След лисицы

37. Бусгун-Шейнэ

К Ночи Невест готовились девушки задолго до лета. Зимой шили новые платья, расшивали ритуальные сорочки, плели бисерные ленты в косы, примеряли родовые драгоценности. Матери рассказывали дочерям про свои свадьбы, дочери выспрашивали у старших родственниц секреты семейного счастья.

Листян все это волновало мало. Ей были неинтересны украшения и чужие воспоминания. Быть счастливой она прекрасно научилась и в одиночестве. Знала уже, что не пропадет, не умрет с горя, если Наран ее оставит. Бывало и хуже.

Она познала в жизни многое: и смерть близких, и ужас тюремного подземелья, и ненависть, и соперничество, и настоящую дружбу, теперь — даже любовь и ревность. У нее для покоя было все: любимые братья, их жены и дети, сын, степь с ее холмами и травами, бесконечное и такое родное небо, вдоволь еды. Все остальное она сделает сама. Наран стал для нее очень важным человеком, но она жила без него много лет, а значит — и теперь не умрет. Хотя, безусловно, она хотела его заполучить.

И поэтому, как и все молоденькие девушки, накануне Бусгун-Шейнэ она сходила в баню, где удалила все волосы с тела, умастила кожу маслами, ополоснула травяными отварами косы и подвела глаза углем. Не стала наряжаться, как прочие, потому что не в драгоценных уборах настоящая красота, и не серьги и браслеты мужчины ищут в в своей невесте. Простая сорочка, поверх — алый с золотом халат, перехваченный широким черным поясом, жемчужная лента на лоб. И чашу себе в Баяровом сундуке выбрала самую простую, деревянную, хоть и резную. Отказалась от серебра и золота.

— Тот, кто захочет в жены меня, пусть смотрит только на меня, — заявила она удивленному брату. — Не о чаше пусть мечтает, а обо мне.

— А Нарану ты сказала про свое участие? — осторожно спросил Баяр. Он много разговаривал по этому поводу с Дженной, но женских глупых выдумок так и не понял. Когда жених и невеста согласны, к чему эти игры? Для юношей, конечно, это приключение и повод показать свою удаль, но эти двое и без того много чего показали друг другу. Великие предки, да у них общий ребенок!

— Не сказала, — сухо ответила сестра. — И ты не говори, молю. Пусть он сам решит, нужно ему это или нет.

— Листян, ты опять творишь глупости.

— А ты опять пытаешься решать за меня. Довольно. Одного раза было достаточно. Теперь я — взрослая женщина, вдова. Больше ты не можешь мне приказывать.

— Приказывать — могу. Как хан. Просить могу. Как брат. Но, пожалуй, кое-кому очень гордому тоже не помешает встряска. Поступай как знаешь, взрослая и разумная моя сестра.

Баяру вдруг сделалось смешно. Два взрослых умных человека сквозь года несли свои обиды и поражения, а теперь, найдя друг друга, все равно сомневаются и не могут договориться. Что ж, если им так нравится валять дурака — пусть. Брачные игры, видимо, у них такие.

Нарану, наверное, будет даже полезно. Уж очень он самоуверен и горд. Высоко стал летать, не имея совершенно никаких проблем с женщинами. Баяр всегда с любопытством подмечал, что его друг мог подобрать ключ к любой, даже самой недоступной красавице. И про Листян он рассказал даже как-то насмешливо и быстро: согласна. Влюблена. Вся его.

Мужчины ведь по природе своей охотники, а кохтэ, наверное, вдвойне. Чем недоступнее добыча, тем она желаннее. Наран, видимо, забыл, что такое борьба и погоня, так пусть вспомнит. Нет, Баяр, предвкушая потеху, потирал руки. Нипочём он не будет предупреждать друга.

Ночь, как и всегда в степи, упала на землю стремительной птицей. Сегодня ее ждали. Загудели гонги, затрепетали цимбалы. Запели цууры — особенные дудочки, выточенные из лошадиной кости. Пальцы уже невидимых музыкантов ударили по струнам хучиров. Раздалось низкое мужское пение.

Вспыхнули сотни костров, озаряя большое поле.

Ночь Невест началась.

— Сегодня для народа кохтэ особенный день, — торжественно провозгласил Баяр. — Сегодня будут соединены судьбы, состояться свадьбы, будут зачаты новые дети. Ночь благословений, ночь любви, ночь для новой жизни. Сорок юных дев принесли брачные чаши. Сорок и еще одна.

Снова ударили гонги. Одна за другой девушки выходили в круг костров и ставили свои чаши. Красивые, богато украшенные, из кости, из серебра, из меди, две или три из золота. Всех хан называл по имени, всех приветствовали одобрительными криками. А когда в круг вышла Листян с простой деревянной чашей, народ вдруг замолк. Стало так тихо, что слышно было взволнованное дыхание и треск цикад.

— Моя сестра сегодня отдаст свою чашу тому, кто посмеет бросить вызов духам ночи. За нее я не потребую выкуп, не жду коней, овец и золота. Только смелость и сила могут ее завоевать. Каждый может рискнуть, но должен помнить: воин вправе войти в ее шатер. А она вправе не впустить его.

Листян обвела глазами застывшую толпу. О, конечно, большинство девушек были уже сговорены. Женихи их лишь должны были выдержать несколько испытаний — чаще просто ритуальных. Но про то, что Листян отдала Нарану свое сердце, мало кто знал. Даже если и знал — она вышла в круг, а значит, готова выбирать. Вдруг и удастся добиться ее расположения?

Один, потом другой воин вскинул вверх руки. Еще один и еще. Сестра хана – завидная невеста. За нее сегодня будет настоящая битва. Никаких договорных боев, никаких игр.

“Невесты” досадливо вздыхали, зная, что за их руку будут сражаться два, много – три претендента, а выиграет, конечно, тот, кто уже договорился и с девушкой, и с ее родителями. Очень редко в игру вмешивался неожиданный участник. Да и настоящих поединков за несколько последних лет было всего пару штук. За Илгыз бились всерьез, за белокурую рабыню, выкупленную Нараном у угуров, даже тирахский конунг на поле вышел.

Теперь вот — Листян. Немолодая, почти уже чужачка, да к тому же вдова.

А даже Наран-гуай медленно стягивает через голову рубаху и скидывает обувь, закусив губу и гневно сверкая глазами. Последнее возмутило девушек больше всего, они удивленно зашептались. Все давно знали, что Наран, как и его приемный отец, вовсе не собирался жениться. Никогда. Юные невесты были совсем детьми в то время, как Листян выдали замуж, и, уж конечно, знать не знали, что он когда-то был даже женихом сестры хана. Зато воины постарше мигом смекнули, что к чему, и, лукаво посмеиваясь, тоже принялись стягивать рубахи.

Наран-гуай хочет Листян? Так придется ему очень постараться. Авось и оценит его подвиги красавица.

Баяр уже откровенно смеялся, сверкая в темноте белоснежными зубами, Дженна в ужасе хваталась то за голову, то за живот. Она вовсе не ожидала, что Нарана ждет настолько серьезное испытание!

— Ну куда они, — стонала ханша. — Бурсулу за сорок, он вдовец уже лет пять. У него четверо детей в шатре! Зачем он выходит? А Гренли? Старик совсем! Сирьен — он же к Ашире свататься хотел и говорил, что в детских играх не участвует! А остальные? Янушу шестнадцать! Великие предки!

— Не волнуйся, жена, — притянул ее к себе Баяр. — Чем дольше охота, тем ценнее добыча. К тому же Наран сам виноват, надо было поспешить.

Листян криво улыбалась, ловя взгляд своего мужчины. Он злился, она это чувствовала даже на расстоянии. Зубами, наверное, скрипел, рычал про себя. Но вышел один из первых, и она это оценила. Не сомневался, не отказался от нее. А то, что не самый первый — так просто не сразу понял, что происходит.

Ах, до чего же он был хорош! Широкие плечи, жилистые руки, гладкая мускулистая грудь. Ей нравились худощавые, ладно сложенные мужчины. У моров все больше воины массивные, почти квадратные, с огромными лапами, с бородой и усами. Такие как прижмут — кости переломать могут. Наран был гладким везде. Бороду и усы не носил, буйные волосы завязал в короткий хвост на затылке. Перехватил поудобнее деревянную палку, которой можно было пользоваться в бою, взвесил в ладони. Долго же ему придется ждать своей очереди!

Сначала сразятся те, кто пришел за прочими невестами. Потом уже выйдут “женихи” ханской сестры.

Злился ли он? Еще как. В первую очередь на себя. И как он, дипломат, любитель, нет, знаток женщин, мог так опростоволоситься? Почему снова позволил своей женщине ускользнуть?

Она ведь ему не поверила. А он — не убедил. И вышла в круг невест от страха, от обиды, от того, что он, Наран, оставил ее.

А с чего бы ей доверять ему? Что он сам сделал для того, чтобы убедить свою лисицу, что его чувства неизменны? Взял ее на голой земле, жадно и нетерпеливо? А потом как мальчишка хвастался Баяру, что его сестра согласна на все? Представлял ее в золоте и шелках, хотел купить? Сам во всем виноват, баран. Никогда не стоит недооценивать женщин, тем более, женщин влюбленных.

Она снова преподала ему урок.

А он снова готов был сразиться за ее свадебную чашу с целым миром.