Шайтан Иван 9.

Глава 3

Михаил Лермонтов прибыл в отпуск. Я намеренно не стал его беспокоить, дав три дня на адаптацию и отдых в кругу семьи. Лейла с бабушкой Михаила всё это время гостили в моём доме, который боцман со своими матросами содержал в образцовом порядке. Даже придирчивая старушка выразила ему своё искреннее удовольствие за труды и настояла, чтобы все расходы по содержанию дома шли из её средств.

Счастливый Михаил, представ перед женой и бабушкой в новой форме есаула, с наградной шашкой и орденом Святого Станислава третьей степени с мечами, был поистине неотразим.

На следующий день он вместе с Лейлой нанёс мне визит. Михаил привёз солидный пакет корреспонденции и, устроившись в восточной комнате, принялся обстоятельно докладывать все новости. На мне была простая черкеска и белый бешмет без каких-либо знаков различия, даже без кинжала — я убрал его подальше от шаловливых ручек своего сына Дмитрия.

Даже Паша, обычно неотлучно находившийся при мне, забыл о своих обязанностях. Он получил от Лукашки краткое письмо и в который раз перечитывал корявые строчки, выведенные рукой названого братишки, лишь недавно познавшего азы грамоты. Дело было в том, что это письмо стало для Паши первым в жизни.

— Так что, командир, не переживай, всё идёт своим чередом. Князь отписался тебе лично. Единственное огорчение для меня, Андрей Владимирович намеревается поставить меня командиром батальона.

— А в чём огорчение, Миша? — спросил я.

— Переживаю я, командир, что не справлюсь.

— Ну это ты зря, Михаил. Уверен справишься. Даже не сомневайся. Жизнь раком поставит и не такое сотворишь. — рассмеялся я. В дверь постучались.

— Командир, к тебе, жандармский посыльной. — сказал заглянувший Савва.

В холе прихожей стоял жандармский корнет. — Ваше сиятельство, его высокопревосходительство, граф Бенкендорф просит немедля явиться к нему. — Молча кивнул и вышел.

— Миша если есть желание можешь подождать меня, ну а если есть дела то встретимся позже. Извини служба.

Я пошёл переодеваться. Когда спускался, застал собранных Михаила и Лейлу.

Увидев меня при всём параде Миша застыл с открытым ртом. Он опешил.

— Ну, командир… — прохрипел он, наконец найдя слова. — Ты даёшь… Обалдеть можно! Уже генерал?!Он не отрывал глаз от моих новых погон.

— Следите за речью, есаул, — строго заметил я. — Вы не на рынке.— Виноват, ваше превосходительство! — Михаил мгновенно вытянулся в струнку. — Прошу извинить, только с гор спустился…

— Ну что, поразил тебя, Мишаня? — не удержался я от улыбки.— Не то слово, ваше превосходительство! Всмятку размазал меня, командир…

— Ладно, свободен, — кивнул я. — Вызову, как только освобожусь.

Я зашёл в приёмную Бенкендорфа. В просторной, строгой комнате сидели трое господ. Двое, в вицмундирах, с напряжёнными, почти каменными лицами, нервно перебирали бумаги. Третий, судя по осанке, военный, молча смотрел в окно.

— Проходите, ваше превосходительство, — распахнул дверь адъютант и, обращаясь к ожидающим, добавил тихо, но властно: — Господа, его высокопревосходительство сегодня принять не сможет.

Показалось, все посетители дружно выдохнули и, не мешкая, испарились, словно их и не было. Я переступил порог кабинета.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!

Бенкендорф медленно поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно холодных и непроницаемых, плескалась едва сдерживаемая обида и раздражение. Несмотря на всю свою легендарную выдержку, граф в этот миг не смог — или не посчитал нужным — скрыть своих чувств.

— Скажите, Пётр Алексеевич, — начал он, отчеканивая каждое слово, — правда ли, что вы намерены взять под свой контроль первое отделение армейских штабов? Не вижу ни малейшего смысла перегружать и без того насыщенную службу СИБ. Вы для этой затеи привлекли генерала Леднёва?

Я понял, что контрразведка — не главная причина моего вызова. Это лишь предлог, вступление к куда более серьёзному разговору.

— Никак нет, ваше высокопревосходительство. Моя мысль заключается в ином: необходимо полностью вывести службу контрразведки из-под опеки армейских командиров. Наделить её офицеров расширенными правами и полномочиями, создав отдельную структуру в составе СИБ. Это позволит куда эффективнее выявлять и пресекать любые негативные проявления в армейской среде, будь то шпионаж, измена или крамола. Возглавить эту службу я, действительно, намерен предложить генералу Леднёву. В данный момент я хочу просить его разработать положение о ней. На первых порах можно обойтись ныне служащими офицерами, а впоследствии — организовать полугодовые курсы и постепенно заменить их на специально подготовленные кадры.

Я сделал небольшую паузу и подчеркнул следующее:

— Набирать этих специалистов следует из офицеров соответствующих родов войск. Привлекать же чинов жандармского корпуса считаю не только неразумным, но и вредым для дела. Армия должна чувствовать в контрразведке свою кровь, а не чужую и подозрительную длань.

Новый управляющий орган будет подчинён непосредственно вам и только вам. Таким образом, вы получите в свои руки достаточно эффективный инструмент для отслеживания и контроля ситуации в войсках, не вмешиваясь в их основную деятельность и не вызывая ненужного ропота. Однако для этого необходимо чётко очертить границы прав контрразведчика. Его задача — не мешать, а помогать командиру, предотвращая и ликвидируя происки вражеской агентуры. Ныне обязанности начальников первых отделений размыты и сводятся к канцелярской работе с формулярами, наблюдению за моральным состоянием солдат и прочим второстепенным мероприятиям. Безусловно, это нужно, но не может быть главным для тех, кто должен выявлять шпионов, изменников и предателей.

Генерал Леднёв человек компетентный, с прогрессивными взглядами на развитие этой службы. Уверен, даже если она заработает лишь наполовину от своего потенциала, результат превзойдёт все ожидания и будет более чем удовлетворительным.

— А чем занимаетесь вы, генерал? — повторил свой вопрос Бенкендорф.— Создаю аналитический центр, подбираю кадры… Если выражаться точно, я создаю Службу внешней разведки, способную влиять на политическую обстановку во враждебных империи государствах.

— И сколько времени потребуется на создание этой службы?

— Ваше высокопревосходительство, вы же прекрасно понимаете, что такие структуры не возникают в одночасье, — почтительно, но твердо ответил я.

Бенкендорф молча поднялся из-за стола и медленно подошел к окну, словно разглядывая что-то за ним. Я тоже встал, устремляя взгляд в его спину. У меня возникло стойкое ощущение, что этой паузой и отстраненностью он пытается скрыть от меня свое состояние — не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Сидите, Пётр Алексеевич, — тихо, почти беззвучно прозвучало его распоряжение.

Я безропотно опустился в кресло.

— Сегодня утром, во время моего доклада… — Бенкендорф запнулся, ища слова.В моей памяти тут же всплыло: «Сегодня вторник. Час еженедельного доклада императору».

— Его императорское величество, — Бенкендорф продолжил уже своим обычным, сухим и бесстрастным голосом, взяв себя в руки, — выразил крайнее неудовольствие нашим преступным бездействием. Покушение на его особу красноречиво свидетельствует: в империи орудует радикальная группировка, которая позволяет себе покушаться на жизни членов императорской фамилии и высших чиновников. А убийство подполковника Мясникова, начальника Псковского жандармского управления, — лишнее тому подтверждение. Наше бессилие раздражает государя и даёт повод недоброжелателям считать нас слабыми и несерьёзными оппонентами. Это выставляет нас в самом неприглядном свете. И самое горькое… мне нечего было ему возразить.

Последнюю фразу он произнес совсем тихо, и в ней прозвучала беспросветная усталость.

— Наконец-то мы добрались до сути, — мелькнуло у меня в голове. Я упорно молчал, наблюдая, к чему приведет это тягостное признание.

— Что же вы безмолвствуете, Пётр Алексеевич? — Бенкендорф повернулся ко мне всем корпусом, и его холодный, испытующий взгляд будто пронзил меня насквозь.

— А что бы вы хотели от меня услышать, Александр Христофорович? — спокойно ответил я.

— Мне нужно ваше мнение. Конкретные предложения. Или вы всерьёз считаете, что карт-бланш на создание такой структуры — это просто монаршая прихоть? — прозвучало сухо и безапелляционно.

Я почувствовал, как нарастает раздражение.— Александр Христофорович, — озадаченно произнёс я, — у вас с государем выходит классическая история: «Вот тебе, Пётр, новорождённая тёлка, а завтра с утра жду ведро молока».

Повисла пауза, тягучая и звенящая. Бенкендорф замер, а затем его плечи задрожали, и он зашёлся резким, хриплым смехом, больше похожим на приступ кашля.

— Признаю, Пётр Алексеевич, — наконец выдохнул он, вытирая платком слезу, — ваша аналогия… чертовски точна. И всё же я настаиваю на том, что хочу услышать ваше мнение. Поверьте, я действительно не вижу приемлемого выхода для нас.

— Согласен, ликвидация действующих групп на территории империи — это устранение последствий. Это по силам нам, но главная причина — руководство организации. Они сколотят новые ячейки и наберут новых адептов. — Задумался я. Бенкендорф не мешал мне думать, терпеливо ожидая моего ответа.

— Остаётся лишь один выход, Александр Христофорович, — медленно проговорил я, глядя ему в глаза. — Ликвидация режиссёра этого балагана. Надеюсь, вы знаете, кто он?

— Вы полагаете, это осуществимо? — Бенкендорф придвинулся вперёд, и в его некогда холодных глазах вспыхнул неподдельный, жадный интерес.

— Вполне. И даже не так сложно, как кажется. А вот вывезти его живым и представить на суд его величества — задача куда как сложнее. Здесь нужна не сила, а хирургическая точность.

— Значит, вы берётесь? — Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и безвозвратный.

— Так точно, ваше высокопревосходительство. Берусь. И проведу операцию лично.

— Как лично?! — Бенкендорф откинулся в кресле, будто от физического толчка. На его обычно невозмутимом лице застыло крайнее изумление. — Это неслыханно! Ваше место здесь, за столом планирования, а не в грязной подворотне.

— К моему глубочайшему сожалению, поручить это задание мне пока некому, — я развёл руками, демонстрируя безысходность. — Мне потребуются все материалы по делу. Всё, что есть у вас. Без исключений.

— Хорошо, Пётр Алексеевич, — после паузы кивнул шеф жандармов, принимая неизбежное. — Я отдам соответствующее распоряжение полковнику Гессену. Что ещё?

— Я изучу материалы и дам вам развёрнутый ответ. Двух дней мне вполне достаточно.

— Через два дня я жду вас, Пётр Алексеевич. Не подведите.

Не откладывая в долгий ящик, Бенкендорф вызвал начальника первой экспедиции. Едва прозвучал его тихий, но чёткий приказ адъютанту, как в кабинет, отмеривая шаг, вошёл подтянутый полковник Гессен.— Вызывали, ваше высокопревосходительство?

— Так, полковник, — Бенкендорф устремил на подчинённого ледяной взгляд. — Предоставьте его превосходительству графу Иванову-Васильеву все материалы, касающиеся покушения на государя. Всё, что с этим связано. От первой записки до последней сводки. Никаких недомолвок. Вы поняли меня? — его голос стал тихим и стальным. — Он имеет доступ ко всему. Ко всему, что он попросит.

— Так точно, ваше высокопревосходительство! Слушаюсь! — в глазах Гессена мелькнуло лёгкое удивление, но тут же погасло, вытесненное железной дисциплиной. Он повернулся ко мне: — Прошу за мной, ваше превосходительство.