Сквозь космос

13

В немом ужасе смотрели мы друг на друга. Теперь мы знали о надвигавшейся на Землю опасности – опасности, рядом с которой пугавшее нас недавно столкновение планет выглядело быстрой и милосердной смертью. У себя в голове я узрел картину того, что могло – должно было – случиться, когда мчавшаяся на нас планета заслонит собой небеса, и орды ее крылатых обитателей обрушатся на Землю необъятным облаком разрушения и смерти.

Я словно наяву видел вспышки излучения, превращающего огромные толпы народа в гонимый ветром белый порошок; видел безмозглых зверюг, прислужников марсиан, неистово бегущих по охваченному ужасом миру и убивающих, убивающих без конца по приказу своих хозяев. Я содрогнулся от возникших в моем мозгу образов.

Голос Уитли вывел меня из задумчивости.

– Если бы удалось попасть внутрь того центра управления, смог бы тогда кто-нибудь включить отталкивающий луч? – спросил доктор.

– Возможно, – согласился Холланд, – однако нечего и пытаться туда проникнуть. Кабина постоянно охраняется двумя членами Научного Совета, и для защиты они так же вооружены разрушающими излучателями. Но это наш единственный шанс спасти Землю! Думаю, если у нас получится активировать зеленый луч, то даже сейчас он еще сможет отшвырнуть Марс в космос дальше его прежней орбиты. Ведь, как я уже говорил, и притягивающий, и отталкивающий лучи настолько сильны, что марсиане используют лишь малую часть доступной мощности красного луча.

– Ты говоришь о красном и зеленом лучах, – заметил Уитли. – Я так понимаю, отталкивающий луч – зеленого цвета. Верно?

– Да, именно так, – сказал Холланд. – Не знаю, почему, но факт остается фактом: магнетизм северного полюса Земли, собранный в пучок, имеет красный цвет, а южного полюса – зеленый. Возможно, марсиане сами сделали их такими, чтобы отличать один от другого. Я многого не знаю!

– У меня есть план, – продолжил он, – при помощи которого вам двоим, возможно, удастся сбежать и добраться до туннеля, ведущего наружу. Если у вас это получится, вы без особых проблем сможете подняться наверх: я постараюсь объяснить вам, как управлять механизмом капсулы. Оказавшись в кратере, вы получите одну возможность на миллион проникнуть, наперекор двум охранникам, в рубку управления и включить зеленый луч. Хотя, может статься, вы не разберетесь в управлении. И Боже упаси вас активировать оба луча сразу! Только представьте, что произойдет, если вся мощь магнитного поля Земли высвободится прямо в кратере! Однако же посмотрим... посмотрим... – Он погрузился в угрюмое молчание.

– Но зачем они притащили сюда нас? – спросил я. – Не понимаю... Всех остальных на острове они сразу убили.

– Кто знает, что ими движет? – ответил Холланд. – Впрочем, полагаю, вам суждено стать подопытными в новых экспериментах. – Он показал на свое изувеченное тело. – Вас отведут на следующее заседание Научного Совета – и да поможет вам тогда Бог!

От меня не ускользнуло упомянутое им уже во второй раз название, и я спросил:

– Научный Совет? А что это, к слову говоря, такое?

Возникшее после моего вопроса на лице Холланда выражение, по-видимому, свидетельствовало о том, что на память ученому пришли все перенесенные им страдания.

– Это руководящий орган марсиан, состоящий из величайших умов их расы. Они давным-давно отринули идею короля или иного единоличного правителя и живут теперь под руководством мудрейших представителей своего сообщества. И, конечно же, знания членов совета должны быть просто наиогромнейшими для того, чтобы разработать подобный план – перемещение Марса к Земле. А еще они сущие дьяволы. Я-то уж знаю.

Холланд умолк, и нас объяла тишина; снаружи тоже не доносилось ни звука. Время от времени, когда за стеной пробегал один из монструозных слуг, мы слышали приглушенный топот – и больше ничего. Весь город был мертв. Когда-то он кишел народом, нынче канувшим в беспросветную, чернильную тьму. Теперь в этом подземном Вавилоне царила почти гробовое безмолвие.

Погруженный в подобные размышления, я потихоньку проваливался в сон: делать-то все равно было нечего, к тому же сказывалась сильная усталость. Неосознанно я ждал прихода ночи, позабыв, что времени в том месте не существовало. Там постоянно было светло, и стоял вечный полдень; не было ни луны, ни звезд, ни приливов с отливами – ничего, что могло бы служить мерой времени; ничего, кроме мягкого тлеющего света, который никогда не угасал до сумерек и не вспыхивал пламенем рассвета.

На другой стороне комнаты я видел Уитли и Холланда, с жаром что-то обсуждавших, но в охватившей меня истоме я даже не пожелал узнать предмет их разговора. «Смерть приближается», – подумал я. И с этой последней связной мыслью я соскользнул в сон без сновидений, который наверняка, приходился смерти родным братом.