Сияние цвета свежего мяса

Запрещенные истории

Не скажу, что тут будет уж прям хоррор и крипота, наверное, правильно об это упомянуть заранее. Чтоб потом не было неловко. Это скорее страшно в общечеловеческом смысле, в том самом «бытовом» если угодно. Ну знаете, как это бывает – сидишь на кухне, пьешь чай, залипаешь в телефоне, а за стеной, в соседней квартире происходит что-то неправильное. Конечно, не всегда это насилие и расчлененка. Чаще там будет скорее что-то будничное. Включенный утюг и никого дома, жена с разбитой будкой, тихо плачущая о своей жизни, соседка, которая уже и не вспомнить как давно померла и лишь чудом не воняет. Квартира-склад для коррумпированных денег какого-то чиновника, пьяный сосед на полу, который пузырями из жопы играет гимн своей любимой футбольной команды, мини-офис телефонных мошенников. А быть может там беспардонно варят подлый, грязный, вонючий «винт».

Это сборник наркоманских историй, баек и тому подобное. Все они будут связанные с мистикой и потусторонним. Тут будут, как и историй конкретных людей, так и городские легенды. Если вам данная тематика неприятна, то лучше остановить чтение на этом моменте, так как дальше не будет ничего хорошего.

Все что будет представлено ниже – художественный вымысел.

Все события, что будут далее - разворачиваются в период 2000-2010 годов. В не случившееся время.

Всем, кто болеет – выздоровления, тем кто не выздоровел – Царство Небесное.

Истории эти будут идти по нарастающей. Сначала самые безобидные и простые, а дальше все более жуткие и странные.

Полголовы

Растет такое растение на земле – Дурман. Иногда идешь через какие-то кусты либо посадку, а оно будто смотрит на тебя своими белыми цветками. Старшаки говорили: «Дебильная тяга». Еще и всякими предрассудками про него разговоры были полны. То кто-то расскажет, что норма твоя, это ямочка между сухожилиями на руке. Это когда большой палец выставляешь, там чуть ниже возле кисти появляется такая впадина, между двух сухожилий. Мол это она и есть. Так в народе говорили и мерили норму семян дурмана. Другие уверяли что таким мерилом выступает человеческий пуп. Хотя тут я утверждать ничего не могу, про пуп всего слышал единожды и уже лень разбираться – шутки то были или нет.

И вот про «Полголовы»: идешь ты вечером себе спокойно, может пивко потягиваешь, может с барышней за руку, а тут, словно из ниоткуда, выбегает человек с глазами безумными. Лицо потом заливается, воздух ртом как рыба на берег выброшенная хватает, речь нечленораздельная будто кашель звучит. Знай - этот гад обожрался дурмана! И не смотри на вид его внешний. Может быть, он и «бурсаком» с чертами лица вырожденческими и самой приличной наружности мужем. Им оказаться может и в годах человек и совсем юный парень, и всех их одно объединит – побегут они от тебя прочь. Ты вскользь подумаешь: «Ага! Небось мусора им поганые везде мерещатся или лучи вертолетные глаза слепят. Там может уже «пять звездочек» в углу экрана добрый час мигают и слева от пятой, появилась еще одна, как Дьявола одобрение - шестая звездочка». Подумаешь и окажешься неправ. На самом деле они не убегают, а пытаются догнать! ЧТО?!?!! Да, ты не ослышался. Такие дела. Пытаются догнать «Полголовы».

Были такие истории, дескать обожрется человек дурмана, походит себе часок другой где-то в пространствах галлюциногенных, то Богу помолится, то проблюется в кустах, а потом, бац: «WELCOME». Смотрит он, а у него с плеч, на маленьких ножках «полголовы» на землю спрыгивают. Да, именно вот так, со слов очевидцев, на маленьких ножках, самые настоящие «полголовы». И начинают эти «полголовы» так прытко убегать, что страх животный одолевает тех, кто наблюдает сие. И не случайно, а все потому, что если не догонишь свои «полголовы», то в себя так и не придешь и будешь всю жизнь, оставшуюся дурачком ходить. Мол «отпилит» тебя раз и навсегда. Так еще ко всему прочему эти проклятые «полголовы» могут жертве и через пять лет привидиться и через десять. Но там ты уже их хрен догонишь. Будут они как солнечный зайчик, как пятно на глазу после долгого взгляда на солнце. Короче если в день приема дурмана их не догнал, то все, с конями.

Так что их понять можно, ну тех, кто бегают как ошпаренные. Там на чаше весов буквально вся жизнь лежит. И ладно если бы это у кого-то одного такая беда приключилась, так историю эту слышал не один раз и от совсем разных людей. С торчками, которые вдыхают пустые бутылки из-под кока-колы и курят банановую кожуру думаю все и так понятно. Те могли это где-то слышать и потом себе накрутить на измене нечто подобное, а как быть с теми, от кого подобное услышать не ожидаешь? Получается это уже архи-глюки (глюки архетипы). Я бы не включил сюда эту историю и вовсе, но этот случай мне еще рассказывал батя моего кореша. Прихавал он как-то по молодости дурмана, да так и бежал полгорода за своим же рассудком. Благо догнал. А то так бы и крутил всю оставшуюся жизнь дули воробьям. Та и кореша моего скорее всего бы не было, раз уж на то пошло.

Чуханчики

Представь: проснулся ты утром – а за окном 2002 год. Ты прикинь? Еще сколько всего не запретили… Доллар по пять гривен… еще ни войны, ни всей этой залупы не случилось. Ты среднестатистический «коман» с Донецкой области. У тебя варианты прям со «Стирола» нахватить порошок «трамадола» и тебе и в х** не упали все эти барыги с их точками и мусорскими приемами. Хоть «трам» еще тогда был не под запретом, но номинально за него могли нормально отбить бока, да и мусора во все времена были падки на легкую наживу, а в то время это было в квадратной степени. Короче тебя все невзгоды обошли стороной. Ты наелся порошка, ходишь по городу, наматываешь десятки километров, стираешь свои «педали» о нагретый июльским солнцем асфальт. Любой компании ты не чужд. Тебе все потяге. Тебе кайфово поговорить с девочками, с кем-то перекинутся парой дерзких слов за «понятухи». Почухаться, потрогать свой х** в кармане. Порыгать и повторить все по новой. Там тебе греет особое, наркоманское солнце. Эта же раскаленная далекая звезда будет обжигать твое бренное и уже старое тело и спустя десятилетия, но уже не будет светить тебе. А там она тебе светит и греет, ведь еще 2002 год. Наверное, поэтому ты и наркоман. Ведь в будущем доллар захочет стать космонавтов, и никто не скажет ему, что он е***ом не вышел – ему пофиг. Он будет одержим одной целью – улететь в космос. А помимо доллара, война и вся эта залупа. Может именно солнечные лучи из будущего тебе это как-то и сообщили прямо в мозг. Типа: торчи братан, там все равно п***а в будущем всех ждет.

Но не будем далеко отходить от мысленного проецирования:

Значит делаешь ты все это, висишь на «траме» целый день, а потом приходишь домой и ложишься баиньки. «Трам» тебя еще подпирает, ты так же вальяжно почухиваешься, только делаешь это уже в кроватке. Хоть на улице знойная июльская ночь, под зимним одеялом тебе более чем уютно. Ты чухаешься и залипаешь. Течение времени не линейно. То какие-то просветы за окном, то вновь темно. А ты все чухаешься и чухаешься. Под теплым одеялом, все также залипая. И в тысяче кайфовых ощущений, появляется еще одно. Какое-то знакомое… Такое приятное тепло в ногах… Нет, ты не обоссался, но тебе тепло… А ты все чухаешь и чухаешь свои ножки под одеялом. Ты продолжаешь это делать и влажное тепло в ногах напоминает тебе о детстве, когда под одеяло клали грелку. Ты чухаешься и чухаешься… Тебе еще по тяге и это длится всю ночь, а затем твое залипание переходит в сон и уже во сне ты продолжаешь чухаться и также сновидчески кайфовать… А потом настает утро, ты откидываешь мерзкое и липкое одеяло от себя прочь и вскрикиваешь от ужаса! Под одеялом вся твоя постель в кровище! Ее там так много, что первая мысль: «Незабаранил» ли ты кого в бессознательном за минувшие сутки, а потом ты видишь свои ноги… Расчесанные до кости, сверкающие неестественной белизной… И тогда ты уже с ужасом вспоминаешь ночные чуханчики.

Историю про «чуханчики» мне рассказывал один из старшаков с моего двора. В среде поломанных судеб, «трамадол» был сродни просвирки. Идешь ты, бывало, через дворы, а тут из-за гаражей выходит человек восемь. Они почти всегда одинаковые: кепочки, «адики», сигареты за ухом и обязательно у кого-то надпитая бутылка воды. Из этой компании стопудово кто-то будет чухаться сначала по кайфу, затем неосознанно. И не важно, что именно он начнет чесать – ногу, руку, или свой бренный горб. Если он начал это делать, то расчесать свое тело до кости ему вообще не проблема. Особенно если его посетили «чуханчики».

Вертолет

Вообще первый и он же один из самых странных случаев который связан с наркотиками произошел еще во времена, когда мы жили в коммуналке. Было мне тогда если память не подводит лет семь-восемь. Почему-то его я запомнил очень детально, наверное, главным образом из-за тревожной реакции взрослых. Возможно их тревога передалась в тот день и мне, потому что в моей памяти этот эпизод прям жутковатый, хотя ничего сверхъестественного по факту там не произошло.

Помню мы всей семьей улеглись спать, как тут из коридора начали доноситься странные звуки. Они то приближались и становились громче, то удалялись и были почти не слышимы. Несколько раз эти звуки почти вплотную подбирались к нашей двери, а затем удалялись максимально далеко. В какой-то из раз, мой отец не выдержал, вскочил с кровати и пошел разбираться. Коридор в коммуналке был очень длинный и что происходит в противоположном его конце от нашей двери было не видно. Постояв минуту в коридоре, он вернулся обратно и опять улегся в постель. Не прошло и пяти минут, как эти звуки вновь начали приближаться. Кстати, о звуках, были они примерно такими: «Вжу-жу-жу-жу-жу-жу-жу… Вжу-жу-жу-жу-жу-жу-жу…». Подскочил помню мой батя и вылетел коридор. Сначала несколько раз что-то произнес повышенным тоном, а затем начал говорить более спокойно. Тут в коридор вышел еще кто-то из соседей, затем туда пошла и моя мама. Мне стало интересно, и я решил тайком тоже посмотреть, что там. Подбежал помню к дверному проему, выглядываю в коридор, а там на корточках сидит один из соседей по этажу, дядя Леня, электрик и издает эти звуки. Все взрослые его как ребенка успокаивают и говорят: «Лень, ну хорошо, иди спать, хватит уже, весь этаж разбудил», а он «Я в вертолете» и руками за что-то берется, словно за невидимый руль и начинает на корточках быстро-быстро бежать, издавая те самые звуки. «Вжу-жу-жу-жу-жу-жу-жу». Только он убежал, взрослые начали обсуждать что с ним делать, вызывать ли дурку или скорую. И тогда помню кто-то из соседей сказал: «Да не надо никого вызывать, он «тарена» обожрался, скоро угомонится». Это слово мне и врезалось в память. Тогда я, наверное, впервые в жизни увидел, как наркотики действуют на человека. Но на этом не все, этот случай я запомнил по другой причине.

Дядя Леня так бегал еще около часа. Кажется, я даже начал засыпать, а потом вокруг нашего дома послышался звук летящего вертолета. Это при том, что ни в моем городе, ни в радиусе сотен километров никогда не было никаких воинских частей или летных училищ. Взрослые помню тогда друг на друга такими «квадратными» глазами смотрели, что их тревога передалась мне десятикратно, от чего я, наверное, и запомнил этот случай.

Вертолет в тот вечер никто так и не увидел. Все только слышали, как он летал где-то над нами. Наверное, единственным кто его видел был дядя Леня, и то видел он его в своих глюках.

Таксисты

Где как, но у нас что не таксист – то какой-то мутный тип. Говорили так еще было с советских времен. Если при каком-то заводе, особенно оборонном, то обязательно стукачи. Если на вокзалах, то скупщики краденного. Если на остановках или близ больниц - как-то связаны с проститутками. В нулевые ситуация немного изменилась и стали таксисты «банчить» наркотой. У них еще всякие приколы были – влипает один из их п***абратии в какую-то историю, и в рацию свою что-то говорит, типа: «Код восемь» и адрес. После этих слов, туда съезжаются все таксисты в городе и начинаются самые лютые «замесы».

Вот и история с «таксистами» с чего-то похожего началась. Поругались два таксиста с «барыгами» из-за какой-то мелочи, дернули всех своих по рации, толпой от***шили несчастных «барыг» и забрали у них все что было. Там же среди бабок, документов и «порошка» увидели они сверток с «колесами». В одну тачку прыгнули и решили «прихавать» по колесу да посмотреть, что будет. Съели, час прошел и ни***а. Решили тогда еще по «колесу» сверху «прихавать» и поехать чая попить. Приехали на ларек, протусовались там почти час, а их все не прет. Тогда накинули сверху они еще по два «колеса», а через час добили и весь сверток. Единогласно сошлись во мнении, что «колеса» не прущие и уже хотели расходиться, как тут к ним в тачку баба села. И говорит: «Везите меня в Харьков», а это если что из Горловки ехать. Буквально «золотая» поездка, проще на поезд купить билет. Они ее «курсанули», что будет очень дорого, но она все равно согласилась ехать. Те обрадовались, для них вообще ништяк – легкие деньги. И вот они едут, и едут. Баба постоянно их просит то туда свернуть, то там остановиться. Заезжают в какие-то села с названиями сложными, затем по долгу не могут выехать обратно на трассу. Без малого уже сутки едут и наконец приезжают в Харьков. Остановились, поворачиваются, а никакой бабы нету. Проглючило их. Вот такие вот «непрущие колеса» оказались.

Эту историю мне доводилось слышать в двух версиях в разное время. В первом варианте это было как уже изложено выше, а во втором, они приехали на кладбище, и баба эта пошла с цветами к совсем свежей могилке. Сидели таксисты десять минут, затем час, а ее все нету. Тогда пошли они ее искать и в процессе наткнулись на могилы свои. Да так их это напугало, что с того дня «торчать» перестали оба, а в последствии и «таксовать».

Примечание:

Перечитал истории выше, и понял, что, наверное, неправильно отождествлять читателя с какими-то вонючими нариками, да еще и предлагать проживать их опыт, даже в качестве мысленного эксперимента. Так что далее будут действующие лица, ну и как дань памяти Кириллу Воробьеву, обзаведутся они причудливыми именами и повествованием соответствующим.

Переброс

Связала когда-то судьба УжеБыло Лошадника, Номенклатора Бельмо, Шух-Шуха и Молодого Вося в единую компанию. Подружились они когда им едва стукнуло по двадцать лет, да стали сначала безбожно торчать, а в последствии и «ширятся» не менее жестко. «Ширево», «винт», «кетамин», «метадон», «болтуха», «героин» - все перепробовали они. Иногда кололись и специальным «каплями для глаз», порой и вовсе дело доходило до «соната с димедролом». Но, бывало, так, что и у них случались полнейшие «голяки». То «барыг» накроют, то кто-то завязать решит. Там «варщика упаяет», тут аудит на «торчевые» аптеки свалится. И вот ходили тогда наши герои в самых траурных чувствах вспоминая даже самые дебильные «тяги» с трепетом и ностальгией. Вот взять УжеБыло Лошадника и Молодого Вося – друзья не разлей вода. Если где-то вылезет вариант на «дела», то те и жить вместе буду, лишь бы не прощелкать его. На хвост им зачастую упадет Шух-Шух, и очень редко до подобного снизойдет Номенклатор Бельмо. Тот самый взрослый и статусный из всех. Вообще никто, включая УжеБыло Лошадника до конца не понимал почему Номенклатор Бельмо начал «ширяться». В отличии от их падкой на «дела» тройки, Номенклатор Бельмо был крепко сложен и обладал волевым характером. Всю свою жизнь до знакомства с наркотиками он занимался боксом и дружил с весьма уважаемыми в преступных кругах людьми. Несколько лет он был в статусе так называемого «стремящегося», а потом как гром среди ясного неба, в один день просто захотел уколоться и покончить с криминальными связями. «Может разочаровался во всем» - думал УжеБыло Лошадник, иногда анализируя такую резкую перемену в личности Номенклатора Бельмо. Отойти то от преступных дел Номенлатор Бельмо отошел, но старые связи никуда не делись. Вот и на полнейшем «голяке» УжеБыло Лошадник и Молодой Вось в очередной раз дернули Номенклатора Бельмо. У того в отличии от пацанов была постоянная работа, и ширялся он крайне редко, чем приводил всех в недоумение. Неохотно, но решил он помочь пацанам. Дал пару контактов «варщиков» на «тюряге», которые «варили» прямо там. Пацаны «сконектились» с ними и те попросили, чтоб они им переброс сделали. Из всей кухни не хватало там только «ангидрида».

И вот в намеченное время УжеБыло Лошадник и Молодой Вось с «запаянным» перебросом подъехали под тюрягу. Там же «на трубке» их сориентировали что и как, после чего переброс наконец полетел за колючку. Протусовались там пацаны около пары часов, а ответа все нет. Стали они тогда маячить по номеру – не абонент. Злостно выругались от этого и сошлись в страшном – их кинули. Маты – перематы, проклятья, звонки Номенклатору Бельмо. Как только они не требовали справедливости, ну а день тем временем подошел к концу.

Тут уже ночь глубокая, как УжеБыло Лошаднику звонят из тюряги и говорят, мол извиняй, возможности не было ответить, типа «дела» готовы, приезжай под тюрягу, сделаем тебе обратный «переброс». Он на радостях дергает Молодого Вося, тому на хвост падает Шух-Шух, и вся их тройка уже мчится под тюрягу. Там после определённой возни им наконец удается условиться по ориентирам и к пацанам летит перемотанный скотчем шар, он же «переброс». На радостях они хватают его и как можно скорее отваливают от тюряги. Всю дорогу обратно они радостно общаются и предвкушают заветный укол. Наконец они заваливаются на хату и начинают распечатывать «переброс». Режут его, режут, а там чуть ли не сто слоев скотча и изоленты. Шарик уменьшается на глазах, пока наконец в руках Молодого Вося не остается небольшая «пасочка». Вокруг уже все готово, «баяны» распечатаны, сигареты за ухом, осталось лишь снять изоленту с «пасочки» и раздербанить «дела». Молодой Вось снимает последний слой и откидывает от себя прочь то, что было внутри. А была там фаланга человеческого пальца. Пацаны от такого просто о***ли, давай звонить на тюрягу и требовать пояснений. Те им, ой, мол извиняйте, ошибочка вышла, нет тот «переброс». УжеБыло Лошадник на нервах давай на крик переходить: «Что с пальцем делать?! Что с пальцем делать?!!». Те ему: «Смой его в унитаз». В итоге они так и сделали, да поехали обратно под тюрягу, за уже нормальным по заверениям «перебросом».

Вновь перемотанный сверток и поездка обратно. Снова возня и сто слоев скотча. «Опять сука!» - кричит Молодой Вось швыряя от себя прочь человеческий глаз.

В этот раз уже пацаны негодовали по полной. «Маячили» и Номенклатору Бельмо, и пытались достучаться до «смотряги». Наконец, как и палец смыли глаз в унитаз и получили железобетонные гарантии что в этот раз уже точно с «перебросом» все будет на мази.

Снова примчались под тюрягу, забрали «переброс» и вернулись на хату. Давай разматывать шарик, и настороженно гадать – что же там такое, прямое по форме. «Неужели х**» - предполагает настороженный Шух-Шух. Наконец снимают последний слой и видят «двадцатку» полную «делов». Начинают ее и так, и эдак на свету крутить, и видят, что цвет у нее далеко не приятный. Молодой Вось выбрал «куб», «накрутил» вату и как-то замер в настороженных чувствах. Затем понюхал содержимое «баяна» и понял, что это вовсе никакие не «дела», а человеческая кровь разведенная с чем-то мерзким. Они вновь давай звонить на тюрягу, а те им «пацаны, вы не понимаете, эта тяга круче любых дел, вы только попробуйте». Услышанное произвело на Молодого Вося такое сильное впечатление, что он аж достал симку с телефона и разломал ее. Хоть пацанов «кумарило» уже которые сутки, но подобным «ляпаться» они как-то не решились и продолжили тянуть одинаковы дни на полнейших «голяках».

Прошло пару недель, и до них вести с тюряги дошли что «варщики» передознулись больше месяца назад, и варить что-либо для УжеБыло Лошадника с Молодым Восем не могли. И с кем они там общались и от кого получали «перебросы» - никому непонятно.

Потусторонняя «торпеда»

Бывали такие периоды, когда Шух-Шуха увозили на реабилитацию, Молодого Вося отправляли в село куда-то к родне, а Номенклатор Бельмо целыми днями работал, тогда небезызвестный УжеБыло Лошадник оставался один и «мутить» ему приходилось с кем попало.

В ход шли знакомые знакомых, залетные типы и совсем непонятные личности. Вот и этот случай странным компаньоном УжеБыло Лошадника не обделил. «Кумар» - он такой. Сначала все как в тумане, а потом он уже чешет через какие-то дебри, с типом, которого и не вспомнить как звать. И тип этот до ужаса мутный, ничего толком не говорит, все время по сторонам озирается, будто какая-то нечисть, которой нужно успеть до рассвета во тьме скрыться. Водит он УжеБыло Лошадника подворотнями и дворами. Молча на десятки минут исчезает в подвалах темных, затем незаметно появляется, с другой стороны, с кульками полными содержимого для «варки». Наконец они попадают на стремную хату, где не менее чудаковатые «варщики» готовят им ширево. С горем пополам УжеБыло Лошадника подкалывают и его перестает «кумарить». Минут десять он еще тупит в грязной спальне среди кучи хлама, а затем подтягивается на кухню, где вся движуха. Там он начинает вникать в разговор, который кажется ему весьма странным. Сначала он просто слушает, а затем начинает сводить все воедино. Тот мутный тип, который его привел на хату, как понял УжеБыло Лошадник, запаял свою часть «дел» в «торпеду». И вот УжеБыло Лошадник гадал - толи он уже «торпедировался», то ли сейчас пойдет ее прятать в свой «босяцкий глазик». Однако покоя ему не давало другое. Он задался вопросом: «А н***я ему собственно «торпедироваться» вот так, по свободе?», и он спросил, не светит ли ему тюряга. Ответ был отрицательный. Тогда УжеБыло Лошадник пришел в еще большее недоумение.

«Варщик» угостил собравшуюся хату чаем и где-то час прошел за игрой в карты. За это время мутный тип не один раз толкал странные речи. То начинал говорить о себе в прошедшем времени, то распоряжался своими имуществом так, будто уже помер. УжеБыло Лошадник вновь начал спрашивать его про тюрягу, и вновь получил отрицательный ответ. Наконец спустя час его начало «попускать», а вместе эти з***ывать вся эта непонятна канитель, и он отвалил домой.

Прошло где-то около месяца и УжеБыло Лошадник вновь попал на ту хату, только теперь уже в компании на днях вернувшегося с реабилитации Шух-Шуха. Там то ему «Варщик» и сообщил что тип тот «крякнул». Там у него все и сложилось в голове, и он давай затирать Шух-Шуху, что дескать тип этот на тот свет «торпедировался». Решил с собой «делов» прихватить в загробный мир. Кто его знает, может сраку там не шмонают.

Кто первый – тот лох

Июньскими и июльскими ночами, темным улицами и дворами, тишину нарушая, бродила компания из двух человек. Были это по самое ни хочу обсаженные «винтом» Молодой Вось с УжеБыло Лошадником, обремененные словно неизбежностью спором. А забились они на том, что кто первый уснет - тот лох. Неизвестно почему, но сама возможность проиграть спор, била их в глубины души, где находились словно дворянские понятия о чести. Никто не хотел быть первым, и при всем благородстве спора, доверять на слово друг другу они никак не могли. Вот и ходили, вместе не спавши уже шестые сутки. Или седьмые. Или восьмые…

Шли они ночью, как обычно за «винтом», да в процессе друг дружку за***вали:

— Спишь?

— Нет, а ты спишь?

— Нет, а ты часом не спишь?

И так без конца.

Тогда же, когда пацаны в днях сбились со счета, стали они применять в отношении друг друга стратегические хитрости, для скорейше победы. Так Молодой Вось вчера водил УжеБыло Лошадника на притон, где «винт» не «варят», а «крутят». Ибо знал, что от такого «винта» у УжеБыло Лошадника начинается шиза и спасаясь от нее, тот может куда-то потеряться, а значит потенциально проиграть.

Не помогло. УжеБыло Лошадник собрал всю волю в кулак и не давал мыслям про поганых мусоров на деревьях взять вверх.

В свою очередь УжеБыло Лошадник текущей ночью вел Молодого Вося к «варщику», который готовил такой «винт», от которого всем хотелось е***ься. Его усмирённое годами употребления опиатов либидо от «винта» этого не екало, а вот Молодой Вось с его склонность к гипер-онанизму, не выдержит и часа. Обязательно побежит дрочить в ближайшую парашу и скорее всего будет это делать до потери сознания, а значит это можно считать техническим поражением.

Не помогло. Молодой Вось сначала в течении часа перечислял по кругу имена всех известных ему порноактрис, а затем ударился в нескончаемое озвучивание какой-то абсолютно безумной порнографической вивисекции.

Шел девятнадцатый день…

УжеБыло Лошадник и Молодой Вось только-только подкололись «винтом» и собрались где-то про***ться на очередные безлики сутки, как тут дверь подъезда вывела их не на знакомую ночную улицу, а в места, где все поверхности и предметы были покрыты геометрической сеткой. Только УжеБыло Лошадник захотел потрогать стоящий рядом столб, как тут к нему словно на оболочке подплыло высокоразвитое существо из иной реальности и волнами-импульсами вместо слов сообщение в мозг давай посылать:

— Вы х*** тут забыли?

УжеБыло Лошадник и Молодой Вось от такого изрядно о***ли и начали существу этому также волнами, не словами отвечать:

— Мы тут поспорили. Кто первый заснет – тот лох.

А оно им:

— А я-то думаю, кто весь «поток» на***ул, тогда понятно. Вы ребята так если еще трое суток не поспите, то выйдете за пределы технических измерений. Мир поглотит хаос и настанет сплошное и вечное ни***а. Удачи, - сказало оно и вспышкой вернуло пацанов обратно, в их измерение.

Стали прямо там возле «падика» УжеБыло Лошадник с Молодым Восем и друг другу руки протянули:

— Ничья, - сказал УжеБыло Лошадник.

— Ничья, - ответил Молодой Вось.

Да так и разошлись они оттуда по домам.

Но не были бы они собой, если бы не попытались тайком выиграть спор. Так, чисто для себя.

Подходили к концу двадцать первые сутки. Молодой Вось валялся на полу и дрочил. Он хотел завершить свое похабное действо, позвонить УжеБыло Лошаднику и сообщить о своей победе. На таком марафоне сюжеты в его голове стали абсолютно еб***тыми. Предметы и материя вокруг пере***ись, планеты стали раком! Подступающий хаос уже мылил свой х** чтоб наконец от***ть вечность и выкинуть ее на помойку. В процессе дрочки Молодой Вось уснул, так и не реализовав задуманное.

УжеБыло Лошадник сидел в шкафу и прятался от вселенских мусоров. Те летали вокруг его дома и на маленьких кораблях похожих на тачки из фильма «Пятый элемент» и высматривали его через окна. Он хотел досидеть ровно до двенадцати. Чтоб и отведенный им высшим существом срок подошел, но чтоб и хаос не успел поглотить мир. А затем смотря на время в своем мобильнике незаметно провалился в сон.

Подступающий хаос отступил. Теперь человечество может спать спокойно. Вечность спасена. К сожалению, никто так и не узнает кто победил в споре, который чуть не погубил всю вселенную.

Художник

Наберет, бывало, Шух-Шух Молодого Вося, Номенклатора Бельмо или УжеБыло Лошадника по телефону и вместо «здрасте» им сходу кричит:

— Я СЕЙЧАС СИГАНУ СЛЫШИШЬ?! СИГАНУ ПРЯМО С КРЫШИ! ВСЕ ЗА***ЛО!!! Я ТАК БОЛЬШЕ НЕМОГУ!!

По началу те как-то еще реагировали. Ну там подбадривали его, успокаивали. Тот же Молодой Вось мог задвинуть ему какую-то телегу в духе:

«— Не прыгай Шух-Шух, представить сколько еще ширева ты не проколол? Прыгнешь сейчас и нарушишь причинно-следственную связь. В жизни все существует в гармонии, это касается и ширева. Понимаешь? Во вселенной есть определенное количество «делов», которые тебе нужно употребить пока ты еще топчешь нашу бренную матушку землю. Вот прыгнешь ты – станешь неприятным пятном на земле, через месяц о тебе все забудут, а еще через два – не останется и пятна тобою оставленного. А как вот быть с тем ширевом, которое ты не употребил при жизни? Оно тебе и после смерти покоя не даст. Помнишь тут бабу еб***льную из Сопрано? Как они ее ногти сжигали, она еще верила, что после смерти человек будет по земле шастать и все свои мудя собирать по волосинке, обратно. Вот так и ты Шух-Шух станешь еб***й плазмой помешанной на не употребленном, положенном тебе судьбою ширеве. Будешь выискивать только «крякнувших» нариков и сцеживать с их скукоженных «краников» отведенные тебе «кубы». Это еще ладно если они только «задвухсотились», а представь если они успеют пожить на земле проколов положенные тебе вечностью «дела»? Как будешь тогда? Ширево оно ж на костях оседает. Придётся тебе находить их трупаки и обгладывать кости. Вот ты в детстве хотел кем-то стать? Ну там пожарным или врачом? Не? А перспектива стать бл***ким инфернальным злом, которое охотится за энергией не употребленного при жизни ширева тебе как? Наверняка, когда ты был маленький и мама одевала тебя в школу, тебе это и в голову не могло прийти. А тут ты мне звонишь, и говоришь, что «готов сигануть». Если готов, то запасайся кастрюлями и кухонными плитами уже сейчас, ибо тебе придется варить, а потом жрать супер дох***ща холодца из трупных костей».

Когда Шух-Шух звонил Номенклатору Бельмо, то получал весьма многозначительный ответ:

«— Знаешь Шух-Шух, в жизни существует любовь. Настоящая, высшая и непорочная. Тебе будет трудно в это поверить, но я хочу, чтоб ты меня внимательно выслушал. Весь наш мир — это колоссально сложная сумма стечения порой бесконечного количества обстоятельств, у которых есть лишь одна цель – проявления любви. Ты должен быть благодарен каждому атому во вселенной, что они слепили вот такого вот Шух-Шуха, обремененного своим незамысловатым существованием. Помнишь девятиэтажку возле парка. В две тысячи втором году по новостям сказали, что на ночном небе можно будет разглядеть свет особой звезды, который появляется раз в тысячу лет. Мы пошли туда с моей первой любовью и до самого рассвета смотрели на эту звезду… (Шух-Шух слушал Номенклатора Бельмо и думал, что сейчас тот озвучит ему такую истину, от которой Шух-Шуху все станет ясно. Наверняка он ведет к тому, что и Шух-Шуха есть вторая половинка, которая прямо сейчас горюет о их не случившейся встрече. Спустя десять минут какой-то прямолинейный детский трепет взял над Шух-Шухом вверх, и он, не выдержав спросил, к чему же ведет Номенклатор Бельмо). — А… не, то на меня просто воспоминания о молодости накатили. Там просто девятина хорошая, если будешь прыгать, то лучше оттуда».

Последним кому обычно звонил в подобных случаях Шух-Шух был УжеБыло Лошадник. Шух-Шух не любил его навязчивость и способность превратить личную драму в какой-то давящий на психику сюр. В отличии от Номенклатора Бельмо и Молодого Вося, тот встречался с Шух-Шухом в живую и тащил его в довольно злачные места. Сегодняшний день не был исключением.

Пришли они к челу на хату, входная дверь без замка открывается легким прикосновением ботинка. Никаких приветствий – ничего. Заходят в хату эту, идут в зал, а там тип этот голый сидит на стуле, с «двадцаткой» полной крови в руках, и все пытается взять «контроль» из паха. Рядом перед ним убогий столик, на котором еще три «двадцатки» полные крови. Тип этот на вскидку не может уколоться уже порядка пятнадцати часов и все пытается вытянуть несчастный «контроль». Шух-Шух думает, что сейчас УжеБыло Лошадник начнет ему стелить про «реальные» проблемы. Мол тут человек не может «контроль» взять, а ты со своим «прыгну». Но нет. Тот тип так и не обратил на них внимание, и продолжал свои тщетные попытки взять «контроль». УжеБыло Лошадник прошел мимо него и проследовал в спальню, Шух-Шух потащился за ним.

— Смотри, - сказал УжеБыло Лошадник.

Перед Шух-Шухом, на стенах была настоящая библейская фреска, написанная кровью.

— Этот тип, в зале - Художник, он пишет кровью на стенах. Видел перед ним на столе сколько «двадцаток»? Так вот эти неудачные «контроли» - его краски. У него и сейчас скорее всего не получится подколоться, поэтому совсем скоро он продолжит писать свою главную картину. Там зашифрована судьба всех живущих на земле наркоманов, - говорил УжеБыло Лошадник, но на стену где была написанная кровью из «контролей» «фреска», старался не смотреть. — Не переживай, нас с тобой он даже не заметит, он давно перестал замечать всех людей, и живет каким-то высшим знанием. Получает информацию можно сказать из самой ноосферы. Так вот Шух-Шух, раз ты у нас тут такой весь желающий «прыгнуть», можешь взять и внимательно посмотреть на его художества, поискать свою судьбу там. Только не удивляйся если конец у тебя там далеко не героический и уж точно не связанный с «прыжками».

Шух-Шух хотел назло УжеБыло Лошаднику как следует разглядеть настенную «фреску», но секундного внимательного взгляда туда оказалось более чем достаточно. Он зассал.

На этой ноте они и ушли с хаты, где жил Художник, пишущий судьбы людские неудачным «контролем» своим.

Паяльник

При всей грозности «навеса», Паяльником звали довольно безобидного чувака, который только-только откинулся с тюряги. Любил он «навинтиться» как следует и начать паять. Не важно что. В хате помимо запаха «винта», уксуса и йода постоянно чувствуется аромат канифоли. Везде куча текстолитовых плит, схем, транзисторов и прочей х***и. Бывало обломится какой-то варик на «дела» и УжеБыло Лошадник с Молодым Восем и Шух-Шухом тут как тут. В хате у Паяльника в этом плане был проходной двор. То какие-то типы с «гревом» на «лагерь» появятся и всех окружающий за***т за «понятия» и «людское», тот кто-то из залетных что-то спи***т, и хата переходила на осадное положения с «развалами» по десять часов к ряду в поисках «крысака». Но бывали и такие дни, где Пальник оставался один и в полной мере предавался своим безумным паяльным фантазиям.

— Слышь, ты так как-то один раз «навинтишься» больше обычного и точно спаяешь какую-то ядерную бомбу, - говорил Паяльнику Молодой Вось.

Говорил он это небезосновательно. В хате у Паяльника было четыре комнаты. Три из них были вечно открыты, а четвертая, она же его спальня, была всегда закрыта на ключ, который Паяльник носил на веревке, надетой вместо крестика на шею. Первое время, скорее для поддержания разговора, УжеБыло Лошадник и Молодой Вось пытались узнать, что он там такое прячет. Затем им и вправду стало интересно что там, и они натурально стали одержимы этой комнатой. Бывало, зае***али Паяльника часами без перерыва. Устраивали ему совершенно безумные «стресс-тесты», с обвинениями в том, что у него там сидят мусора с записывающими устройствами и всех их пишут. Но Паяльник не велся и выдерживал любое психологическое давление без труда.

Шло время, и Молодой Вось с УжеБыло Лошадником как-то потеряли интерес к той комнате, а затем и по «винтовой» теме перекочевали на другую хату, так что если они Паяльника и видели, то совсем редко. Ну а тот не переставал потреблять чудовищные количества «винта» и паять.

Через месяц другой, на полнейших голяках набрали они его, а тот голосом их таинственным к себе позвал, и предупредил, что «винта» нет, но есть другие варианты. Пришли они к нему на хату, а он мало того, что оделся по еб***тому (выцветший пиджак и плащ), так еще и все свое е***о измазал белой пудрой, будто какой-то вампир из черно-белых фильмов. УжеБыло Лошадник с Молодым Восем давай друг на друга коситься и хмуриться, а Паяльник с шеи ключ движениями полными грации при них снял и в сторону комнаты начал шагать. Пацанам стало интересно, и они молча проследовали за ним. Открывает Паяльник дверь, включает там свет и начинает пацанам вешать о своем изобретении. Молодой Вось и УжеБыло Лошадник заходят за ним в комнату и видят перед собой «нечто». Спаянное из тысячи схем, проводов и десятков трубок – подобие гинекологического кресла. Только более безумное и монструозное. Везде какие-то транзисторы, медные катушки и всякая блестящая пое***ь. Тут же увидев замешательство пацанов Пальник начинает им все объяснять. Что дескать перед ними кресло неведомых наслаждений, которое с помощью электрической стимуляции способна получить каждая клеточка тела. Что такой кайф не способно дать никакое «ширево» и уж тем более «винт». Говорит, а сам держится за здоровенный рубильник, который должен все это привести в действо.

Послушали его УжеБыло Лошадник с Молодым Восем и отказались от предложения. Слиняв оттуда, потом обоюдно поражались тому, как человек может еб***тся – дай ему только волю.

Месяц от Паяльника не было и вести, а потом он «крякнул», но не от «делов», как изначально подумали пацаны, а от тока. Убило его собственное же изобретение, которое вскрыв опечатанную хату, нарики с района довольно быстро разобрали на «металл» и прокололи.

Игламаны

Никто из людей вам точно не скажет, че у них там было – религия, общество с ограниченной ответственность или культ поклонения наркотикам. Все они круто подсели на «дела» и меньше всего на свете хотели, чтоб о них знал кто-то посторонний. Их было много, и они сливались с обществом. Передвигались, сливаясь с тенями и обязательно через дворы, чтоб потом наконец скрыться в недрах пропитанных влагой домов. В жизненной суете они имели разные обличия, но там, за нагромождением сюжетов общества, они искалывали себя как раненые солдаты, и имя им «Игламаны». Нет, не наркоманы, а именно игламаны. Некоторых из действующих лиц вы уже знаете. УжеБыло Лошадник, Молодой Вось, Номенклатор Бельмо и последний, но не менее важный Шух-Шух.

И вот они сидят на одной «варочной» хате. Притоном ее не назвать, ибо хозяин «спота» за такое может обидеться и потом неделями морозиться, от чего никто, включая УжеБыло Лошадника о подобном даже и не помышлял. Сидят на кухне уже битый час, грубые игламаны, как неспокойные маньяки, что будто попали под дождь из беспризорных детей. Все в своих рвотно-влажных фантазиях. Протирают в области колен дырки на своих джинсах, толком между собой не базарят. Только пялятся на кухонную плиту, а там на «реакции» уже стоит их любимый десерт и вот-вот приготовится. Аппетит УжеБыло Лошадник нагулял еще на работе, там же его подогрел десятком колес с кодеином. Его работа довольно проста – он оформляет быстрые кредиты в небольшом вагончике возле центрального рынка. Там вид его хоть и потасканный, но условно официальный. У него есть костюм, который когда-то был новый и дорогой. Лакированные туфли, про которые он всем пи***т, что они итальянские, и главная гордость УжеБыло Лошадника - поддельные «ролексы». Сбоку от УжеБыло Лошадника сидит Молодой Вось и пытается подкурить. У него на е***е нет живого места от варварски подавленных накануне фантомных прыщей. На прошлой неделе они с Сиропом замутили неудачную варку, и теперь обе его руки по локоть в зеленке. Подкуривая, он то и дело проклинает еб***го Сиропа, его кривые руки, красный фосфор и еще десяток случайных факторов, которые, по его мнению, наломали им всю «варку». Его причитания напоминает мантру, от которой снующий по хате Варщик едва пританцовывает.

— Еб***й Сироп, со своими: «Я уже видел, как варят Молодой Вось, доверься мне», еб***е пистоны с фосфором! Сука, почти всю «кухню» на такую залупу б***кую перевели! Хоть бы спасибо сказал, что я с «запретом» пол города облазил, п***рас беспардонный! Фу сука, какой же грязный п***р! Ненавижу! Сука! Зла не хватает! Щас бы попался он мне – так бы и у***л его в е***о прям «спыря»!

Пока Молодой Вось перечисляет все несправедливости жизни и умножает их на свои проблемы, развеселившийся «повар» доводит «дела» до нужной консистенции. УжеБыло Лошадник предвкушает страсть и рвотное отвращение перед желанным уколом, он становится молчалив и погружается в свои игламанские чертоги разума. В отличии от ума Молодого Вося, у него фаллические «баяны» не влетают в огромные пульсирующие вено-влагалища. У себя в голове, он официально запрещает «задувы». Он ни то молится, ни то мечтает. Из этого состояния его выводит Шух-Шух. Тот совсем плохой. У него текут сопли, он постоянно чихает и трет глаза. Его «кумарит» уже вторые сутки. Всего пару дней назад он громко хлопнул дверью и всем объявил о завязке. По старинке он весь белый день названивал Номенклатору Бельмо и как в первый раз жаловался тому, на несправедливости жизни. Понятное дело что, как и в первый раз он умолял его взять к себе на работу, и даже поклялся прийти через пару дней к ним на стажировку, а уже сегодня в тайне от Номенклатора Бельмо, УжеБыло Лошадника и Молодого Вося пришел к Варщику на хату и как ни в чем не бывало ждет свой спасительный «куб». В дверь квартиры раздается неуверенный стук. Шиза УжеБыло Лошадника под софиты паранойи, превратила в шоу еще минуту назад такое бытовое действо. Загляни кто-то в тот момент в черепушку УжеБыло Лошадника, то узрел бы он настоящий мюзикл. И вот они уже с Варщиком, Молодым Восем и Шух-Шухом танцуют в резко ставшем огромным пространстве еще секунду назад маленькой хаты. Стены как картонные декорации просто упали назад, а вокруг зрительский зал полный людей. Все аплодируют, свистят, выкрикивают знакомые имена и признания в любви к ним. Тут начинается танец. На первый взгляд он предельно синхронный, но если присмотреться, то видно, что в нем что-то не так. Это УжеБыло Лошадник выбивается из общего ритма. Он поет про мусоров и что-то про «от 8 до 12 лет», а в процессе, заученными движениями пытается оттереть от себя запах «варки». Молодой Вось подключается со своим куплетом, про бл***ского Сиропа. Он тоже танцует и в процессе танца пытается оттереть е***ю зеленку со своих рук. Спокоен только Варщик. Игнорируя настроение общего танца, он встает и идет открывать входную дверь.

УжеБыло Лошадник приходит в себя и смотрит по сторонам. Когда он выбирается на подобные мероприятия, то на нем стандартный прикид торчка бездельника, а именно: джемпер, джинсы, кепка и черные очки. Молодой Вось очень показательно вслушивается и пытается как-то одуплить происходящее в коридоре. Его е***о то становится спокойным, то изображает очередную грань ужаса. Наконец после череды вопросов хозяин хаты открывает дверь и переходит на привычные интонации. От этого всем на кухне становится вроде как спокойно. Тот же Шух-Шух оторвался от поедания собственной плоти, вытерев об штаны покрытые слюнями лиловые костяшки пальцев. Он делает это регулярно и не только когда нервничает, чем приводит большинство своих горе товарищей в бешенство. Молодой Вось всю минуту затишья хотел отвесить ему смачного леща, но из-за накатившего стрема не рисковал лишний раз шевелиться. УжеБыло Лошадник гоняет по кругу надменные мысли. Он вновь горд собой, что очередной раз его пронесло. Светиться ему вообще не по кайфу. Кто надо тот знает, а лучше, чтоб и таких толком не было. Вон тот же Номенклатор Бельмо – старший товарищ, когда-то даже ориентир для подражания. Может себе позволить раз в месяц и семь точек и куб. Это всегда не укладывалось в голове у УжеБыло Лошадника. В отличии от их с Молодым Восем и Шух-Шухом он не был игламаном «до конца». Всей этой «кухонно-подвальной» темой не жил. А какой у него быт? Работает себе и в х** не дует. Вот и УжеБыло Лошадник в этом старался брать с него пример. Да, получалось у него фигово, но он пытался, будем честны. За всю свою игламанскую карьеру, которая стартовала в его двадцать лет, он ни разу не был замечем мусорами и прочими органами правопорядка. Несколько раз он был близок к тому, чтоб птица «беркут» вкогтилась в его обколотую плоть и утащила его в места мрачные, но волей чуда встречи эти его миновали. Более того, он так приловчился п***еть и юлить, что сумел начесать своей жене, будто у него особая, редкая форма диабета, которая требует внутривенных инъекции. Она мирно подбухивает относительно дорогое вино и целыми днями сидит дома. УжеБыло Лошадник придумал себе в оправдание длительных отсутствий волонтерскую деятельность по неблагополучным семьям, и в чем-то его жена даже горда за своего мужа. В свои тридцать три года, не считая Номенклатора Бельмо, он сохранился лучше всех. Ему удается следить за весом и придерживаться плотной диеты. Капельницы, БАДы и прочая х***я. Так что с натяжкой, но он мало смахивает на наркомана, другое дело что он стопроцентный игламан. Вот от этого уже никуда не деться.

В кухню возвращается «варищик». Он тянет за собой ни то шлейф, ни то обладающий запахом холод. Какие-то нотки коногонки, тамбура, солидола и самых дешевых сигарет без фильтра. Штын от «Вечного тулупа коммунальщиков жизни» - как именовал этот запах Молодой Вось. За Варщиком сначала появляется тень, а уже затем на всю кухню раздается неотличимый от кашля голос, и голос этот приветствует собравшихся. Это Дедушка Цман – старый игламан, которому около семидесяти лет. Сначала он долго возится со своей дубленкой, затем столько же кашляет. У Дедушки Цмана четверо детей и около семи внуков, он живая легенда и противоположность всех живших на земле до него игламанов. В молодости он был крупной фигурой в преступной среде. Отсиженных годов больше, чем «свободских». На руках-жменях еще различимы бледные перстни. Хоть он и по полярности ближе к тюряге, на наркоманском сленге шпарит ничуть не хуже чем на тюремной «фене». По очереди он здоровается со всеми в кухне, затем садится, закуривает и начинает свою очередную, преисполненною мистикой байку.

— Помню в 1976 году, заезжали мы по героину в Одессе, - начал он.

Череда возгласов и смешков моментально прерывают его историю.

— Ой б******я-я-я-я-я-я-я…

— Ха-ха-ха.

— Та давай не начинай…

— Так, а что вы на меня так смотрите? Я ж вам еще не рассказал, как мы в портах платину обрабатывали, - он запнулся и как-то слишком пристально вгляделся в пространство перед собой, затем затянулся и продолжил. — Так вот, «малява» мне с «крытой» пришла, что едет к нам один человек, у которого готовая «тема» на платину. Мол «уделить внимание и встретить как надо». Через неделю где-то приехал он, а там знаете, такой «рыцык» старый, их еще тогда помню «рыцарями» называли. Весь от шеи до пят в шрамах и «мастях». И давай он нам за жили-были, «черное», «ширево» и героин. Так и познакомились. Ну и он как понял, что мы в теме, подмотку достает из сумки, мол у меня тут чистый, с Вьетнама. Сам то я до этого только слышал про героин, а тут человек вроде не последний и все так ловко давай делать. Там же на квартире и «ляпнулись» минут десять спустя. Он нас по очереди подколол, а потом уже в конце сам «ударился». Сижу я помню, а меня так прет, что аж будто зубы из рта дождем наслаждения выпадают на землю. Тело во все стороны кайф тянет, волнами все затапливает вокруг. «Приход» ребята я вам скажу длился, наверное, час с лишним, а потом, как только в себя трошки пришел, как давай рыгать, а со мной и все остальные. Помимо меня там еще три моих подельника были, ну и этот человек нас подколовший. И тут мое бесконечное блаженство сменилось таким поганым состоянием, такой гадостью на душе… Будто вот-вот придется за самые страшные грехи отвечать перед Богом. Что там не просто человеческие пороки, а нечто большее, - Дедушка Цман вновь затянулся и уставился в пустоту перед собой, да так правдоподобно, что сидевшие возле него на кухне игламаны и сами начали поглядывать туда.

— О чем это я? – выйдя из ступора спросил он.

— Про жили-были и героиновые переживания, - нетерпеливо сказал Шух-Шух.

— Ага. Так вот, сижу я там и чувствую себя хуже Иуды. Так на душе погано, так мерзко… Взгляд в бок кидаю, а там человек угостивший нас, лежит на полу и не двигается. Я его зову, а он молчит. К тому моменту уже повечерело и он как раз был в хате ближе к коридору, где без света совсем темно. Включаю свет и там же падаю от увиденного. Он тупо «крякнул», и не просто отдал концы, а весь аж высох до неузнаваемости. Смотрю на своих подельников, а те тоже без признаков жизни. Давай их проверять. Рука - опытный карманник, у которого за плечами десяток лет употребления «солонки» – труп. Молдаван – бледный как стена, губы фиолетовые, весь каким-то потом липким покрыт. Стакан – последний из тройки, давай в себя приходить. И вижу, что при всем своем здоровье он не может толком и на ноги стать. Только по характеру его мычания понимаю, что угрозами сыпет в адрес уже покойного гостя. Сам аналогичные чувства испытывал. Такая «побочка», такой отходняк… Так и мало нам этой беды было, тут дверь открывается и в хату заваливаются «б-шники» и давай все переворачивать. На трупы ноль внимания. Наконец пара из этих «подмот» гостя нашла и вместе с ним удалилась, и сразу их главный нарисовался. Без имен и прелюдий. Говорит сейчас каждый из вас по очереди заглянет в «камеру», и скажет, что там внутри. Тут двое из тех, кто «подмот» отшмонали, обратно вернулись с деревянной коробкой. Поставили ее в центре комнаты, а сами с противоположной стороны стали. Молдаван еще только в себя пытался прийти, а они его первым туда толкнули, а нас за шкирку на свою сторону выволокли. Тот стал, и не поймет, что делать, они ему «открывай дверцы давай, не стой!». Ну он и открыл, а потом как долька сливочного масла на сковороде, от взгляда туда аж вскипел весь. В прямом смысле слова, тело все сначала пузырями пошло, а потом высохло до неузнаваемости. Ничего более страшного в жизни не видел. Думал еще в себя не успел прийти после тех «делов», да глюки продолжаю ловить. Один из «б-шников» сзади аккуратно к коробке подошел и закрыл дверцы. Сразу же Стакана туда давай тянуть, а он вообще ни в какую, говорит: «мне п***й, хоть убейте, к этой коробке не притронусь!». Те вообще ни секунды не мешкай, сразу ствол достали и завалили его. Остался я, говорят мол давай, пуля или «камера». Тут главный их еще добавил, что против пули шанса нет, а с «камерой» небольшой, но есть. Типа как рулетка. Короче засомневался я, но выбрал коробку. Подошел к дверцам, смотрю на нее, и понимаю, что не так с ней что-то. Знаю после всего что было звучит абсурдно, но вот прям по другом это как-то «прочухал». Будто не из нашего мира она была, не знаю как это ощущение объяснить. Вот вроде все знакомое. Дерево, его цвет, материал и структура, но за всем этим какое-то понимание, что смотрю я на нечто иное. Только внешне похожее. Ну а у самого от взгляда туда, все тело аж неприятно зудит. Так еще ко всему и узоров на ней странных было, хоть картины пиши. Смесь вязи, хохломы и кривых букв. Все такое затертое, напоминающее сажу. Да еще запах дурной… В мыслях этих застрял помню и в натуральную бездну проваливаюсь. И все такое там мрачное, знакомое и вместе с этим страшное. Чувство то на «выходах» умноженное на тысячу. Будто это я Иуда и Христа предал, а там мое вечное наказание, которое хуже смерти и Ада. А потом как по щелчку пальцев в себя прихожу и вижу, что дверцы этой коробки открыты и смотрел все это время я в пустой ящик. Тут эти «б-шники» ко мне подошли, по плечу похлопали, и говорят: «Молодец, еще увидимся», коробку забрали и просто ушли. Мое состояние представляете? Как дернул я оттуда. Год по союзу пробегал по всему, где только не прятался, наконец в Таджикистане осел. Мак их во всю потреблял, и как страшный сон вспоминал тот день. Где-то под новый год в столицу по одной «делюге» ехал, как те вновь нарисовались. Прям в купе поезда ко мне зашли со своим ящиком. Шприц достали, и говорят коли, а я им - не буду! Те вновь за ствол, ну и понял я тогда что дело там скорее не в их ящике, который они называли «камерой», а в «делах», что они тогда так поспешно отшмонали. Вспомнил как раз как они «подмот» моментально забрали…

Тут рассказ Дедушки Цмана прервал Варщик.

— Готово, - констатировал он, и начал выбирать из «фурика» в шприц «дела».

— Я буду первым! Я уже шесть часов не «мазался» и с мыслями толком не могу разобраться, - сказал Молодой Вось. Он сделал умное е***о, но при этом в глаза никому не смотрел. Продолжая изображать трагедию, Молодой Вось закатил левый рукав и вставил сигарету за ухо.

Варщик втянул дела в «баян» и встал перед Молодым Восем на колено. В его виде появилось что-то совершенно возвышенное, от чего все, включая Молодого Вося испытали чувство близкое к церковной благодати. Крепкой хваткой он пережал Молодому Восю руку в районе бицепса.

— Только не «задуй» мне тут руку! – приказывал Молодой Вось тоном начальника.

Варщик посмотрел ему в глаза и с усмешкой произнес.

— Братан, я тебе уже давно говорю, давай распечатаем твой «пах».

Молодой Вось иронично отмахнулся. Когда его должны были вот-вот подколоть, он нарочно тянул время, зная, как это раздражает всех собравшихся. Как и всегда УжеБыло Лошадник не выдержал и прикрикнул на них.

— Та коли его уже! Ты что не видишь? Он же чёртов игламан! Посмотри кто перед тобой!

Молодой Вось расплылся в улыбке и стал сама доброжелательность. Обхватив руками голову Варщика, он поцеловал его в прямиком в лысину.

— Я люблю этого парня!

Вся кухня рассмеялась. Варщик склонился над предплечьем Молодого Вося и начал тянуть «контроль», при этом дуя на место укола, будто врач педиатр. Затем эту процедуру прошли все, включая УжеБыло Лошадника. Только Дедушка Цман вместо «куба», как всегда, предпочел «три точки».

Наконец, когда все, включая «ударившего» самого себя Варщика закурили на «приходе» по сигарете, настала заветная тишина. УжеБыло Лошадник «отлавливался» и думал: вот за окном белый день, молодые мамы возят в колясках будущих игламанов. Они что-то там ходят, и не только они, а вообще все люди. Куда-то спешат, о чем-то страдают. И никто из них, даже не задумывается о том, что где-то совсем рядом, прямо по соседству с их уютными квартирами сидит группа из пяти человек и жестко «отлавливается» на «приходе». Пока кто-то смотрит новости по телевизору, они сидят тут и молчат. Там выступает президент, он, как всегда, что-то п***ит и не думает о стране, а наколотый УжеБыло Лошадник затягивается и думает о президенте. Вообще на приходе у УжеБыло Лошадника что не мысль, то какое-то торжество. Вот у всех есть секреты, и он за свой в чем-то горд. Он рад, что его в отличии от Молодого Вося и Шух-Шуха практически никогда не тормозят мусора. Вспоминает свой солидный костюм, туфли и поддельные «ролексы».

«Они чертовы игламаны, а я солидный член общества!» - сам себе мысленно повторяет УжеБыло Лошадник.

Тут первым заговорил Дедушка Цман, чем выдернул большинство из своих самобытных переживаний.

— Где я остановился? – рассеянно спросил он.

— Про поезд, - без интереса напомнил Молодой Вось.

— Ах да, - сказал он почухивая шею и продолжил свою историю. — Подсели они ко мне в купе и свои «дела» в «баяне» перед мной на столе положили. Там же и ящик тот при них был. Ствол в живот и требование «вмазаться». Ну я и «вмазался». Сижу помню, только лица их гнидостные наблюдаю. Ни прихода, ни каких кайфов. Только «подкумаривать» начинает практически сразу, и вместе с этим замечаю, что в купе как-то светлее стало. Тут взгляд в бок перевожу и вижу, что ящик их светится. Они его на стол перед мной поставили, а сами, как и тогда отсели, чтоб внутрь не заглядывать. Так же, как и в первый раз говорят, мол давай, открывай дверцы. Свет тот помню меня так поманил, что не мешкая сразу открыл дверцы. Гляжу туда, внутрь, а там вся жизнь моя, только не та, что прожил, а другая. И я будто вспоминать ее начинаю. Там ни детдома, ни тюрьмы. Жена любимая, товарищи живы. Чем дольше туда гляжу, тем более яркими воспоминания становятся. Понимаю, что там и наркотиков нет в той жизни. Счастливая она. Начинаю вспоминать что-то еще, и тут, как и тогда вновь за секунду осознание что в пустую коробку гляжу. Глаза поднимаю и вижу рожи «б-шников» удивленные. Снова по плечу похлопали и «потерялись». Три года прошло, прежде чем они меня вновь нашли. Три года! Вновь гадкие «дела» и их ящик. То был, кажется, конец восьмидесятого года. И с того дня, до восемьдесят девятого года они ни разу не появлялись. Я даже стал подумывать что наконец отстали, но ни тут то было. Нарисовались опять со своим ящиком. Притащили меня в комнату какой-то коммуналки. Дали шприц ну и я «подкололся». Вновь ящик свой поставили перед мной. Ничего не ожидая, открыл его, а там внутри голова затылком ко мне повернутая. Я аж обомлел помню, а потом чуть не закричал, когда понял, что она живая. И голова эта совсем на человеческую похожа не была. Бесовская какая-то, серая вся. Рогов там, конечно, не было, но вид ее сразу все на свои места расставил. И вот смотрю на нее помню, молчу и пошевелиться боюсь. Тут мне один из «б-шников» вопрос задает: «Что там?». Стоило ему это произнести, как голова на слова его дернулась и непойми каким образом чуть повернулась. Увидел я тяжелые, выпуклые надбровные дуги и уголки лиловых глаз, да не рискнул вслух отвечать. Только плечи приподнял и руками в стороны развел, мол нет там ничего. И как можно спокойнее отошел оттуда. Те двое пошли в сторону ящика и даже вскрикнуть не успели. Пузырями все пошли как тогда Молдаван и за считанные секунды высохли до неузнаваемости. Что там и как разбираться я не стал, да как дернул оттуда. Бежал больше часа, пока наконец в себя не пришел. И вот ребятки с того дня ни они, ни их коллеги больше не появлялись. Союз распался, а я все тот же игламан, - наконец закончил свою историю Дедушка Цман.

Молодой Вось рассмеялся и спросил:

— Слышь, а к чему ты всю эту историю вообще рассказывал?

— А к тому, что я в каком-то роде мутант!

Кухня вновь дружно залилась смехом.

— Серьезно! Вот ты знаешь, что в тех «баянах» было? Не знаешь! И я не знаю! Что они, по-твоему, в «дела» добавляли?

— Физраствор, - предположил Шух-Шух.

— Ну да, - подключился Варщик. — Ты же не «крякнул».

— Я пережил всех своих товарищей! При этом, я куда более фанатичный игламан чем вы все вместе взятые! – с какой-то злобой сказал Дедушка Цман.

Тут он прав, подумал УжеБыло Лошадник. Дедушка Цман – легендарный игламан, можно сказать единоличный автор самого термина «игламан». Еще в годы, когда УжеБыло Лошадник только-только начинал «потарчивать», Дедушка Цман уже проводил целые игламанские пиры, где ширево лилось рекой. Кажется, в те годы, УжеБыло Лошадник впервые услышал это слово, а может тогда он и совершил свой первый укол.

— Так, что-то мы засиделись, а мне еще нужно пробить пару «вариков» на заврата, - сказал Молодой Вось и подскочил.

— Я с тобой, - вымолвил УжеБыло Лошадник и вместе они попрощались со всеми собравшимися в кухне.

Молодой Вось все пытался подбить УжеБыло Лошадника взять два чека героина вместо одного. В тайне от всех в варочной хате они уже который день дергали цыган, и встреча эта раз за разом обламывались. Цыгане отмечали какой-то свой очередной праздник, и постоянно переносили встречу. УжеБыло Лошадник вызвал такси, пока Молодой Вось наяривал «барыге». Тачка приезжает через пять минут, и УжеБыло Лошадник с Молодым Восе прыгают на заднее сиденье. В дороге Молодой Вось достает «чек» амфетамина и УжеБыло Лошадник испытывает тепло на душе. Он небрежно сыпет себе на тыльную сторону ладони горочку и также неаккуратно занюхивает ее, тоже самое делает и УжеБыло Лошадник. Водитель замечает это в зеркало заднего вида и прикрикивает:

— Это что кокаин?!

— Да братуха, будешь? – говорит Молодой Вось и протягивает ему «чек».

— Та не мужики, я так, могу только травку иногда покурить, - говорит он и продолжает смотреть на то, как Молодой Вось приговаривает очередную горочку.

Тут, как всегда, на «быстро-медленных качелях» Молодого Вося начинает нести. Вот он уже затирает водиле про киллеров, что там будет человек, и его надо будет «завалить». Что им с УжеБыло Лошадником нужно отвалить по-быстрому. Он смотри водиле прямо в глаза и спрашивает:

— На тебя можно рассчитывать?

Затем, когда он видит, что водила не ведется, Молодой Вось злится. Достает из свой куртки ручку и кричит что в ней яд. Водила не ведется и тогда. Наконец машина доезжает и как всегда Молодой Вось просит УжеБыло Лошадника рассчитаться. Он тут же забывает про киллеров и выскакивает из машины.

— Эх, а когда-то помнишь, как гнали? – спрашивает он.

УжеБыло Лошадник начинает вспоминать как шесть лет назад к ним залетело тридцать грамм чистого эфедрина. Как они не спали порядка двенадцати суток и как из-за их шалости обанкротился целый местный банк. УжеБыло Лошадник в деталях вспомнил тот день и огромную очередь. Им чисто хотелось немного по***еть, и кто-то, Шух-Шух или Молодой Вось спросил у кого-то в очереди: «А вы в курсе что банк обанкротился?». Тогда кажется, выдавали зарплаты работникам заводов. И пошло-поехало. Кто-то в очереди закричал: «Как обанкротились? У меня там вся пенсия!». «Забирайте ее скорее!» - тут же нашелся Молодой Вось. Сразу в очереди кто-то достал мобильник и давай звонить: «Таня! Ты слышала, наш банк обанкротился! Нужно срочно забирать деньги!». На следующий день очередь состояла уже из нескольких сотен, а еще через день, из нескольких тысяч. Тогда в «марафонной» шизе, Молодой Вось взял из дома папку, планшет для бумаги и кучу листов А4. И продолжая подчиняться «марафонной» шизе, он начал собирать подписи неведомо на что. В течении всех оставшихся дней их бессонного «марафона», он, Шух-Шух, УжеБыло Лошадник и подруга Шух-Шуха и любительница скоростей Лена двести пять, собирали подписи неизвестно на что. Сначала они это делали в очереди, затем начали ходить по дворам. Молодой Вось всегда действовал одинаково – находил группу людей и кричал:

— Это уже невозможно терпеть! Сколько можно? Мы собираем подписи! Распишетесь?

И тут кто-то моментально подхватывал:

— Да! Сколько это будет продолжаться?! В самом то деле! Это уже ни в какие ворота не лезет!

Далее была их подпись.

Марафон скоростей длился двенадцать бессонных дней и ночей. За это время Молодой Вось собрал девять тысяч подписей и ни один человек не спросил: а на что эти подписи?

Итогом стали тяжелейшие «выхода». Первым пал Шух-Шух и его родители увезли на реабилитацию. Затем с радаров пропал УжеБыло Лошадник. Остались только Молодой Вось и Ленка двести пять. На выходах они потрахивались в тайне от Шух-Шуха. От скоростей **й Молодого Вося сжимался до размера прыща, так что в их сексе было что-то скорее лесбиянское, от чего что Молодой Вось, что Ленка двести пять до конца не считали это изменой. Они скорее терлись друг об друга, а потом Молодой Вось уходил в ванную и просто часами обдрачивался там. Вспоминая своих одноклассниц, какие-то сюжеты из жизни и их недавнюю е*** с Ленкой двести пять. В одно из таких его отлучений Ленка двести пять дернула в аптеку, затарилась колесами и сожрала пятьдесят таблеток «баклофена», после чего впала в кому на четырнадцать суток. Все это время Молодой Вось сидел дома, словив лютейшую паранойю. Он накрутил себе что Ленка двести пять «крякнула». Так что каждый день он готовился к тюряге, пока ему наконец не позвонил УжеБыло Лошадник и не рассказал о случившемся. Вместе они пришли к Ленке двести пять в больницу и принесли ей фруктов. Та обозвала их п***сами, и выкинула пакет с фруктами в коридор. Она злилась что они ей даже «колес» не принесли. У нее в голове все так пере***ось, что как только она открыла глаза, в ее ноздри с потолка полетели дороги «фена». УжеБыло Лошадник с Молодым Восе послушали ее, послушали и поняли, что она отбитая наркоманка и им с ней ловить нечего.

Из мыслей УжеБыло Лошадника выдернул Молодой Вось и сказала, что пойдет к «барыге». УжеБыло Лошадник кивнул ему, а сам, чтоб не «маячить» пошел в сторону рынка, где и без него было много людей. Там он заприметил «наливайку» и купил себе «сто пятьдесят + напиток», выпил – полегчало. Закурил сигарету. Внимание его привлекла молодежь, которая танцевала под музыку на куске картона у одного из входов на рынок. Танец их скорее походил на ритуал. Они приседали, крутились, тряслись и в процессе толкали друг друга. Наблюдая за этим танцев УжеБыло Лошадник ощутил себя старым, а на ум пришла стекловата и «фенотропил». Их движения вызывали в нем какое-то почти первобытное отвращение, но было уже поздно – гипноз начался. Мерзкое чувство переросло в желание понюхать клея, а затем в какой-то нагой стыд. Работяга с бутылкой пива вышел из толпы и прокричал им: «Та ты шо красавы! Ля как лабают!». Далее он кинул десятку в коробку для денег, и сам начал пританцовывать. Наконец все ранее испытанные чувства сложились в одно и УжеБыло Лошадник крепко проблевался. Почти сразу после этого нарисовался Молодой Вось с героином. От рынка они поехали в ближайший отель, где следующие двое суток кололись отменным героином, вдыхая «выхлоп» молнии и воздуха с неизведанных далеких планет.

И вроде все было нормально, шли дни, но что УжеБыло Лошаднику, что Молодому Восю неспокойно было на душе. Обоим на приходе начал ящик мерещиться из рассказа Дедушки Цмана. Сначала об этом рассказал Молодой Вось, и с какой-то тревогой УжеБыло Лошадник поведал ему, что видит тоже самое. Молодой Вось думал УжеБыло Лошадник его так под***вет, но потом нарисовался Шух-Шух и сказал, что тоже видит ящик на каждом приходе. Да так это наламывало им всю «тягу», что не удавалось им отныне нормально вмазаться. Что не «приход», как этот ящик с сюжетами жуткими. Каждый раз то Молодой Вось, то Шух-Шух начинал прогонять УжеБыло Лошаднику какую-то мистическую телегу. У того было достаточно живое воображение, и уже через десять минут в его голове вместо привычных праздных кайфов, творился полный п***ец наполненный загробными сюжетами и демоническими образами. Стали они тогда гадать как от этого избавиться.

— Знаю! – прокричал Молодой Вось. — Нужно выловить Фосфора и завалиться к нему на недельку, пройти терапию - сказал он имея ввиду местного химика с его богатым «арсеналом».

Молодой Вось договорился и подсуетившийся Фосфор «нарулил» им несколько сотен ампул кетамина.

— Кетамин! – прокричал радостный Шух-Шух.

Его взяли прицепом, только из-за осознания того факта, что если не «вылечить» его со всеми, то отныне он будет наламывать каждый приход Молодому Восю с УжеБыло Лошадником.

В зале у Фосфора было к их прибытию уже все было оборудовано. Несколько матрасов в центре комнаты, стол с сотней заряженных кетамином «баянов», который были выставлены там целой армией. Стали с того мгновенья Молодой Вось, Шух-Шух и УжеБыло Лошадник себя кетамином каждые сорок минут подкалывать. В отличии от «делов», его «били» по мышце, так что как только кто-то из их компании в себя приходил, то тут же брал очередной шприц с кетамином, подкалывался и вновь исчезал в своем собственном трипе. Вот и УжеБыло Лошадник вогнал в себя очередной шприц, после чего отлетел обратно на матрас. На кетаминовых «приходах» ящик ему не мерещился, вместо этого там было нечто возвышенное и близкое к вечности. Стал он думать тогда про диссоциацию как процесс. Насколько это божественное явление. Он чувствовал, как переходит от одной стадии сознания к другой. Как сначала выходит за границы вселенной, затем за пределы вечности. В «трипе» он минует и структуры времени и материи. Оставляет позади фрактальные измерения, и области, которые существуют за ними. Его сознание преодолевает все возможные степени рекурсий и технических реальностей. Даже странные существа, которые паразитируют на вечности и живут за всеми слоями возможного, присосавшись к тем местам, где одна реальность наслаивается на другую, и те не в силах что-либо сделать с стремительно улетающим сознанием УжеБыло Лошадника. А затем его сознание преодолевает само себя и все начинается по новой. Его коснулся Бог, и ему кажется, что он снова понял зачем жить. Понял, что можно обойтись без иглы, что еще можно начать сначала, а затем он приходит в себя и видит четыре пустых шприца торчащих из ляжки. УжеБыло Лошаднику впадлу их вынимать, он с трудом дотягивается до стола и «ставит» в себя еще один шприц, после чего его вечное путешествие повторяется по новой.

Снова он погружается в вечность, минует реальности и их структуры, а затем вместо очередного приближения к Богу, из невероятного состояния его выдергивает Молодой Вось и голосом неотличимым от скрежета металла, словно в трансе начинает вещать:

— Я вспомнил кто мы! Я вспомнил кто мы! Этот ящик! Я понял, о чем говорил Дедушка Цман! «Б-шников» никаких не было! Сечешь? Ящика не существовало в реальном мире, он есть только в уме. Дедушка Цман видел каждый раз проявления своей психики, сечешь? Этот ящик есть у каждого человека, наш главный грех, который в мы искупаем в своем воплощении. Наш товарный знак, клеймо… не знаю… карма… называй как хочешь. Это то, от чего не убежать. Я вспомнил кто мы все!

Глаза Молодого Вося налиты кровью, а кожа неестественно бледна.

— Помнишь, он говорил, что чувствовал себя Иудой? Так вот, это мы с тобой виноваты в распятии Христа! Это мы подговорили Иуду предать Христа, чтоб «размутиться» «делами» или чем мы там торчали в то время. Это мы с тобой предали Христа! Продали его за «дозняк». Мы «проторчали» Христа! Мы прокололи Бога! Мы с тобой и Шух-Шухом, обречены быть игламанами на вечно. Это распятия наших вен и их стигматизация. Снова и снова. Понимаешь? – говорил Молодой Вось и тряс приходящего в себя УжеБыло Лошадника за плечи. Тот попытался из себя что-то выдавить, но Молодой Вось прервал его. — Мы обречены быть игламанами на вечно! Мы прокляты! Понимаешь, что это значит? Однажды все «дела» закончатся, и тогда нам придется подкалываться тем, что осталось в этом мире. В наказание за наш грех, нам придется колоться и реками, и морями. Вечно. Мы будем вынуждены колоться разведенной землей и измельченными камнями. Песком, пылью и грязью. Нам придется колоться воздухом и вселенским вакуумом. Понимаешь?! Ты хоть немного осознаешь какой нам пи***ц? Это значит, что когда мы проколем всю вечность и ничего не останется, то нам придется отделять свою бессмертную плоть и на ее основе варить «ширево», а затем этим «мазаться». Врубаешься? В конечном итоге, в качестве «делов» останется только она – вечно регенерирующая плоть, от которой одна «побочка» и от нее никуда уже не деться. Нам п***а.

УжеБыло Лошадник слушал и по его округлившимся глазам сложно было судить что его так «настремало», слова Молодого Вося, пробивающиеся воспоминания или исчисляемое единицами количество оставшихся заряженных шприцов на столе. Молодой Вось продолжал открывать ему истину, но у УжеБыло Лошадника была своя правда. Еле как дотянувшись до стола он взял очередной шприц и воткнул его себе в ногу. Через минуту он забыл все что ему говорил Молодой Вось. Тот еще несколько минут нависал над улетевшим в диссоциативные пространства УжеБыло Лошадником, а затем тоже «уе***ся» кетамином и начал «отлавливаться», уже окончательно забыв все свои откровения.