След лисицы

36. Сплетни

— И все же, что такое “Бусгун-Шейнэ”? — любопытная Листян вспомнила о неведомом прямо за завтраком.

— Ночь невест, — скупо ответила Дженна, пытаясь всунуть очередную ложку каши в рот маленькой щекастой девочке со смешными косичками и раскосыми глазками. — Ох, Маруся, жуй и не ной, до обеда еды не будет.

— Джен, дай мне ложку.

Листян отобрала у подруги ложку, набрала в нее каши и весело зажужжала. Малышка вытаращила глазенки и засмеялась.

— Ты мой маленький птенчик, — защебетала Листян. — Сидишь в гнездышке и хочешь кушать. Тетя Лисяна принесла тебе червячка. Ну ка, открывай шире клювик!

Дженна скептически прищурилась, но маленькая Марьямь послушно открыла рот.

— А еще червяка хочешь, или тут есть еще птенчики?

— Я, я птенчик! — включилась в игру девочка постарше.

Через пару минут три дочери Дженны и малышка Илгыз уже наперегонки открывали свои “клювики” и щебетали по-птичьи, одна другой громче. Листян, хихикая, скармливала им кашу. Дженна смотрела с возмущением, сопела, но молчала.

И только когда стайка детишек разлетелась, как воробушки, в разные стороны, она проворчала:

— Взрослые они уже. Зря ты их балуешь.

— Взрослыми они еще успеют стать, — вздохнула Листян. — Пусть детьми побудут. Мне вот Ингвара мало было очень. А теперь он — мужчина.

— Мужчина, — кивнула Дженна. — Хороший парень, умный. На Нарана похож, да?

И взглянула искоса с лукавой улыбкой.

— Конечно, похож, — ничуть не смутилась степнячка. — Отец и сын же.

Дженна вздохнула.

— Глупо вышло, да? Почему ты не вернулась?

— Он был мне не нужен.

— И теперь — не нужен? Совсем-совсем?

Листян замялась. Как выразить свои чувства, она не знала. Привыкла, что нужно скрывать от всех то самое, личное.

— Зря. Наран мог бы стать прекрасным мужем, — рядом с подругами присела Илгыз, держащая у груди младенца. — Своих женщин он всегда на руках носил.

— Своих женщин? — повторила Листян. Она, конечно, понимала, что он не воздерживался все эти годы, но все равно ее как-то царапнули эти слова. — И много у него было женщин?

— Не то, чтобы много, но одна лучше другой, — усмехнулась Илгыз. — Он как-то умудрялся подбирать их, как брошенных щенков, и спасать. Выкупил из рабства угурского одну моревскую девчонку, дикую совсем. Она сначала из шатра выходить отказывалась, не ела ничего, плакала постоянно. Он ее с рук кормил, волосы ей расчесывал. Оказалось — красавица, да еще мастерица. Вышивальщица шелком. Ее потом в жены тирахский конун выкупил, целый табун лошадей пригнал за нее.

Листян фыркнула недоверчиво. Ишь, сказочка какая!

— Дарханайка еще была, говорят, Наран ее любил крепко. Но она в Кох не поехала, а он в Дарханае не остался. Не сложилось у них.

— Только двое? — Было в голосе Листян какое-то напряжение, Дженна внимательно на нее посмотрела. А Илгыз ничего и не заметила, радостно продолжая свой рассказ.

— Вдов он утешал многих. Ну и еще рабынь выкупал. Играл в спасителя: лечил, утешал и возвращал домой.

— В спасителя, значит? — процедила сквозь зубы степнячка. — Ишь какой… добренький.

Все правильно. И с Листян он тоже выбрал такую роль, выходит. Спас, утешил, приласкал. И счел свою миссию выполненной?

— Илгыз, твой муж, кажется, вернулся, — негромко сказала Дженна.

Женщина вскочила, сунув уснувшего младенца Листян.

— Я узнаю, что там происходит, — быстро пробормотала она и умчалась за новой порцией сплетен.

— Так что у тебя с Нараном?

— Я не знаю. Я… кажется, его люблю.

— Кажется? Или любишь? Это важно, Лис.

— Люблю.

— И с ним хочешь быть?

— Да. Женой хочу. Детей еще хочу, много. Но…

— Вы с ним столько времени вместе ехали, неужели ничего не случилось? Прикосновения, разговоры… поцелуи? Нет?

— Да. Мы были… вместе. Мы с ним…

— И как? Как это было, Лис? Ну что мне, пытать тебя, что ли?

— Это была магия, Джен. Я точно теперь знаю, что он — тот самый мужчина. Мой. Вот только ему, видимо, я больше не нужна. Меня ведь не нужно больше спасать.

— Дура. Подойди и спроси, нужна ты или нет.

— Ты не понимаешь, я ему согласие дала. Сказала, что женой его буду, в шатер его пойду. Снова — спрашивать? Не забыл ли ты, Наран? А когда свадьба, Наран? Не будет этого, Джен. Я слишком гордая. Теперь буду от него шага ждать.

— О, это надолго. Хотя… Кохтские мужчины, они такие странные. Или женщины — слишком сильные. Не спешат они связать судьбы, долго выбирают. А мужчины и рады, им так проще жить, да? Вот поэтому Баяр и придумал Бусгун-Шейнэ. Ночь невест. Между прочим, это все ради Илгыз было.

— Ох, но ведь она замужем?

— А каких трудов нам это стоило? Красивая, гордая, да еще и вдова. Она всех считала недостойными себя, нос воротила. Но видно же было, что хочется ей и счастья, и замуж, и свой шатер. И тогда Баяр сказал, что будет один день, точнее — одна ночь в году, когда любой мужчина сможет войти мужем в шатер к той, кто ему мил. Если победит остальных соперников. И в Бусгун-Шейнэ лучшие, сильные добиваются этого права.

— А женщины что же?

— А они готовятся. Каждая, кто согласна, дает свою чашу, а мужчины добывают ее в бою, в смысле, чашу. И приносят той самой. И если она чашу принимает — будет свадьба. Прямо в эту же ночь.

Листян нахмурилась, привычно баюкая спящего младенца, а потом улыбнулась весело:

— Ловко придумано. И свадьбы не откладываются, и мужчины на подвиги готовы всегда, ведь они же — охотники. Целая битва, а не просто уговорить женщину. И женщины счастливы, что за них сражались. А самое прекрасное — это праздник один на всех. И веселее, и расходов намного меньше, и потом рабочие руки свободны, да?

Дженна прикрыла глаза и пробормотала очень тихо:

— Слово в слово как Баяр говоришь. Родная кровь все же. Я ему про любовь и про романтику, про народ, единый духом, а он — экономия припасов, выбраковка скотины перед летними выпасами и еще, что женихам выкуп платить не нужно.

— Да, про выкуп я и забыла. Точно! И еще даже самый нищий воин может пойти против воли родителей и попытаться завоевать ту, кто ему нравится.

— Вот-вот. За чашу Илгыз сражались двенадцать воинов. Уж как она горда была. А за твою чашу, Лис… сотня выйдет, не меньше!

— Куда мне сотня, мне один нужен.

— А ты думаешь, Наран стерпит такое? Что его женщину может другой забрать? Костьми ляжет, а не отдаст, я думаю.

— Я… мало его знаю. Если ты так уверена…

— Уверена, — твердо сказала Дженна. — Выбери чашу себе из сундука брата. Ты будешь невестой.

Листян кивнула.

Если он выйдет сражаться за нее — значит, нужна. Значит, хочет ее в жены. А если не выйдет… тут не о чем и думать. Никто больше не заставит ее выйти за нелюбимого. Она твердо знает, чего хочет.

Наран же даже не подозревал о сомнениях, что терзали его женщину. Ему казалось само собой разумеющимся, что они заключили договор. Листян хочет быть его женой, а он хочет навсегда заполучить ее в свой шатер. Стороны достигли соглашения, переговоры больше не нужны. Он поговорил об этом с Баяром, который, разумеется, был совершенно не против. Сказал отцу, что собирается жениться. Показал свой шатер сыну, с некоторой даже тревогой уточнив, достаточно ли роскошно для его матери, или нужно купить еще шелковых тканей и драгоценной посуды. Ингвар, тут же почувствовав себя взрослым и очень нужным, важно ответил, что мать его — женщина хоть и привыкшая к богатству и комфорту, преспокойно жила в деревенском доме, ела из деревянных мисок и ходила в поле в простом сарафане. Не чуралась она и работы по дому, умела и готовить, и полы помыть сама, и рубашки для сына часто расшивала собственными руками. Словом, отец, не тревожься. Капризничать твоя жена точно не будет.

Как будто дело было в этом!

Наран вообще-то впервые собирался стать мужем и хотел, чтобы все было идеально. Не простую женщину брал — сестру хана. Некогда княгиню. А еще — возлюбленную и мать своего сына. Такой хочется под ноги ковры постелить и любить ее на постели, достойной ее красоты.

Невольно попытался найти Листян глазами, хотя точно знал, что она спала с Дженной и ее детьми в шатре. К нему не пришла, а он ждал. Было немного обидно, но она права, конечно. Если обещал привести женой, так нужно слово держать. Потерпит немного, не мальчишка уже. Не слишком долго, впрочем. Мало ли, что этой непостоянной женщине в голову взбредет! А вдруг те слова, что она сказала, снова были ложью? Вдруг она просто играла с ним, как и раньше?

Но ведь сама сказала, никто ее не принуждал!

И… он ведь видел, как она смотрела! Он, взрослый, зрелый уже мужчина, не мог не увидеть ее явной влюбленности, не мог ошибиться. Это тринадцать лет назад он принимал желаемое за действительное, а теперь трезво и с холодной головой вспомнил, что было между ними. Она его любит, в этом сомнений нет. Сама в его объятия пришла, сама предложила взять ее в жены. И отдавалась ему с такой страстью и желанием, что сомнений быть не должно.

Любит.