Наш убийца каким-то образом обходит ее. Мы почти поймали его в первый раз, потому что поступил вызов. Время реагирования затянулось, вероятно, потому что дом принадлежал телепату. Все же мы думаем, что патруль разминулся с убийцей на несколько секунд.

– Это случилось только в первый раз? С тех пор вызовы не поступали?

– Верно, сэр. Ммм, извините, сэр – мой телефон… – она извлекла маленькое устройство. – Александер. О, да – мы на месте преступления. Да, конечно, мисс Мэллори, я спрошу, – она опустила телефон. – Начальница нашего отделения вернулась и хотела бы видеть вас, как только вам будет удобно.

– Мэллори? Это Энн Мэллори?

– Да, сэр.

– Скажите ей, что мы будем тотчас.

Лита так и сделала, затем закрыла телефон.

– Вы знаете мисс Мэллори?

– Разумеется, мы работали вместе на Земле. Хороший коп.

– Хотите завезти ваши вещи к себе, прежде чем ехать в офис?

– Нет, на это полно времени. Я не хочу заставлять Энн ждать.

– Эл. Так приятно видеть тебя снова.

– Ты не изменилась с тех пор, как мы вместе служили у де Ври, Энн. Я понятия не имел, что ты тут, на Бете.

– О, я здесь, все правильно. Сожалею, что не могла присоединиться к тебе на месте преступления – я была на другой стороне полярной области, проверяя кое-какие следы по другому делу, когда мы получили известие. Я знала, что твой корабль прибывает примерно в то же время, и я знала, что ты компетентно справишься с этим. Были неприятности?

– Место было потревожено.

– Капитаном Стешко? – ее лицо покраснело. – Я оставила однозначные указания…

– У капитана Стешко, кажется, некоторые проблемы с дисциплиной – если начальник тэп. Не волнуйся – я думаю, в следующий раз ты найдешь его чуть более… податливым.

Узкое лицо Энн Мэллори внезапно приняло выражение встревоженного животного.

– Эл, ты этого не сделал. Мне известна твоя репутация…

– И Корпусу тоже. Они не послали бы меня, Энн, если бы не думали, что здесь нужны мои методы, – по крайней мере, он надеялся, что дело в этом.

– Эл, это не Марс, вот все, что я скажу. Местные иногда… узколобы.

– К этому я привык. Не волнуйся. Я буду осмотрителен. Но я найду убийцу. Нельзя убить семерых из моего народа и просто уйти. Сколько офицеров ты можешь мне дать?

– Для прогулок? Только мисс Александер. Когда тебе действительно будет нужно, троих, – она наклонилась вперед и сцепила руки. – Мне интересно… почему ты не взял свой отряд охотников?

Бестер одарил ее тусклой улыбкой.

– Тебе придется спросить у центрального офиса. По-моему, они решили, что я обленился – что больше не могу делать дело без своих любимчиков. Буду счастлив доказать, что они ошибаются, – он не поведал ей свое более глубокое подозрение – что в Корпусе, возможно, имелись те, кто был бы как раз счастлив, если бы он не вернулся с этого задания.

– Расскажи мне о твоих копах – Ран и Фармер? Мисс Александер сказала, что вскрытие показало нечто отличное от других.

– Отчасти. Словно халтурная версия. Их глаза были вырваны, но он просто заклеил им рты лентой.

– Я смотрел рапорты о других жертвах. Сначала я думал, мы имеем тут что-то сугубо типичное – жертв заставляли смотреть глазами убийцы, как делается дело. Я работал в Буэнос-Айресе над похожим делом. Каждый псих-простец, берущийся за это, мнит себя Томасом Эдисоном серийных убийств, когда фактически это так очевидно… – он прервался. – Но я не заметил сразу остального. Все прочие отверстия в телах тоже были зашиты – у копов?

– Засмолены, – поправила она с легкой дрожью в голосе.

– Так это нечто скорее ритуальное. Что-то связанное с душой, с жизненной силой. Наш убийца имеет религиозные убеждения.

– Ты знаком с религией? – спросила она.

– Нет. И не намерен знакомиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Один из первых уроков, усвоенных мною в качестве следователя – то, что я научился видеть вещи с точки зрения моей добычи. Если можешь понять своего врага, то можешь его сокрушить. Но, Энн – я старею. Я не желаю понимать этого больного сукина сына. Я просто хочу найти его и наказать. Это тебя устраивает?

Она долго смотрела не него, потом мрачно кивнула, новая решимость выразилась в ее чертах.

– Хорошо, – сказал он. – А теперь я пойду, занесу мои чемоданы к себе в номер и немного освежусь. Затем я хочу пройтись по уликам более детально. У тебя есть список подозреваемых, свидетелей?

– Нет.

– Нет? Это был большой дом. У нее не было прислуги?

– У нее был мальчишка, горничная и повар. Никто из них не запомнил ничего путного.

– Ты их сканировала?

– Нет. Никто из них не согласился бы. Как ты мог сообразить, местные брезгуют телепатией.

– Я все равно хочу их видеть. Ты можешь пообещать им, что их не будут сканировать, если желаешь.

– То есть солгать?

– Энн. Чего наверняка не знаешь, о том не солжешь.

– Сойдет.

– Рад, что до тебя дошло. Теперь я уже еду к себе. Увидимся позже.

Лита ждала его снаружи.

– Вы готовы ехать в отель?

– Отель?

– Если только вы не хотите провести ночь в арендованной клетушке. В местном отделении нет спален – все живут в частных домах.

– А вы, мисс Александер?

– Я еще в отеле. Поскольку я интерн, мне отпущен некоторый кредит.

– Понятно. Ну, отель так отель.

Бестер собирался бросить багаж и прямо приступить к работе, но комната его обольстила. Высокая гравитация уже истощила свою приятность в его коленях и пояснице. Кровать была громадна – больше, почти, чем целая ванная у него на Марсе.

Но что заставило его сдаться, по крайней мере, условно, это ванна. Она была чудовищно велика, с гидромассажем.

Все путеводители гласили, что приезжим из миров с более низкой гравитацией следует чаще принимать ванну, чтобы дать передышку скелету и мышцам.

Он пустил воду, затем подошел к терминалу и использовал свой код доступа, чтобы вызвать и запустить блокнот-копию рапорта, который ему дала Александер. Он принял свои обычные меры предосторожности и затем, с блокнотом в здоровой правой руке, с благодарностью погрузился в бурлящие воды.

За исключением двух копов, все жертвы были коммерческими тэпами. Уже была проделана кое-какая хорошая базовая работа, включая список клиентов каждой жертвы за несколько месяцев, сличенных разными способами – по компаниям, ассоциации, типу сделки. Несколько фирм встретились более одного раза, но этого следовало ожидать в сообществе такого размера. Интересно, что все жертвы были свободными предпринимателями, а не состояли в определенной корпорации.

Он внимательно просмотрел список. Жертвы были выбраны потому, что были телепатами, а до коммерческих телепатов легче добраться. Они зарабатывали на жизнь своей доступностью. Скорее всего, убийца звонил им, назначал встречу, являлся не нее и убивал их.

Но в списке встреч, телефонных звонков и переписки не вычислялся общий знаменатель.

Так, попробуем под другим углом. Все тела коммерческих тэпов были найдены в их домах. Слуга? Что-то вроде ремонтника?

Он закрыл глаза. Он устал, устал больше, чем имел на то право. Вода была очень, очень хороша.

Нет. Ему еще нельзя отдыхать. Путь далек и все такое. Он открыл глаза и снова сфокусировался на рапорте. Буквы будто расплывались. Слишком устал. Он снова закрыл их и позволил сознанию течь. Много времени прошло, осознал он, с тех пор, как он слушал новый город. Он никогда не слушал ни один в другой звездной системе. На мгновение он ощутил почти юношеское волнение от этой идеи.

А там ничего не было.

Он сосредоточился, и опять ничего.

Что-нибудь в камне здания влияет? В атмосфере? В солнечном ветре? И все же раньше у него проблем не было, когда он сканировал Стешко. Разумеется, он был в хорошей форме.

Его голова стукнулась затылком о край ванны, и он вдруг осознал, каким медлительным и отупевшим себя чувствует. Слишком медлительным, слишком отупевшим, чтобы это объяснялось утомлением.

С рычанием, которое прозвучало лишь как храп, он принялся пытаться выбраться из ванны. Он был только на полпути, когда человек в черном капюшоне вошел в ванную комнату.

Глава 4


Бестер сел обратно в ванну.


– Полагаю, вы пришли не затем, чтоб потереть мне спину? – спросил он. Чернокапюшонная фигура не ответила, но подняла, этак неторопливо,

диковатого вида оружие. Бестер подумал, что это мог быть нарнский охотничий пистолет.

Несколько более чем поспешно вытащил Бестер из ванны свой PPG. Первым выстрелом он промазал, поскольку вода, капавшая с дула оружия, испарилась и отклонила траекторию перегретой плазмы. Второй его выстрел попал точно в цель и угодил мужчине в черном в правое плечо. Что-то брызнуло на кафель позади него – по-видимому, нечто выпущенное из пистолета – и он быстро выкарабкался из ванны, опасаясь, что в ампуле достаточно нервного токсина, чтобы поразить его, даже будучи растворенным в воде. Свое оружие он держал наизготовку.

Человек в капюшоне застонал, прислоняясь к дверному косяку, явно от боли. Крови было порядочно.

– Да, знаю, я малость староват держать игрушки в ванне, – Бестер поднял PPG. – Моя версия резинового утенка, наверное. Не подтолкнете ли ко мне это оружие?

Парню это удалось, хотя и с трудом. Он съехал на пол.

– Не убивайте меня, – сказал он.

– Обидеть такого бедного, обломавшегося серийного убийцу, как ты? – сказал Бестер, беря халат, висевший на стене, за капюшон, и влезая в него. – С чего бы мне делать это? Хочешь снять эту маску, или мне ее отстреливать?

С трудом сев возле комода, незадачливый киллер стянул-таки капюшон левой рукой. Лицо было незнакомым – зеленые глаза, как испуганные изумруды в почти эбеновой оправе.

– Ты добавил что-то мне в воду? Что-то вроде sleepers? Я догадался об этом, потому что уже чувствую себя лучше, – это была ложь, но, по крайней мере, он больше не чувствовал себя одурманенным. Когда он попытался просканировать парня, однако, все, что он получил, было ощущение тщетного желания чихнуть, почти чих – но не совсем.

– Да. В вашей воде. Можно я затяну жгут?

– Пока что нет. Ты не серийный убийца, да? Я догадываюсь, что в твоей сумке есть все нужные принадлежности – игла с нитью, смола, веревка – но ты не он. Ты пришел сюда убить меня, и с таким оборудованием, что я серьезно сомневаюсь, что кто-нибудь не из Пси-Корпуса мог приложить к этому руку.

Мужчина только угрюмо смотрел на него.

– Ладно. Поднимайся. Мы пойдем в соседнюю комнату, где сможем цивилизованно побеседовать, – он шевельнул оружием.

– Я потерял слишком много крови. Я не могу встать.

– Прижечь тебе эту рану? Иногда, на средней мощности, если только правильно попасть…

Парень покачал головой и неохотно поднялся на ноги. По указанию Бестера он проковылял на балкон в кресло.

– Тут, – сказал Бестер, – тоже кафель, так что горничной не доставит большого беспокойства вычистить и его. Так зачем же ты пытался меня убить? Нет, позволь, я упрощу для тебя. Кто послал тебя меня убить?

– Просканируй меня и выясни.

– Я так и сделаю, в свое время. Чем ты в меня стрелял? Sleepers не действуют так быстро и уж точно не впитываются через кожу. Какое-то новое изобретение Департамента Сигма?

– Ты позволяешь мне истечь кровью. Дай мне сделать перевязку, и я все тебе расскажу.

– Очень хорошо. Я вызову кого-нибудь на помощь, – он вернулся в номер и взял телефон, что лежал на стойке.

Киллер дернулся вон из кресла. Бестер бросил дуло PPG книзу, целясь ему в колени…

Слишком поздно. Он недооценил этого человека. Даже помог ему.

С отвращением он вернулся на балкон. Шесть этажей здесь были больше похожи на восемь или девять на Земле. Разбившееся тело уже начало собирать толпу. Он вздохнул, набрал номер на телефоне. Немного погодя на том конце ответил женский голос.

– Лита, не могли бы вы зайти ко мне в номер? Вы мне нужны.

По тону ее утвердительного ответа он догадывался, по крайней мере, об одном, что она могла вообразить. У него не было сил об этом волноваться.

* * *

На следующее утро в ресторане отеля они взяли кофе и специфический местный завтрак под названием покш, в виде непропеченного, парного, сладкого хлеба.

– Но как вы можете быть уверены, сэр, что этот Костэ – не тот убийца, которого мы преследуем?

– Во-первых, потому, что это не его настоящее имя, – сказал Бестер. Кофе был тяжелым и пикантным и оставлял сложное послевкусие. Не совсем такой, какой он пил на Земле и Марсе. Он подумал, не статья ли это экспорта колонии Бета – если нет, то должна быть. – Я проследил его по двум вымышленным именам, прежде чем потерял след. Нет, он был профессиональный киллер, и, помимо того, что он хотел сделать это так, чтобы казалось, что я убит нашим местным героем, боюсь, он не приблизил нас к решению в этом деле.

– Понятно. Но кто может хотеть убить вас, сэр?

Бестер рассмеялся, первый искренний смех за долгое время.

– Вы не очень хорошо меня знаете, Лита, – он глотнул еще кофе и откусил покш. Он нашел хлеб менее вдохновляющим, чем кофе. – Что вы выяснили о Джеке Финне?

– Ну, только то, что он пропал неделю назад, примерно в то же время, что были убиты пси-копы. Его тело нашли два дня назад в поле примерно в двадцати километрах от города. Я не вижу связи. Он не был тэпом и не был убит как другие. Его ударили в сердце, очень просто.

– Угу. Однако, в уме Стешко была ясная связь.

– Может, просто ассоциация.

– Может быть. Чем занимался Финн?

– Он был начальником отдела информационной экологии города. То есть он следил за прохождением информационных потоков – в компьютерных сетях, телефонной и беспроводной связи и так далее – относительно мощности потоков в городе.

– Это интересно. Что мы еще о нем знаем?

– Он был адамит.

Это привлекло внимание Бестера.

– Другими словами, он был тэпофоб.

– Да, сэр. Но около половины населения Беты – последователи адамитов.

– Да, вот так сюрприз. Но все же… подумайте вот о чем. Будь он все еще жив, Финн стал бы первым подозреваемым.

– Почему вы так решили?

– Все охранные системы в домах жертв входили в городскую систему. Финн занимал должность, позволявшую при желании внести в нее путаницу. Заблокировать вызовы на городском уровне на время, достаточное для проникновения.

– Может быть. Я думаю, все было бы более сложно, если можно так выразиться. Ему еще нужен был бы определенный код, информация о сетчатке и отпечатках пальцев, и так для каждого из домов, о которых идет речь.

– Стоит это проверить.

– Думаете, он мог сотрудничать с убийцей?

– Это было бы весьма необычно – если наш убийца действительно серийный. Они обыкновенно работают в одиночку, – он побарабанил пальцем по столу. – Наш добрый друг капитан Стешко думает, что с убийством Финна есть связь, не так ли? Но он не знает, почему он так думает, или я бы знал. Он чует это нутром.

– Так или иначе, – сказала Лита, – даже если Финн сотрудничал с нашим убийцей, он не мог быть замешан в последнем убийстве. Он был уже мертв.

– Правда. А, что ж. Сегодня я хочу провести серию интервью. Домашние, служащие – все вхожие в указанные дома. Итак – я предполагаю, рапорты, относящиеся к двум копам, в отдельной папке?

– О да, сэр. Я собиралась передать их вам, когда вы закончите первую. Такова здесь процедура, по-моему…

– Что я хочу знать прямо сейчас – где были найдены копы?

– В своих домах, как другие.

– И все же, они были "халтурной" версией. Серийные убийцы любят все контролировать, и их ритуалы им это обеспечивают. Они склонны следовать сценариям буквально. Копы, должно быть, подобрались к нему близко – но если он зашел так далеко, что убил их у них же дома, почему не проделать весь путь и не сделать это правильно?

– Может, его поджимало время, он должен был управиться с двумя за одну ночь. Может, у него был некий собственный предел, за который он не желал заступать?

– Хорошая мысль. Но время смерти других жертв, кажется, не подтверждает это – по крайней мере, я не вижу какой-то явной системы. Можете проанализировать? Просто поищите любую закономерность во времени смерти. Тем временем я должен провести кое-какие интервью.

Бестер поглядывал на Литу время от времени по ходу "опроса". В основном ее глаза были прочно прикованы к ее блокноту, без сомнения, она работала над проблемами со временем смерти, но определенно пытаясь притвориться, что ей неизвестно, что происходит.

У Энн получалось лучше, она даже помогала ему. Несколько лет изоляции от остального Пси-Корпуса могли сделать ее немного робкой, но она помнила, кто она такая. Она понимала, что минимальный ущерб для нескольких простецов был не важен в сравнении со спасением жизни каждого тэпа, в которого мог целить убийца.

Он совсем немного извлек из интервью – образы разносчиков, ремонтников, детали их собственных домашних забот. Никто, кажется, не имел ясной осведомленности об убийствах.

Он сканировал их, стирал знание о сканировании и отсылал. Позволяя им беспокоиться о белых пятнах в их памяти – ему было некогда.

Ко второй половине дня он был утомлен и расстроен, но Лите удалось взбодрить его.

– Сэр, думаю, у меня кое-что есть.

– Что такое, Лита?

– Есть регулярность во времени убийств… это было так очевидно… я не понимаю, почему я так долго не улавливала этого.

– Ну?

– Убийства все регистрировались по местному времени.

– Конечно.

– Первое убийство произошло около 22 ч. Следующее произошло неделей позже немного за 15 ч. Следующее было два дня спустя около 20 ч.

– И вы видите в этом закономерность?

– Да, сэр. Если вы сделаете небольшой допуск на судейскую неопределенность, то получите фактор 2,5 – то есть, каждый день после первого убийства прибавляем 2,5 часа.

Он понял.

– Здесь сутки на 2,5 часа короче земных.

– Именно, сэр, – сказала она торжествующе. – Он убивал их всех между полуночью и часом ночи – по земному времени.

– Час колдовства.

– Да, сэр.

– И ему пришлось торопиться с копами – он должен был справиться с одним, затем ехать к дому другого и справиться с ним тоже, до того как часы пробьют час. Блестяще, Лита. Я впечатлен, – он потер подбородок. – Все же это еще не говорит нам ничего о том, кто наш убийца. Но это ставит одну проблему – он выбрал копов как жертв не потому, что они были тэпы, но потому, что они были копы. Он следовал своему ритуалу как мог лучше – потому что они были тэпы. Бьюсь об заклад, он воображает, что питается их душами, или что посылает их в ад – что-нибудь подобное. Это объяснило бы, почему Финн был убит без ритуала – он не был тэпом. Проверьте журнал отделения. Посмотрите, удостоил ли кто-нибудь из копов, или оба, Финна визитом.

Она кивнула и с минуту поработала с терминалом.

– Нет, сэр… но… – она взволнованно вскинула глаза. – Но они посетили офис информ-экологии. Что-то насчет потоков в энергосистемах.

– Вот оно. Вот оно, – он хлопнул рукой об руку. – Финн помогал ему, все правильно – но они не были сообщниками.

– Я… не схватываю.

– Вообразите, что вы – Финн. Вы ненавидите телепатов, презираете их. Ваш отец проделал путь до Колонии Бета, только чтобы увезти вас подальше от них, и вы выросли в религии, которая проповедует их уничтожение. А теперь, внезапно, на вашем собственном веку, Совет колонии голосует за то, чтобы начать впускать коммерческих тэпов. Вы видите, как они становятся богаче, в то время как вы, общественный служащий, как и прежде, с трудом сводите концы с концами. Вы ненавидите их, но вы слишком робки, чтобы что-нибудь предпринять, поэтому ваше разочарование возрастает.

Затем вы читаете о первом убийстве. Вы понимаете убийцу – о, он малость чокнутый, с его способом убивать их – но на самом деле вам наплевать. Наконец кто-то что-то делает. Только вот, когда вы просматриваете ваши сведения о потоках информации за ту ночь, вы замечаете, что он едва не был пойман.

Что ж, это ваша работа, это ваше дело. Вы можете ему помочь. Вы можете устроить так, что охранные вызовы просто канут где-то.

– Но Финн был мертв раньше последнего убийства.

– Да, но это неважно. Вы были правы насчет трудности взлома индивидуальных систем – не это он делал. После нескольких первых убийств Финн сообразил то же, что и вы – что время для убийств всегда полночь, земная. Он поставил весь город на таймер. Я гарантирую вам, что, когда мы проверим, то обнаружим, что в двенадцать ночи, по земному времени, вся система чуть-чуть заикается – выключается совсем ненадолго, а затем включается снова. Другими словами, Финн открывал каждый дом на минуту или около того каждую ночь, зная, что лишь один человек извлечет из этого выгоду – убийца.

– Никто этого не заметил?

– Не с чего. Это не прекратит работу банков или фирм – их системы достаточно хитры, чтобы понять, когда их выключают. А большинство домашних систем – нет.

С другой стороны, наши двое копов догадались об этом. Как и детектив Стешко. Он знает, почему умер Финн.

– Но он не знает, кто убил его. Или ему все равно, – ее глаза расширились. – Мы можем устроить ловушку!

– Можем, но это рискованно. Мы можем еще не знать всей истории. Как убийца выяснил, что ему помогают? Как он сумел убить копов после того, как они сходили в офис информ-экологии? Это недостающий фрагмент, Лита. Знай мы это, я думаю, мы знали бы, кто наш убийца.

– Что ж, это может быть просто тот, кого Финн знал. В конце концов, они все-таки могли быть замешаны в этом вместе.

– Я в это не верю. А как Стешко узнал, что эти убийства связаны?

– Это просто. Он знал, что Финн прикрывает убийцу.

– А значит, либо Стешко лучший детектив, чем я готов поверить, либо…

– …либо Финн похвастался. Кому-то. Где-то.

Бестер медленно улыбнулся.

– Он был адамитом. Кому может похвастать адамит?

– Другим адамитам – людям, которые, уверен он, не проболтаются.

Бестер зловеще кивнул.

– Думаю, нам пора повидать нашего друга детектива Стешко еще раз.

Глава 5


Бестер взглянул на вздрагивающее тело Стешко.



– На этот раз ему придется помыться, – сказал он.



Лита – мертвенно бледная – кивнула.


– Он слышал, как Финн хвастался в баре – я почти уверен, что это бар адамитов и что убийца тоже его завсегдатай, – он поразмыслил минутку, затем вытащил свой телефон и набрал номер.

– Энни? – сказал он, когда начальник отделения ответила. – Не позволишь ли мне угостить тебя?

В баре воцарилось молчание как в сцене из плохого вестерна. Местечко на самом деле не было похоже на салун – оно выглядело выскобленным дочиста. Здесь было, вероятно, посетителей тридцать. Некоторые из них выглядели достаточно тупыми, чтобы сойти за ковбоев – большинство же нет. Все они наблюдали за Бестером и Литой с менее чем дружелюбным выражением.

– Остановите меня, если вы уже слышали это, – сказал Бестер достаточно громко, чтобы его услышали все. – Телепат заходит в бар. Он подходит к бармену и говорит: "Я хочу поговорить с каждым из ваших посетителей, по одному за раз, в задней комнате, начиная прямо сейчас".

Бармен, высокий, тонкий мужчина с редкой подковообразной прической, нахмурился, открыл рот, затем сказал:

– Эй, нельзя так просто прийти сюда и… и…

– Весьма доходчиво отвечает бармен, – продолжил Бестер. – "Но заведение окружено" – ответил телепат – допустим, это я: "И если вы не сделаете, как я сказал, вы очень, очень пожалеете. С другой стороны, все, чего я хочу – это задать каждому из вас несколько вопросов так, чтобы не слышали остальные. Это не займет много времени".

Они оккупировали комнату бармена. С него Бестер и Энн и начали. Они не стали тратить время зря, спрашивая его о чем-либо – они его просто просканировали. Затем они принялись обрабатывать посетителей, сменяя друг друга во избежание переутомления.

Лита, заметил Бестер, казалось, чувствует себя все более и более неуютно. Он снова начал опасаться, что она может стать проблемой. Иногда некоторых нужно подтолкнуть, чтобы они увидели всю картину. Толика личной вовлеченности.

– Лита, – сказал он, когда посетитель номер шесть вышел, – не просканируешь ли следующего информатора, пожалуйста? Мне надо перевести дух.

Ее глаза расширились, и на мгновение он подумал, что он откажется, пока Энн не добавила тихо: "Интерн".

Она сделала это, хотя Бестер проследил за всем и помог ей удалить воспоминание.

– Следующий.

Следующий был пузатый дядя средних лет. Он вытащил PPG почти сразу, как вошел.

– Ну, здравствуйте, – кротко сказал Бестер. – Мы вас заждались.

Мужчина смотрел на них троих удивленными глазами.

– Это сделал я, знаете, – сказал он.

– Конечно, вы, – ответил Бестер. – Гадкие телепаты, постоянно ковыряющиеся у вас в голове.

– Это не так, – сказал человек. – Я хочу, чтоб вы поняли, я их любил.

– О, на самом деле мне наплевать, понимаю ли я, – сказал Бестер. – Это заботит меня в последнюю очередь.

Убийца повернулся и наставил PPG Бестеру в лицо. Бестер захватил его нервную систему, чувствуя, как он пытается надавить на контакт. Такое маленькое движение, которое могло бы заполнить брешь между жизнью и смертью.

На секунду он подумал, что может проиграть в схватке – мысли мужчины были как жирные тараканы, отвратительные, скользкие, сводящие с ума. Но он держал крепко, к сожалению, ибо это увлекло его внутрь достаточно, чтобы увидеть, как жизнь уходит из их глаз, увидеть жертв, одну за одной, ощутить сокрушительную почти любовь…

– Это действительно он, – сказал он. – Лита, не могли бы вы забрать у него оружие?

Лита осторожно изъяла PPG. Дрожащая рука осталась раскрытой.

– Энн, можешь надеть ему наручники?

Как только это было сделано, Бестер его вырубил.

– Доставим его в отделение, – сказал Бестер. – Я не хочу спешить.

– О чем вы? – спросила Лита. – Мы не сдадим его теперь земной службе?

– Лита, вы, разумеется, понимаете, что все улики, которые мы имеем в доказательство виновности этого человека – да и все улики, приведшие нас к нему – были добыты незаконно. Он не пойдет под суд, – он похлопал мужчину по голове. – Нет, у меня для него совсем особые планы.

– Что вы сделали? – спросила Лита, уставившись на заключенного. Он был одет в смирительную рубашку, а его глаза были выпучены. Он то дышал быстро, со звериным пыхтением – то целую минуту вообще не вдыхал. Снова и снова его глаза метались точь-в-точь как во время "быстрого сна". Резиновый шар распирал ему рот.

– Если бы только он сумел выбраться из своей рубашки, – сказал Бестер, – то познал бы момент совершенного, абсолютного наслаждения. Он бы вырвал свои собственные глаза, откусил бы себе язык, привел бы себя в состояние одной из своих жертв. Это единственное, что, как он воображает, может дать ему покой, позволить бежать от того, что он видит – а он никогда этого не сможет. Он останется связанным всю оставшуюся жизнь или умрет. Это так просто.

– Это ужасно. И то, что вы сделали всем тем людям…

– Пятеро врачей идут охотиться на уток, – сказал Бестер. – Терапевт, педиатр, психиатр, хирург и патологоанатом. Пролетает птица. Терапевт первым видит ее – он поднимает свое ружье, но не стреляет. Он думает: "Может, на самом деле это не утка. Мне нужно проконсультироваться". Тем временем птица улетела далеко. Взлетает другая птица, и на сей раз попадается на глаза педиатру. Но он думает: "Я не уверен, что это утка – кроме того, у нее могут быть дети". И птица улетает. Следующая птица в полете, и в этот рез первым ее видит психиатр. Будучи весьма зорким, он наверняка знает, что это утка, но думает: "Я знаю, что это утка – но знает ли оно, что оно утка?" – и пока он беспокоится об этом, утка улетает. И вот вылетает четвертая птица, и на этот раз очередь хирурга. Бум! Он стреляет без промедления. Птица падает вниз. Хирург поворачивается к патологоанатому и говорит: "Сходи-ка посмотри, это была утка?" – он улыбнулся. – Я хирург, Лита. Иногда его приходится вызывать.

– Вы простите меня, если я… если я не нахожу все это забавным…

– Что я сделал более ужасного, чем он? Худшего, чем он мог бы сделать вновь, если бы сбежал, или суд освободил бы его? Теперь бояться нечего. Едва освободившись, он примется себя убивать. Вы не находите это поэтичным?

– Нет.

– Я слышал, что вы запросили перевод в бизнес.

– Да.

– Это может быть к лучшему, если у вас не хватает мужества для полицейской работы.

– М-р Бестер, я всего лишь не могу поверить, что полицейская работа должна заключаться в этом.

– Лита… – он вздохнул. – Однажды, раньше или позже, вы поймете. В каком-то смысле, я сожалею об этом, потому что истина не освободит вас. Это вас ограничит. Это даст вам понять, что следует делать, а то, что следует делать, необязательно приятно. Я не наслаждаюсь тем, что я делаю. Но я знаю, что это правильно.

– Простите еще раз, м-р Бестер, если я не приму всех ваших слов на веру.

– Конечно. Было приятно работать с вами, Лита. Верю, мы встретимся вновь.

– Без обид, м-р Бестер, но я искренне надеюсь, что нет.

Он улыбнулся, извиняя, и подумал, не должен ли он предпринять что-нибудь относительно нее. Вероятность, что она могла бы причинить ему какое-либо зло, мала, разве что…

Он потер подбородок. Что если она работает на Джонстона и его присных? Он был более чем когда-либо уверен, что вся эта ситуация была ловушкой, устроенной директором. Попытка покушения подтверждала это, во всяком случае, для него.

Но что, если киллер был лишь маневром, отвлечением внимания? Что, если настоящей была Лита Александер, которая может теперь выдвинуть против него обвинения. Подобные обвинения были бы – при обычных обстоятельствах – похоронены Корпусом.

Разве что Корпус хотел вместо этого похоронить Эла Бестера.

Вызов на лице Литы смешался с неуверенностью.

– Сэр? – произнесла она вопросительно. Он осознал, что молча пялится на нее, и довольно давно.

– Ничего, Лита, – сказал он мягко. – Просто раздумывал, не лопата ли вы.

– Не понимаю.

– Нет, – сказал он с каким-то облегчением. – На самом деле я так не думаю. Всего хорошего.

Он смотрел ей вслед. Он попросит Энн устроить обыск в ее вещах, просто на случай, если она держала при себе какое-нибудь записывающее устройство. У него за спиной все же была Энн.

Разве что Энн…

Нет. Паранойя – это хорошо, но если он зайдет в этом направлении слишком далеко, то станет таким же сумасшедшим, как этот человек в камере, и Джонстон победит.

Оставим это на сей раз. Лита еще одумается. Она ему не враг, она – одна из своих, и однажды это осознает.

Он повернулся к мужчине в камере, и тот унялся, как беспокойное дитя, узнавшее своего отца.

Бестер улыбнулся, и человек вновь попытался закричать сквозь резиновый мяч. Так Бестер его и оставил. Он мурлыкал себе под нос мотив из "Весны священной", бредя по коридору. Стравинский.

Глава 6

Бестер погасил скорость почти до нуля. "Черная Омега" продолжала вращаться, но это его устраивало – так можно наблюдать леденящее колесо звезд. Даже хотя его суб-допплер отслеживал неожиданные корабли, ему претила идея не обозревать все подступы, иметь слепое пятно за спиной.

Кроме того, ему нравилась холодная красота звезд. Ему нравилась ирония этого поэтического эпитета, называвшего холодными самые очаги творения, в жизни и смерти которых все элементы рождались, испепелялись и возрождались.

Он проверил свой суб-допплер радар. Другой корабль – он его ждал – все еще тормозил в струе новообразованного гелия, но теперь это был только выхлоп. Через передний иллюминатор он мог лишь разглядеть корабль, двигающийся в тень за астероидом. Других не было видно.

Он дождался нужного вектора, затем включил движки. Его лоснящийся механический конь отозвался, двигаясь теперь вдоль изгиба картофелеобразной чушки, никогда не бывшей планетой, взбираясь примерно на километр по его длине. На конце показалось аккуратное отверстие, не более чем втрое превосходящее по диаметру его истребитель. Он повел корабль в зияющую сердцевину камня.

Пятнадцать лет назад, немногим позже смены веков, шахтеры застолбили эту скалу, выдолбили ее и вычистили металл для земных мальтусовых орд. В двадцатых на внутренних рынках металлов упали цены. Шахтеры сократили свои убытки, разобрали механизмы и отбыли, оставив пустую раковину камня.

В другое время старая выработка могла послужить основой для колонии – много таких опустошенных астероидов продавалось идеалистам-основателям миров всего лишь столетием раньше. Но в эпоху зон перехода, когда можно подождать и много более гостеприимного мира для колонии, эта скала зачахла.

Пока Бестер не нашел ее на старой землеотводной карте. Теперь ею снова пользовались.

Он повернулся вокруг оси, прежде чем достиг дальнего конца, где ждали несколько узких доков. Другой корабль – помятая посудина без опознавательных знаков – был уже там. Он пристыковался к цилиндру, соединявшему его с воздушным шлюзом, удостоверившись, что с той стороны есть давление – и что это давление дает кислородно-гелиевая смесь. Затем, все еще в скафандре, он вышел из корабля во внутренний шлюз. Это было маленькое помещение с лестницами, ведущими в трех направлениях, все "вниз". Он ступил на одну из них и позволил слабому тяготению тянуть себя вниз по поручням.

Он появился как пожарный в замедленной съемке в тесной, лишенной украшений комнате. Стены были оплавлены и сглажены. В комнате уже были трое, все в одних рубашках. Двое приветственно кивнули Бестеру. Третий – мужчина, пристегнутый к креслу железными обручами – только взглянул на него с неким ужасающимся пониманием. Комнату освещал только конус нарочито неприятного ультрафиолетового света, направленный на мужчину в кресле.

Бестер снял шлем и, не торопясь, остальной скафандр. Затем он подошел к пленнику.

– Здравствуйте, м-р Джексон, – он аккуратно сел на маленький стул и потер рука об руку. – Я хочу вам кое-что объяснить. Ну же, посмотрите на меня. Не бойтесь.

Джексон неохотно повел взглядом и сфокусировал его на Бестере. Он был молод, всего двадцать пять. У него были серые глаза и ясные черты. Он немного походил на Бретта, когда тот был в его возрасте, мальчик с плаката Пси-Корпуса.

– Я не хочу делать это, – сказал Бестер, – правда, не хочу. Мы оба телепаты, ты и я. Оба мы из Корпуса, и Корпус нам мать и отец. Ты мне как мое собственное дитя, в более глубоком смысле слова, чем простецы могут постичь.

– Корпус – мать, Корпус – отец, – прошептал Джексон.

– Вот видишь? Мы одинаковы. Честно, будь ты простецом, у нас не было бы этой дискуссии. Я бы уже начал делать с тобой неприятные вещи. Но ты один из моих, Тимоти – можно мне звать тебя Тимоти? Ты из моих, и я не хочу причинять тебе боль. Даже хотя ты служишь другой стороне, я все же считаю тебя своим.

Я не хочу причинять тебе боль, но если ты вынудишь меня, я это сделаю. Что-то происходит на Сирийском плато. Что-то происходит в правительстве Земли. Они связаны. Понимаешь, Тимоти? Что-то происходит с моими телепатами, моим народом, моими братьями и сестрами и – детьми, и я не думаю, что это что-то хорошее.

– Сэр, я не могу предать Корпус…

Бестер пощелкал языком.

– Тимоти, ты так молод. Я знаю, ты думаешь сейчас, что ясно смотришь на вещи, знаешь, кому принадлежит твоя верность. Я родился в Корпусе, воспитан Корпусом с рождения. Я никогда не уклонялся от служения Корпусу, даже когда требовались большие жертвы, – он поднял свою скрюченную руку. – Не смей говорить мне, что такое предать Корпус. Некто снабжает нашими людьми кого-то – или что-то. Вот где предатели Корпуса, и ты работаешь на них.

– Сэр, директор…

– Простец, Тимоти. Он ставленник Сената, простецов-толстосумов. – Он наклонил голову. – У меня мало времени. За мной пристально следят, и я ускользну. Тимоти, я готов принести сегодня еще одну жертву. Мне будет ужасно больно причинять тебе вред. Я понесу это как рану в моем сердце. Но это будет одна рана из многих, и, ради моего народа, я сделаю это. Потому я и рискнул, прилетел расспросить тебя сам – потому что я не могу и не буду просить кого-либо еще принять эту тяжесть за меня. Я прошу тебя – в последний раз – помочь мне.

– Сэр… – его голос дрогнул. – Сэр, я боюсь их.

– Конечно.

– Они… они нашли кое-что на Марсе. Корабль.

– Я знаю о корабле, Тимоти. Я знаю, один человек коснулся его и умер – я знаю, телепат коснулся его и сошел с ума. Я знаю, что когда корабль откопали, другой точно такой же прилетел и забрал его. Но чей это был корабль, Тимоти? Какой расы? И что они делали с моим народом?

– Сэр, я не знаю. Вы должны верить этому.

– Я не могу позволить себе верить. Ты это понимаешь.

– Они все связаны с IPX и правительством, как вы сказали. Я видел офицеров Вооруженных Сил Земли, и советника вице-президента Кларка…

– Чужие, – тихо напомнил ему Бестер.

– "Межпланетные Экспедиции" проследили их корабль до Предела, до планеты, называемой Альфа Омега 3. Они планируют послать команду археологов для исследования. Это все, что я знаю.

Бестер печально кивнул.

– Я верю тебе, сынок, – и ударил его жестким сканом.

Джексон не солгал, но сканирование выявило больше деталей. Лица людей из IPX, некоторых он узнал. Советник, связанный с Кларком. Больше деталей, которые помогут прояснить интригу, но и только.

Нет, все по-настоящему полезное исходило из уст мальчика, увы.

Он оглядел двух других людей в комнате. Одному, высокому мужчине, состоящему из прямых углов, он сказал:

– Я хочу, чтобы его восстановили. Аккуратно. Он все-таки потерял две недели отпуска – имплантируйте приятные воспоминания о путешествии по Тетонскому кряжу или еще где-нибудь. Восстановите его личность как можно ближе к оригиналу, но оставьте мне ключ для входа, ясно? Однажды он может нам понадобиться.

– Я понял, м-р Бестер.

– Знаю, что поняли, м-р Тсай. Я проверю его через несколько недель, – он положил Тсаю руку на плечо. – Кое-что из того, что нам приходится делать, тяжело, но это лучше альтернативы. Молодец, Тсай.

Как и вы, мисс Донн – хорошая работа.

Донн подтянула свою весомую, мускулистую фигуру и живо кивнула.

– Спасибо, сэр.

– Моя… встреча… назначена?

Слабая тень улыбки, казалось, скользнула по тонким губам Донн.

– М-р Бестер, думаю, вы получите удовольствие.

– Хорошо. Уверен, так и будет. Мисс Донн, вот еще что. Хорошо бы несколько усовершенствовать нашу разведку в IPX. И мне нужно знать все об этой миссии к Пределу. Нам нужен кто-нибудь на том корабле.

– Я присмотрю за этим, – пообещала Донн. – Я направляюсь обратно в Женеву, как только мы закончим здесь.

– Знаю – и мы закончили здесь. Что ж. Приятно видеть вас обоих снова. Надеюсь, при следующей встрече мы сможем заняться чем-нибудь более приятным – поужинать, может быть.

Бестер вернулся на свой корабль. Отстыковавшись от астероида, он дал один короткий импульс и ждал, медленно дрейфуя, почти час, прежде чем включить маршевые двигатели и направить нос "Фурии" к некоему транспорту, ожидавшему его возвращения.

* * *

– Хорошо слетали?

Бестер отвлекся от высвобождения из скафандра. Он увидел серьезного молодого человека с коротко стрижеными светлыми волосами.

– Здравствуй, Байрон. Да, в самом деле очень хорошо.

– Какие-нибудь признаки транспорта?

– Вообще никаких. Может быть, что в этот раз мы получили плохую подсказку. Я думаю, не придется ли нам вернуться на Цереру и начать сначала. Я не уверен, что тамошний капитан был полностью правдив с нами.

– Простецы всегда такие, не так ли?

– Они не могут ничего с этим поделать, – сказал Бестер. – В их натуре страшиться нас. Чем ты занимался, пока меня не было?

– Читал одну из книг, что вы советовали. Одно из сочинений этой Рэнд.

– Ах, да. Обратила она тебя в объективизм?

– Не совсем, но я понимаю, о чем вы. Трудно отрицать, что некоторые люди значат больше, чем другие, в широком масштабе.

Бестер окончательно выбрался из скафандра.

– Ее нужно воспринимать в контексте. Открытие факта эволюции Дарвином создало новую парадигму мышления о старых проблемах. Было модно и удобно верить, что те, кто имеет власть и успех, таковы, потому что обладают врожденным преимуществом, – он сменил тему. – Я голоден. Может, поедим?

– Восхитительно, – ответил Байрон.

Несколько минут спустя, за едва узнаваемой лазанией из микроволновки – во всяком случае, Бестер надеялся, что это лазания – Байрон заговорил.

– Думаете, там об этом? Социальный дарвинизм?

– Выживание самых приспособленных? На самом деле, это было неверное понимание механизма эволюции. В ретроспективе все это совершенно глупо – простецы пререкаются из-за того, кто больше развит. С нашей точки зрения, это как будто пара шимпанзе спорит, которая из них ходит более прямо. Социальный дарвинизм был псевдонаучным обоснованием непротивления капитализму, классовому господству, расизму. Это была идеология, а не научное понимание.

Но есть и такая вещь, как эволюция, конечно. Почти миллион лет homo sapiens оставался фактически неизменным биологически – культура, по существу, остановила естественный отбор. Общество защищает слабых и глупых, помогает им размножаться. Что бы ни думали о себе социальные дарвинисты двадцатого века, они были, по сути, конечным продуктом миллиона лет неестественного и ненаправленного отбора – точно так же, как фабричные рабочие и сидящие на пособиях пройдохи, они секли сами себя.

– За миллион лет единственным биологическим усовершенствованием человеческой расы стали мы, Байрон, – он улыбнулся. – Видишь ли, я не социальный дарвинист – просто дарвинист, обычный и простой.

– Это кажется очевидным, – сказал Байрон. – Потому нормалы и страшатся нас.

– Вообрази, что оставшиеся на деревьях обезьяны должны думать о тех новых существах, которые отправились с прямой спиной гулять по саванне. С осознанием, что его вытесняют, у вида должен был возникнуть импульс к последнему безнадежному усилию спасти себя, свои гены от забвения.

– Так почему вы предложили мне почитать Рэнд, если ни во что не ставите предпосылки ее аргументации?

– Почему… чтобы заставить тебя думать, Байрон. Пси-коп должен уметь думать, уметь оценивать, уметь выносить суждение. Я взял тебя в команду, потому что думаю, что у тебя самый большой потенциал из тех, кого я видел, за долгое время – ты можешь быть первоклассным пси-копом, если захочешь. Не охотником – конечно, нам нужны хорошие охотники, не пойми меня превратно – но ты можешь быть лидером. Ты мог бы далеко пойти.

– Я… я ценю возможность, сэр. Надеюсь, я не подведу вас.

– Это приятно, Байрон. Уверен, ты заставишь меня тобою гордиться. Я хотел бы иметь такого сына, как ты…

Он осекся, не уверенный, почему сказал это – он говорил такие вещи постоянно, потому что дать людям почувствовать себя особенными значило понравиться им, и это делало их полезными.

Однако – он понял, что его беспокоит – он был искренен в том, что только что сказал мальчику. Ему нравился Байрон. Ему нравилось обучать его, формировать его. Это было странно. Он впервые за долгое время переживал подобное чувство. Он действительно не был уверен, то ли оно ему нравится, то ли оно – подходящее. Вероятно, ему следует отправить Байрона к какому-нибудь другому наставнику. Да, это может быть самое лучшее. Он еще подумает об этом.

Между тем, они должны были поймать мятежника, а значит важно сохранять темп. Отклонение к астероиду было просто так, маневром, чтобы он мог тайно провернуть дело. В то время как большинство команды транспорта было из его доверенных лиц, другим – Байрону, например – еще не было положено знать все, чем он занимался.

Человек, которого они преследовали, почти наверняка направлялся к Ио, в надежде воспользоваться тамошней зоной перехода. Его следовало остановить, но спешить на самом деле было необязательно. Он же не знал, что на борту его краденого судна – сигнальный маячок. Всегда был. Телеметрия показывала, что его корабль на пути к Юпитеру, и их транспорт мог легко перехватить его.

А теперь было другое дело, требовавшее немедленного внимания. Ему нужно было знать все, и более чем все, об экспедиции, направлявшейся к Пределу.

Несколько минут перед компьютерным терминалом дали ему полные сведения – Донн, эффективная, как всегда, уже отфильтровала порядочно информации.

"Икар". Явно корабль IPX. Он просмотрел назначения, увидел несколько знакомых имен. Чанг. Идальго – Бестер улыбнулся. Идальго был перед ним в долгу за некоторые услуги.

Еще одно имя попалось ему на глаза – Шеридан. Анна Шеридан. Возможно, родственница того знаменитого героя войны?

Это он тоже должен проверить.

Они еще не наняли телепата – разумеется, по-настоящему собирать команду они начнут через несколько недель. Хорошо. Это давало ему время. Он мог сосредоточиться на текущих делах, на своей приближающейся встрече. Все, что он должен сделать, это правдоподобно растянуть эту охоту за телепатом на ближайшие двое суток, и все будет на своих местах.

Глава 7

Бестер вытряхнул замешкавшийся кошмар, зацепившийся за его подсознание.

– Очень хорошо, Байрон. Отлично сработано.

– Благодарю вас, сэр, – просиял тот. – Хотя я подозреваю, что вы дали мне победить.

– Я не давал тебе победить. Я предложил тебе возможность, правда, но эту возможность заметили бы очень немногие. Я не расточаю незаслуженных похвал – разумеется, ты это уже обо мне знаешь.

– Мне говорили. Можно еще раунд? Меня все еще беспокоит та серия блоков в середине.

– Лучше отдохнуть. В восемь мы схватимся с Беглецом, и я не хочу, чтобы вы уставали.

– Значит ли это, что я пойду с вами? – в его голосе физически ощущалось рвение.

– Да, я думаю, ты готов.

– Я не чувствую себя готовым.

Бестер немного поразмыслил.

– Есть способы приготовиться, иные, нежели скан-блок муштра. Как тебе понравится посмотреть фильм?

– Фильм?

– Старинное видео.

– Звучит занятно, но…

– В этом есть смысл, уверяю тебя. Называется "Расемон"…

Когда они смотрели на движущиеся по экрану черно-белые изображения, Бестер ощутил странный покой. Однажды он гадал – будучи "дежурным истуканом" – сколько различных ролей сыграет в жизни. Теперь, дожив до своих лет, он получил некий ответ, но не тот, что когда-либо воображал мальчишкой.

Был он ребенком, вундеркиндом из Первого Звена. Был учеником – предал ли он Бея или Бей предал его? Это неважно; не сбылось.

Был он юным влюбленным, вновь неудача. Был, недолго, мужем. Да, он все еще женат, но мужем в настоящем смысле он больше не был, вот уже десятилетия. Отцом? Что ж, был некто, считающий его своим отцом, но это постольку-поскольку.

Он не был глупцом или самоедом настолько, чтобы принять на себя все упреки в этих неудачах – Первое Звено, Бей, Монтойя, Алиша – все они разделили неудачи, да были и менее видимые руки, что поработали над его жизнью. И все же, неважно, как он это объяснял, он легко миновал роль за ролью, но никогда не жил ими, никогда не присваивал их, никогда не был по-настоящему человеком. Только эффективным охотником, копом.

Но сейчас, кажется, он незаметно врос в другую роль, ту, которую мог, наконец, выполнить хорошо. Он никогда до конца не был ребенком, братом, сыном, возлюбленным, мужем или отцом. Но молодые люди, его подчиненные – ладно, отбросим ложную скромность, большинство из них боготворили его. Его уважали и ему льстили. Они были его шансом, шансом оставить какое-то наследие. Когда он смотрел на Байрона, то видел его теми же глазами, какими Бей видел его самого так много лет назад.

Может быть, все эти неудачи, все испытания вели его к этому моменту, к этой роли, которую он, наконец, исполнит прекрасно – роли наставника.

Риск, вероятно – риск новой неудачи – но, кажется, оно того стоит. Это давало ему парадоксальное ощущение молодости.

– Поворот, сэр, – сказала Исидра Тапия с места пилота. Корабль слегка завибрировал, и вид изменился. Байрон издал тихий вздох восхищения. Кроме них троих, мостик был пуст – еще было время, прежде чем понадобится весь личный состав.

– Ты впервые так близко к Юпитеру? – спросил Бестер.

Байрон кивнул, его черты выдавали благоговение.

– Он изумителен. Что за чертовски изумительная планета.

– Да уж.

– То есть, я видел съемки, и голограммы, но все же…

– Подожди, когда увидишь его с Ио, – сказал Бестер, – при такой близости там нет ничего, кроме Юпитера. Ты можешь потеряться в нем, наблюдая за тонким вихрем шторма, а затем осознать, что та маленькая спираль могла бы поглотить всю Землю. Вихрь, столь незаметный, что, отведя взгляд, ты можешь уже не найти его вновь. Это приучает к определенной… перспективе.

Сейчас-то видимый размер Юпитера был с грейпфрут. Они низвергались к королю богов со скоростью многих километров в секунду, но соотношение предметов создавало обманчивое впечатление меньшей скорости. Они поглощали тысячи километров, а газовый гигант ничуть не менялся.

Все же нельзя отделаться от ощущения, что, раз захватив, Юпитер вас больше никогда не отпустит. А Юпитер их захватил. Потребует большей тяги, чем нужно для отрыва от поверхности Земли, чтобы выбраться из той ямы, которую масса Юпитера вырыла вокруг них.

– Вы держите нашу мишень на прицеле, пока оцениваете это великолепие, надеюсь.

– О, да – я все еще держу его оптическим телескопом. На других сенсорах он то появляется, то уходит.

– Конечно. Использовать магнитное поле Юпитера как экран – игра старая, как космическая преступность.

– Хорошо, что мы захватили его оптически прежде, чем он ушел слишком глубоко в поле.

– Да. Ты уже пытался его коснуться?

– Он не слишком далеко?

– Никогда не знаешь, когда получишь прямую видимость. Это забавная штука. Попытайся.

Байрон кивнул. Он закрыл глаза, расслабил лицевые мышцы, затем открыл глаза вновь. Он концентрировался на далекой точке несколько минут, затем, с легким ворчливым звуком, сжал губы. Пот выступил у него на бровях.

– Легче, Байрон, – предостерег Бестер. – Не перенапрягайся. Я лишь сказал попытаться. Попытаться всегда стоит.

– Сожалею, сэр. Ничего не получается.

– Он слишком далеко, или поставил блок, или то и другое, – сказал ему Бестер. – Не волнуйся. Мы его возьмем.

В то время как Юпитер беспардонно оставался того же видимого размера, точка на оптическом экране быстро росла, становясь все четче. Это был старый корабль, модифицированный астероидный буксир более чем пятидесятилетней давности. Бестер был удивлен, что он вообще летает. Определенно, у него нет шансов обогнать их судно – произведение искусства.

Как и победить в схватке. Когда они были в сотне километров, тот открыл свой единственный орудийный порт и выпустил две ракеты. После того как они расстреляли их в космосе, тот пульнул шахтерским лазером.

– Что теперь? – спросила Тапия от орудийной консоли.

– Мне он нужен живым, конечно, – пробормотал Бестер. – Посмотрите, сможете ли вы заставить этого идиота ответить другим приветствием. Если нет, попытайтесь точно ударить по лазеру. Эта скорлупка не выдержит сильного обстрела.

– Есть.

Приветствие снова не удалось, так что Бестеру пришлось, сжав губы, наблюдать, как Тапия ведет злым скальпелем их собственной лазерной пушки по другому кораблю.

– Думаю, получилось, сэр. Скорлупка все еще хорошо выглядит.

– Отлично. Молодец, Исидра.

– Благодарю, сэр.

– Ну, Байрон, готов полетать на "Фурии"?

Усмешка Байрона была красноречивее любого другого ответа.

Бестер следил за "Фурией" Байрона, когда тот выпустил захват и подцепил буксир.

– Омега 7 Омеге 1. Он все еще не отвечает. Может, он мертв? Или без сознания?

Бестер обдумал это.

– Возможно, – допустил он. – Прикрой-ка меня, пока я цепляюсь.

Несколько минут спустя, сделав это, он снова обратил свое внимание на корабль. У него промелькнуло забавное ощущение.

– Ладно, – сказал Байрон в наушниках. – Я готовлюсь выйти за борт, чтобы вскрыть люк.

– Погоди, всего секунду, Байрон, – он смотрел на потрепанный корабль, желая заглянуть внутрь – неверный подход. Вместо этого он открыл свое сознание, как будто слушая город. Как прежде, он стал отфильтровывать голоса, один за одним.

Когда он сократил их только до себя и Байрона, он все равно не почувствовал, чтобы на корабле кто-нибудь был.

Нахмурившись, он вызвал Тапию по закрытому каналу, так что Байрон слышать не мог.

– Сэр?

– Исидра, кто ставил следящее устройство на этот корабль?

– Сейчас, посмотрю – это, должно быть, Зи.

– Где он сделал это?

– На Церере, сэр. Мы решили, что наш Беглец проследует там, и Зи оставил этот корабль так, чтобы он был ему "доступен".

– Да, да, план я помню, – что-то было не так. Бестер устроил все очень тщательно – или думал, что это так. Ему был нужен предлог для посещения пояса астероидов, чтобы допросить Джексона, и другой предлог – прибыть к Юпитеру. Он подстроил так, что некий Беглец сумел добраться до Цереры, украсть корабль со следящим устройством и лететь к Ио.

Тонкий план, но до сих пор он был хорош. Но что, если…

– Найди Зи. Свяжись с ним. Я хочу знать серийный номер и конфигурацию корабля, который он оснастил.

– Это может занять несколько минут.

– У нас нет ничего, кроме времени.

Что, конечно, было неправдой. Ему нужно было оказаться кое-где меньше чем через десять часов, и в узкий промежуток времени. Но его инстинкты…

Ну, они не остановили бы его, будь ему двадцать. Может, это всего лишь старость и паранойя. Конечно, для него различие между паранойей и здравым смыслом было скорее незначимым. Но если кто-то понял, что он сейчас затевал – кто-то не тот – это могло быть очень-очень плохо.

– Сэр? – это была Тапия, и голос ее звучал немного странно.

– Да?

– Зи пропал с церерской базы два дня назад.

– Исидра, отводи транспорт, немедленно, давай! – он ударом включил волну Байрона. – Байрон, отцепляйся и врубай движки!

– Что? Сэр, что такое…

– Выполняй! – он отцепился сам, дал по газам и перевернулся, затем запустил все четыре ионных двигателя сразу. При внезапном ускорении в g всенаправленное пространство приобрело верх и низ – его спина была внизу, корабль был внизу, звезды были вверху, очень далеко.

И также под ним цветок света расправил свои лепестки, из-под него тысяча чешуй металлической шелухи брызнули в его собственную скорлупу, в напрягающиеся двигатели Коупленда. Его собственный вес будто обхватил его рукой, сжав невозможно туго, а затем милосердно отпустил. Направление снова исчезло, и он едва не перекувырнулся пустоте. Грудь и глаза стянуло ремнем, кровь колотила в ушах, и он почти потерял сознание. Еще он чуть не потерял свой завтрак, но удержался.

Оглушенный, все еще борясь с головокружением и двоением в глазах, он пробежал по системам, ища что-нибудь работающее.

Первое, что он заметил, было, что он вот-вот взорвется. Его приборы – те, что еще функционировали – предупреждали, что, ионная подача на привод ослабла и трещит по швам, но двигатели еще работают.

Он выключил их, но были шансы, что это недостаточно целесообразно.

– Исидра?

Ничего.

– Байрон?

Ему надо катапультироваться. Но если он сделает это, а транспорт и Байрон оба выведены из строя…

Он скрипнул зубами, глядя на приборы. Теперь показания начали понижаться, хотя он и близко не вышел из опасной зоны.

Ну-с. Кто-то попытался его убить.

Это рассмешило его, и он захихикал. Он все еще хихикал, когда услыхал голос Байрона в своей голове.

"М-р Бестер? Вы в порядке?"

"Здравствуй, Байрон. Да. А ты как?"

"Я потерял два двигателя, но, думаю, обойдется. Вы… смеетесь?"

"Да".

"Можно спросить, над чем?"

"Вселенная полна иронии, Байрон. Никогда не забывай об этом", он помедлил. "Я объясню тебе это однажды. Ты видишь транспорт?"

"Да, сэр. Я поймал Исидру по кому. Но мы не могли связаться с вами".

"Мои системы полностью разрушены. Фактически, теперь, зная, что вы, ребята, в порядке, я катапультируюсь…"

Он помедлил. Умно ли это? Что если Исидра, Байрон, остальные – что, если и они в этом?

Что ж, тогда он обречен. От винта!

Он катапультировался.

"Послала ли Исидра кого-нибудь втащить меня?", передал он.

"Они уже в пути. Что, по-вашему, случилось?"

"Нашего друга никогда не было на корабле. Это была ловушка".

"Мятежники еще ужаснее, чем я воображал раньше", передал Байрон, мерцая праведным негодованием.

Бестер вздохнул. При всех его хороших качествах, Байрон был несколько наивен. Все же в данный момент не имело смысла выводить его из заблуждения. Кроме того, существовал совсем небольшой шанс, что покушение было организовано подпольем. Определенно, именно на них, в конечном счете, будут возложены обвинения.

Но Бестер – он знал лучше. Потому и смеялся. Синхронность.

Ганимед был разрушенным жадеитом, потрескавшимся и оббитым до белизны, будто боги слишком много играли им в космосе в шарики. Бестеру нравилась его подпорченная красота. Ганимед был скрытной женщиной со множеством секретов.

Они снижались к одному из этих секретов прямо сейчас.

– Они запрашивают разрешение, сэр.

– Давай их сюда.

Донесся голос, хриплый от постоянного треска, который сопровождал все радиопереговоры вблизи Юпитера. Разряды, тем не менее, не могли скрыть твердый манчестерский акцент.

– Повторяю, назовите себя.

– М-р Дрю, это Альфред Бестер. Что не так? Вы опознали мои корабли, я уверен, и мы передали коды безопасности.

– Но, м-р Бестер, это против всех правил. Я не был информирован, что вы прибудете.

– Моя команда и я шли по пятам за Беглецом, м-р Дрю. Это был очень тяжелый рейд. В результате мы потеряли две "Фурии", и наш транспорт поврежден. Нам нужен ремонт, не говоря уже о гостеприимстве. Так что, я надеюсь, вы не будете возражать, если мы вам навяжемся. Мы, в конце концов, семья, – он принудил себя рассмеяться. – Разве что у вас есть какие-нибудь прямые инструкции против меня лично…

– О, нет, м-р Бестер. Конечно, нет. Разрешаю вам сейчас же приземляться. Добро пожаловать на Ганимед.

– Благодарю вас, – отозвался Бестер.

– База Пси-Корпуса на Ганимеде? – сказал Байрон. – Не знал.

– Это секретная информация, – сказал Бестер.

– …и мне ее знать не положено. Да, думаю, я уже слышал это несколько раз, благодарю вас, м-р Бестер.

– Не очень-то здесь, да? – заметил Байрон, когда они сбросили свои вакуумные скафандры. Комната, что находилась за внутренним люком, была тесной и простой, с низкими потолками и выходящими коридорами, которые каким-то образом – несмотря на их угловатость – больше напоминали ходы в муравейнике, нежели человеческую архитектуру.

Парочка нормалов в форме Вооруженных Сил с подозрением следили за ними.

Третий мужчина – тоже в форме, но со значком Пси-Корпуса – подождал, пока они придут в себя, затем шагнул вперед.

– Это не очень старая и не очень важная база, – сказал он с уже знакомым акцентом. – Я Чарльз Дрю. Добро пожаловать в Ледяной дом, – сказав это, он хмыкнул.

– Благодарю вас, – сказал Бестер. – Мне нравится, как вы тут устроились.

– Да, что же, жмемся по необходимости. Мы укрепили постройку – погрузили в водно-ледяную корку. Это требует определенной архитектурной экономии.

– Так это военная база? – спросил Байрон.

– Ты на самом деле не хочешь узнать, чем они тут занимаются, Байрон, – сказал Бестер. – Им придется убить нас.

– Я думал, вся "шу-шу" команда отправилась на Сирийское плато.

Дрю нервно улыбнулся.

– Ну, шу-шу там, шу-шу сям если вы понимаете, о чем я.

– Если продолжим в этом духе, будем звучать как прибывающий локомотив, – заметил Бестер. – Шу-шу-шу-шу шу-шу-шу-шу…

Дрю засмеялся. Это звучало почти искренне.

– Разумеется, – сказал он. – Не присоединитесь ли, джентльмены, ко мне, чтобы немного подкрепиться?

– Замечательно, – сказал Бестер. – Чайку горячего было бы очень приятно. Они проследовали по одному из коридоров в маленькую кухоньку, где Дрю

занялся приготовлением чая. Едва Бестер и Байрон уселись, другой человек вошел в комнату с противоположной стороны. Он был симпатичным парнем, щеголявшим в костюме в обтяжку. У него были черные волосы и темные сосредоточенные глаза.

– Ну, вот из-за чего была вся эта суета, – сказал он, рассматривая Бестера и Байрона.

– Больше никого не ожидали, надеюсь? – сказал Бестер. – Я Эл Бестер. Это мой коллега, Байрон Гордон.

– На самом деле, – сказал человек, – мне говорили, что мы ждем визита…

– М-р Бестер и м-р Гордон сделали здесь аварийную остановку, – поспешно вмешался Дрю. – Их совсем не ждали. М-р Бестер, м-р Гордон – позвольте представить доктора Мордена.

– Доктор? – сказал Бестер с любопытством. Он покачал головою. – Ну и ну… кого только не встретишь на маленьких аванпостах. Доктор медицины или наук?

– Наук. По археолингвистике.

– В самом деле? Очаровательно.

– Разбираетесь в предмете?

– Нет, но я все равно очарован, – он сделал минутную паузу, пока Дрю накрывал к чаю.

– Это действительно очень хорошо, – сказал Бестер, сделав глоток.

– Благодарю, – отозвался Дрю, – мы пытаемся поддерживать те удобства, какие можем.

– Д-р Морден, – сказал Бестер, – смею спросить, что привело археолингвиста в такую даль на Ганимед?

Морден обменялся взглядами с Дрю, но Бестер понятия не имел, о чем. Морден был простецом, но Дрю, П10, мог заметить сканирование.

Морден сел.

– Я состою при Вооруженных Силах, а не при Пси-Корпусе, так что не уверен, с кем мне можно и нельзя говорить в таких ситуациях. С другой стороны, счастлив сказать, что в самом деле не знаю, что я делаю на Ганимеде, а значит мне и не придется уклоняться от вашего вопроса.

Бестер поднял свою чашку.

– Д-р Морден, вы расцените это как комплимент, я надеюсь, когда я скажу вам, что уверен – захоти вы уклониться от одного из моих вопросов, вам бы это удалось.

– О, со всей скромностью, я в этом сомневаюсь, – отозвался Морден.

Повисла тишина, неудобная, почувствовал Бестер, для всех, кроме него. Во всяком случае, он на это надеялся.

– Если можно, – спросил Дрю вежливо несколько минут спустя, – я хотел бы знать, сколько членов вашей команды сойдет на станцию.

– Ну, нас двенадцать, – сказал Бестер. – Это вас очень стеснит? Д-р Морден упоминал о каких-то еще прибывающих гостях?

– Менее чем через час, вообще-то, и мне придется извиниться, надо идти приветствовать их сразу же. Я могу принять сегодня, боюсь, лишь троих из вашей партии.

– Можно остальным сойти просто поразмять ноги, по нескольку за раз? Я так понял, у вас есть спортзал? – он поставил свою чашку. – Я кого-нибудь знаю?

– Пардон?

– Из ваших визитеров. Знаю я кого-нибудь?

Дрю, казалось, колебался несколько секунд.

– Это секретно, – сказал он чуть погодя.

– Что ж, как насчет того… Кто бы это ни был, упомяните, что я здесь. Не знаю, почему, но у меня предчувствие, что меня могут пожелать увидеть.

– Конечно. И, да, ваши люди могут придти поразмяться.

– Что-то будет, верно? – спросил Байрон, как только им показали их комнату. Квартиры были очень просты, койки и откидной стол у стены.

– О чем ты?

– Я имею в виду – это база Пси-Корпуса, верно? Так почему все охранники простецы? И что за тип этот Морден? И почему они скрывают все именно от вас?

– Ну, Байрон, не преувеличивай мою важность. Что же до остального, все это совершенно естественно. Пси-Корпус и Вооруженные Силы – союзники. Они работают здесь с настоящей "черной дырой", вещами, важнейшими для безопасности Земного Содружества, так что не стоит удивляться их предосторожностям, – продолжил он, быстро передав: "Не задавай слишком много вопросов, Байрон. И не воображай, что нас не могут слышать".

Раздосадованное выражение Байрона показало, что он понял, но, к его чести, сумел скрыть это, кивнув.

– Да, все это имеет смысл, полагаю. Я просто не привык к миру высокой интриги. Что ж. Спокойной ночи, сэр.

– Спокойной ночи, Байрон.

Бестер почти уснул, когда дверь их жилища отворилась, и зажегся свет. Четверо в форме Земного Содружества быстро вошли в комнату. У всех были PPG.

Один – здоровенный парень со сломанным носом и двумя обломанными передними зубами – подтолкнул Бестера своим оружием.

– Вставайте, – рявкнул он. – Пойдете с нами.

Глава 8

Он был маленьким Альфи Бестером, эскортируемым Смехунами к неизвестной участи. Он был Элом Бестером, идущим. Он был Элом Бестером, идущим в точности туда, куда желал идти, на встречу, назначенную десятилетия спустя. Мог ли он разъединить память и восприятие? Пожалуй, нет. Единственным контекстом для понимания настоящего было прошлое.

Итак, во второй раз в своей жизни – хотя и почти шесть десятилетий спустя – он был вытащен из постели посреди ночи и поставлен перед директором Пси-Корпуса.

Годы были добры к директору Джонстону лишь в том, что оставили его в живых. Спорно, была ли это вообще доброта.

В то время как Васит был сморщен как древняя бумага, Джонстон съежился. Его кости, казалось, ввалились из-за сжатия кожи, как будто пластмассовая кукла от перегрева. Его волосы были редки и казались влажными. Он сидел за столом, но это не прятало остального, о чем знал Бестер; кресло поддерживало функции его тела и давало ему подвижность.

Лишь глаза его были еще живы. Они вонзались из-под бровей его разрушенного временем лица, как острия стальных кинжалов. И ненависть его была все еще здесь, живая и беспримесная, как в день, когда Бестер впервые ощутил ее – будучи шестилетним.

Директор рассматривал его. С каждой стороны стоял облаченный в черное пси-коп. Военные вышли обратно, без сомнения, чтобы остаться на страже. Они уже обыскали его, конечно.

– Добрый вечер, директор, – сказал Бестер. – Или доброе утро?

Директор с минуту не говорил ничего. Затем он обнажил зубы – все еще прекрасные, ровные, белые. Это могла быть усмешка или рычание.

– М-р Бестер, что вы здесь делаете?

– Сэр, со всем должным уважением, что вы здесь делаете? В вашем-то возрасте – вы не в том состоянии, чтобы путешествовать.

Глаза Джонстона немного расширились.

– Я задал вам вопрос.

Бестер задумчиво поднял брови.

– На этот вопрос есть несколько ответов, директор. Это зависит от того, что вы имеете в виду, не так ли? Имеете ли вы в виду смысл философский – почему я здесь? Почему каждый из нас здесь? Здесь ли мы вообще, на самом деле? Я не знаю ответа на это. Имеете ли вы в виду, почему я здесь перед вами в данный момент? Это, должно быть, потому, что ваши люди забрали меня из моей комнаты, обыскали до нитки и вытащили перед вами. Если вы спрашиваете, что я делаю в этом районе, то у вас наверняка есть доступ к донесениям, оставленным мною о моих передвижениях за последний месяц или около того. Я начинаю догадываться, директор, что вы не имели в виду ничего из этого.

– М-р Бестер… – тон содержал и усталость, и злобу.

– Нет, я начинаю догадываться, что вы имеете в виду: "М-р Бестер, что вы делаете здесь, когда вы должны быть мертвы?"

Джонстон все время хмурился, иногда как будто намереваясь перебить. Но теперь он сомкнул потрескавшиеся губы. Он смотрел на Бестера минуту, затем качнул головою.

– Вы очень глупый человек, если догадались об этом и все же прибыли сюда. Но, полагаю, вы не знали, что я прибуду сюда тоже, так? Хорошо же. Я надеялся хитрее устроить все это, но вы можете так же успешно исчезнуть на Ганимеде, как и где-то еще. У нас есть для этого средства.

– Хорошая мысль, сэр, – сказал ему Бестер.

– Вы, кажется, думаете, что я не сделаю этого.

– О, это не так, – сказал Бестер поспешно. – Но мне интересно – позаботитесь ли вы объяснить, почему?

– Почему? Нет, я не позабочусь объяснить. Вы не подходите современному Корпусу, вот и все. Вы помеха.

– Понятно. Директор, мы по-настоящему никогда не беседовали, вы и я. Я думаю, нам следует, просто для галочки.

– Я устал, Бестер. У меня нет больше времени, чтобы расточать его на вас. Я собираюсь сломить вас и всю вашу команду. Как только мы получим все, что вам известно, мы подыщем что-нибудь подходящее, что сделать с вами. У вас много врагов. Никто не станет интересоваться вами – или скорбеть о вас, если на то пошло, – он сделал знак двум копам.

– Гугин, – сказал Бестер тихо. – Мунин, – в тот же миг он спустил тетиву ключевых образов.

Копы остановились на полпути – фактически, сделали шаг назад.

– Что? – нахмурился директор.

– Гугин и Мунин. Мысль и Память. Два ворона, сидевшие на плечах древнескандинавского бога Одина.

Директор заметил, что его телохранители не двигаются. Он перевел взгляд с одного на другого.

– Эй! – сказал он.

– Забавный бог, Один. Одним из его атрибутов было безумие. Своих самых любимых воинов он делал берсерками, заставлял их кусать щиты. Они были действительно непобедимы в бою. Разве что, конечно, Один хотел иметь их в своей собственной армии – видите ли, он знал, что однажды у богов будет великая битва, битва насмерть, и тогда ему понадобятся лучшие воины на его стороне. Так вот, если он смотрел вниз и видел действительно великого воина, он… подстраивал… чтобы они оступились в бою, или чтобы солнце блеснуло им в глаза в самый неподходящий момент. Бог безумия и предательства. Совсем не хороший парень.

– Штайн? Дорсет?

– Они вас не слышат. Или, скорее, они слышат вас, но не ответят. Они ответят мне, и только мне. Можно я присяду? Благодарю вас, – Бестер опустился в кресло.

– Охрана!

– Нет, они вас тоже не слышат. Другая причина, тот же результат – они мертвы. Видите ли, я планировал это очень долго. Эта маленькая попытка взорвать меня вчера по-настоящему обеспокоили меня – не потому, что вы пытались убить меня, это вы делали достаточно долго – но потому, что я подумал, что вы одолели меня. Годы и годы планирования летят к черту. Но нет, к счастью, оказалось, что это просто несчастный случай.

– О чем вы толкуете?

– Директор, я планировал эту минуту с пятнадцатилетнего возраста. О, я не знал тогда этого – я обвинял в смерти Бея его самого, подполье. Что ж, Бей был слаб, в каком-то смысле – он симпатизировал мятежником. Эта же симпатия позволяла ему ловить их, и, может быть, немного вышла из-под контроля. Но он не был предателем. И была еще Монтойя, и Бретт – ну, я не собираюсь все это ворошить. Я понял, что вы опасны для Корпуса в тот первый день, когда я встретил вас, когда мне было шесть. Я даже тогда понял, что вы нас ненавидите.

– Я директор Пси-Корпуса, ах вы идиот!

– И неплохой. Медленно, шаг за шагом, продающий нас простецам. И еще кое-кому, да? Вам не интересно, как я узнал, что вы будете здесь, когда почти никто больше во Вселенной не знал?

– Думаю, вы все равно собираетесь рассказать мне.

– Когда чужой корабль на Марсе проснулся и улетел, здесь это тоже возымело некий эффект. Я не уверен, какой, согласен, но шквал сообщений, упоминающих Ганимед, был совпадением, которое невозможно пропустить. Так что я прижал ухо к земле, и вот мы здесь. Я знал, что они пришлют вас сюда.

– А кого это вы разумеете под ними, м-р Бестер?

– Мне, конечно, неизвестны все детали. Я знаю некоторых игроков. Вице-президент Кларк, например, и высшее руководство IPX. Определенные сенаторы и промышленники. И те – я думаю – кто бы ни построил те корабли. Я свободно допускаю, что не имею понятия, кто они. Мне, в самом деле, наплевать – вы предали Корпус. Вдобавок вы могли предать все человечество, и это для меня второстепенная забота. Понимаете вы, что я говорю?

Директор выпрямился – действие, казавшееся болезненным и почти не-эвклидовым по своей геометрии.

– Вы планируете просканировать меня? Ради этого все затевалось?

– Сканировать вас? Может быть. Первое и главное, я планирую вас покарать.

– Конечно. Но за что? Вот чего я все еще не понимаю. Бестер, я старик. Я уже в любом случае проживу недолго. Вы же не думаете, что мое убийство что-либо изменит? Десять человек готовятся на мою должность, и вам никто из них не понравится больше, чем нравлюсь я. Слишком велика инерция, чтобы на йоту удержать ее смертью единственного человека. Убейте меня, если хотите, но "они" все же пройдут по вам как по насекомому.

Бестер улыбнулся.

– Бог даровал мне силу изменить то, что я могу изменить, смирение принимать то, что я изменить не могу, и мудрость отличать одно от другого.

– Что за поразительно тошнотворная пошлость.

– Неужели? Это висело приколотое в доме одного пособника мятежников, где я нашел прячущегося Беглеца. Они были не очень смиренны насчет того, что я с ними сделал.

– Итак?

– Вы и я очень похожи в одном. Оба мы знаем правду о нашей ситуации. О, мы произносим речи для публики. "Пси-Корпус – твой друг". Но, вы и я, мы знаем правду. Раньше или позже – и, вероятно, раньше, в большом, главном масштабе – она дойдет до вашего или до моего народа. Человечество просто не потерпит в своей среде homo superior. Простецы и телепаты станут лицом к лицу, но лишь одним удастся выстоять

Он наклонился вперед.

– Я здесь, чтобы сказать вам, Директор, что это будем мы. Точно так, как к концу этого дня я, а не вы, выйду из этой комнаты. Да-да, я знаю, что это ничего не изменит. Я знаю, что вы скоро умрете, буду ли я действовать или нет. Но что важно для меня, видите ли… директор… для меня важно, что я убью вас, когда вы знаете, что убиваю вас я. Понимаете? Всю мою жизнь я прожил для Корпуса. Я все делал для Корпуса. А это – это для меня одного. Я работал над этим долго. Вот Гугин и Мунин, например. Я изучил критерии, по которым вы выбираете себе личных тэпов и начал готовить вероятных кандидатов двадцать лет назад. Больше всего меня беспокоило, директор, что вы дадите дуба прежде, чем я буду готов.

Джонстон был белый как мел.

– Они узнают, что это сделали вы. Вас тоже убьют.

– Нет. Не убьют. Фактически, я собираюсь пострадать при попытке спасти вас. Не прелесть ли? И тогда – поглядим на остальное. Я терпелив, как вы поняли. Я намерен прожить много дольше. Я увижу, как мои люди снова наведут порядок, прежде чем умру, директор.

– Вы ничего не добьетесь, если просканируете меня.

– C'est la vie.

– В мой мозг заложен каскад импульсов. Глубокое сканирование запустит его и сотрет относящиеся к делу части моей памяти.

– Как же, должно быть, это было вам ненавистно – впустить грязного телепата в свою голову.

Джонстон резко засмеялся.

– Да уж. Но это было необходимо.

– Посмотрим, – Бестер ворвался в его мозг. Поизучав минуту найденное там, он вышел. – Что ж. Правда. Но я ожидал этого, действительно. Неважно, директор – я найду то, что мне нужно знать, где-нибудь еще. Да и нет у меня времени по-настоящему сканировать вас.

– Вся эта беседа была записана, знаете ли.

– На самом деле – нет. Боюсь, вы забыли включить камеру.

– Можно доказать, что с выключателем мудрили.

– Не думаю. Прощайте, директор. Гугин.

Телепатка подняла PPG.

– Осторожно, – предупредил Бестер.

Она выстрелила. Бестер сдержал крик, когда всполох опалил ему бедро. Он ощутил мгновенный всплеск злобной надежды Джонстона, но затем директор увидел ее в глазах Бестера.

– Мунин, – выдохнул Бестер.

Другой телепат подошел к дальней стене и взорвал себя тотчас же, как Бестер бросился на пол.

"Направленные заряды – замечательные штуки", подумал Бестер, когда грянул гром. Великолепный, ослепительный жар опалил его до последнего дюйма, но он знал, что это будет не страшнее сильного солнечного ожога. Следующий шаг был рискованной частью, как бы мало ни беспокоила его эта часть.

Стены не было. За ней была вечная мерзлота панциря Ганимеда, маленький фрагмент которой превратился в жидкость от всполоха жара. Маленький в масштабе полного объема льда на Ганимеде, а не в масштабе кубометров, которые могла вместить комната. Бестер едва успел вскочить на ноги и рвануться к двери, как первая волна ударила ему под колени.

Она была холодна, и температура воздуха падала очень быстро. Он надавил дверь и вывалился через нее, вода нахлынула сзади теперь ему по грудь. Он ощутил, как тело охватил шок, будто он прыгнул прямо в Ледовитый океан. Он услышал внезапный свист-шипение позади себя и надеялся, что это то, что он думает, потому что встать он уже не смог бы.

Он упал в воду, которая уже обмелела до нескольких дюймов, и лежал там, задыхаясь. Он обернулся к взорванной комнате. Защитная дверь опустилась.

Ледяной дом был укреплен, но ядерный удар растопит воду вокруг него, конечно. В качестве предосторожности, каждый отдельный узел комплекса был самоотделяющимся и плавучим. Секция, где был директор, отделилась от остального комплекса, хотя все еще была на месте.

В той комнате температура должна быстро достигнуть нормы Ганимеда. Иначе говоря, холоднее, чем в сердце у Сатаны.

– М-р Бестер!

Он попытался повернуться, но обнаружил, что ему трудно двигаться. Кто-то перевернул его. Это был Дрю.

– Что случилось? Вы ранены!

Бестер сумел указать на защитную дверь.

– Директор… пытался спасти… помогите ему…

Внутренне он усмехался по-кошачьи. Если он не умрет от пневмонии – и если Исидра и другие позаботились о мертвых охранниках – то все прошло как нельзя лучше.

– Уверены, что вы в порядке, сэр? – спросил Байрон.

– Со мной все хорошо. Только небольшое обморожение. Выстрел PPG не задел ничего важного.

– Хотел бы я, чтобы у нас был шанс просканировать тех мятежников.

– Или кем бы они ни были. Но они, должно быть, теперь далеко. Они хорошо спланировали это убийство.

– Я рад, что они не достали и вас заодно.

В этот момент Бестер чуть не признался ему. Однажды, когда он будет абсолютно уверен, Байрон будет допущен в ближний круг, и, вероятно, обнаружит, что здесь на самом деле случилось. Он может почувствовать себя одураченным – в конце концов, он единственный на борту полностью не замечает правды.

Все же было слишком рано. У Байрона были все задатки, чтобы войти в элиту, но он еще не доказал по-настоящему, кому он верен. Он не помечен, не инициирован. Это были важные вещи, которые нельзя легко отбросить.

Но сегодня у Бестера было хорошее ощущение. Он чувствовал себя – непобедимым, что ли. Как в тот первый раз, когда использовал свои силы против нормала, того копа в поезде на пути в Париж.

Хорошее это было ощущение, в его годы. Редкое.

Он был почти уверен в Байроне, но следует подождать. Настало время испытать его.

– Спасибо, Байрон. Я тоже рад, что они меня не достали.

Жесткое лицо Донн на экране было непроницаемо, и ее голос был почти так же невозмутим, как всегда, но какое-то возбуждение в ней проглядывало.

– Все прошло хорошо у Юпитера, сэр?

– Очень. Мы отремонтировались, пополнили запасы и направляемся обратно внутрь системы. Кое-что должно произойти с вашего конца.

– Да, сэр. Мы следили, как вы велели. Я едва прибыла сюда, как имел место… инцидент.

– О?

– Один из вольнонаемных исследователей – Анна Шеридан – производила кое-какие эксперименты с неким сортом органической технологии, найденной при археологических раскопках на Тета Омега 2. У нее был коммерческий тэп по имени Хиллиард, попытавшийся… просканировать это.

– Звучит нехорошо.

– Мозги его от этого превратились в желе. Кроме того, все тэпы низких уровней в пределах трех миль пострадали точно так же.

– Да, – медленно произнес Бестер. – Да, это совсем нехорошо. Там есть еще такие устройства?

– Да.

– Я сделаю прямо сейчас несколько звонков. Я хочу, чтобы эту технологию конфисковали, и я хочу, чтобы вы участвовали в этой миссии к Пределу. Готовы ли вы на это?

– Да, сэр.

– Нет нужды рассказывать вам, как это важно. Для всех нас.

– Нет. Я ценю ваше доверие, сэр.

– Так держать. Не позволяйте вашим… личным счетам… помешать вам в работе. Но делайте то, что должны. Я даю вам карт-бланш. Мы устроим это позже. Легче попросить прощения, чем разрешения, в конце концов, – он поразмыслил. – В общем, сейчас хороший момент для этого. Командная цепочка будет потрясена событиями там, близ Юпитера. Их контроль ослабеет. Они не смогут мне в этом противостоять.

Она дернула подбородком в спартанском кивке.

– Сэр.

– Я скоро поговорю с вами, мисс Донн.

Он мгновение смотрел на пустой экран, чувствуя боль, возвращающуюся в разны части его тела.

Что ж, настолько непобедимости. Он позабавился, но настоящее дело еще только начиналось. Те чужаки были в центре, в этом он был уверен.

Те новые технологии должны быть в руках Корпуса – его Корпуса, а не у марионеток простецов. Его Корпуса.

Он размышлял примерно с полчаса, глядя, как Юпитер убывает до чего-то меньшего, чем булавочная головка – когда получил вызов, который значительно взбодрил его.

– Какие-то недели, судьба меня любит, – пробормотал он и отправился на мостик.

– Засекли его?

– Ага. Прямо там.

– Все дороги ведут нынче к Ио, похоже.

– Да, сэр.

– Хорошо. Все наши семь "Фурий" в порядке и на ходу?

– Тип-топ, сэр. Мы получили замену последней за день до вылета.

– Отлично. Выведем наружу все.

– Непохоже, чтобы у них было какое-нибудь вооружение, сэр, – заметила Исидра.

– Я хочу продемонстрировать силу, – сказал Бестер. – Нам надо напомнить им, кто босс, – он повернулся лицом к Байрону, занимавшему место за консолью в нескольких метрах. – Байрон? Готов к новой охоте?

– Всегда готов. Надеюсь, эта обернется лучше, чем последняя.

– На этот раз нет сомнений, – вступила Исидра. – Мы достаточно далеко от Юпа, чтобы слышимость была ясной. Плюс кадры наблюдения за их посадкой.

– Все-таки, – сказал Бестер, – держите транспорт на почтительном расстоянии. И на борт подниматься на сей раз ни к чему. Мы заставим их отправить тэпов вон в спаскапсуле.

* * *

Он ощутил укол гордости, когда "Фурии" заняли свои позиции с геометрической точностью. Долго и трудно боролся он за эскадрилью "Черная Омега". Поначалу никто не считал это хорошей идеей, но он достаточно часто доказывал их полезность, что теперь никто в земном рравительстве не жаловался – по крайней мере, открыто.

Наконец, они думали, что отвлекают его, держат в стороне от Земли, от администрации, охотящимся за мятежниками среди звезд.

Они что, никогда не изучали историю? Не усвоили урок Цезаря? Глупо держать генерала среди варваров, с его армией, и оставить его наедине с его собственными замыслами. Не угадаешь, когда он может маршем вернуться в Рим и забрать его себе.

Когда придет время, он был уверен, эскадра "Черная Омега" последует за ним. Абсолютно уверен.

И пора было сделать Байрона одним из них.

Он включил свой коммуникатор.

– Байрон, не окажешь ли честь?

– Конечно, – другой щелчок для выхода на громкую связь. Бестер сделал то же. – Омега 7 – капитану гражданского транспорта. Мы держим вас под прицелом. Отвечайте или будете обстреляны.

Короткая пауза, затем напряженный женский голос.

– Омега 7, прием. Это капитан Фрея Греттирсдоттир. Чем могу помочь?

– Капитан, не играйте со мной в прятки. У вас в транспорте десять мятежных телепатов. Вы немедленно передадите их в мое распоряжение.

Снова пауза.

– Омега 1, вы заверили нас…

– Сейчас же, капитан.

– Дайте нам пять минут, – она вздохнула. – Мы посадим их в спаскапсулу. Мы не вооружены, Омега 1, и не доставим хлопот.

– Это весьма мудро.

Менее чем через пять минут спаскапсула покинула транспорт и поплыла к ближайшей "Черной Омеге".

– Омега 7 – Омеге 1. Беглецы обнаружены. Захватывающий транспорт выходит на позицию.

В вакууме Бестер едва мог различить Байрона сквозь прозрачный "фонарь" кабины.

"Молодец, Байрон".

"Благодарю вас, сэр. Надеюсь, я говорил достаточно авторитетно".

"Ты был прекрасен".

Он связался с остальными "Черными Омегами".

– Оставайтесь на местах. Я хочу, чтобы эти Беглецы оказались на транспорте, и их личности были подтверждены, прежде чем мы сдвинемся на дюйм.

Так что они подождали несколько минут, пока с транспорта не поступило подтверждение.

– Все ясно, – сказал Байрон. – Теперь мы можем возвращаться.

– Пока нет, Омега 7, – сказал Бестер. Он усилил командный тон. Некоторым в первый раз бывает трудно. Их нужно проводить через это. Впоследствии они всегда приходят к пониманию. Ну, почти всегда.

Важно было то, что они чувствовали в этот раз – что у них нет выбора. Впоследствии они всегда делали правильный выбор – в свою пользу.

– Мы взяли эту шайку… но будут и другие… Нам нужно преподать урок.

Он чувствовал замешательство Байрона даже через пропасть.

– Ладно… Я организую им конвой до…

– Отставить, Омега 7. Навести все передние орудия на транспорт. Приготовиться к залпу.

– Сэр… они безоружны… Мы не можем просто взять и…

– Приготовиться к залпу, Омега 7, – Бестер обнаружил, что затаил дыхание. Это длилось дольше положенного. Неужели он переоценил мальчишку? Мог ли он так ошибиться?

– Я не могу… – голос Байрона был хриплым.

Бестер чувствовал, что его едва ли не трясет. Не может он потерпеть неудачу здесь, после своего величайшего триумфа. Байрон не предаст – не может предать его. Не теперь.

– Я отдал вам приказ, Байрон. Выполняйте его или будете наказаны.

Другие "Фурии" навели орудия на Байрона. Они были вымуштрованы. Не оставлять ему выбора. Позже он поймет. Позже.

Он почувствовал необычную легкость в груди.

– Они всего лишь простецы, Байрон. И – либо они, либо ты. Ты хотел играть с большими ребятами, сейчас ты должен доказать, что готов к этому. Готов? Готов ты к этому, Байрон?

Минута тянулась и тянулась. Он собирался сделать это. Байрон собирался подвести его – что могло значить лишь, что он подвел Байрона. Не справился с последней своей ролью по "Расемону"…

И тут вспыхнул свет. Это было самое прекрасное, что он видел за долгое время. Транспорт развалился под ударом орудий Байрона, и жалкие крики сознаний простецов поглотила ночь.

"Благодарю, Байрон. Ты не подвел меня. Наконец-то…"

Он передал не это. Он передал:

"Молодец, Байрон. Теперь – домой".

Загрузка...