Шайтан Иван 9.

Глава 4

Полковник Гессен отчётливо понимал: внезапный интерес генерала Иванова-Васильева к материалам дела и требование Бенкендорфа о полном содействии пахли отнюдь не канцелярской пылью, а чем-то куда более серьёзным. Герман Иванович был наслышан об этом странном генерале, стремительно взлетевшем из полковников. Малый Георгиевский крест на шее, Георгий на груди, Георгиевское наградное оружие — всё это говорило о храбрости. Но настоящее досье на этого человека состояло из иных деталей: его спокойной, почти неприличной независимости в кабинете всесильного шефа жандармов, лишённого и тени страха перед человеком от взгляда которого трепетали все в империи.

– Так кто же ты на самом деле? — неотвязно думал Гессен, шагая впереди генерала по коридору. Подтверждённая информация о реформировании третьего отделения и жандармского корпуса перестала беспокоить полковника поскольку его экспедицию расформировывать не будут. Ожидалось полное переориентирование деятельности третьей экспедиции.

– Прошу вас, ваше сиятельство, – пригласил меня в кабинет полковник.

Удобно устроившись на стуле, я стал изучать пухлую папку. – Что ещё есть по организации “Свобода и революция”?

Полковник вызвал своего заместителя.

– Господин капитан, принесите все материалы по организации СР, всё что у нас есть. – Уточнил он.

Ещё час я внимательно изучал все собранные материалы. Полковник и капитан покинувшие меня, дабы не мешать мне, вернулись с дежурным и свежим чаем. Я закрыл последнюю папку и взял стакан.

– Ну, что же, господа, работа проделана изрядная и вполне профессионально. Что-нибудь удалось дополнительно узнать об окружении и родне этого Вайсера?

– Ни как нет, ваше превосходительство, всё что у нас есть перед вами.

– Благодарю вас.

По дороге домой меня осенило: в той, прошлой жизни, Бенкендорф скончался от какой-то болезни как раз в сорок четвертом или сорок пятом. Не припомню, от какой. Здесь же он пока жив, хоть и выглядит совсем разбитым... Надо бы держать это в уме.

Закончив изучать материалы по делу «СР» и самого Вайсера, я с холодной ясностью осознал: мой путь лежит в Париж.

— Значит, вывезти не получится. Далековато, — вслух размышлял я, пока карета гремела на булыжнике. — Остается одно — ликвидировать. И сделать это надо демонстративно, с обязательным привлечением прессы. Чтобы прогремело на всю Европу. Так мы заявим о себе в нужных кругах. Остальное решим на месте.

Граф, встретивший меня в прихожей, сразу отметил мое мрачное настроение.

— Что-то случилось, Пётр? — озабоченно спросил он.

— Дело неприятное, Дмитрий Борисович. Пройдемте в кабинет.

Там я во всех подробностях изложил ему суть разговора с Бенкендорфом. Граф выслушал, не перебивая, и погрузился в долгое, тягостное молчание. Его взгляд был прикован к языкам пламени в камине, будто он искал в них ответ. Наконец он выпрямился в кресле и произнес безрадостно, почти упавшим голосом:

— Мне кажется, ты зря согласился на это дело, да еще и лично. Слишком уж много рисков. Шансы на провал велики, а последствия... непредсказуемы. Бенкендорф попросту переложил свою головную боль на твои плечи. Посуди сам: во-первых, как ты собираешься отыскать этого проходимца в Париже? Во-вторых, даже если найдешь, как вывезти? И, в-третьих, ты там никто, тебя там не знают. Ни связей, ни прикрытия. Защититься в случае чего будет нечем.

Пока он методично перечислял свои «во-первых» и «в-третьих», в моей голове, отталкиваясь от его же слов, уже зрел четкий план. Мысли обрели окончательную форму: вывозить Вайсера не будем. Только ликвидация. И именно там.

— Пётр, ты меня вообще слушаешь? — граф прервал мои размышления.

— Как же, Дмитрий Борисович, внимаю каждому слову. И знаете, вы только что подали мне превосходную идею, как все провернуть.

— Неужели? — искренне изумился он.

– Даже не сомневайтесь, — улыбнулся я.

– Не поделишься идеей? – заинтересовался граф.

– Нет, Дмитрий Борисович. Голая идея, вот обдумаю, подведу фундамент, а уж после обязательно поделюсь с вами.

– Надеюсь, жду. – Усмехнулся он.

– Да, Дмитрий Борисович, хотел бы просить вас рекомендовать кротчайший путь в Париж и мне нужно будет выправить документы необходимые мне и моей группе.

– Хорошо я подготовлю, как только ты решишь выехать и кто с тобой будет.

На следующее утро, едва я собрался выезжать на базу ССО, слуга доложил о визите генерала Леднёва. Пришлось отложить дела и принять его.

— Проведите его в кабинет, — распорядился я.

В кабинете появился настоящий русский генерал — подтянутый, чисто выбритый, в безупречно отглаженном мундире.

— Здравия желаю, ваше превосходительство, — четко отрапортовал он.

— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь.

— Вот, Пётр Алексеевич, подготовил тезисы, как вы и просили, — Леднёв положил на стол аккуратную папку.

— Пока оставьте их у себя.

— То есть... в них более нет надобности? — генерал не смог скрыть тревогу.

— Всё идёт по плану. Не волнуйтесь. Ваша кандидатура уже представлена на рассмотрение начальнику СИБ. Окончательное утверждение, разумеется, остаётся за его величеством. А теперь слушайте меня внимательно, Алексей Дмитриевич. В ближайшее время мне, возможно, придётся отлучиться месяца на три. И за это время вам нужно подготовить обстоятельный доклад по одной важной теме.

Я начал подробно посвящать Леднёва в детали плана по созданию Службы контрразведки в армии. Затем внимательно выслушал его контраргументы и ответил на вопросы. Наша беседа затянулась без малого на два часа. В завершение генерал задумался, обдумывая услышанное.

— В этом есть рациональное зерно, — наконец произнёс он. — Особенно идея готовить кадры из армейских офицеров под эгидой СИБ. И относительная независимость контрразведчиков в частях... М-да, весьма неординарный подход. Хорошо, я над этим основательно подумаю.

— И ещё, Алексей Дмитриевич, — добавил я. — Пока всё это лишь на стадии обсуждения, и нет гарантий, что службу утвердят. Но не переживайте: даже в случае неудачи я найду для вас достойную должность. Впрочем, мне очень хочется продвинуть именно этот проект. Теперь вы понимаете, насколько многое будет зависеть от убедительности нашего доклада.

— Так точно, Пётр Алексеевич, — твёрдо заверил меня Леднёв, на чьих плечах, казалось, теперь лежала неподъёмная тяжесть. — Я приложу все свои знания и всё своё усердие.

– Вы уж постарайтесь. В последующем вы будите самостоятельной службой, если наша задумка обретёт жизнь. Особенно уделите внимание разделу права и обязанности. Всё должно быть четким и понятным для всех, даже для последнего дуболома. Контрразведчик помощник командира, а не его враг. Только так и никак иначе.

— Я вас понял, Пётр Алексеевич, — Леднёв взял папку и, коротко попрощавшись, вышел. А я направился на базу ССО.

За то время, что я не был здесь, подполковник Малышев успел основательно обустроить быт. База разрослась и теперь представляла собой настоящий военный городок: ухоженные казармы, учебные классы и специальные площадки, где бойцы отрабатывали приёмы. Повсюду царила атмосфера собранности и целеустремлённости.

У входа меня уже ждал улыбающийся Малышев.— Здравия желаю, ваше превосходительство!

— Здравствуй, Олег Дмитриевич. Поздравляю с новыми звёздами, — ответил я. — И смотрю, Станислав у тебя пристроился.

— Благодарю, Пётр Алексеевич. Вы по делу? — поинтересовался он, сразу уловив в моём тоне нотки серьёзности.

— Так точно, Олег Дмитриевич. И дело нешуточное.

Улыбка мгновенно сошла с его лица, взгляд стал собранным и твёрдым.— Прошу в кабинет.

Мы двинулись по территории. Навстречу попадались бойцы, которые, узнав меня, вытягивались в струнку, уважительно улыбаясь. Почти все они прошли через мою школу в батальоне, и в их глазах читалось не просто формальное почтение, а искренняя радость от встречи.

В уютной тишине кабинета, откинувшись на спинку стула, я обратился к Малышеву:— Олег Дмитриевич, тебе известно, что твой отряд переходит в моё полное распоряжение?— Так точно, Пётр Алексеевич. Признаться, я весьма рад этому обстоятельству.— Не спеши радоваться, — усмехнулся я. — Обсудим это позже. К делу. Мне требуются два человека, в совершенстве владеющие французским. Умные, решительные и безоговорочно преданные нашему делу. Без лишних иллюзий и высоких материй. Только железная преданность Империи.

Малышев ненадолго задумался, перебирая в памяти подчинённых.— Что касается преданности и прочих качеств — сомнений нет. Поручик Струев и поручик барон фон Минхель.

Услышав последнюю фамилию, я вопросительно поднял бровь.— Не извольте беспокоиться, Пётр Алексеевич, — Малышев понимающе улыбнулся. — Барон более русский, чем мы с вами. Его родители умерли от холеры, а воспитывал его дед — отставной подполковник Люмин, по материнской линии. Так что в его лояльности можете не сомневаться.— Хорошо, полагаюсь на тебя. Могу я с ними побеседовать?— Конечно, я их сейчас вызову.— Погоди, — остановил я его. — Сначала поговорим о твоей новой задаче. Твоя база станет учебным центром, где мы будем готовить разведчиков-диверсантов.

Малышев замер, в его глазах читалось удивление, быстро сменившееся живым интересом.— Здесь они будут изучать прикладные дисциплины, языки и множество других навыков, необходимых в зависимости от оперативной обстановки. Впрочем, этот вопрос мы с тобой обсудим детально позже. Будь готов. И да, — добавил я, — задачи по отряду быстрого реагирования с тебя никто не снимает. Присматривайся к людям, веди жёсткий отбор. Физическая подготовка важна, но не она является определяющей. Ищи головы и характеры. А теперь зови “французов”.

В кабинет вошли двое офицеров. Они были словно отчеканены из разного металла. Барон — выраженный шатен, с темными, почти черными волосами и смугловатой кожей. Его товарищ, поручик Струев, напротив, был русоволосым и светлым, как лен.

— Ваше превосходительство, поручик Струев, поручик барон фон Минхель, — отрекомендовал их Малышев. — Оба кавалеры ордена Святого Станислава третьей степени с мечами.

Я кивнул на награды.— За операции в Армянской области?— Так точно, ваше превосходительство, — бойко ответили оба.

— Олег Дмитриевич, распорядись насчёт стульев для господ офицеров, — сказал я. — Разговор у нас предстоит небыстрый.

Когда те уселись, я обвёл их оценивающим взглядом.— Итак, господа, начнём с вас, барон. Поведайте мне кратко свою биографию, Иван Карлович.

Фон Минхель чётко и лаконично изложил положенное. Выслушав, я перешёл к сути.— Какими языками владеете?— Немецкий и французский — в совершенстве. Польским владею на бытовом уровне.

— Олег Дмитриевич, как обстоят дела со специальными навыками? — перевёл я взгляд на Малышева.

Тот, не задумываясь, отчеканил:— Стрельба — отлично, фехтование — отлично, рукопашный бой — хорошо. Офицер думающий, хладнокровный и выдержанный.

— Превосходно. Теперь вы, поручик Струев, — я повернулся к светловолосому офицеру.

Александр Сергеевич отчитался так же коротко, но в его манере чувствовалась более горячая, порывистая энергия. Языки: французский — в совершенстве, немецкий — похуже. Из боевых качеств: стрельба — хорошо, владение холодным оружием и рукопашный бой — отлично.

— В характере присутствует некоторая горячность, — резюмировал Малышев, — но в остальном характеризуется исключительно положительно.

– Просто замечательно, господа. Начнём разговор по сути.