Самое древнее зло

Глава 27 Летопись Закрытых Семилуний

Принимаясь за летопись целого мира, я, как и всякий автор, подвергаю свой ум последовательной пытке двумя убийственными вопросами, повторяющимися, как удары кнутов в обеих руках палача: зачем и для кого я провожу сей труд?

Для учеников ли магических, светских и военных академий? Но у них есть свои учебники, более выверенные и приближенные к тем идеям, которые ученикам вдалбливают в этих академиях. Мой труд — лишнее чтение, к тому же необязательное.

Для любопытствующих ли полуучёных обывателей пишу я? Для тех, кто любит прочитать «умную книжку», сидя у открытого окна. И обязательно такую книжку, чтобы соседи издалека видели по обложке, что сей фолиант отнюдь не для дураков писан.

Для торговцев ли трудовыми слоггерами, странствующих по морям Махасагар, Дениз или Форвиррскому стараюсь я? Торговцы эти имеют специальную записную книжечку со складной картой, где отмечают те деревни, куда торговец уже заплывал со своим товаром в прошлом семилунии, и куда желательно не соваться в этом, ибо у жителей деревни есть веские причины закидать торговца камнями, оставшимися после купленного у него слоггера, который должен был проработать сезон, но рассыпался на составные части, не выдержав и первого месяца.

Для других ли мореходов, вспенивающих волны всех морей, в суматошном беге из края в край Голдивара? Перевозящих туда-сюда рулли, стен-камни или драйденские самоходные повозки, хэрри, от которых мало проку, но много удивления?

Или мой труд предназначен тем бесстрашным исследователям, что готовы потратить часть жизни, ради проникновения за Барьер чародея Хена ради исследования новых земель? Получить знания, которые никогда не смогут передать нам, ибо выхода из-за Барьера нет?

Быть может, летопись мира Голдивар нужна Гувернюрам Химмельблю, чьи предки тысячу лет назад поделили территории мира? Правителям, проводящим время в охоте, совещаниях и объявлениях войны друг другу?

Уж точно знаю одно: мои заметки совершенно не нужны почтенному Лорт-и-Морту, якобы древнейшему магу Голдивара, не нужны они и магам Пятой Отметки. Ибо эти люди знают о прошлом гораздо больше, чем позволено знать простым людям. Гораздо больше, чем я расскажу в этой летописи.

Можно задать много вопросов о предназначении моей летописи.

Но есть ли ответ у меня?

Конечно есть.

В первую очередь, сей труд предназначен мне, пожилому Скро Мантису, знахарю из небольшого городка близ Химмельблю. Знахарь я так себе, а вот мыслитель знатный. Ведь самый древний человек на земле я, а не мой ученик Лорт-и-Морт.

Я не могу умереть, не создав что-то значимое… Ибо лечить шанкры и переломы работяг нашего городка занятие не для такого обширного ума, как мой.

Если бы наш мир посетил житель мира иного (или один из потомков тех, кто выжилза Барьером Хена) он бы крайне удивился тому, что мы выбрали для поклонение самое древнее зло. Да, да, пытливый читатель, именно — зло. За прошедшие тысячелуния правда о Триедином Первомаге была последовательно обработана теологами, магами-одиночками и светскими мыслителями, превратившись в свою полную противоположность.

Люди Голдивара забыли, что Первомаг был не только источником благ, записанных в древних летописях, но бездной, из которой на нас смотрела смерть.

Однобожие или двубожие, равно как и многобожие, преследуются всеми церквями Голдивара, как ереси. Немногие смогли сохранить веру своих предков.

У номасийцев Мать Кочевница всё ещё колесит по небу, объезжая Семилуния, чтобы послать своим детям благость. Но и то эта вера была поглощена Триединством, став его частью. Номасийцы верят, что Мать-Кочевница была одной из жён Первомага.

Деш-Раджцы верят, что их многорукий покровитель Земли и Воды, бог по имени Мадхаван, был прислужником у трона Первомага. Для этого ему и нужно было три пары рук.

Даже понгийцы, разделённые современной политической обстановкой на Северный и Южный Нип Понг, умудрились поставить своего бесполого создателя, Син-Понга, ниже Первомага, уверовав, что Син-Понг был кем-то вроде посыльного, объявляя голдиварцам волю фальшивого бога.

Енавцы, самые бедные и безобидные люди Голдивара, не смогли даже найти места в иерархии Триединства для своего поверженного бога, Енели. Они быстро признали, что Енеля был шутом, пронырливым мошенником, который хотел присвоить себе доброе имя Первомага, за что был попеременно наказан Матерью Кочевницей, Син-Понгом, Мадхаваном, а напоследок самим Первомагом, который отобрал часть енавских земель, отрезав Барьером Хена.

В этой легенде отражена грустная история Енавского Княжества, которое на протяжении всей своей истории подвергалось нападениям гофратцев, номасийцев и раджийцев. И даже далёкий, когда-то единый Нип Понг присылал свой флот, чтобы собирать с них дань.

Если я утверждаю, что Первомаг фальшивый бог, то почему люди упорно в него верят? Неужели кто-то на протяжении тысячелуний поддерживает ложь?

Да. Поддерживает.

Но это не секретная организация магов Химмельблю, которые якобы очертили круг бессмертия и живут в нём, не выходя в мир.

И это не колдуны Деш-Раджа, которые, притворяясь миролюбивой нацией, тайно управляют Гувернюрами Химмельблю, которые управляют остальным миром. И это, конечно, не исчезнувшая в ироничной трагедии цивилизация вердумцев, которых убило собственное невежество и упорство в усвоении скрытых механизмов природы, вместо вдумчивого изучения магических струн.

И конечно же, ложь о Первомаге изобрели не понгийцы, которые якобы на самом деле являются потомками драконов.

Эти и другие конспирологические теории сотнями производят недалёкие журналисты и фулели, которые хотят поднять продажи своих умобразов, выдавая выдумку за открытие.

Ложь о Первомаге создало время.

Время заставило людей забыть о противоречивой природе Первомага. Время заставило забыть нас, что Первомаг не бог, а наглый захватчик, проникший туда, куда человеку проникать нельзя, ибо потеряет человеческую суть, не приобретя истинно божественной.

Любой Бог — выдумка. Богов выдумали первые люди, осознавшие окружающий мир. Но Первомаг — не выдумка. Он был на самом деле. В этом и заключается его фальшь.

Теперь, пытливый читатель, ты понимаешь, почему мою книгу запретили во всех странах Голдивара?

Если тебя ещё не оштрафовали за её чтение, вперёд, переворачивай страницу, чтобы узнать: Первомаг до сих пор среди нас.

Пока что все крамольные мысли, изложенные в этом труде, тянут разве что на штраф. Я сознательно не хочу писать всю правду, иначе эта книга станет подобна огненному шару, удержать в руках который не сможет простой человек.

Кстати, именно так прячут правду о Первомаге те, кто знают его истинную природу.

Итак, после Последней Войны с Первомагом (см. раздел «Войны с Первомагом» данной летописи) враг рода людского был повержен и разумно рассечён на две части. Одна была направлена в дикий мир, где магические струны так запутаны, что в них не разберётся и сам Триединый, а другая осталась тут, на Голдиваре.

Пытливый читатель сразу же воскликнет:

«Но зачем? Почему бы не отправить вторую часть в иной мир, ещё более непонятный и трудно постижимый?»

Отвечаю тебе, читатель, минуя семилуния и пространства, разделяющие нас — значит, кое-кто не хотел, чтобы Первомаг полностью ушёл из нашего мира. Кое-кто хотел сохранить часть Первомага, чтобы изучить и воспользоваться его могуществом.

«Почему же он не воспользовался? Почему этот кто-то ждёт уже третье тысячелуние?» — восклицает пытливый читатель.

Отвечу: бессмертным некуда спешить. Их не поджимает время. Оно для них вообще не существует. Даже в качестве неисчислимого набора моментов бытия, время не существует.

«Ну не знаю… — продолжит сомнения пытливый читатель. — Зачем мы создали культ Триединого Первомага, зачем изображали его защитником нашего мира, если он не защитник, а враг? По-моему, твоя книжка обычная революционная литература, которую распространяют психопаты, поселившиеся в Пиратской Бухте на острове Вердум. Теория заговора церковников, которые поработили Голдивар культом Первомага. Твоя книга — популярная страшилка…»

На это отвечу просто: ты, пытливый читатель, уже потерял нить беседы. У тебя уже всплыла «теория заговора», пираты и революция. Твоя мысль, о пытливый читатель, похожа на морскую пену — сначала её выносит на берег волной, потом она летит по воле ветра, а потом исчезает без следа.

Твоя мысль подвержена внешнему влиянию, а сам ты боишься остаться наедине с собой. Ведь тогда придётся узнать не только правду о вселенских мирах, о месте Первомага в них, но и правду о самом себе.

О человеке.

Первомаг быть может и самое древнее зло, но не самое сильное.

Задача моей книги не в том, чтобы разубедить пытливого читателя в его заблуждениях, а в том, чтобы рассказать ему о месте, где он живёт так, будто пытливый читатель прибыл из иного мира. Ведь рано или поздно Голдивар или откроет иные миры, или будет открыт иными мирами. Поэтому нужно…

Впрочем, хватит отвлечённых ответов на пустые вопросы. Пора приступить к основной части «Летописи».

…

Глава 28 Чтение в транспорте

Чтение «Летописи Закрытых Семилуний» прервал вопрос:

— И всё же, что вы читаете, достопочтимый кэр? — спросил спутник, расположившийся на лавке напротив моей.

Он сел вместе со мной на почтовой станции в Лэндсбю. Первые полчаса пути он не сводил с меня дружелюбного взгляда, от которого мне делалось не по себе. Словно бы знал, откуда я прибыл, но хотел бы удостовериться.

— Да так, приключенческий роман из жизни пиратов с Вердумского острова.

— О, я люблю приключения, кэр… не знаю вашего имени.

— Матвей.

— Мат… вей. Заметил, что на вас работает языковой рулль.

— А вы наблюдательный… Как сыщик.

— Вы не местный?

— Да, вообще ни разу не местный.

— И откуда?

— Из Енавского Княжества.

Как меня инструктировал Драген, я всем видом показывал дружелюбие и желание общаться, сдерживая порыв создать огненный меч и выпытать у гада, куда он спрятал Бленду?

— Бывал в Енаве, — сказал спутник. — Город так себе, уж простите, но девушки! М-м-м, самые красивые девушки мира живут в Енавском Княжестве. Я даже выучил пару выражений на вашем языке «Довжре вжень».

Я до сих пор не понимал, как работали рулли языка. Переводил ли он мне и енавский язык, сохраняя видимость иностранного? Или же это был чистый енавский, который, как упоминал Драген, похож на русский?

Чтобы отвести тему беседы от моего происхождения, я спросил:

— А как вас зовут?

— Баэст Снолли, к вашим услугам. Старший управляющей торговой компании «Хандель». Направляюсь из Химмеля в Скервар. Компания является подрядчиком в тыловом снабжении нашей доблестной армии, храбро бьющей противника на обоих фронтах.

Баэс замолчал, ожидая моего рассказа.

— Я просто странствующий бездельник.

Баэст не улыбнулся, как следовало бы:

— Довольно странная должность для молодого человека, в те дни, когда мир в состоянии войны. Конечно, Енавское Княжество сохраняет нейтралитет, но, скажем честно, ваша страна, не представляет собой военной угрозы. Поэтому для Химмельблю не важно, на чьей вы стороне. Хотя бдительность терять нам не стоит…

В Брянске я провёл много времени в общественном транспорте, я сразу понял, к чему вела беседа. Пикейный жилеты, диванные аналитики и кухонные патриоты существовали во всех мирах.

Как я и ожидал, Баэст подвёл тему беседы к главному:

— Слышал, что енавское правительство неодобрительно отнеслось к действиям нашего великого Гувернюра? Вы тоже считаете, что якобы его упрямство в неприятии Форвирр-Драйденского Союза спровоцировало всемирный конфликт? Так вот, молодой человек, мы в Химмельблю не позволим каким-то мелким государствам оценивать наши поступки. Енава — субъект, а не объект мировой политики. А мировую политику делаем мы, химмельцы, остальные народы вольны соглашаться с нею или нет, но избежать нашего решения по любому вопросу не смогут. Так-то вот, кэр Странствующий Бездельник.

Я понял, что нужно срочно выправлять ситуацию. Неизвестно к чему приведёт возбуждение посконного патриота. Вызовет стражу? Попробует сам задержать меня, подозревая в шпионаже?

Ещё раз прогнал в памяти легенду, придуманную для меня Драгеном:

— Никак не хотел задеть ваши воззрения, уважаемый кэр Баэст, — начал я. — С детства восхищён культурой и историей Химмельблю. Я вырос на умобразах и книгах вашей страны. Эта страна по праву считается величайшей в истории Голдивара.

— Драйденские Земли тоже молодцы, — милостиво согласился Баэст. — Хотя совершили ошибку, начав с нами войну.

Я не стал упоминать, что официально войну объявил Гувернюр:

— Влияние Химмельблю на весь мир неоспоримо. Пять семилуний назад для меня настало время выбирать учебное заведение. Я без раздумий отправился в Химмель, и поступил на инженерное отделение Академии Ремёсел и Механизмов. Благо, мой отец содержит в Енавском Княжестве многочисленные фермы. В деньгах недостатка не испытываю.

— Инженер, весьма почтенная должность, — ещё больше смилостивился Баэст. — Я сам хотел бы стать инженером, да по торговой части пошёл. Люблю путешествовать.

— Вообще-то я направляюсь в Скервар, чтобы устроиться мастером по наладке горнорудного снаряжения в шахтах Щербатых Гор. Позже планирую заниматься строительством вентиляций и водоотливов в шахтах компании «Стенстон». Война спутала все планы. «Стенстон» прекратили набор инженеров, так как полностью перешли на добычу самородков для боевых стен-магов армии Химмельблю. А для такого дела нужны не технологии, а магические рудокопы.

— Так зачем же вы, кэр Матвей, едете в сторону Щербатых Гор?

— От того, что некуда больше ехать. Стрёмно возвращаться в Енаву, после того как вкусил жизни в самом цивилизованном государстве мира. В инженерно-технические войска Химмельблю меня не возьмут, так как я подданный другого государства. А должности на шахтах других компаний заняты теми инженерами, что спасаются от призыва в армию. Повторю, денег у меня полно, поэтому бесцельно болтаюсь по стране, пропиваю, да на девок трачу. Должен заметить, что хоть и согласен, что в Енавском Княжестве много красавиц, но и в Химмельблю их не мало. Хотя лично я предпочитаю горячих номасийских кошечек.

Я спрятал «Летопись Закрытых Семилуний» во внутренний карман плаща. Как бы ненароком обронил документальный жетон. Баэст метнулся к нему, поднял и пристально глядя на него, вернул:

— Это ваше, кэр Матвей?

Дал спутнику дочитать подтверждение, что я подданный Енавского Княжества, временно проживающий в Химмельблю. Положил жетон в карман:

— Спасибо.

Баэст носил пышные усы, загнутые концами к его розовым щекам. Одет в клетчатый сюртук или что-то вроде того, напоминая капиталиста начала двадцатого века. Провёл по усам пальцами, подкрутил кончики:

— Охотно верю. Но… не сочтите за прилипчивость, не ошибаетесь ли вы? Утверждаете, что «выросли на нашей культуре», а язык выучить не сподобились? Через рулль языка общаетесь.

Мне захотелось прожечь настырного спутника огненным шаром. Или создать из кареты, в которой мы ехали, слоггера, который растопчет Баэста в лепёшку. Не удивлюсь, что именно он окажется тем самым шпионом, которого разыскивали я и Драген! Ведь всё сходилось, как в описании: усатый мужчина, притворялся торговцем, направлялся в Скервар. Это подозрение так захватило, что я чуть было не снял перчатку и не привёл приговор в исполнение…

— Что же вы молчите, кэр Матвей?

— Мне стыдно признать, что я избалованный бездельник. Учить языки мне лень, проще купить рулль, денег-то полно у папаши.

— Однако, по сто пеньгенов за языковой рулль… У вас же нет магического дара?

— Чего нет, того нет.

— Значит плюс ещё двадцать за активирование. Богатенький папаша.

— Папаша владеет не только фермами, но открыл несколько харчевен на туристическом пути вдоль Барьера Хена.

Баэст уважительно приподнял свой цилиндр:

— Прошу прощения, кэр Матвей. Любой гражданин Химмельблю должен быть начеку. Страна наводнена гофратскими, номасийскими и драйденскими шпионами. Из-за подлого сговора соседей, армия сосредоточена на том, чтобы не пропустить врага внутрь страны, а вот на лазутчиков и саботажников сил не остаётся.

Я был без шляпы или цилиндра. Поэтому ограничился уважительным кивком:

— Разделяю ваши убеждения. Как енавец, могу вас заверить, что среди шпионов нет ни одного нашего. Ибо у моей родины просто нет денег содержать спецслужбы.

Баэст с поддельной искренностью рассмеялся:

— Ха-ха, а вы хороший парень. Чтобы загладить свою вину, обязуюсь угостить вас ягодным дрикком на первой же остановке. Вы пьёте ягодный?

— Я пью всё, что пьянит. В свою очередь обязуюсь угостить вас, кэр Баэст, зерновым дрикком. Вы пьёте зерновой?

— Я пью всё что… всё что… Э-э-э.

Он так не нашёлся, чего бы такое остроумное ответить. Мы просто пожали руки.

Остаток пути провели в доброжелательной беседе. Я сочинял байки об ужасной жизни в Енавском Княжестве, не опасаясь быть пойманным на лжи.

За те дни, что я провёл в Химмеле, в доме Драгена, прочитал немало газет. Понял, что Енавское княжество, граничившее с Барьером Хена, это та страна, о которой остальные страны Голдивара сочиняли небылицы.

Её жителей описывали, как грубых отсталых дураков, которые проводили дни в поглощении ягодно-зернового дрикка (самого крепкого вида алкоголя). Потом они дрались, потом ходили по колено в грязи, собирая с туристов дань за просмотр Барьера Хена. При этом у них были красивые девушки, которые массово покидали Енаву, чтобы работать в публичных домах богатых стран, таких как Химмельблю или Драйденские Земли. Всё это до боли напоминало западную демократическую прессу, описывающую Россию.

Кроме меня и Баэста в экипаже сидело ещё двое: пожилая женщина и её лакей, сонный тощий парень, одетый во что-то обтягивающее и зелёное, напоминая мультяшного Питера Пэна. Они сидели на другом конце длинной скамьи, не вмешиваясь в разговор. При каждом моём упоминании Енавского Княжества, женщина вздыхала, выражая недовольство.

На станции городка Эммаус мы вышли размять ноги, пока меняли лошадей. По моим подсчётам шёл сорок второй день моего пребывания в Голдиваре. Сорок два дня, перевернувшие мои представления о мире, о реальности и… о собственных возможностях.

Как всегда с опаской я глянул на небо. Не мог привыкнуть к висевшим в небе трём-четырём из Семилунья. Я извёл целую карточку, фотографируя их конфигурации в дневном, ночном и закатном небе.

Каждый снимок как иллюстрация к фантастической истории:

На одном величественная Стенсен занимала половину неба. С древнехимелльского она переводилась как «Мать камня». По малолетству я увлекался астрономией. Точнее отец увлекался, увлекая меня. Кое-какие знания остались. Стенсен была не астероидом, а скорее планетоидом. У неё ровная круглая форма. Судя по размытым краям, на ней присутствовала остаточная атмосфера. Было интересно, это планетоид перетянул к себе часть атмосферы Голдивара или сумел сохранить свою?

Когда я спросил об этом Драгена, он сурово ответил, что не астроном и не знает об астероидах или планетах:

— Семилунье принёс в наш мир Первомаг. Я считаю их чужеродными Голдивару и стараюсь не замечать.

Не замечать Стенсен невозможно…

Через телеобъектив детально рассмотрел поверхность. Засохшие русла рек, очертания материков, странно поблёскивающие пятна — всё указывало на то, что когда-то на планетоиде была жизнь. Конечно, переброска небесного тела из одной части Вселенной в другую уничтожила всё живое на поверхности. Вода испарилась, образовав, вероятно, ту атмосферу, что всё ещё видна.

Мощность объектива не позволяла рассмотреть, признаки остатков разумной жизни.

На фоне Стенсен часто висела Грювштен, отбрасывая на Мать Камня длинную и чёрную, как заплатка, тень. Грювштен — вторая по размерам из всего Семилунья. Она однообразного серого цвета, с выбоинами от ударов метеоритов и неправильной формы: полукруглая сверху и ровная, как отрезанная, снизу. С древнего переводилась как «Надгробие».

Я удивлялся избирательности языкового рулля. Почему он оставлял одни слова в естественном звучании, а другие переводил? Почему бы не переводить мне и древний химмель, не оставляя труднопроизносимых слов? Вероятно, для того, чтобы с точностью передать отношение самих носителей языка, ведь для них древенехимелльский тоже звучал незнакомо.

На другом снимке я запечатлел появление над «Надгробием» Зюстерхен. Маленький розовый камень, гладкий, как обсосанная карамельная конфета. Переводилось это название как «Сестрёнка Месть». Эта карамелька быстро проносилась мимо надгробия, вращаясь по сложной петляющей орбите вокруг Стенсен, с заходом на Грювштен. Было понятно, что Зюстерхен это кусок какого-то прозрачного минерала. Или остывшее ядро планеты. За названием же явно крылась некая легенда. Драгген отказался её рассказывать:

— Тебе надо сосредоточиться на занятиях, а не забивать голову новоявленными сказками. Вот когда найдём Бленду, я сам куплю тебе «Справочник семилуниста».

Я покорно фотографировал крошку Зюстерхен, терявшуюся на фоне гигантов.

Когда ночью все три луны торчали в небе, было чуть темнее, чем днём. Освещение напоминало мне… новогоднюю ёлку. Разноцветные луны отбрасывали разноцветные тени. И без того чуждый мир приобретал декоративную сказочность, превращаясь в нереальность, в сон…

Сон, из которого не хотелось уходить.

Глава 29 Жёлтая пресса

В трактире на почтовой станции, Баэст угостил меня ягодным дрикком. По вкусу напоминал крафтовое пиво на основе фруктов, которое я терпеть не мог. В ответ я угостил Баэста зерновым дрикком.

— Если ты богат, Матвей, то почему путешествуешь не в своём экипаже? — спросил Баэст. Он не оставлял попыток уличить меня в чём-то.

— У меня был фаэтон с двойкой гофратских тягловых. Но с началом войны добровольно передал их армии Химмельблю.

— Вот так поступок, — недоверчиво протянул Баэст. — Но зачем?

— Подумываю о смене гражданства, хочу стать подданным Гувернюра. Поэтому не жалею средств на победу моей будущей родины. Ты же сам говорил, Баэст, что каждый гражданин должен всеми силами приближать день победы.

— За победу! — гаркнул Баэст.

— За поражение! — ответил я. — За поражение всех врагов Химмельблю.

Нам в ответ со всех концов трактира донеслись не особо восторженные возгласы:

— Слава Гувернюру! Триединый с нами! Огненный шар в глотку гофратского жолтана!

Только из далёкого угла, где сидела та женщина, что была с нами в экипаже, послышалось слабое:

«Чтоб вы все провалились, вояки хреновы!»

Попивая из квадратных кружек с неудобными маленькими ручками, мы опёрлись на барную стойку спиной и разглядывали посетителей привокзального трактира.

В основном то были представители среднего класса общества Химмельблю: студенты, торговые представители и беженцы из районов боевых действий. На людях и на обстановке лежал отпечаток войны. О войне говорили, перешёптывались и спорили.

Военного в железных доспехах и с мечом на поясе окружили несколько женщин с детьми. Совали солдату хлеб, деньги и мешочки с табаком. Тот стоически принимал дары, складывая их в заплечный мешок. Мужья женщин ожидали в сторонке, набивая трубки. Ждали, когда женщины отойдут, чтобы начать со служивым степенную беседу о «положении дел на фронтах». Солдат поглядывал то на мужчин, то на выход, планируя поспешное отступление.

На стенах висели патриотические плакаты. Враги Химмельблю были изображены в виде карикатурных чудовищ. Бравые солдаты Гувернюра протыкали копьями свиноподобного представителя Драйденских Земель, а боевые маги, с выражением сурового презрения, метали огнешары в жирного червя с надписью «Номас» на брюхе.

Третья карикатура называлась «Нерешительный Деш-Радж». Некий человек в чалме, изображавший страну, сидел в позе лотоса и самозабвенно нюхал какой-то цветок. Слева от него навис свиноподобный Драйден, справа — червь Номас. Сзади приближался Гофрат недвусмысленно представляющий собой кучку дерьма. Не замечая опасности, раджиец улыбался. Копейщик армии Химмельблю сдерживал чудовищ, чтобы те не кинулись на нерешительного.

Я изнывал от желания сфотографировать плакаты, запечатлеть на их фоне измождённое лицо солдата, который больше устал от жалости женщин, чем от войны. Сфотографировать торговцев с рекламными листовками. Детишки в штанишках до колен, которые играли в войну, угрожая друг другу палками. Химмельские мужчины, все бородатые, как хипстеры, в одинакового пошива камзолах, дымили трубками в углу трактира.

Всё вокруг было потенциально гениальными снимками. Но я не мог достать из багажа камеру, чтобы не вызвать подозрения не только Баэста, но и остальных граждан.

Двери трактира постоянно хлопали. Входили новые пассажиры, а предыдущие спешили занять места в обновлённом экипаже. Рядом с нами встал возница:

— Уважаемые кэры, мне очень жаль, но мы задержимся тут на два витка. Нет свободных лошадей. Будем ждать, когда отдохнут ближайшие в очереди.

«Витками» в Химмельблю называли обороты крошечной Зюстерхен вокруг Грювштен. Каждый виток (я замерял по своим часам) равнялся где-то сорока земным минутам. Не велика задержка.

— А мы и не торопимся, не так ли, союзник? — Баэст ожидающе ткнул меня локтем в бок.

— Вовсе нет, ты же знаешь, дружище, меня нигде не ждут.

Мы прикончили дрикк. Я заказал ещё, на этот раз оба зерновые. От ягодного у меня всё слиплось во рту. Насколько я знал, дрикк был единственным алкогольным напитком в Химмельблю, Драйденских Землях, Форвирре и Вейроне. Делился он по возрастанию крепости на травяной, ягодный, зерновой и ягодно-зерновой. Последний — самый крепкий — не превышал нашего портвейна. Словом, выпивохи из голдиварцев были слабые. Баэст захмелел от первой кружки. После половины второй доверительно наклонился ко мне:

— Знаешь, брат, я поначалу подозревал тебя. Мутным ты показался.

— Эт-та, па-а-ачему? — спросил я, притворяясь более пьяным, чем он.

— Да зыркаешь ты.

— Это как?

— Ну, как-то вот так.

Баэст выпучил глаза, потом мнительно прищурил, повёл вправо и влево:

— На всё смотришь, будто украсть хочешь. Или будто впервые видишь.

— Хм.

— Ага. Вот чего ты постоянно на Семилунье поглядываешь? Чего ты там не видел? Тут-то я и заподозрил. Ты или за временем следишь или вычисляешь расстояние. А зачем это простому человеку? Значит — лазутчик, решил я.

— А потом?

— Потом понял, что ты хороший парень. Когда признался, что подарил своих лошадей армии. Это поступок честного человека. Были бы у меня экипажи, тоже отдал бы всё. Если хочешь принять гражданство Химмельблю, я помогу, есть связи в Бюро Подданных. Ты уже сдал документы?

— Нет ещё.

— Не спеши. Мне надо в Скерваре кое-какие дела уладить, вместе вернёмся в Химмель, я тебе подскажу, как пройти аттестацию.

— Одна беда, языком не владею.

— Это да, это плохо. Но человек, который готов тратить по сотне пеньгенов за рулль знания химмельского, подтверждает своё стремление усвоить культуру великой страны.

— За Химмельблю, — поднял я кружку.

— За будущего подданного.

Я залпом прикончил свою кружку, вынуждая Баэста сделать то же самое. После этого я сразу же постучал по бару, вынимая стопку купюр:

— Трактирщик! Ещё две. На этот раз ягодно-зерновой «Ночной рассказ».

— Ну, не стоит такой дорогой дрикк брать, — попробовал отказаться Баэст.

— Для дорогого друга не жалко.

Баэст обречённо принял кружку. Посмотрел в окно:

— Ещё первый виток не закончился.

— Тем больше выпьем, дружище, — потрепал его за плечо.

Дверь трактира в очередной раз хлопнула, вошёл высокий человек в жёлтой робе с капюшоном, скрывающим верхнюю часть лица. В таких ходили маги. Правда, цветов были сдержанных: тёмно-синий, коричневый, чёрный… Этот маг постоянно поднимал капюшон, но тот снова сваливался обратно на лицо.

Половина присутствующих потянулось к нему навстречу. Женщины оставили солдата и обратились к магу. Солдат подхватил свой мешок и выскочил на улицу. Им больше никто не интересовался.

— Пошли, — дёрнул меня Баэст. — Фронтовые сводки принесли.

Маг повернулся, приветствуя собравшихся. На спине его робы вышит герб Гувернюра и подпись «Умобразы правды». Вероятно, она дублировалась на вейронезском, но на перевод этого языка действие рулля чтения, который создал для меня Драген, не распространялось.

Поправляя непослушный капюшон, маг достал из сумки свиток умобраза и расстелил его на пустом столике в углу.

Возникло изображение Щербатых Гор, чьи вершины я наблюдал всю дорогу. Многочисленные солдаты армии Химмельблю стояли у палаток, грелись у костров или молились походным статуям Триединого Первомага.

Изображение сопровождалось «закадровой» речью:

— За прошедшие сутки отряды гофратских захватчиков были замечены на перевале Спитта, а так же близ деревни Домид и города Брустерблю. Трусливые вылазки были отбиты пятнадцатым легионом магов Второй Отметки при поддержке Ультрехсткого полка арбалетчиков. На Скерварском направлении противник применил массивные огненные шары, отравленный воздух и осуществил множественную высадку крипдеров. Все атаки были успешно отбиты нашими войсками или блокированы ингермаггерами…

— Что такое ингермаггер? — шепнул я Баэсту.

— Разве не слышал? Новейшая разработка магической лаборатории академии Химмельблю. Устройство, которое снижает эффективность боевой магии в радиусе десяти флю.

«Флю» — это мера длинны. Как пояснил мне Драген, она тоже не переводилась, потому что это древнехиммельское слово, означающее «полёт». Подразумевался полёт стрелы, но сколько именно это, я так и не выяснил.

— Когда началась война, для наших врагов ингермаггеры стали бо-о-льшим сюрпризом!

— Почему тогда мы всё ещё отбиваемся, а не нападаем?

В нашу беседу вмешался бородатый мужчина:

— Ингермаггеры дорогие в производстве. Кроме того, для работы с ними требуется магия Четвёртой Отметки, такой владеют немногие.

Я уважительно покачал головой. Передо мной стоял классический диванный аналитик. Таких и в нашем мире полно: люди, которые не служили в армии, но зато рассуждали о тактико-технических характеристиках ракетных комплексов «Тополь», детально поясняя в чём они превосходили западные аналоги.

Умобраз показал какое-то неясное мельтешение, огненные всполохи и неразборчивые крики. Потом появился богато одетый вояка, украшенный лентами и медалями. Подняв меч, и явно позируя, прокричал: «За Гувернюра!» Клич подхватили рядовые, и все куда-то побежали.

Голос за кадром уверял, что «враг был отброшен». Но сама битва не была показана. Показали трупы гофратцев, а так же толпу пленных оборванцев. На этих кадрах умобраза все в трактире закричали, осыпая врагов проклятьями.

— Трусливые гады, — кричал диванный аналитик. — Мы поддерживали их торговлю, снабжали едой пограничные регионы. Вот чем они отплатили!

Ему вторил Баэст:

— На этот раз мы не повторим ошибок прошлой войны. Наша армия не остановится, пока не возьмёт Эль-Сабху. Весь Гофрат будет присоединён к Химмельблю, как Северный Нип Понг после Третьей Мировой.

— Кто с огненным шаром к нам придёт, тот от него и погибнет! — провозгласил я, чтобы не отставать.

— Отлично сказано, енавец, — хлопнул меня по спине диванный аналитик.

Маг в жёлтом плаще, поставил умобраз на паузу, давая толпе выговориться. Сам оставался безучастным, поглядывал на людей с высокомерием. Пропагандисты, которые знали, что пропаганда — ложь, считали себя выше толпы. Я же понимал, что раз Гувернюр Химмельблю запустил информационную обработку населения, значит, дела на фронтах обстояли не так хорошо, как в хронике умобразов…

Моё сомнение разделяла и женщина с тощим слугой. Пока шёл умобраз, она пробиралась к выходу. В самый разгар всеобщего возбуждения заверещала:

— Чему вы радуетесь? Каких побед ждёте? Любая победа — это смерть. Вы готовы, чтобы вместо неизвестных солдат, погибли ваши дети?

Женщина ткнула пальцем в другую женщину, с двумя мальчиками в коротеньких штанишках, что ликовали при виде военных картинок:

— Ты готова их отправить на войну?

— Они же дети.

— Все солдаты чьи-то дети. Мой мальчик погиб от ран в госпитале близ Спорных Территорий. В одной из лживых сводок было сказано, что его отряд отбил нападение номасийских конных слоггеров. На самом деле все наши мальчики и девочки погибли или обожглись отравленным воздухом. Где были ваши хвалёные ингермаггеры? Я скажу где — охраняли резиденцию Гувернюра, вместо того, чтобы прикрывать армию. Номасийцы не только захватили Спорные Территории, но и начали движение к Ультрехту.

— Бывали ошибки в стратегическом планировании, — вставил диванный аналитик. — Но мы быстро учимся.

— Только переброска целого полка плохо обученных копейщиков остановила атаку. Сколько погибло копейщиков? Не знаете? И не узнаете, пока в вас играет безумие. Моему мальчику было всего двадцать Семилуний. Что мне осталось в жизни? Восхвалять Гувернюра, который решил, что Форвирр-Драйденский союз угрожает его власти? Да нам-то, простым людям, какая разница, кто в какие союзы вступает? Какое нам дело до оскорблённой чести Гувернюра? Почему мы должны платить за оскорбление кровью своих детей? Да пусть они себе глотки перегрызут, всем легче станет…

— А-а-а! Так она вредитель, — закричал Баэст. — Я читал про них в «Крайнем Витке Химмеля». Их засылают из Драйденских Земель специально, чтобы морально подрывать наш дух и поселить неверие к политике Гувернюра.

— Проклятые вредители, — загудела толпа. — Куда смотрит стража?

— Она хуже шпиона! — продолжал Баэст. — Вредители лезут в нашу душу, хотят сломить оборону Химмельблю изнутри.

Женщина не смутилась:

— Да скоро вы сами себе шеи сломите. Вы же слепы.

Тощий лакей попытался увести хозяйку, но она мощным движением отбросила его:

— Я тебе покажу, какая я вредительница. Так тебя так поврежу, что надолго запомнишь.

На кончиках пальцев женщины собрались серебристые искры, формируя контуры магического кинжала. Толпа отпрянула. Маг в жёлтом плаще не шевельнулся, скучающе наблюдая происходящее.

Баэст испуганно отступил к барной стойке:

— Подумаешь, у самих магия найдётся.

Вошли двое стражников. Вежливо подхватили женщину под руки и вывели. По лицам стражей понятно, что они не верили в то, что она шпионка, и что такие гражданские ссоры обычное явление.

— Простите, кэры и кэрессы, — поклонился лакей, задержавшись в двери. — Моя госпожа очень страдает после смерти сына.

Глава 30 Трофеечки

Информационный маг убрал паузу с умобраза. Появилось изображение дворца Гувернюра в Химмельблю. Закадровый голос продолжил:

— Посол Деш-Раджа был повторно вызван к Гувернюру, чтобы дать ясный ответ о намерениях его страны в текущем конфликте. «Вы должны принять окончательное решение, — сказал Гувернюр. — Или вы осуждаете действия коалиции предателей, или вы окончательно объявляете нейтралитет, как Енавское Княжество, подтверждая свою недееспособность как независимое государство».

Политика была менее интересна, чем её прямое продолжение — война. Кружок зрителей умобраза рассеялся. Женщины бросились на улицу, в поисках очередного солдата, которому нужно оказать «материнскую заботу».

Вокруг умобраза остались дети, радующиеся любому развлечению, и диванные аналитики. Они усиленно вслушивались в новости дипломатии, обмениваясь многозначительными кивками, будто от их мнения зависело принятие решений.

Остальные мужчины заново набили трубки. Закурили и начали вспоминать, у кого какого родственника и каким образом убило на предыдущей войне, которую в Голдиваре называли Третьей Мировой.

Значит сейчас шла — Четвёртая. Действительно, в цивилизационном развитии Земля отставала от Голдивара!

Я и Баэст вернулись за барную стойку.

— Каждая нервная тётка магией вооружилась, — продолжал бурчать мой спутник. — Надо ввести мораторий на продажу боевых руллей гражданским лицам. Война как-никак, везде шпионы.

Я заказал нам ещё по кружке зернового дрикка. Вспомнил выражение «на воре и шапка горит». Баэст усиленно искал шпионов, чтобы его самого не заподозрили.

Он окончательно захмелел.

— Эй, ты! — крикнул он нашему вознице. Тот рассказывал курителям трубок, что его дедушка погиб в Третью Мировую на защите какой-то крепости. Его накрыли боевые маги «золотым огнём». — Уже третий виток пошёл. Как там наши кони?

Возница нехотя вышел из трактира, но тут же вернулся:

— Девок привезли. Трофеечки!

Те мужчины, что путешествовали с жёнами, сделали вид, что заняты беседой о войне. Холостые и прочие побежали на улицу вслед за возницей.

— Пошли, енавец, со мной, — сказал Баэст. — Готовь деньжата. Свежачок пригнали. Будет, чем полакомиться.

— Разве нам не надо ехать дальше? — заупрямился я. — Все витки уже того… завились…

Но Баэст тянул к выходу, обливая дрикком мой рукав:

— Неа. Раз трофеечек подвезли, значит им отдохнувших лошадей отдадут. Приоритет для военных экипажей. Теперь мы ранее крайнего витка не уедем.

«Крайним витком» назывался выход на небо Стюкке, четвёртой из Семилунья. Закрывая собой крошку Зюстерхен, Стюкке начинала отсчёт вечернего времени.

— Что за трофеечки?

— Девки, захваченные на вражеских землях. В передвижных фронтовых борделях их возят за армией, чтобы отрабатывали преступления отцов и братьев.

Звучало крайне неприятно, но деваться было некуда, нужно соответствовать роли богатого бездельника, мечтающего стать подданным Химмельблю.

Во дворе стояла огромная карета размером с вагон поезда, расположенная на нескольких колёсных парах. На четырёхскатной крыше торчали трубы, из которых шёл дымок. Между труб деревянная корзина с арбалетчиком. Узкие окна кареты снаружи закрыты решётками, а изнутри задёрнуты занавесками. По борту надпись деревянными буквами с облезшей синей краской «Арестантский экипаж 23-012-Лебенсборн».

Служащие станции отстегнули от кареты лошадей и отвели в стойло. Возница тут же исчез за трактирной дверью.

Карету окружили мужчины и парни. Одни принялись свистеть, другие кидали камни, выкрикивая:

— Готовьтесь, кобылы, отрабатывать.

— Объединённый полк копейщиков Брустерблю заждался, — хохотнул солдат с полным мешком даров.

— Будете знать, шлюхи, как воевать с нами!

— Эй, трофеечки, скоро оцените, на что способны мужики Химмельблю!

Один юноша осмелел и запрыгнул на бортик экипажа. Вцепившись в решётку, старался разглядеть что-то за занавесками.

— А ну прочь! — приказал охранник на крыше. При этом даже не шевельнулся, чтобы зарядить арбалет.

Появился грузный красномордый мужчина в помятых латах и ножнами без меча.

— Ра-а-азойдись! — приказал он. — Всем отойти на расстояние десяти шагов от арестантского экипажа. И хватит портить собственность Гувернюра. Если кто-то ещё бросит камень в этих грешниц, буду расценивать как нападение при исполнении служебных обязанностей.

Люди шагнули назад, а парень выжидающе повис на карете.

— Щас я тебя, — запыхтел охранник, ощупывая ножны.

Убедившись, что в них нет меча, открыл дверь в передней части кареты, там где располагалась скамейка возницы, и начал искать оружие. Достал-таки меч и лениво взмахнул. Даже издалека мне видно, что лезвие покрыто пятнами ржавчины.

Парень отпустил решётку и спрыгнул на землю.

— Уважаемый кэр, — обратился к нему Баэст.

— Капрал охранной службы, — резко поправил красномордый, вкладывая меч в ножны.

Развернулся и пошёл в трактир. Баэст увлёк меня за собой:

— Капрал, я и мой друг имеем к вам предложение.

— Нельзя, — покачал головой капрал.

— Но почему же?

— Везу трофеечек в армию. Пусть там их портят.

— Я и мой друг не бедные люди, можем позволить себе кое-какие расходы.

Капрал остановился, огляделся. Наклонился к Баэсту и шепнул:

— Пятьдесят.

— За шлюху? Не многовато ли?

— Это трофеечки, уважаемый кэр, не путайте.

— За двух, — быстро сказал Баэст. — Мне и другу.

Капрал посмотрел на меня:

— Что-то ваш друг не особо рад.

— Он из Енавского Княжества, там все странные.

— А! Загадочная енавская душа? Ладно, за шестьдесят берите двух. Только чтобы без убийств. И не калечить.

— А если чуть-чуть?

— Чуть-чуть — можно. Но так, чтобы всё зажило до приезда в армию.

Баэст захохотал:

— Да ладно, капрал, будут смотреть солдаты, с фингалом баба или нет?

— Это верно. Бойцы расхватывают трофеечек, не глядя ни на лицо, ни на возраст.

Баэст достал купюру в пять пеньгенов:

— Друг, остальное с тебя. Запиши на счёт расходов по гражданской аттестации. Она тебе не меньше, чем в тысячу обойдётся.

Я передал недостающую сумму Баэсту. Мы все отошли за угол трактира. Баэст положил деньги в пустую бочку и прикрыл корзиной. Капрал снял с пояса мешочек и набил трубку. Закурил, прошёлся взад-вперёд. Потом непринуждённо убрал корзину и сунул руку в бочку.

Пересчитав деньги, дал знак арбалетчику на крыше арестантской кареты. Тот спустился вниз и встал у дверей, поджидая меня и Баэста.

Внутренности арестантского экипажа 23-012-Лебенсборн напоминали вагон: узкий коридор из конца в конец, по левой стороне — комнаты без дверей. Трёхъярусные койки комнат заняты женщинами.

Первое что поразило — плотный липкий воздух, заполненный тысячами цветочных ароматов. Но с каждым вздохом всё яснее ощущался запах пота. Второе — праздничный вид. Все трофеечки одеты в яркую одежду. Пышные платья с вырезами на груди. Все завиты и причёсаны. Напомажены, напудрены.

И только потом я посмотрел в их глаза.

Тоска, боль, горе, ненависть… В каждой паре глаз, — карих, чёрных, серых, синих и даже необычных для землянок фиолетовых, — полный набор существительных, обозначающих страдание.

Я никогда не стремился стать документальным фотожурналистом. Во многом из-за того, что не был уверен в своей способности оставаться безучастным к чужому страданию. Разглядывая снимки из горячих точек и лагерей беженцев, понимал, что сам навряд ли смог бы изо дня в день погружаться в океан людских страданий, чтобы сделать несколько удачных кадров, которые получат награду от какой-нибудь негосударственной организации, типа, «Репортёров без границ».

Как упоминал ранее, на такое способны только люди без души. То есть настоящие фотографы.

В Москве встречал такого. Известный фоторепортёр, побывавший во всех странах, где американцы или устанавливали демократию, или где местные жители, одичав после установления демократии, сбрасывали правительство, чтобы заменить его шариатом.

«Ты, Матвей, знаешь кто? Ты эмпат, — говорил фоторепортёр. — Ты можешь фотать девок для корпоративных календарей, природу, предметку для рекламы, но ты никогда не сможешь запечатлеть жизнь. Ты боишься увидеть её сквозь объектив. Боишься, что тогда всё мировое зло станет очевидным и для тебя. Ты боишься правды, поэтому предпочитаешь постановочную съёмку, да искусственный свет».

Известный фоторепортёр каждый день выпивал бутылку виски. Вероятно, для того, чтобы забыть очевидность мирового зла.

Я и Баэст, сопровождаемые арбалетчиком, шли по коридору. Баэст по-хозяйски задерживался у дверного проёма, окидывал взглядом кровати.

— Встать, шлюхи! — кричал арбалетчик. — Разлеглись, понимаешь… вам тута не родной дом.

Девушки покорно поднимались, по очереди поворачивались, чтобы мы оценили фигуры.

— Старая, — комментировал Баэст. — Тощая, большой нос, маленькие груди, плохая причёска, форвиррка, ненавижу форвиррок…

Отверженные трофеечки облегчённо вздыхали и садились обратно.

В одной из комнат Баэст провёл ревизию и хотел было двигаться дальше, как арбалетчик шагнул в комнату и оттолкнул двух трофеечек, стоявших почему-то плечом к плечу.

Оказалось, что они скрывали собой девушку. Ей было лет шестнадцать, даже яркий макияж и нелепое голубое платье с треугольным вырезом на плоской груди не скрывали возраст.

— О-о-о, — сказал Баэст и шагнул вслед за арбалетчиком. — Беру.

— Форвиррка, — пояснил арбалетчик. — Вы же не любите их.

— Такие конфетки не имеют национальности. — Баэст вцепился в руку девушки и потащил в коридор. Она что-то залопотала на непонятном языке.

— Ей всего пятнадцать семилуний, — сказала одна трофеечка, падая в ноги Баэсту.

— Возьмите нас, кэр, — сказала вторая, красивая рыжеволосая номасийка, слегка похожая на Аделлу. — Делайте всё, что пожелаете, Убейте, если надо…

— Я и так сделаю всё, что пожелаю. А убьют вас в нашей доблестной армии. Убьют любовью, ха-ха!

Баэст потащил девушку в коридор. Чепчик слетел с её головы, по плечам разлилась волна белых блестящих волос.

— О-о-о, — простонал Баэст и заторопился: — Ну, енавец, выбрал? Надо ещё с трактирщиком насчёт комнат договориться.

Я дал руку номасийке. Наши взгляды встретились. Немного помедлив, приняла руку и поднялась. Арбалетчик выпроводил нас из арестантского экипажа.

Мы словно выплыли из сладкого душного омута.

— Через четыре витка мы отъезжаем, — предупредил арбалетчик. — Так что не тяните. И помните, без пыток. По крайне мере без тех, что оставят следы на теле.

На улице темно, как ночью на Земле.

Происходило одно из многочисленных голдиварских затмений: Грювштен (Надгробие) заслонила солнце. Но и в темноте было видно, что на углу трактира возле бочки выстроилась очередь из мужчин. Клали деньги и отходили к арестантскому экипажу, предвкушая развлечения.

Первомаг самое древнее зло? Люди — вот самое древнее зло.

Глава 31 Затмение

Я продолжал играть роль богача: не торгуясь, расплатился за две комнаты. Купил пару бутылок ягодно-зернового дрикка «Весёлый крипдер». Слуга поставил бутылки на поднос и побежал впереди нас по лестнице на второй этаж.

Хозяин трактира снял с доски ключи. Показал на лестницу:

— После вас, достопочтимые кэры.

Мы поднялись по лестнице и двинулись по коридору второго этажа.

Баэст прижимал к себе форвиррку. Лапал её то за грудь, то сзади, то совсем по-идиотски наматывал её волосы на кулак и дёргал. Девушка только вскрикивала, едва шагая. На ней были туфли на высоком каблуке, к которым она явно не привыкла. Стопы постоянно подламывались. Девушка не падала только от того, что Баэст крепко её держал.

Она уже не тараторила на своём языке, а лишь изредка оборачивалась на номасийку, шагавшую рядом со мной. Та что-то говорила ей утешающее на форвиррском.

— Постельное бельё и полотенцы чистые, — говорил трактирщик. — За битьё посуды — штраф от одного до двух пеньгенов. За порчу мебели штраф до десяти пеньгенов, в зависимости от вида мебели. Туалетная комната в конце коридора. В самом номере есть рукомойник и бочка воды. Она бесплатная. Потом, эта, старайтесь не запачкать обои. За кровь и семя, попавшие на стены, — отдельный штраф. До ста пеньгенов.

— Сотня! — воскликнул Баэст. — Однако… Эй, енавец, есть сотня? Не обещаю, что не забрызгаю чем-нибудь… с такой-то милашкой.

— Делай, что хочешь дружище, — преувеличенно пьяно пообещал я. — Всё будет оплачено.

Баэст уже воспринимал меня за простофилю, готового платить, не считая. Поразительно, как хорошо знал Драген человеческие характеры, предсказывая, что именно так я войду в доверие к незнакомцу.

Хозяин отпер двери. Получалось, что Баэст был за стеной моей комнаты. Слуга поставил на стол бутылку. Достал из шкафа посуду:

— Желаете поужинать? Сегодня в меню жареный хорт с гарниром из риса.

В очередной раз подумал, на каком основании языковой рулль не переводил «хорта», но переводил «рис»? Возможно, это как-то завязано на совпадения в моей памяти или сходстве голдиварского риса с земным?

Восприняв мою задумчивость, как затруднение, слуга продолжил:

— Вместо хорта можем предложить рыбу из озера Омган или…

— Ничего не надо, спасибо.

Слуга закрыл дверь и поспешил к Баэсту. За стеной было слышно, как мой спутник заказывал и мясо, и рыбу, и рис и бог знает что ещё:

— Счёт отправьте моему другу, Матвею!

Номасийка села на диван:

— Ты не пьян. И ты не его друг.

— К-к-кто тебе сказал, — спохватился я. — С-сейчас выпью и начнём веселье.

— Не начнём. Не притворяйся. Ты не как он. Впрочем, раз тебе это важно…

Трофеечка закрыла лицо руками и содрогнулась:

— Бедная девочка… бедные мы все… Ах, если бы не грех самоубийства, я бы давно разбила голову о стену.

Аделла Лью была единственной номасийкой, что я встречал, поэтому сложилось впечатление, что все женщины её рода сильные и бесстрашные. Оказалось, что нет.

Я сел рядом и погладил её по плечу:

— Иногда грех самоубийства — единственный выход.

— Но Триединая церковь…

— В нашем мире церковники тоже заклеймили самоубийство грехом. Но они заботились не о нашей душе, а своём благополучии. Как рачительные хозяева, они следили за поголовьем паствы. Каждый самоубийца — это минус в церковную казну. Клерикалам выгодно, чтобы отчаявшиеся люди шли к ним.

Номасийка перестала плакать:

— Странные ты вещи говоришь.

— Загадочная енавская душа.

— Кстати, меня и тут не обманешь. Ты не из Енавского Княжества.

Конечно, я не стал рассказывать ей кто я и откуда:

— Унеси тебя табун, какая проницательная. Давай, лучше решим, что делать.

— Я в твоей власти. Я безвольная трофеечка.

— Только не надо давить на жалость. Хочешь сказать, что ваши войска не захватывают таких же трофеечек в Химмельблю? Что не возят за своей армией публичные дома с рабынями-проститутками?

— Гофратцы — да. А мы, номасийцы, нет. — Девушка запнулась. Пересилив себя, призналась: — Наши сразу всех убивают. При захвате деревни, маги проводят через неё Стену Очищающего Огня. Он уничтожает человеческую плоть, оставляя нетронутыми постройки и животных. Насилие над женщинами считается у нас грязным поступком.

— Какие идейные гуманисты.

— Был бы ты на моём месте, согласился бы, что лучше умереть, чем так…

Во время беседы я прислушивался к движениям и голосам за стеной. Мне предстоял тяжёлый выбор.

Здравый смысл утверждал, что всё должно идти своим чередом. Я не должен выходить из роли богатенького бездельника, пока мы не доедем до Скервара, где находился один из информаторов Драгена, который подтвердил бы, что Баэст тот, кого мы ищем. Или опроверг. До тех пор, я должен не выпускать его из виду.

Я и без информатора уверен — Баэст тот самый шпион, что возглавлял отряд диверсантов, захвативший Бленду. Совпадало не только описание: усы, возраст, должность, само поведение шпиона усиливало мою уверенность.

Здравый смысл, убеждал: соберись с духом, сделай вид, что не слышишь возни за стеной. Не слышишь нарастающий гневный голос Баэста:

«Руки, руки убери, шлюха форвиррская! На колени, на колени передо мной! Вот так-то лучше…»

Треск разрываемой ткани. Что-то ударилось об стену так, что покосилась картина с портретом Гувернюра. Рыдания. Звуки ударов. По полу скрипнули ножки мебели.

Номасийка сидела на диване, обхватив голову. Пыталась закрыть уши. Мотала головой и что-то бормотала на своём языке. Подняла голову, посмотрела на меня. Во взгляде не было ни осуждения, ни мольбы. Девушка словно бы ушла в себя, закрывшись от мира.

— Убей вас всех булыжник! — закричал я.

Сорвал со своих рук перчатки, которые дал Драген. Они скрывали то, что линии кожных покровов на моих ладонях постоянно светились чётким оранжевым светом.

Поставил ладони друг напротив друга, вызывая «Соединение». Оранжевые линий одной ладони отделились от неё и полетели навстречу линиям другой. В центре они переплелись в сложный клубок, усиливаясь в яркости и свечении.

Номасийка благоразумно спряталась за диван:

— Ты маг? Или это боевой рулль?

— Я — внеклассовый маг. И поверь, для меня это было большим сюрпризом, чем для тебя.

Сформировал оружие, которое я назвал «Плазменной дубинкой» или «плазмобитой». По форме она напоминала троекратно увеличенную бейсбольную биту. Её суть была в том, что кроме физического удара, дубинка создавал выброс плазмы, равный силе магического удара. Во время обкатки орудия на полигоне во дворе дома Драгена, я мог одним ударом разбить любое защитное поле.

Прикоснулся концом дубины к стене и выбил в ней проход. В облаке пыли и сгорающих в плазме обломков я шагнул в комнату.

Застал Баэста полураздетым. Трофеечка беззащитно лежала на кровати. Голубое платье разорвано до талии. Из разбитой губы стекала струйка крови. Постельное бельё в свежих красных пятнах.

Баэст неспешно поднялся с кровати. Застегнул штаны, расставил руки в стороны. На каждой ладони вспыхнули шаровые молнии:

— Ты чего, Матвей? Хозяин трактира просил же не портить стены.

Глава 32 Очень странные дела

Перед тем, как шагнуть в портал переброски, я решила: не смотря на то, что наша миссия на Земле провалилась, что все мои друзья находятся во власти врага, что и сам враг почти убедил меня, что не враг вовсе… не смотря на всё это, была одна радостная мысль:

— Домой! Я отправилась домой.

Первомаг, разрушенный Брянск и толпы крипдеров скрутились в спираль и схлопнулись в точку. В следующий момент я вышла на той стороне портала.

Я очутилась по колено в воде. Постепенно тело приобретало материальность, приходило ощущение холодной воды. Ночной ветерок обдувал уплотняющуюся меня.

Чёрная кромка леса. Две из Семилунья, Грювштен и Зюстерхен, находились в положении, которое семилунисты называли «ссора», то есть друг напротив друга, в разных участках неба. «Ссора» всегда длилась недолго, начиналось «Примирение» — гладкая Зюстерхен, словно розовея от стеснения, стремилась к Грювштен, чтобы снова войти в привычное вращение вокруг неё.

Время «ссоры» — самая тёмная часть голдиварской ночи.

Портал находился над водой у берега озера Омган. Волны иногда достигали низа портала, пропадая в нём. Сейчас, вероятно, выплёскивались в Брянске…

— Холодно, — поёжился Матвей. Он держал свой рюкзак и автомат над головой. Ожидал моих распоряжений.

Обретение телесности завершилось. Я пошла к берегу, озираясь:

— Мы однозначно в Химмельблю, а не на форвиррской части озера.

— Это хорошо? — спросил Матвей.

— Учитывая, что мы уходили на Землю перед началом войны — хорошо. Форвирр в союзе с Драйденом. Если мы на нашей стороне, значит столица недалеко.

— Химмель?

— Да. Только вот с какой стороны? Со стороны Лебенсборна или Лэндсбю?

— А ты умеешь ориентироваться по Семилунью?

— Плохо. Семилунистика — отдельная наука. Количество расположений и противостояний всех из Семилунья такое большое, что равняется знаниям магии Первой Отметки.

Мы вышли на берег. Разулись, чтобы вылить воду из ботинок. Из портала вывалился крипдер, который мчался за нами из Брянска. Заверещал, барахтаясь в воде, и быстро утонул.

— В Омган впадает река Флодд, проходящая через Химмель, — продолжала я, убедившись, что крипдер не выплыл. — Если мы найдём один из её притоков, то точно будем знать, где мы. Кроме того, это самая населённая часть страны, скоро выйдем к какой-нибудь деревне.

Но Матвей не слушал меня. Выронив ботинки, он осматривался. То зачарованно следил, как происходило «Примирение», то взирал на воды Омгана, в котором отражались и Семилунье, и затухающий портал.

— Ох, красота, ох, не могу, — приговаривал Матвей. — Как в сказке, как во сне, как в… не знаю где! Как в фантастическом фильме. Эти удивительные луны… Их свет… Свет, свет, свет…

Матвей вдруг упал на колени.

— Что с тобой?

— Свет… Не знаю. Мир кружится, как будто я смотрю на него из портала переброски. Всё плывёт… руки, что-то с моими руками?

Стоя на коленях, Матвей всматривался в свои руки.

— Что происходит? Матвей, не молчи!

— Я не знаю… Никогда такого не испытывал. Будто весь мир в моих руках. Или я нащупал что-то важное… Ох, не могу.

Он упал лицом в песок, попытался подняться, но руки его не слушались. Пальцы скрючились, как после принятия яда. Матвей перевернулся на спину. Извиваясь в песке, он тяжело дышал, направив немигающий взор в небо.

Я трясла его, пыталась влить в его рот воду из фляги. Он её выплёвывал и смотрел стеклянными глазами. Но сердце билось, дыхание не прерывалось.

Кое-как дотащила его до груды камней. Заставила принять полулежачее положение. Под голову сунула рюкзак. Матвей перестал трепыхаться и только смотрел в небо, запрокинув голову.

Вытряхнула из своей сумки содержимое. Среди камней нашла несколько руллей исцеления. Поочерёдно попыталась применить, но ни один из них не действовал.

— Что за…

Расстегнула рукав своей куртки и перевела стирометр в режим отображения количества доступной магии. Цифры пришли в движение, показали 0-1-1. Ожидаемо, учитывая, что я истратила все силы на битву с Первомагом. Последняя циферка медленно перескочила. Теперь стирометр показывал 0-1-2. Мои силы подозрительно быстро восстанавливались.

— Матвей, Матвей, — растормошила я его.

Он перевёл взгляд на меня:

— Всё будет хорошо. Я понял. Позже объясню… Дай мне время.

И снова уставился в небо.

— Какое время? Для чего? Что…

Послышалось конское ржание и удары копыт по песку. Выглянув из-за камней, я разглядела отряд всадников. Над ними плыл световой шарик, показывая дорогу. Значит, в отряде есть маги.

Разглядела униформу армии Химмельблю. Я выскочила из укрытия:

— Сюда, сюда, на помощь!

Часть всадников направилась к нам. Другие остановились на берегу, наблюдая затянувшийся портал.

Лица всадников были закрыты специальными повязками, которые использовались в пустынных регионах для защиты от пыли и «Отравленного воздуха». Но зачем они носили их здесь? Рядом с озером никогда не было пыли, а «Отравленный воздух» невозможно создать в такой близи от Химмеля — сторожевые маги моментально пресекли бы попытку.

Это подозрительно.

Я пожалела, что привлекла их внимание. Отступила за камни и запустила руку в сумку. Хватит сил на использование одного самородка. А одного самородка хватит, чтобы уничтожить весь отряд.

Матвей всё так же неподвижно смотрел в небо, хотя взгляд стал более осмысленным.

Тогда я пошла навстречу отряду, уводя их от камней, где лежал Матвей.

— Кто такая? — закричал издалека первый всадник.

Он снял маску, открывая добродушное лицо с усами. Это добродушие окончательно убедило, что они не те, за кого себя выдают. Например, почему разговор начал гражданский, а не всадник с жетоном командира на груди?

— Бленда Роули, студентка Академии Химмельблю.

— Что ты делаешь под Лебенсборном, так далеко от учебного заведения?

Отлично, теперь я знала, где мы оказались. Была одна проблема… Я не умела врать:

— Я… заблудилась. То есть потерялась.

— Так заблудилась или потерялась?

— У меня колдовская практика.

— Академия временно прекратила работу. Все студенты по домам разъехались.

Несколько всадников спешились и окружили меня, наставив копья. Наконечники переливались тусклым сиреневым светом, подтверждая — эти люди не солдаты армии Химмельблю.

Во-первых, наши редко носили зачарованное оружие просто так, его зачаровывали перед боем, чтобы экономить энергию армейских магов. Во-вторых, маги армии Химмельблю не использовали для зачарования магию ливлингов! Её можно определить по характерному сиреневому оттенку. Это делали только в Гофрате или Номасе…

Неужели война не только началась, но и сложилась не в пользу моей родины, раз отряды противника спокойно разъезжали в тылу?

Открытие портала создало выброс магии, который и привлёк их.

— Обыскать, — приказал усатый.

— На каком основании? Я гражданка Химмельблю.

— На таком основании, что нам надо, — ответил усатый. — Это ты открыла портал переброски?

— Какое вам дело? Что хочу, то и открываю.

— Врёшь, ученица не способна открыть портал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Затем… потому… э-э-э… — Усатый был из тех людей, что всё время хотели остроумно ответить, но им не хватало остроты ума для подбора нужных слов. Он капризно повторил: — Обыскать!

Солдаты надвинулись на меня. Извлекла из сумки самородок и подняла над головой:

— Кто среди вас маг? Чувствуете силу этого камня?

— Чувствуем, — кивнул усатый. — Взять её.

Мою руку схватила невидимая сила. Она начала вырывать камень из моей ладони. Если бы не усталость, я бы давно активировала самородок…

Усатый сжал пальцы. Сила вырвала самородок из рук, отбросив далеко в траву.

— Ненавижу стен-магию, — сказал усатый.

Сразу несколько копий упёрлись мне в горло. Множество рук начало щупать меня во всех местах. Кто-то расстегнул пуговицу на брюках и запустил руку туда. Я пробовала дёргаться, но зачарованные копья держали меня как в смертельном капкане.

— Предатель, — хрипела я. — Ты привёл гофратцев на нашу землю!

— Догадливая, — ответил усатый. — И мне дали много-много пеньгенов.

Усатый рылся в моей сумке. Световой шарик висел прямо над ним, детально освещая находки.

— Где ты взяла самородки такой силы?

— На твоей могиле.

— А ты… я… это не смешно! — опять не нашёл он остроумного ответа.

Усатый вынул чехол от сельскаба. Недоумённо повертел и хотел выбросить, но всадник с жетоном командира остановил руку и приказал на гофратском:

— Дай сюда!

Изучив чехол, снял с лица маску, открывая типичное узкое лицо гофратца. Спросил на химмеле:

— Откуда это у тебя?

— Нашла. Подарили. Не знаю вообще, что это…

Ох, Бленда Роули, если останешься жива, посвяти время изучению искусства лжи.

— Что это? — спросил усатый предатель.

— В нём хранился сельскаб.

— Что за сельскаб?

— Устройство, уничтожающее магию. Их осталось с десяток на весь мир. И половина у Химмельблю. На их основе маги Гувернюра создали ингермаггеры.

— Если у коалиции появится сельскаб, вы сможете создать свои ингермаггеры?

— Или устройства для противодействия их эффекту. Тогда Химмельблю будет обречён.

Я не успела что-либо сказать, как гофратец взмахнул рукой. Я потеряла сознание.

Вырубать людей одним движением способны маги Первой Отметки. Вырубать одним движением другого мага, способны только маги Четвёртой Отметки.

Глава 33 Сладкие сны в горькой реальности

Открываю глаза: небо в ромбической решётке. В безоблачной выси серп Грювштен на фоне Стенсен.

Меня потряхивает, слышен стук колёс о камни. По плавности хода понимаю — везут в самоходной повозке. Сажусь, осматриваюсь. Я в просторном фургоне, в каких перевозят животных. В углу оборудована туалетная комната. В другом углу кувшин с пробкой.

Мои руки закованы в перчатки-ловушки из сплава чугуна и квиксоли. Настоящее военное снаряжение для пленных стен-магов. Что же, спасибо и на этом. На Истории Магии нам рассказывали, что во время Третьей Мировой, чтобы лишить пленного стен-мага силы, отрубали ему кисти рук. Или заливали ладони расплавленным камнем.

Несгибающимися пальцами я беру кувшин, зубами вытаскиваю пробку и жадно пью воду. Прислушиваюсь. За стеной играет музыка… Рулль с песней Фрода Орста. Как давно я не слышала его. Но теперь — это голос захватчиков. Песня врага.

— Очнулась?

Окошко в стене открывается. Лицо того самого гофратца, мага Четвёртой Отметки. Он просовывает мне хлеб и какие-то овощи.

— Подкрепись, у тебя мало времени.

— Для чего?

— Ты будешь есть или нет?

— Нет.

Гофратец просовывает в окошко руку и, прежде чем я успеваю сообразить, как отбить его магию, снова вырубает меня.

…

Открываю глаза: небо в ромбической решётке. Закат.

Оранжево пылает Грювштен. Зюстерхен не видно. Сейчас «Ссора» или «Примирение»? Стараюсь не шевелиться, чтобы гофратец не заметил.

Мои чувства обострены. Прислушиваюсь. По характерному мерному стуку колёс самоходной кареты догадываюсь: едем по Голдиварскому Тракту. Он выложен из квадратных гранитных плит, добытых на побережье Северного Нип Понга. С началом строительства тракта Химмельблю был единственным поставщиком гранита. Енавское Княжество, которое тоже обладало залежами, обвинило Химмельблю в монополизации добычи. Якобы для этого Химмельблю и присоединил к себе Северный Нип Понг, спровоцировав там гражданскую войну.

Святые камушки, о чём я думаю? О добыче гранита для постройки Голдиварского Тракта? Впрочем, что ещё делать? Переживать за Матвея? Но у меня уже нет сил переживать за кого либо. Хадонк, Слюбор, Аделла… Даже Рельсон. Убей меня булыжник, Рельсон — самый несчастный во всей это истории.

— Очнулась? — В окошке появляется гофратец. — Жрать будешь?

— Буду.

В меня летит хлеб и пожухшие овощи. Хватаю, ем.

— Куда вы меня везёте?

— В Гофрат, куда же ещё.

— Началась война?

— Ты притворяешься? Давно началась. Как выяснилось, та несокрушимая военная сила, которой Химмельблю угрожал всему Голдивару, оказалась враньём. Скоро мы тоже обзаведёмся сельскабом и… Впрочем, какая разница. Поела?

— Да.

— Спокойной ночи.

Взмах рукой — я снова валюсь в беспамятстве.

Открываю глаза: небо в ромбической решётке… нет.

Неба вообще не видно. Фургон для перевозки скота закрыт тканью и обвязан. Сквозь редкие щели проникает дневной свет. Колёса не стучат по плитам Голдиварского Тракта, а шлёпают по сельской дороге.

Хочу пить, поднимаюсь… Чувствую, что в мой рот вставлен деревянный кляп и обвязан тряпкой. Пробую вытащить его, но сила, вложенная в перчатки-ловушки, разводит руки в стороны. При второй попытке меня отбрасывает к стене и перчатки намертво к ней прилипают.

Сейчас появится рожа гофратского мага и меня снова вырубят… Вместо этого я слышу скрип телег и ржание лошадей. Кто-то переговаривается на химмеле. Деревенский акцент, мы в глубинке.

— Далеко до поста стражников? — я распознаю голос усатого предателя.

— Неа, почти рядышком, — отвечает деревенский. — Через десяток флю будет мост. У моста — стража.

— Пускают?

— Смотря куды. Враги же рядом. В сторону фронта мало кто едет, все наоборот бегут оттудова.

Так, линия фронта с Гофратом может проходить только по двум направлениям, — думаю я. — На Скервар и через Спорные Территории, которые остались в нашем подчинении, но Гофрат не признавал этого факта. Впрочем, знание мировой истории и географии не поможет сейчас.

— Спасибо, храни тебя Триединый, — говорит усатый.

— И вы оберегайтесь им, — отвечает деревенский.

Окошко открывается. Я успеваю закрыть глаза.

— В забытьи ещё, — сообщает гофратец.

— Мост, стража! — предупреждает голос с задней части самоходки.

Гофратец задвигает окошко:

— Ну, Баэст, ты готов?

— Да, — отвечает усатый. — Предоставьте мне говорить. Я же на самом деле торговый агент «Хандель».

Самоходка замедляет движение. Останавливается. Слышу, как к нам подходят стражники, гремят их латы и щиты. Слышу обрывки «торговый представитель», «вот мой жетон», «везу товар»…

Стражники обходят экипаж. Двери в стене фургона гремят и открываются. Жмурясь от яркого света, встаю на колени и мычу, стараясь доказать, что я тут не по своей воле.

Перед фургоном стоит Баэст и стражник с жетоном командира на груди. Он в полном обмундировании, в тяжёлых доспехах и шлеме. Опираясь на копьё, заглядывает в фургон, проверяя, нет ли кого ещё?

— М-м-м, и-и-и, — надрываюсь я.

По знаку командира, рядовой взбирается в фургон и ворошит солому на полу, проверяет кувшин с водой, простукивает стены.

Командир задерживает на мне взгляд:

— Трофеечка, говоришь?

— Так точно, мой командир, — отвечает Баэст и прикладывает руку ко лбу в военном салюте. — Везу в расположение второго сводного пехотного полка армии Скервар Три.

— Служил что ли?

— Нет, мой командир.

— Тогда опусти руки, пока не отрубил. И не болтай, как военный.

— Есть, мой командир.

Я дёргаюсь, извиваюсь, припечатанная к стене ловушками. Рядовой подползает ко мне и начинает щупать, обыскивая. Лезет под рубашку, в штаны.

Командир смотрит снова на меня:

— Что-то не похожа она ни на гофратку, ни на номасийку.

— Форвиррка же, мой командир. Видите, какая белая?

— Хм, зачем же ты её перегоняешь через всю страну с одного фронта на другой? Нельзя было продать в бордель Драйденского фронта?

— Можно. Но тут такое дело, командир. Те бойцы, что воюют с Гофратом и Номасом уже пресытились местными. Поэтому выгоднее продавать им форвиррок, а в бордели Драйденского фронта выгоднее продавать девок с Гофрат-Номасийского фронта.

— Ясно.

Рядовой выползает из фургона. Я извиваюсь так, что самоходка раскачивается. Баэст поспешно закрывает двери. Гремит замок.

— Кэр, Баэст, во время досмотра вашего экипажа не выявлено нарушений. Ваше разрешение на работу в прифронтовой зоне признано действительным. Пусть Триединый будет на вашей стороне. Гони сто пеньгенов и проваливай.

— Но не было же нарушений…

— Были бы нарушения — взял бы тысячу.

Через некоторое время самоходка трогается с места. Под колёсами долго стучат доски моста. Значит, переходим Флодд, самую широкую и длинную реку в мире.

Я уже не дёргаюсь, а только реву.

Открывается окошко:

— Сладких снов.

…

Открываю глаза: небо снова в ромбической решётке. Изредка его закрывают ветки деревьев.

Под колёсами стучит Голдиварский Тракт. Перчатки-ловушки откреплены от стены. Я лежу на холодном полу. Переворачиваюсь набок. Перед моим лицом катается кувшин. Безучастно наблюдаю его движения. Круг в одну сторону, круг в другую, карета подпрыгивает на выбоине — круг в другую сторону.

Кто-то за стеной заводит музыкальный рулль. На этот раз не песню, а заунывную номасийскую мелодию. Такие сочиняли предки Аделлы Лью, кочующие по степям Номаса.

Итак, в Голдиваре война. Хадонк и Аделла мои враги. Святые камушки, как это глупо! Как могут быть врагами люди, которые рисковали жизнью вместе со мной, стараясь победить самое древнее зло?

Быть может, надо было помочь Первомагу вернуться в Голдивар, чтобы озверевшие правители и свихнувшиеся патриоты всех стран поняли, что мы не враги? Что мы как все из Семилунья зависим друг от друга? Кто-то больше размером и не виноват в том, что притягивает и воздействует на тех, кто меньше.

Снова переворачиваюсь на спину. Через решётку потолка задувает порыв холодного ветра. Горный воздух… Родные Щербатые Горы, но скорее всего с неродной стороны, с территории Гофрата.

Открывается окошко:

— Есть хочешь?

Я молчу. Падает сухой хлеб и ещё более пожухшие овощи. Беру и начинаю есть. Запиваю водой.

— Куда вы меня везёте?

— Почти привезли. Укрепление Тахвия 14.

— Что будете делать?

— Пытать, допрашивать, узнавать государственные тайны. Ты же магичка из Химмельблю. Появилась из портала. Непростая штучка.

— Нет у меня тайн. Я недавно прибыла в Химмельблю.

— У всех есть тайны, — отвечает гофратец и задвигает окошко. Снова отодвигает: — Забыл… Спокойных снов.

Не дожевав овощ, я валюсь на пол.

Глава 34 Крайние меры против упрямства

Квадратная камера, стены которой обложены кирпичами из квиксоли. Квиксоль — дорогой хрупкий и ненадёжный металл, главная ценность которого высокая ёмкость по удерживанию магии.

Если в сплав для производства наконечника для стрелы добавить квиксоль, то ёмкость зачарования такого оружие усиливалась в троекратном размере.

Обычный зачарованный меч просто добавлял к удару дополнительную силу, кратную самому удару. Квиксольный меч усиливал дополнительный удар в несколько раз или присовокуплял к нему удар огня и молнии. Квиксольная зачарованная броня не требовала от мага создания защитного поля, сама являясь защитным полем. Стрела превращалась в ракету, типа тех, что использовали спецназовцы Земли в устройствах под названием «гранатомёт».

Зёрнышки квиксоли содержались в обычной железной руде, но обнаружить её присутствие могли промышленные маги с помощью специальных приборов, созданных… из квиксоли. Это породило своего рода философский парадокс: как была обнаружена первая квиксоль, если её обнаружение невозможно без использования квиксоли?

Наибольшими запасами обладали Номас и Химмельблю. За два тысячелуния разработки квиксоль в Щербатых Горах стала редкостью. В отличие от стен-камней и самородков, её запасы не возобновлялись природой магических струн.

Зато вся номасийская равнина была сплошным пятном квиксоли, смешанной с железом. Номасийцы ленились добывать её сами, да и не имели технологий, поэтому сдавали квиксольные месторождения в аренду Гофрату и Химмельблю.

Один кирпич из стены моей камеры стоил как маленькая ферма или квартира в столице. Гофрат сильно потратился на тюрьму для магов. Насколько я поняла, кирпичи этой камеры были заряжены «Опустошением». Я всё время чувствовала, что на меня действует непреодолимая сила, с которой должна бороться. Это истощало.

Когда заходили стражники, чтобы отвести на очередной допрос, у меня едва хватало сил, чтобы не упасть. На меня надевали перчатки-ловушки и выводили в коридор. Вели вдоль дверей, за которыми томились другие пленные. Приводили в один и тот же кабинет с каменным столом в центре. По углам стояли маги, создавая защиту для сидящего за столом гофратского генерала.

Допросы проходили по одному и тому же мотиву:

— Итак, Бленда Роули, ты готова сотрудничать?

— Конечно, нет. Во-первых, я не стала бы сотрудничать с врагами моей родины, во-вторых, я ничего не знаю ни об ингермаггерах, ни об сельскабах.

— Находка в твоей сумке свидетельствует об обратном.

— Это просто чехол.

— Однако, чехол подлинный, созданный вместе с самим устройством.

Я пожимала плечами. Генерал тоже пожимал плечами и резко менял тему:

— Откуда шёл портал, из которого ты перебросилась?

Я привычно отвечала, что не выходила из портала, а просто гуляла рядом с озером, когда он открылся.

Генерал так же буднично опровергал мои утверждения:

— Твоя одежда была мокрой. На выходе из портала ты попала в воду.

— Я проверяла свои умения в водотворчестве.

— Ха-ха, нет ничего более далёкого от водотворчества, чем стен-магия, на которой ты специализируешься.

Тогда я повторяла слова Матвея:

— Надо выходить из зоны комфорта и пробовать творить в тех направлениях, которые далеки от того, чем занимаешься сейчас.

— И каковы успехи в творении водой?

— Хватило бы, чтобы тебя утопить.

Генерал делал вид, что ему смешно, а я чувствовала, как маги увеличили поле защиты. Продолжая разговор, генерал как бы между делом убрал со стола кувшин с водой, опасаясь, чтобы я не разбудила силу воды.

Продолжал допрос, повторяя то, что спрашивал на предыдущих:

— В твоём теле содержались остатки обратной материализации. Такое бывает только после выхода из портала.

— Ничего подобного.

Самоуверенные заявления, не подкреплённые даже попыткой их подтвердить — это то, чему я научилась у Первомага и Драгена.

На этой части допроса генерал выкатывал своё последнее нерушимое доказательство:

— Один из наших агентов, ливлинг, был в образе птицы и своими глазами видел, как из портала появилась ты и ещё кто-то.

— Ерунда.

Тут генерал привычно гневался:

— Прекрати играть. У нас неоспоримые доказательства. Мы не отстанем от тебя, пока не добьёмся правды. Скоро приступим к пыткам.

Я делала глубокий вдох, скрывая страх:

— Приступайте.

— Кто был твой спутник? — рявкал генерал.

— Не было никого! — кричала я в ответ. И добавляла, чтобы узнать о судьбе Матвея: — Разве вы не обыскали побережье?

— Обыскали. За камнями обнаружены следы того, что там кто-то лежал. Тоже мокрый.

— Раз никого не нашли, значит, никого и не было. Вообще, это я лежала.

— Почему не развела огонь, чтобы обсохнуть? — снова менял тему генерал.

— Мне хотелось быть мокрой. Творила водяные заклинания. Думайте, что хотите, — выдавала я варианты ответов.

Меня отводили обратно в камеру, где опять попадала под гнетущее воздействие квиксольных стен. У меня едва хватало сил, чтобы не терять сознание.

Куда делся Матвей оставалось загадкой. Ведь он был слаб, чтобы уползти. Да и куда бы он делся от целого отряда вражеских лазутчиков?

Однажды генерал показал мне такое, что только запутало все мои предположения о судьбе Матвея.

На последнем допросе генерал был чрезвычайно хмур. Раньше подыгрывал моим шутливым приветствиям:

— А, кэрра Бленда. Давно не виделись. Ну, готовы продать родину? Нет? Ничего, скоро заставим.

Теперь он просто приказал магам. Меня вдавили в кресло.

— Надоело твоё упрямство, — сказал генерал, прохаживаясь внутри силового поля: — Пойми, сейчас война. Ты — враг. Утаиваешь потенциально важную информацию… Но ты девушка, ты молода и красива, а мы, гофратцы, не номасийцы, для которых жизнь человека ценится меньше, чем следы костра на заброшенном кочевье.

Тут я не могла не согласится.

Если бы я попала в руки соотечественников Аделлы, то с меня давно содрали бы кожу, отрезали бы нос и уши. А потом ливлинги, обернувшись какими-нибудь зубатыми монстрами, играли бы моим телом, покусывая и расцарапывая ровно до тех пор, пока не начала бы умирать. Затем в меня вдохнули бы чуть-чуть жизни, чтобы продолжить пытку.

— Но больше терпеть я не намерен. Смотри и делай выводы.

Генерал развернул свиток умобраза. Появилось побережье Омгана, где меня захватили. Были видны камни, за которыми позже спрятался Матвей.

— Это часть сознания нашего агента, который наблюдал с ветки дерева, — пояснил генерал.

Где-то над озером вспыхнул портал. Внимание ливлинга переместилось на него. Через некоторое время появились я и Матвей. Материализовались и вышли на берег. Агент, перепархивая с ветки на ветку, не терял нас из виду.

Вот мы разулись, вылили воду из ботинок. С Матвеем произошло нечто странное. Он упал, начал корчиться. Со стороны это выглядело ещё загадочнее. Вот мимо ливлинга проскакали лазутчики. Я поняла, что и они не подозревали, что за ними велось наблюдение.

Я оттащила Матвея за камни, временно пропав из виду. Потом выскочила и позвала на помощь.

— Хорошо, хорошо, — отозвалась я. — Признаюсь, я была не одна. Но всё это не имеет никакого отношения ни к войне, ни к сельскабам! Если я скажу правду, вы всё равно не поверите.

— Не спеши, — отрезал генерал. — Смотри дальше.

Вот меня вырубили и разместили поперёк седла лошади Баэста. Я увидела, что этот гад тут же положил ладонь на мою задницу.

Несколько стражников принялись обыскивать побережье. Зашли за камни… Весь умобраз вдруг осветился ярким жёлтым светом. Над камнями вырос пузырь, состоящий из множества световых копий. Стражников не просто проткнуло, а разнесло на тысячи кусочков. Баэст успел накрыть себя и командира силовым полем, которое быстро затухало под градом жёлтых стрел.

Развернув лошадей, они скрылись из вида ливлинга. Сам он взлетел, чтобы рассмотреть световой пузырь сверху, но ничего кроме слепящего света не увидел. Тогда поспешно улетел, уворачиваясь от стрел.

— Вот, что там произошло, — сказал генерал, сворачивая умобраз.

Я была потрясена:

— Честно, клянусь Триединым… Я не знаю… Человека за камнями зовут Матвей. Он вообще не из Голдивара. Он с Земли, из иного мира.

— Маг?

— Нет. У них вообще нет магии.

Генерал устало потёр переносицу:

— Опять ты врёшь. Допустим, ты не знаешь секрет производства ингермаггеров. Ладно, быть может, ты не знаешь, откуда у Химмельблю взялись сельскабы. Но не знать, что с тобой был сильнейший внеклассовый маг…

— Я говорю правду!

Генерал достал из стола мешочек и высыпал на стол какие-то обломки.

— Что это? — спросила я.

— Вот и я хочу спросить, что это… — многозначительно сказал генерал. — Это обломки стирометров, что были на наших агентах. Устройства попросту разорвало от подсчёта магической энергии, которую высвободил этот твой Матвей.

— Но я правда не понимаю, как это произошло!

— Прости, Бленда, но ты нас вынудила на крайние меры. Увести её.

Глава 35 Озарение

Драген предупреждал меня не судить Голдивар мерками землянина:

«Матвей, физическое сходство людей Голдивара и Земли обманчиво. Особенно в прифронтовой зоне. Ребёнок может оказаться отравленной иллюзией. Девушка — замаскированным слоггером. Слоггер — замаскированным магом, а маг Четвёртой Отметки способен занять твоё тело и руководить тобой по своей воле. Любой предмет может быть не тем, чем он кажется. Мельница может стать порталом переброски, а телега с сеном — точкой высадки крипдеров».

Вот и Баэст оказался магом не ниже Третьей Отметки. Такое быстрое создание мощных шаровых молний доступно только им.

Он сдержанно отступил на середину комнаты, поигрывая молниями. Не спешил наносить удар первым, хотел выяснить степень моей подготовки, ведь «Плазменная дубина» была необычным оружием для Голдивара.

— Что за кочерыжку ты наколдовал? — спросил он. — Неожиданные движения енавской души?

— Сейчас двину, и узнаешь, что за кочерыжка.

Баэст шагал по периметру комнаты. Я поворачивался, держа плазмобиту двумя руками.

— Эй, ведь ты не просто хочешь спасти трофеечку? Ты неспроста здесь…

— Как и ты, гофратский шпион!

Улыбочка затухла на его лице:

— Ты из магической спецслужбы?

— Нет. Из Брянского кружка робототехники.

С этими словами я сделал выпад. Если бы Баэст решил, что я работаю на Гувернюра, то предпочёл бы просто сбежать.

Он увернулся от удара. Дополнительный заряд сорвался с кончика биты и проломил стену напротив. Оценив действие моего оружия, Баэст быстро превратил одну из молний в защитное поле, которое не выглядело коконом, как у Бленды, но облегало тело, как некий защитный костюм.

Выглядело круто. Тоже захотел так уметь.

Но Драген, начав моё обучение, заявил, что мне не стоило тратить время на изучение защит:

«Ты натуральный боец, Матвей. Твоё дело атака. Защита — это проигрыш для тебя».

Поэтому я ринулся в атаку. Использовал максимальное «Ускорение движения». В этот момент я выглядел со стороны, как размазанная в пространстве неясность.

Подобная скорость оказалась непосильной для Баэста. Он выбросил шаромолнию наугад, и усилил защиту. Плазменная дубина обрушилась на него, сметая все энергетические поля, как шелуху. Дополнительный удар отбросил Баэста на несколько метров. Выломив телом дверь, он очутился в коридоре. Там уже маячил хозяин трактира:

— Я же просил не шуметь… Ой.

В коридоре появился я с опущенной к полу пылающей плазменной дубиной. Её кончик оставлял за собой тающий синий шлейф, наэлектризовывая воздух и прожигая в ковре на полу дымный след. Хозяин развернулся и побежал вниз, предпочитая не вмешиваться в боевые действия магов.

Я снова размахнулся, чтобы ударить, но почувствовал, как занемела правая рука. Оказывается шаромолния задела плечо, оставив горелую рану. Сквозь спёкшуюся кожу проглядывали розовые трещины, сочащиеся кровью.

Баэст поспешно попытался вызвать вторую молнию, но она, пшикнув, как перегоревшая лампочка, исчезла, не успев даже принять форму шара. Всё же плазменная дубинка сделала дело!

Мой противник вскочил на ноги и побежал. Я больше не мог использовать ускорение. Прицелился, рассчитывая швырнуть биту в спину Баэста. На моё счастье лестницу загородили арбалетчик и красномордый тюремщик-капрал:

— Куды? — выставил он ржавый меч.

Арбалетчик стоял несколькими ступенями ниже, целясь прямо в пах Баэста:

— Что вы с трофеечками сделали?

— Да пошли вы все! — выкрикнул Баэст и достал рулль.

За моей спиной открылся портал, откуда вывалились несколько крипдеров. Они были не стандартного зелёного цвета, а белые, с красными пятнами на коже. Вместо зубатой пасти — круглые вытянутые губы, словно эти крипдеры, всё время позировали для гламурного селфи.

Рана на плече разболелась. Стараясь не показать, что слабею, я занёс дубину.

С чмокающим звуком белые крипдеры выплюнули из ртов-трубок по комку слизи. Попав на стены и пол, слизь зашипела, задымилась, прожигая дыры. Бедный трактирщик! Прямо не повезло ему со стенами…

Несколько комков я отбил. Плазменные всполохи от дубины сжигали их на подлёте. Но один попал на ту же руку, под рану от шаромолнии. Я вскрикнул, чуть не выронив оружие.

Рядом со мной вдруг появилась номасийка и быстро стёрла слизь платочком, который тут же отбросила: слизь полностью его поглотила.

Собравшись с силами, я прикрыл трофеечку и ударил ближайшего крипдера. Основной удар пригвоздил его к полу, дополнительный разорвал тело, как пакет с водой. Нас обляпало жидкостью. Я зажмурился, ожидая адской боли от слизи… но оказалось, что это была обычная белая кровь.

В трубчатый рот второго крипдера вонзилась короткая стрела арбалета. Хоть какой-то прок от солдат! Второй крипдер тоже свалился, пронзённый в глаз. Третьего и четвёртого прикончил я двумя ударами плазмобиты.

Обои были забрызганы теперь и красной кровью из моих ран, и белой, крипдерской, и угасающей слизью. Плазмобита задёргалась, как изображение на неисправном мониторе и тоже рассыпалась на искры. Всё, кончился заряд.

Баэст ринулся на солдат. Оттолкнул красномордого, тот, гремя ржавым мечом, покатился вниз. Перепрыгивая через него, Баэст спустился по лестнице.

— Уйдёт!

— Зато ты не уйдёшь, — арбалетчик перевёл оружие на меня.

Номасийка и тут помогла. Отчаянно взвизгнула, живо напоминая мою ненаглядную Аделлу, она побежала на арбалетчика. В руках держала голубую накиду форвиррки. Набросила её на голову арбалетчику и сама запрыгнула, обхватив ногами.

— Вот тебе, вот тебе, вот тебе, — приговаривала она и колотила по закрытому лицу. На накидке проступила кровь. Уж что-что, а дерутся номасийки самозабвенно.

Из комнаты вышла форвиррка. Волокла за собой тяжёлый стул. Девушка кое-как замотала разорванное платье, но кровь ещё не утёрла. Она размазалась по её личику, как клоунский макияж:

— В сторону!

Номасийка спрыгнула с арбалетчика, а форвиррка обрушила на его голову стул.

— Ох, — сказал солдат и свалился на пол безжизненной грудой.

Номасийка подхватила арбалет.

— За мной, — прокричал я и погнался за Баэстом. Тот двигался неуверенно, хватаясь за стены — эффект двойного удара плазмобиты.

Я перепрыгнул через красномордого охранника, неподвижно лежавшего на ступенях, поднял его меч. Сам не знал для чего. Биться на мечах я не умел. Из лука и арбалета стрелял так же плохо, как в армии из калаша. Поэтому на уроке «создание оружия» и придумал плазменную бейсбольную биту. Оружие почти массового поражения, площадь удара в квадратный метр.

Выскочил на улицу и зажмурился: затмение проходило, из-за Грювштен выглянул край ярко-оранжевого солнца.

Различил фигуру Баэста — тот спешил к конюшне. Вот он оттолкнул конюха, вскочил на чью-то только что подготовленную к езде лошадь. Дёрнул поводья, бросил маленькую молнию, отрезая верёвку.

— Уходит! — воскликнула номасийка.

Остановилась и вскинула арбалет. В предвечерней тишине звонко тренькнула пружина.

— Только не убивай, — предупредил я. — Он нужен живым.

Стрела мелькнула в закатном свете, но Баэст, подбирая поводья, успел взмахнуть рукой, отклоняя её полёт. Стрела вонзилась в стену прямо над головой одного из конюхов. Покуривая трубки, они все наблюдали бесплатное представление. Это стало сигналом. Толкаясь и переругиваясь, зрители разбежались по домам:

— Стража, где стража? Куда они смотрят?

Я вложил все силы в последний бросок. Ржавый меч полетел в Баэста. Толком не знал, чего я добьюсь этим. В лучшем случае меч свалился бы на половине пути: слишком большое расстояние нас отделяло.

Но случился приступ «озарения», как называл его Драген. Это когда маг создавал действие, не давая себе отчёта в том, что именно нужно сделать, чтобы добиться результата. Действовал по наитию, наугад.

«Озарение — главная особенность внеклассового мага — пояснил Драген. — Ты входишь в поток, где магические струны не подчиняются магическим усилиям, но подчиняются твоей воле».

Звучало путано, как большая часть того, что говорил Драген. Внеклассовый маг — это такой маг, который не может достичь ни одной Отметки, но при этом способен использовать магию любого уровня.

Всё зависело от озарения.

Я метнул меч и на половине пути увидел, чем же меня озарило: он превратился в раскалённую огненную молнию. Как управляемая ракета, он отклонился от курса, чтобы попасть точно в ноги Баэсту.

Обожжённая лошадь заржала, сбросила седока и, брыкаясь, отскочила куда-то внутрь стойла.

Глава 36 Внеклассовый рукотворец

Баэст лежал в соломе. Раскалённый меч, обвившись вокруг его ног, шипел в грязи, быстро остывая. Баэст орал от боли, перемежая возгласами «Что это? Убери! Убери!»

Я присел на корточки перед ним:

— Не уберу, пока не скажешь, куда ты дел Бленду Роули. Студентку Академии Химмельблю.

— Какую Бленду? А-а-а, о-о-о, больно же! Хватит пытать меня, всё скажу.

— Ты был в составе группы, которая напала на двух людей, которые вышли из портала переброски в лесу близ озера Омган.

— Ну, было дело. Мы сразу решили, что наткнулись на спецмагов…

— Куда вы дели девушку?

— Как и всех подозреваемых на принадлежность к гувернюрским спецмагам, её вывезли в приграничные районы Гофрата.

Озарение не проходило. Только я подумал, что надо бы намекнуть Баэсту стать сговорчивее, как железные путы на его ногах снова раскалились. Запахло горелыми тряпками.

— Точное название места!

— В кармане, — заорал сквозь стоны Баэст. — В нагрудном.

В недоумении я уставился на карман его камзола. Он умеет уменьшать людей и хранить в кармане? Вот это магия!

С опаской отстегнул клапан и сунул руку. Достал обычный блокнот.

— Пятая страница с картой.

Я открыл карту. Вся она была исчерчена значками: крестиками, кружочками. Возле некоторых шли списки чего-то на неизвестном языке.

— Позвольте мне, уважаемый кэр, — сказала номасийка. — Это на гофратском, я его хорошо знаю.

Она наморщила лоб, вчитываясь в каракули, похожие на арабские письмена:

— «Укрепление Тахвия-14… так… Список заключённых… Как, говорите, зовут ту, которую вы ищете? Бленда Роули? Так… Вот похожее — „Би-Лента“, если читать по буквам. Напротив неё цифра — пятьсот и знак пенгена».

Номасийка пнула Баэста:

— Так ты не шпион, а предатель? Сдаёшь соотечественников за деньги?

— Уберите железяку с моих ног, — выл Баэст, не отвечая на обвинения.

Усилием воли я приказал путам перестать нагреваться.

Я не знал, что делать дальше. По плану у меня была встреча с Драгеном в Скерваре. Но я уже без помощи его информатора выяснил, где Бленда. Эх, ну почему всесильные маги Голдивара не придумали, какие-нибудь телепатические СМСки? Теперь мы потеряем время. Пока я доеду, пока… Но я не могу искать её сам. Для меня этот мир — загадка. На каждом шагу неизвестность…

Из размышлений вывели крики:

— Стража, ну наконец-то!

— То на всех углах стоят, то не докричишься!

— Сюда, сюда!

В конце улицы появился целый отряд. Возглавлял его тот маг в жёлтой робе, что крутил пропагандистский умобраз.

Номасийка (всё время хотелось назвать её «Аделла») вскинула арбалет:

— Лучше сдохну, чем вернусь в бордель.

Форвиррка что-то сказала на своём языке, по мимике ясно — тоже лучше сдохнет, а не вернётся.

— Иди по своим делам, Матвей, — махнула арбалетом номасийка. — Мы их задержим.

— Тоже мне героини, — вздохнул я. — Не делайте глупостей, сам разберусь.

Я сжал кулаки и пошёл навстречу к магу. Но сжал не от готовности к битве. Не хотел, чтобы маг увидел, что узоры на моих ладонях едва тлеют — у меня закончились силы.

Маг в жёлтой робе выжидающе остановился. Стражники рассредоточились по двору почтовой станции, окружая меня полукольцом.

— Кто такой? — спросил маг. — Назови должность и класс магии. И где твоё разрешение на осуществление магической деятельности в прифронтовой зоне?

— Господи, и здесь бюрократия! Зовут меня Матвей, я внеклассовый маг. В ваших разрешениях не нуждаюсь. Я не из Голдивара. Прикажи страже отступить.

— Ты мне не приказывай, кому приказывать.

Но маг сделал несколько шагов назад, узнав, что я внеклассовый. Значит, примеряется к расстоянию, чтобы начать магическое действо. Скорее всего, планирует создать стандартный щит. Обычная тактика средненьких магов: обезопаситься и наблюдать за врагом, ожидая, что тот потратит силы на первый удар.

Вспомнил слова Драгена:

«Запомни, Матвей, ты — боец. Когда твой противник избирает защиту, он уже готов к поражению».

Я разжал кулаки. Надеюсь, мои лини ещё достаточно ярко светятся.

— Шеф, он — рукотворец, рукотворец! — зашептал один стражник.

— Без тебя вижу.

Жёлтый маг, стараясь скрыть панику, суетливо создал вокруг себя поле защиты:

— Что тебе надо? Ты же знаешь, что внеклассовые маги, а тем более рукотворцы, не имеют права осуществлять магическую деятельность на территории стран Магического Конвента.

Господи, ещё больше бюрократической чепухи из иного мира. Драген мне не говорил, что рукотворцы (кто бы они ни были) это изгои в Голдиваре.

— Это ещё почему? — обиделся я. — Как и ты, я могу играть на магических струнах. А раз ты знаешь, что я внеклассовый, то в курсе, что могу в одну секунду всех вас уничтожить?

— Если будешь в потоке озарения.

— Поверь, я ещё из него не вышел.

Я отчаянно блефовал. Если маг не поверит и начнёт драку, то я не выйду из неё живым… Да, я сломлю его защиту, но не успею отразить атаку десяти арбалетчиков. Меня банально застрелят безо всякой магии.

По лицам некоторых стражников заметно, что они боялись. Сам маг потихоньку увеличивал прочность щита. Хороший признак — он окончательно ушёл в оборону. Чтобы подстегнуть их нерешительность, я поднял руки ладонями к лицу, как бы вглядываясь в светящиеся узоры кожи.

Маг сделал вид, что у него слишком много дел, чтобы тратить время на меня:

— Пусть с тобой магическая служба разбирается, — сказал маг. — Свободен. Хватайте трофеечек, ведите обратно в карету.

— Девушки никуда не пойдут, — как можно отчётливее сказал я.

— Они собственность Гувернюра.

— Ни один человек не может быть собственностью другого.

— Может.

Да что же это такое! Неужели все маги — самоуверенные сволочи, никак не аргументирующие свои утверждения?

— Они останутся со мной, — повторил я.

— Можно простить, что ты бродишь в прифронтовой зоне, разбрасываясь магией, но теперь ты открыто покусился на собственность Гувернюра. Это даром не пройдёт.

— И что сделаешь ты, простой вращатель умобразов Первой Отметки? Накажешь меня?

— У меня почти Вторая, — оскорбился маг. — Тобой займутся соответствующие службы. У меня другие обязанности.

Маг окончательно вложил все силы в защиту, заодно прикрывая стражников. Я отошёл к лошадям, не поворачиваясь к противнику спиной.

Номасийка передала арбалет форвиррке, а сама вывела из конюшни трёх лошадей.

— Я не умею на лошади ездить, — сказал я.

— Матвей, ты самый странный боевой маг, которого я видела в жизни.

— Я из такого мира, где езда на лошадях — развлечение, а не необходимость.

Даже форвиррка посмотрела на меня с удивлением.

К линии стражников подошёл хозяин почтовой станции и стал дёргать их за накидки:

— Чего вы смотрите, меня же среди белого дня обкрадывают! А за разрушенную гостиницу кто платить будет?

Те угрюмо отмахивались. Появился и тюремщик с разбитым об ступеньки лицом. (Арбалетчика вынесли вслед за ним).

— Нельзя упускать его, — закричал тюремщик. — Как я буду отчитываться за трофеечек?

— Раньше надо было думать, дурак, — отозвался маг. — Будешь знать, как наживаться за счёт гувернюрской собственности.

Сохраняя строгое выражение лица, я прошёл до кареты, в которой прибыл с Баэстом. Люди разбегались, прятались за дома или корзины. Перешёптывались, что я сумасшедший внеклассовый маг, который всё время живёт в озарении, а значит способен забороть и самого Лорт-и-Морта!

Не дай бог, меня принудят доказать свою силу. Ведь сейчас не способен прихлопнуть муху. Не смогу даже создать огонёк, чтобы прикурить.

Я достал из багажного отделения кареты свой мешок. Внутри него мой фоторюкзак с аппаратурой. Извлёк пачку денег (ими щедро снабдил Драген) и бросил хозяину:

— Простите за разрушения.

Вернулся к магу и показал пальцем на Баэста:

— Пусть Гувернюр не серчает. Я поймал предателя, который продавал врагам Химмельблю людей.

— Лучше за собой следи, — огрызнулся маг. — С предателями сами разберёмся. С тобой тоже. От спецмагов не уйдёшь. А когда они тебя найдут, не надейся, что пощадят и отправят на Вердум.

Трофеечки уже сидели на лошадях. Я постарался как можно более лихо запрыгнуть. Сел позади номасийки. Спиной чувствовал, что зрители начали подозревать, что человек, так нелепо садящийся на лошадь, вероятно, не так крут, как сам утверждал.

Напоследок я снял с ног Баэста оковы. Когда мы выехали со станции, я обернулся: Баэста приняли стражники, но обращались почтительно. Скорее всего, негодяй выкрутится, ведь доказательства его работы я унёс с собой.

— Скачи, скачи, — выкрикнул маг напоследок и храбро скинул защитное поле: — Тебя скоро поймают, внеклассник.

Глава 37 Больное воображение

Гофратцы были не такими жестокими, как номасийцы. Номасийцы могли бы истязать меня дни и ночи напролёт, просто наслаждаясь воплями. Но пытки — это пытки, не важно, кто тебя истязал.

В странах с высокой культурой пытки принимали самые мерзкие формы именно потому, что высококультурные люди хотели как можно скорее добиться от жертвы признания и прекратить её страдания.

Гофратацы применили сильнейшее физическое воздействие: пустив по кирпичам стен и пола моей камеры разряды шаровой молнии.

Квиксоль, вступив во взаимодействие с энергетическими разрядами, сработала как усиливающий преобразователь. Если ранее камни темницы выматывали меня, забирая энергию, то теперь наполнили каждую частицу тела взрывом хаотичных колебаний. Струны, что отзывались в душе мага ощущением слияния с мирозданием, теперь раскалились, опутывая меня, вгрызались в тело, проходя сквозь него, как проволока. От каждой раскалённой проволочки ответвились сотни ещё более раскалённых проволочек…

Кажется, я кричала. Вероятнее всего — я орала и рыдала.

Кажется, я убеждала стены, что ничего не знаю. Что мне не в чем признаваться, что у меня нет тайн…

Даже звуки стали моими врагами.

Крики боли порождали новую боль и новые крики. Бесконечная анфилада нарастающих болевых ощущений сворачивалась в спираль, как мир во время переброски через портал. Кончик болевой спирали с каждым витком увеличивал мои и без того невыносимые страдания.

Когда я поняла, что вот-вот кончик ухватит за своё начало. Что я скоро умру, разряды прекратились и я вернулась в реальность. Осознала, что молча лежала на полу темницы, дёргаясь в конвульсиях.

— Клянусь Триединым, я ничего не знаю! Вы пытаете невиновного человека.

Я поспешно рассказывала. Про ненастоящего Первомага, про то, что наша религия основана на заблуждении, которое пестовали те, кто знали правду. Что самое древнее зло, созданное в результате ошибки, когда-нибудь вернётся в наш мир.

Наговорила лишнего. Про Землю, про Брянск, про магическую курицу Кифси… Про неисчислимое количество вариантов миров в беспредельной Вселенной магических струн. Про что-то ещё.

Мои мысли путались. Каждое предложение пыталось обогнать последующее, чтобы уместить в свой торопливый монолог как можно больше правды. Правды, в которую, конечно, никто не поверил.

Стены моей темницы раздулись, как водяной пузырь. Лопнули, обдав меня крошками битого камня. Я успела понять, что заработала магия фулелей… Я превратилась в разум, следующий по тропинкам искусственного мира, который создавал пытающий меня маг, пользуясь образами из моей памяти.

Утро. Щербатые Горы на фоне неба. Видна артерия водопада «Сестра Великана». Воды летят вниз отдельными сгустками, как при замедлении времени. За её полётом можно следить, как за парением птиц.

Я бегу по тропинке, ведущей к обратной стороне дома. В руках у меня драйденская заводная кукла, которая крутит головой, моргает и открывает рот.

Драйденские Земли производят развивающие детские игрушки. Безо всякой магии. На спине моей куклы расположена головоломка из десятка рычажков. При решении очередной задачи, кукла раскрывает новое умение: двигать ногами, сжимать пальчики или водить глазами по сторонам…

Мама! Я же бегу к маме, что бы показать, чему научила свою куклу.

А дом, к которому бегу — это наша таверна, носящая название вслед за водопадом, то есть «Сестра Великана». Обычно у парадного входа толпятся рудокопы, возвращающиеся со смены. Лошадей выпрягают из карет и телег, заводят в стойла… На «Станции Мэттю» слуги моют пыльные самоходки, меняют в них рулли движения, пока владельцы выпивают в таверне бесплатную кружечку дрикка. В те времена ещё не вышел закон, запрещающий возницам потреблять спиртное.

Но почему сейчас нет ни телег, ни самоходок, ни верениц рудокопов?

Я забегаю в таверну. На полу лежат мёртвые посетители. На барной стойке перегнулась, свесив вниз руки, девушка. В её спине торчит изогнутый нож. Я откуда-то знаю, что это номасийское оружие. По оголённым рукам девушки стекает кровь. Как вода «Сестры Великана», она капает на пол в замедленном времени.

— Мама! — кричу я.

Перебегаю в обеденный зал.

Столы перевёрнуты, угол комнаты подожжён синим огненным шаром. Занавески сгорают, вырисовывая на потолке чёрный узор копоти. Между перевёрнутых столов лежат трупы. У кого-то отрезана голова, кто-то навылет пробит огромным «Когтем дракона», оружие, которое могут создавать только номасийские ливлинги.

Частью сознания понимаю, что я всего лишь девочка восьми семилуний от роду. Я не могу знать ничего о магии. Мои способности проявятся поздно, в десять.

— Мама! — кричу я снова и вбегаю вверх по лестнице, где располагается гостиница.

Двери всех номеров распахнуты. Отовсюду слышны звуки борьбы, стоны, мольбы о пощаде. Кукла в моих руках продолжает вертеть головой и вращать глазами. Она кажется столь страшной, что отбрасываю её.

Бегу по коридору. Стараюсь не смотреть по сторонам, но краем глаза отмечаю: в одной комнате четверо номасийцев истязают нашу официантку, студентку из Вейроны. В другой — чёрное чудовище с гладкой мокрой шерстью трясёт головой, а в пасти зажато тело того старика, что работал у нас над озеленением участка. Высаживал деревья, стриг траву, готовил какие-то лечебные снадобья против простуды. Таким добрым травником и запомнился на всю жизнь…

На стене третьей комнаты распят наш повар. Двое номасийцев, попивая дрикк, упражняются в стрельбе из арбалета. Пока один стреляет в повара, второй подпитывает его энергетической порцией «Глотка жизни», заставляя несчастного жить до следующего выстрела. До следующей порции.

Коридор заканчивается большой комнатой. Дверь заперта. Это самый дорогой номер нашей гостиницы. Его снимают только кэрольды или внезапно разбогатевшие рудокопы, те, кому повезло найти самородок стен-камня.

Открываю дверь. Моя мама подвешена на потолке вверх ногами. Руки и ноги опутывают шипастые верёвки, которыми номасийцы ловят в степи диких лошадей.

На маме почти нет одежды, остатки синего платья, запомнившегося мне с детства, висят клочками. Она поднимает голову и смотрит на меня. Рот заклеен липкой паутиной.

— Кто это тут у нас? — говорит огромный страшный номасиец в меховой шапке.

Он хватает меня за платье и втаскивает в комнату. Второй номасиец захлопывает дверь. Мама дёргается, как гротескный червяк. Шипованная верёвка режет её тело, заливая пол кровью.

Ткань моего платья трещит.

Я открыла глаза.

Кирпичная кладка стен темницы перестала пульсировать. Но обрывки из наведённой иллюзии всё ещё стояли перед глазами. Вероятно, даже гофратский фулель, сотворивший эти поддельные воспоминания, не вынес того, что сделали с девочкой фантомные номасийцы.

— Прекратите, — прошептала я.

Я знала, что генерал наблюдал за мной или через окошко, или через замаскированный в стене Соглядник:

— Я говорю правду, правду…

Но пытки продолжились. Стены снова раздулись и разлетелись. Гофратский фулель повторно возвёл меня на эшафот душевных страданий в искусственном мире.

На этот раз мне было двенадцать семилуний. Я вернулась с подготовительных курсов стен-магии в Химмельблю. Посетила одну из штолен, где отряд рудокопов под руководством отца разрабатывал шток стен-камней.

— Стен-камень, доченька, это суть минеральное вещество, — говорил отец. — Минеральное вещество, которого коснулись магические струны.

Мы шли по коридору. На горном шлеме отца, который он по привычке носил без подшлемника, горела масляная лампа. Я дополнительно освещала путь тусклым шариком света. Ещё не научилась делать их яркими и долго живущими.

— А есть ли способы предсказывать, где и на какой глубине залегает наибольшее количество стен-камней?

— Видишь ли, дочка, само по себе вещество — это обычные антрациты, гипсы, уголь или оловянный камень. Реже — алмазы, топазы и прочие полудрагоценности. Соответственно, залегают они там, и в таком количестве, как это определено природой. А вот наличие магической силы определяют маги-рудокопы. Проводят детальную разведку, используя квиксольный инструмент.

— Очень интересно.

— Совсем неинтересно, дочка. Все маги-рудокопы — это неудачники, которые плохо учились. Они не способны набрать умений даже для Первой Отметки. Скажу тебе по правде… Маги и не нужны. Любой человек способен считать показания квиксольного инструмента.

— Почему же этим занимаются только маги-рудокопы?

— А чтобы не болтались без дела. «Форлендер» ещё два столуния назад протолкнул закон о том, что доступ к инструменту имеют только специально обученные маги.

— Значит их всё-таки обучают?

— Да что там обучать? Заставили их протрезветь, дали в руки инструмент — и айда в шахту! Зла на них нет. Ведь они не участвуют в работе. Только ходят за нами, попивая дрикк. А жалование получают, как и все, плюс надбавки от «Форлендера». Бездельники.

Своды шахты затряслись. Начали падать камни и посыпалась земля. Мой световой шарик был мгновенно сбит и потушен. Защищённая лампа отца уцелела. Отец прикрыл меня, посмотрел вверх и резко оттолкнул.

С потолка обрушился земляной пласт, перекрывая туннель.

— Папа, папа! — закричала я, поднимаясь на ноги.

Своды туннеля перестали трястись. Отец был погребён. Из земли торчала окровавленная рука со скрюченными пальцами, которые медленно разогнулись и обвисли.

Упав на колени, я начала разгребать землю. Рыдала и звала на помощь. Шлем отца валялся рядом, подсвечивая могилу.

— Вот мы и одни, — сказал кто-то за моей спиной.

Это был один из пьяных магов-рудокопов. Вокруг него вилось три световых шара. Они ритмично мигали разными цветами, создавая в шахте атмосферу танцевального зала в таверне.

Он допил бутылку дрикка, отбросил её и утёр губы:

— Иди ко мне, крошка.

Я судорожно соображала, как создать оружие или защиту, но маг ухмыльнулся:

— Хотя я не достиг Отметки, но сломаю любое сопротивление мелкой магички.

Он надвинулся на меня, схватил за плечи, ударил несколько раз по лицу. Так как я брыкалась, он призвал хилого тощего крипдера, который обхватил меня лапами и повалил на гору земли, под которой погребён отец.

Похохатывая, маг начал срывать с меня одежду. Крипдер вдавил моё лицо в землю…

Я снова очнулась на полу камеры.

Отогнала от себя ложные воспоминания, подняла голову и посмотрела на окошко двери, где, предположительно, стоял фулель:

— Насилие над детьми в присутствии убитых родителей? У тебя серьёзные проблемы с головой, придурок.

За дверью глухо раздалось:

— Теперь это и твои проблемы! Лучше признавайся во всём.

— Мне не в чем признаваться.

— Тогда страдай дальше.

И я страдала.

То, что все ужасы вертелись вокруг образов моей семьи и насилия, было не только извращёнными фантазиями фулеля. Ведь образы он брал из моей головы.

Я так соскучилась, по дому, по родителям, что любая иллюзия преобразовывалась в сюжеты с ними. Я ведь не знала, живы они вообще или нет? Щербатые Горы и Скервар располагались у линии фронта… Что если номасийцы давно разграбили таверну?

Это были те мысли, которых я избегала. А гофратский фулель безжалостно извлекал их на свет. Добавлял к кошмарам обязательное половое насилие, массовые убийства и пытки.

Пытки во время пытки! Клянусь Триединым, только фулели, потерявшиеся внутри собственных извращений, способны додуматься до такого.

Я потеряла счёт тому, сколько раз моих родителей и друзей сжигали, расстреливали, разрезали и заживо превращали в камень. Меня насиловали то крипдеры, то какие-то маги с щупальцами вместо рук. То слоггеры из навоза, то похотливые драконы с острыми чешуйчатыми хвостами фаллической формы.

Приходя в себя после очередной иллюзии, я жадно оглядывалась, наслаждаясь реальностью. У меня лишь несколько мгновений, чтобы отогнать прошлые образы, чтобы горько подумать, что однажды я не вернусь из кошмара. Останусь в чужом безумии…

— Я ни в чём не виновна, не виновна, — повторяла я.

Стены камеры снова затряслись. Но не вздулись, как во время прихода иллюзии, а зашатались от ударов. Послышались отдалённые крики, шипение огнешаров и треск молний, сопровождаемые лязганьем мечей и звоном стрел.

Я нашла в себе силы доползти до скамьи. Прислонилась к ней, повернувшись к выходу. В дверь стукнуло что-то тяжёлое. Сдавленные крики, ругань на гофратском.

— Ага, решил иллюзию подогнать под реальность? — сказала я невидимому фулелю. — Или тебя заменили на мага с более развитой фантазией?

Вместо ответа в дверь снова ударилось что-то мягкое и тяжёлое.

«Если это тоже иллюзия, то какой в ней смысл? — подумала я. — К чему она ведёт, где подвох? Почему я осталась сама собой?»

Дверь тоже была обложена квиксольными плитами, даже окошко сделано из такой плитки. Дверь вдруг выгнулась внутрь камеры, плиты разлетелись осколками. Мне стало немного легче. От второго удара снаружи она слетела с петель.

На пороге появился Матвей. Он размахивал невиданным магическим оружием — синей дубинкой из неизвестной мне субстанции, которая создавала мощное поле. Мне инстинктивно захотелось спрятаться.

Матвей подбежал ко мне, убирая оружие.

— Ма… Ма… — едва бормотала я.

— Всё хорошо, мы здесь.

Он взвалил меня на плечи и вынес из камеры. Перешагнул через труп мага, того извращенца, что пичкал меня жуткими видениями. В стене коридора светился пролом: там сверкало солнце, стоял Драген…

Обхватив Матвея покрепче, я закрыла глаза.

Глава 38 Именем Гувернюра!

Голдиварский тракт — это дорожная система, охватывающая весь голдиварский материк. Широкая дорога, вымощенная квадратной плиткой. До начала Четвёртой Мировой (та, что сейчас) тракт считался символом новой эпохи. Ведь его строительство требовало согласования усилий всех государств материка.

— Строительство тракта заняло больше двадцати семилуний, — рассказала Орнелла, номасийка.

— Около семнадцати лет по земному времени, — подсчитал я.

Сидеть за спиной номасийки, держась за её талию, было приятно. Правда, у меня болело тело от постоянной тряски. Я провожал завистливым взглядом редкие самоходки, обгоняющие нас.

— Преодолевая противоречия, Химмельблю, Деш-Радж и Гофрат первыми заложили направления, соединив свои крупные города, — продолжала рассказ Орнелла. — Это дало такой прирост торговле, что сомневающиеся государства тут же начали строить свои части тракта. Драйденские Земли построили ветки в Форвирр и далее в Химмельблю.

— Ты рассказываешь, как на уроке истории. Кем была до войны?

— Представителем Форлендера. На Голдиварском тракте много наших лавок и торговых складов.

— Слышал про Форлендер, монопольная контора по торговле магической шнягой. Но ведь это фирма основана в Химмельблю?

— Тут всё сложно. Форлендер давно перерос границы государств, стал отдельным государством без границ. Территория наших торговых операций — весь мир.

— На земле мы называем их транснациональные корпорации. Не удивлюсь, что это они и начали войну. Представь, у нас на Земле десятки таких Форлендеров, которым ничего не стоит превратить территорию любого государства в поле битвы за ресурсы или поставки оружия.

Орнелла даже обернулась:

— Матвей, ты опять говоришь, как революционер с Вердума.

— Дай-ка угадаю! Хотя война и разорвала торговые связи, но в каждом отделении Форлендера резко вырос спрос на боевые магические товары?

— Именно так…

— Почему ты попала в бордель?

— Я была простым секретарём в Химмельском отделении Форлендера, который был в свою очередь подразделением Гофратской ветки…

— Я понял, у них всё сложно.

— Война началась с того, что Номас ввёл войска на Спорные Территории. Гувернюр Химмельблю, конечно, не стерпел этого. Но официально войну не объявил. Последней каплей стало одностороннее решение о создании Форвирр-Драйденского союза. В тот же день Гувернюр объявил войну и Драйдену, и Форвирру, и Номасу. Я попыталась выехать из города, но меня поймали вместе с остальными беженцами. Признав во мне номасийку, отдали в бордель, хотя по закону я не была захвачена на вражеской территории.

— А Гофрат почему вступил в войну?

— Оказалось, что ещё десять семилуний назад Гофрат и Номас заключили тайный пакт о поддержке друг друга во время войны.

— Словом, весь мир готовился напасть на Химмельблю.

Орнелла тряхнула головой, в такт лошади:

— Раньше бы я сказала, что они это заслужили.

— А теперь?

— Я попала в самый центр этой войны и поняла, что простым гражданам она не нужна. В ней заинтересованы правители, торговцы. Ну и военные. Им вообще без разницы, по какой причине начать резню.

Делу войны Голдиварский Тракт служил так же исправно, как и делу мира. Вместо товарных повозок, его заполонили военные. Из-за удобства переброски войск, все боевые действия разворачивались именно вдоль Тракта.

Мы ехали, сливаясь с многочисленными беженцами, или сворачивали на боковые ответвления, минуя блокпосты. На просёлочных дорогах было проще откупиться от стражников, чем на Тракте.

Белокурая форвиррка ехала молча. Орнелла несколько раз сказала мне, как её зовут, но имя звучало как-то заковыристо, как названия гор в Норвегии.

На очередной просёлочной дороге мы остановились у забора, перекрывавшего её в два ряда. Слева от дороги поднимался обрыв, поросший лесом, справа — широкая река. На берегу стояла водяная мельница. Через отверстие плотины в огромное водяное колесо била струя воды, быстро его вращая. Скрип и трение механизмов отражались от обрыва, разносились над речной гладью, искажённые эхом. Несколько водоплавающих птиц сонно плыли по воде, изредка окуная головы.

Мы остановились.

— Эх, какие пейзажи пропадают! — сказал я. — Какие фоточки получились бы.

Стражники, взяв мой жетон и деньги, удалились в свою будку. Долго не возвращались.

— Мне не нравится это, — сказала Орнелла.

— Мне тоже.

Я спрыгнул с лошади. Из мешка вытащил свой фоторюкзак и свёрток с автоматом. Распутал тряпки, проверил боеготовность оружия. Не мешало бы пересобрать и смазать… Знакомые формы Калашникова действовали успокаивающе. Калаш был весточкой из родного мира, письмом матери сыну на фронт.

Такие же родные черты приобрела и камера Cannon, и зарядное устройство на солнечных батареях. Оно, кстати, функционировало даже ночью, заряжаясь от отражённого света Семилунья. Впрочем, голдиварская ночь совсем не напоминала ночь на Земле.

Один стражник, оставшийся у заграждения, следил за моими действиями.

— Надо идти напролом, — шепнула Орнелла.

Я надел рюкзак и повесил автомат на плечо:

— Согласен.

Начал стягивать с рук перчатки, чтобы смести преграду. Стражник упал на землю и откатился за прикрытие мешков с песком, выставив арбалет:

— Ни с места!

Спереди и сзади открылись порталы. Из них вывалились толпы ядовитых крипдеров, а из будки и здания мельницы повалила стража.

Я сорвал перчатки и создал «Толчок», сметая с дороги забор вместе с арбалетчиком:

— Вперёд, без меня.

— Я тебя не оставлю, — ответила Орнелла.

Форвиррка что-то залопотала.

— Мне проще воевать, когда вы не мешаетесь.

Если бы вместо Орнеллы была Аделла, то мои приказы остались бы незамеченными. Но эта номасийка решительно дёрнула поводья и поскакала вперёд, избегая крипдеров и увлекая за собой форвиррку.

Что же, пора проявить все способности, которыми меня наделили магические струны Голдивара!

— Именем Гувернюра, сдавайся, — прокричал командир стражников.

Я молча обвёл вокруг себя силовое поле. Оно было слабым, подрагивало, как паутина на ветру. Но это был мой единственный защитный приём. Интересно, что сказал бы Драген в этом случае? Мне снова нужно атаковать, а не защищаться?

Линии на ладонях ярко засияли, создавая в каждой руке по плазменной дубине. Драться сразу двумя руками невозможно, так делали только в кино или играх. Поэтому вторую плазмобиту я планировал бросить в гущу врагов, используя как взрывчатку.

Вслед за крипдерами из порталов вышли четверо магов в чёрных робах. Спокойные и зловещие. Давали понять, что не боятся моих внеклассовых возможностей. Крипдеры выстроились перед магами шеренгой и замерли, как игрушечные.

— Именем Гувернюра, — повторил командир.

— Я не хочу ссориться с Гувернюром, — ответил я. — На почтовой станции произошло недоразумение.

— Закрывай магию, поговорим, — предложил командир, при этом даже не шелохнулся, чтобы убрать арбалет.

— Вы первые.

С минуту мы все стояли, ничего не предпринимая. Выглядело глупо: нельзя назвать это «неловким молчанием», но и на подготовку к битве тоже не походило.

Я уже начал прикидывать в уме: как бы сжато рассказать мою историю? Про то, что я из иного мира, где сейчас лютует самое древнее зло, которое когда-то лютовало в Голдиваре. Про то, что я и Бленда направляемся за Барьер Хена, чтобы найти какую-то книгу с чертежами аппарата, который теоретически способен перевернуть Вселенную вверх тормашками. Про то, что я стал внеклассовым магом совершенно случайно. Даже Драген не смог вразумительно ответить, откуда у меня способности к магии. В своём мире я даже карточные фокусы не освоил.

Такое количество правдивых данных нельзя уместить в одно ёмкое предложение так, чтобы оно не напоминало ложь и попытку выкрутиться.

Проще решить всё силой, чем пытаться рассказать правду, в которую никто не поверит.

Глава 39 Старый Мельник

Противники решились на первый шаг, ведь их превосходство в силе было очевидным.

Арбалетчики выпустили на меня стрелы. Первая шеренга крипдеров рванулась в мою сторону, а маги начали поднимать земляных слоггеров. Из почвы вздыбилось четыре бугра, быстро принимающие человекоподобную форму.

Защитное поле остановило стрелы, хотя многие из них проникли через него, потеряв скорость. Одна стрела зависла в воздухе передо мной, застряв в невидимой стене. Сила тяготения тянула её к земле, а сила защитного поля не позволяла упасть окончательно. Из-за этого стрела начала колебаться. Колебания ускорились до того, что стрела с треском разлетелась на мелкие кусочки.

Я выбросил плазмобиту навстречу крипдерам. Коснувшись первого монстра, она взорвалась, создавая волну синего пламени. Туши крипдеров мгновенно превратились в горелую бумагу и выпали на землю, как чёрный снег. Усилиями магов волна погасла, так и не задев ни одного стражника. Перезарядив арбалеты под прикрытием щитов копейщиков, они снова поднялись, готовясь дать залп. Ждали, когда моё поле ослабнет под натиском слоггеров.

Четыре земляные фигуры, чуть выше человеческого роста, быстро приближались. Как же быть? Начну орудовать плазмобитой — откроюсь для атаки оружием и магией.

Чтобы выиграть время, я использовал способность «Перемещение»: вырвал из леса на обрыве несколько деревьев, похожих на наши сосны, и бросил перед слоггерами.

Вспомнил рассказ Бленды о том, как на войнах в Голдиваре одним магическим сущностям обычно противостояли другие подобные сущности. Но навряд ли я смогу создать земляного слоггера, который победит четверых подобных себе.

Вражеские слоггеры, неловко задирая рассыпающиеся ноги, перебирались через стволы.

Из чего же сделать слоггера, из дерева? Но что дерево сможет противопоставить земле? Даже если создать слоггера из камня, которого поблизости не так и много, он не справится с земляными. Стену Огня, скорее всего, заблокируют маги, как потушили волну. Эх, Доминатор! Вот бы тебя сюда сейчас…

Я огляделся. Мельница!

Не знаю, существовало ли магическая способность по замедлению времени, но именно его я ощутил. Слоггеры стали шагать будто бы по движущемуся от меня эскалатору, топчась на месте.

В уголке моего сознания появилось что-то вроде тёмной комнаты с пятном света на полу. В темноте повисла разобранная модель водяной мельницы. Воображаемыми пальцами я начал перебирать части, пробуя соединить их.

При этом мои реальные руки покрылись оранжевыми узорами чуть ли не по локоть. Отделившись, узоры переплелись между собой в очередную путанную конфигурацию.

Запчасти мельницы в тёмной комнате быстро приложились друг к другу. К тому моменту, когда слоггеры преодолели половину пути, я понял, что к чему:

Земля слегка вздрогнула. Мельница оторвалась от берега, зависнув над водой. Колесо, не переставая вращаться, отделилось от здания. Вслед за ним сама конструкция рассыпалась на составные части, образовав невнятный ком из железа, древесины и камня. Из него высыпались люди: сам мельник в фартуке, его толстая жена и парочка рабочих. Поднявшись на ноги, они в ужасе посмотрели на ком, который когда-то был их местом работы, после чего разбежались кто куда.

В сплетении оранжевых узоров между моими ладонями пульсировали заклинания: «Соединение», «Движение», «Распознавание»…

Вслед за ними пошли «Время», «Пространство» и «Поток». Последнее заклинание я никогда не использовал, Драген уверял, что оно должно воздействовать на любые жидкости или тела, расплавленные до жидкого состояния.

Маги пытались противостоять моим сложным заклинаниям, но было поздно. Вместо мельницы на берегу возвышался слоггер: две ноги созданы из покрытых тиной каменных опор. Основная часть здания превратилась в туловище, к центру которого крепилось огромное водяное колесо. Вместо рук — трубы, на концах которых вращались шестерёнки.

— Познакомьтесь, — крикнул я. — Его зовут Старый Мельник.

Один из магов запаниковал и послал в моего слоггера серию огнешаров. Они нанесли небольшой урон, но быстро потухли в тонкой оболочке из воды, покрывающей Старого Мельника вместо защиты. То же самое произошло с шаровыми молниями и световыми копьями. Вода поглотила заряды, которые растеклись по оболочке, повторяя волновой рисунок.

Шагал Старый Мельник медленно, но неотвратимо.

Крипдеры накинулись на него и мгновенно были порезаны шестерёнками. Вращающееся колесо смело с пути сторожку и остатки укреплений. Стражники благоразумно разбежались, открывая путь к магам. В ответ маги увеличили генерирование крипдеров, которые десятками кидались в колесо мельницы. Там они превращались в зелёную кашу и разбрызгивались по окрестностям.

Маги вынуждены были отозвать земляных слоггеров, чтобы противостоять Старому Мельнику. Одного из них Старый Мелоьник перепилил шестерёнкой, но маги подняли поверженного и склеили заново.

— Мы можем делать это бесконечно, — крикнул мне маг. — Нас четверо, ты один. У кого быстрее кончатся силы?

— А я не буду ждать.

На месте головы у Старого Мельника располагалась бывшая пристройка к мельнице. В её окошко была выведена одна из труб, а всё туловище заполнено речной водой.

Старый Мельник слегка наклонился, как дедушка, обронивший тросточку, и выстрелил струёй воды. Два земляных слоггера мгновенно превратились в грязь. Остальных маги успели убрать из-под водяной пушки.

«А ведь я побеждаю…» — торжествующе подумал я и сбросил ненужную защиту. Обхватив плазмобиту двумя руками я ринулся на магов. Арбалетчики стреляли в меня издалека, но я успел добежать до Старого Мельника и укрыться за ним.

Легонько я ткнул ближайшего мага концом дубины — не хотел никого убивать. Уничтожив его защитное поле, отбросил «Толчком» подальше в реку. Второй маг испуганно сменил защиту на «Невидимость».

Ладно. Насколько я помнил уроки Драгена, во время невидимости маг не способен взаимодействовать с реальным миром. Неопытные даже проваливались под землю, где обретали плотность и умирали.

«Поэтому, Матвей, я не расскажу, как она работает» — сказал Драген.

С третьим магом было сложнее. Прикрыв себя двумя слоггерами, он двинул на меня «Стену огня». Вложил в неё всё отчаяние и силы. Преодолевая водяную защиту Старого Мельника, стена надвинулась на меня.

Нас всех окутал горячий пар. Чтобы не свариться заживо и мне, и магу пришлось поднять защитное поле. Зато оставшиеся крипдеры из зелёных превратились в розовых, напоминая варёных кур. Затрепыхались, мелькая в облаках пара, как посетители бани в поисках тазика.

Паровая баня продолжалась несколько минут. Стена огня иссякла почти одновременно с запасом воды у Старого Мельника.

Пар быстро таял или уносился холодным ветром. Я увидел водную гладь, где барахтался отброшенный мною маг, направляясь к берегу. Старый Мельник стоял неподвижно. Вероятно, пар нейтрализовал «Распознавание» и он попросту не видел на кого нападать.

К сожалению, четвёртый маг или не успел создать защитное поле или не хватило сил. Среди розовых крипдеров в грязи плавал труп, накрытый чёрной робой. От него шёл пар, а из-под робы виднелась белая опухшая рука с лоскутами кожи.

Маг выполз из реки и начал стягивать промокшую робу. Бросил на песок огненный шар, чтобы согреться. Я смотрел на мага напротив меня. Тот укоризненно покачал головой:

— Теперь ты не оправдаешься недоразумением.

Из воздуха выступил тот маг, что ушёл в невидимость. Опустил свой капюшон, открывая молодое лицо с клочковатой бородкой. Присел на корточки и откинул робу с головы погибшего. Прикрыл глаза. Я даже на секунду подумал, что сейчас произойдёт чудо и он вернёт его к жизни. Но он произнёс длинную неразборчивую фразу:

«Триединый… великий уход… магические струны».

Понятно. Это просто молитва.

— Сами виноваты, — я взмахнул плазмобитой. — Вы же не дали мне ни слова сказать.

— Мы закон и порядок в этой стране, — отозвался бородатенький маг. — Ты подданный Гувернюра, ты обязан подчиняться. Сейчас военное положение.

— А что если я не подданный?

— Иностранец, который отказался подчиниться властям? Тем более тебя надо задержать.

— У вас не получилось, и навряд ли получится меня задержать. Какой вы отметки? Второй?

Бородатенький маг с уважением посмотрел на неподвижного Старого Мельника, которому я отдал приказ забыть про «Распознавание»:

— Мы же простые маги поддержки для военных патрулей. Для тех, кто выше Первой Отметки, есть задачи в армии.

Оказалось, что я браво победил ровесников Бленды:

— Простите.

Маг, который насылал на меня Стену Огня ушёл к берегу, чтобы помочь товарищу высушить робу. Стража, не опуская арбалетов, топталась вокруг, ожидая действия магов.

Мы все напоминали детей, которые заигрались и разбили окно в доме. Теперь не знали на кого свалить вину, объясняясь с родителями.

Бородатенький пристально на меня посмотрел и раздельно произнёс:

— Когда ты придёшь в себя, Мэттю Конли?

— Ты знаешь моё имя?

— Конечно, твоя жена сказала. Она давно тебя ищет.

— Моя… кто?

— Она, — ответил бородатенький и отошёл в сторону. Из-за кустов вышла женщина с двумя мальчишками лет пяти. Близнецы.

При виде женщины у меня дрогнуло сердце:

— Фрия? Что произошло? Почему ты здесь?

— Лучше ответь, Мэттю, почему ты здесь?

Фрия, мать моих детей и любовь моей жизни, медленно приблизилась. Её каштановые волосы выбивались из-под косынки с форвиррскими узорами. Ей нравились традиционные узоры этого народа.

Сыновья обступили меня, обняв за ноги:

— Папа, папа! Ты пришёл в себя? Ты больше не будешь безумным гэльнингом?

— Кем, кем?

Я убрал плазмобиту. И тут же всё вспомнил: гэльнинги — это люди, попавшие под власть мага.

Глава 40 Гэльнинг

Ультрехт — это главный портовый город Химмельблю.

«Мировая гавань» — называли его придворные историки.

«Удавка на свободной торговле» — называли Ультрехт историки из других стран.

Здесь базировался флот Гувернюра, который контролировал Утрехтский пролив, через который шла вся мировая морская торговля. Если Деш-Радж продавал Драйденским Землям шёлк, а взамен получал кожу и меха, то Химмельблю вклинивался посредником, собирая плату за проход кораблей.

Все роптали, но деваться некуда. Химмельблю жестоко отстаивал своё превосходство.

Например, по ту сторону пролива располагался материк, бывший когда-то самым крупным государством Голдивара — Нип Понгом. Страной драконов, необычной философии и магии. Они контролировали пролив со своей стороны и позволяли торговым судам ходить бесплатно.

Магическая школа Нип Понга была древней и слабой. Она строилась на взаимодействии людей и драконов. Самих же драконов осталось штук десять, да и те дряхлые малоподвижные особи, которые перестали размножаться ещё пятьсот семилуний назад.

Под видом посольских работников Гувернюр Химмельблю направил в страну двух сильных магов. Проникнув во дворцы южной и северной столиц единого Нип Понга, маги превратили ключевых царедворцев в гэльнингов, людей потерявших контроль над телом и разумом, но не осознающих это зависимости от чужой воли.

Подчиняясь магам, гэльнинги начали раскол страны. Для остального мира гражданская война выглядела, как продолжение противоречий северян и южан. Каждая из сторон объявила себя истинной властью, а противника — заморским наймитом.

Гувернюр Химмельблю официально поддержал Северный Нип Понг. Драйденские Земли, чтобы не потерять союзника, поддержали Южный.

Химмельблю и Драйденские Земли продали воюющим сторонам все запасы устаревших ржавых арбалетов и осадных орудий, разваливающихся после первого использования. Затем договорились о перемирии, разделив чужую страну.

Северный Нип Понг стал протекторатом Химмельблю. В портах расположился второй гувернюрский флот, замкнув контроль над проливом. Южному Нип Понгу достались дряхлые драконы, ненужная философия и разрушенная экономика.

С тех пор никто не осмеливался бросить открытый вызов могуществу Химмельблю ни на воде, ни на суше.

Мэттю Конли рос, глядя на океан, но душа его предпочитала сушу.

Когда ему исполнилось пятнадцать семилуний, в Ультрехте появились первые драйденские самоходки — чудесные экипажи, не зависящие от норова лошадей. Самоходки мгновенно завоевали интерес юноши.

Отец Мэттю содержал перекладную почтовую станцию. К увлечению сына отнёсся с досадой и пониманием. Самоходки отобрали часть доходов у лошадников, но будущее за ними, поэтому сыну лучше изучать самоходки, чем разновидности запряжки лошадей. Без колебаний отправил его в ремесленное училище Драйдентона.

Через четыре семилуния Мэттю вернулся из-за границы. Обзавёлся личной самоходкой и связями с поставщиками из «Форендлер», отечественной монополии, торговавшей магическими предметами, включая рулли движения, необходимые для самоходок.

Мэттю познакомил отца со своим планом реорганизации перекладной станции в центр обслуживания самоходок. Он даже называл их на драйденский манер — «хэрри».

Станция обслуживания самоходок процветала с такой же скоростью, с какой увеличивалось движение на Голдиварском Тракте — всемирной сети дорог. В 2732 семилунии было объявлено о завершении строительства последней, замыкающей ветки Тракта в Енавском Княжестве. Теперь, не сходя с Тракта, можно объехать все страны и крупные города материка, исключая Нип Понг и пустынный остров Вердум.

Мэттю женился. Отец невесты содержал текстильный цех по пошиву чехлов для сидений карет и хэрри. Брак по любви, но с выгодой. Семьи объединили капиталы, чтобы полностью обеспечивать запросы владельцев самоходок.

«Станция Мэттю» стала крупнейшим центром обслуживания. Тут могли устранить любую поломку механической части, а так же оснастить самыми долгодействующими руллями движения.

Под руководством жены Мэттю портные, кожевники и ювелиры переделывали стандартный салон в комфортабельную карету. Драпировали раджийскими шелками, украшали узорами, оснащали громкими музыкальными руллями и вообще всем, что только захочет владелец хэрри.

Ультрехтские кэрольды и богачи, разделявшие увлечение Мэттю полумагическими механизмами, знали его в лицо. Советовались, какую модель хэрри стоило брать, а какую нет. Они же помогли открыть представительства «Станции Мэттю» во всех крупных городах Химмельблю и зависимых от него государств.

Однажды на «Станцию Мэттю» прибыл курьер, на плаще которого светился герб кэрольда Стеккеля, младшего троюродного брата Гувернюра Химмельблю.

В умобразе, который передал курьер, кэрольд просил Мэттю Конли, прибыть в Скерварский замок для личной беседы:

«Слава о ваших инженерных и организационных талантах достигла моих ушей, — говорил кэрольд Стеккель в умобразе. — Как и вы, кэр Мэттю, я испытываю восхищение перед механистическими конструкциями. У меня возникла идея, которая требует обсуждения с таким выдающимся знатоком самоходной техники, как вы».

Мэттю Конли ехал день и ночь. Спал и обедал в самоходке, делая редкие остановки по гигиеническим соображениям. Пересматривал умобраз, стараясь по выражению призрачного лица кэрольда Стеккеля угадать цель поездки.

Да, Мэттю привык к беседам с высокопоставленными особами, но никто из них не говорил «вы», и тем более не предлагал личной беседы, тему которой не раскрывал даже в запечатанном магией умобразе.

«Что бы он ни хотел, это наверняка нечто большее, чем помощь в покупке», — подумал Мэттю, останавливая хэрри у ворот замка.

Кэрольд Стеккель ожидал в подвальном помещении. На стенах висели световые шарики, освещая ряд из десятка самоходок таких необычных моделей, что Мэттю забыл о приветственном поклоне:

— Что это за хэрри? Впервые такие вижу!

— Мне нравится, что вы сразу перешли к делу, — улыбнулся Стеккель. — Эти хэрри созданы не на заводах Драйденских Земель, а у нас, в Химмельблю.

— Всемогущ Триединый, — не поверил Мэттю.

Он осмотрел ближайшую самоходку. Её внешний вид крайне отличался от любых драйденских хэрри. Впереди располагался непонятный ящик, занимавший чуть ли не половину длины, отчего экипаж казался несбалансированным. Корпус изготовлен не из дерева или магической бумаги, пропитанной каменным раствором, а из тонкого железа, как лёгкие доспехи арбалетчика.

— Железо? — переспросил Мэттю. — Это какой мощности нужен рулль движения, чтобы толкать повозку? Цена за него будет неподъёмной даже для богатого покупателя.

Стеккель снова загадочно улыбнулся:

— Посмотрите внимательно, кэр Мэттю.

Расстелив свой плащ, Мэттю лёг на спину и пролез под днище самоходки. Снял кожух, открывая шестерёночный механизм ходовой части. Обычно здесь, в специальном отделении, подвешивалась бумажка рулля движения.

Мэттю давно знал, что нет нужды прятать рулль в столь неудобном месте. Хитроумные драйденские конструкторы сделали это намеренно, чтобы владелец хэрри не менял рулль самостоятельно, а обращался на станции обслуживания. Таким образом принуждали владельца платить и монополисту «Форендлер», и слугам на станции.

— Ничего не понимаю, клянусь Триединым, — пробурчал с пола Мэттю. — Где рулль движения?

— Хе-хе, в том-то и дело, рулль не нужен.

Мэттю вылез и оттряхнул плащ:

— Как же она движется?

— Без магии.

— На горелом угле и водяном паре?

— Лучше. На энергии сгоревшего масленичного топлива.

Стеккель и Мэттю шагали вдоль экспериментальных повозок.

— Вы задумывались, Мэттю, почему наша страна, будучи самой богатой и влиятельной в мире, не производит самоходки? Ведь человек, однажды прокатившийся на хэрри, навсегда потеряет желание трястись в седле.

Мэттю отвёл глаза:

— Об это не принято говорить.

— Не стесняйтесь меня, говорите правду.

— Наш Гувернюр, его семья и часть богатых кэрольдов, типа вас, не заинтересованы в замене лошадей самоходками.

— И почему же?

— Потому что кэрольдам и Гувернюру принадлежат многочисленные пастбища и конезаводы. Прогресс их разорит.

— Верно. Что ещё? Не стесняйтесь, Мэттю.

— Цены на содержание самоходок искусственно завышены по всему миру. Рулли движения, производимые «Форендлером», обходятся дороже, чем содержание лошадей. Себестоимость рулля на поездку расстоянием в тысячу флю — всего семь пеньгенов.

— Но продаётся за сто?

Мэттю покраснел:

— На моих станциях продаём за сто пятьдесят. Дальнобойные так и по триста уходят…

Стеккель ободряюще улыбнулся:

— Гувернюр и «Форендлер» действуют как одна банда.

— Именно.

— Теперь вы понимаете, Мэттю, что если я начну производство самоходок, которым не нужны рулли, это разрушит монополию не только Гувернюра, коннозаводчиков и «Форендлера», но и драйденских производителей? Им тоже выгодны высокие цены. Торговцы лошадьми отдают им часть прибыли. Взамен драйденцы ограничивают количество производимых хэрри.

— Но чего вы хотите от меня, уважаемый кэрольд?

— Чтобы вы возглавили производство, а после — продажи. Видишь ли, я из гувернюрской семьи. Обучен дипломатии, бою на мечах и немного военному искусству. Инженерное дело постигал самостоятельно. Книги по механике читал тайком, как эротические умобразы. Эти экипажи созданы на мои деньги, но без моего участия в разработке. Я сам не знаю, почему они движутся без рулей, на энергии какого-то там топлива. Мне объясняли, но я не понял. Что-то там сгорает, потом толкает какой-то поршень… Звучит, как магия.

— Технология — это магия, доступная всем. Так говорили нам в ремесленном училище.

— Тем более, вы понимаете, что владельцы Форендлерской монополии не заинтересованы в изменениях.

Мэттю задумался:

— Простите, кэрольд, но в чём ваш интерес? Только ли в развитии технологий? Торговля лошадями и прибыль от «Форендлера» наполняют не только казну Гувернюра, но и ваш кошелёк.

— Вот поэтому, Мэттю, я и хочу, чтобы вы руководили строительством заводов, а сеть «Станций Мэттю» использовали для продажи топлива.

— Точно! — Мэттю хлопнул себя по лбу: — Топливо это как рулли движения. Только продавать его будем — мы.

— Мне нравится, что вы сказали «мы».

— Но что за топливо и где его добывать?

— Это некое подземное масло. По моему приказу его месторождения разведали в Химмельблю, в Вейроне и в Северном Нип Понге. Разведанных запасов хватит на тысячу семилуний. И эти запасы в моих… в наших руках. Я скупил или взял в аренду большинство месторождений. Предлагаю вам не работу, но партнёрство.

— И какова цена расстояния в тысячу флю для масленичных хэрри?

— Один пеньген. Да и то — завышено.

«И всё равно бесконечно дешевле самого дешёвого рулля, слепленного пьяным магом-недоучкой» — подумал Мэттю.

На обратном пути Мэттю уже не гнал самоходку без остановок. Ехал медленно, ночуя в гостиницах своих станций.

Остался последний перегон до Ультрехта.

Мэттю сидел перед открытым окном гостиничного номера, наблюдая работу станции. Во двор вкатилась очередная самоходка, заляпанная грязью. Владелец вышел и скрылся в харчевне. Расторопные слуги станции вручную отогнали экипаж в свободное стойло (их по привычке называли терминами коннозаводчиков) и начали мыть корпус, смазывать механизмы, менять рулли движения.

Другой клиент пожелал установить нестандартный рулль. На его зов из таверны вышел маг. Лениво, не проявляя уважения к клиенту, он начал создавать рулль, записывая заклинания на свитке бумаги.

Мэттю сжал кулаки — высокомерие магов раздражало. Так как они подчинялись только «Форендлеру», он не имел права наказывать их, удерживая жалование, которое, кстати, платил почему-то он.

Во двор въехала повозка с тройкой лошадей, доверху гружённая товарными ящиками. На «Станциях Мэттю» никому не отказывали в обслуживании, даже гужевому транспорту.

Медлительные лошади давно не справлялись с перевозкой товаров по Тракту. Количество товаров увеличивалось каждое семилуние, а огромные грузовые хэрри были не по карману среднему торговцу. Масленичные самоходки перевернут всё представление о передвижении товаров и услуг.

Мэттю представил, что на станциях вместо руллей и магов будут стоять некие чаны с топливом. Более того, можно сократить и слуг. Можно сделать так, чтобы владельцы сами заполняли топливные кадки своих хэрри.

Быстро прикинул в уме: самые дорогие чаны с системой подачи топлива в экипаж, обойдутся дешевле, чем все эти посредники из магов, торговцев руллями и контролёрами качества магии, которые регулярно, как разбойники, набегали на станции с проверками.

— Революция, — отчётливо сказал Мэттью. — Стеккель предлагает устроить настоящую революцию.

«Но не будет ли согласие на партнёрство предательством Гувернюра? — подумал он. — Что если немагические самоходки станут вне закона? Тогда и я буду предателем, а не благодетелем».

Мэттю вспомнил, какие чувства испытал, когда Стеккель прокатил его на экспериментальной самоходке. Обычная хэрри была немного быстрее самой быстрой лошади. Скорость, которую развил масленичный херри, вообще не поддавалась учёту. Стеккель уверял, что в четыре раза быстрее лошади, но и то, не разгонял до предела по соображениям безопасности.

«Вы согласны, Мэттю?» — спросил кэрольд.

«Предварительно согласен, но надо посоветоваться с женой».

Выехав рано утром на Тракт, заваленный навозом, Мэттю понял, он едет домой не для того, чтобы советоваться с женой, а чтобы объявить своё решение: он станет партнёром кэрольда Стеккеля. Отдаст все силы на реорганизацию «Станций Мэттю» в сеть заправок для революционных хэрри.

Последняя тысяча флю до Ультрехта пролегала по участку Голдиварского Тракта. По обеим сторонам раскинулись огромные пастбища. Табун лошадей мчался по зелёной траве, их бока блестели под солнцем, которое ещё не закрыло очередное затмение одной из семи лун.

«Красивые коняжки, — подумал Мэттю. — Скоро вы станете ненужными».

Скорость хэрри вдруг резко упала. Мэттю дёрнул рычаг управления вправо. Проехав ещё четверть флю, херри остановилась у обочины.

Мимо проследовала вереница из десятка телег. Лошади роняли на плиты Голдиварского Тракта навоз. Возницы грузовых телег никогда не оснащали лошадей мешком для сбора навоза, считая это лишней тратой времени.

— Так тебе и надо, — крикнул возница с одной телеги. — Носитесь на своих руллях, как ненормальные.

Не отвечая на подколки возницы, Мэттью встал на колени, чтобы заменить рулль движения. Хотя было странно, что предыдущий перестал работать. Мэттью всегда ездил на дальнобойных руллях. Одного хватило бы, чтобы четыре раза съездить в Скервар и обратно.

«Сволочные станционные маги, и здесь обманули» — подумал Мэттю.

— С руллем всё в порядке, — сказал кто-то за спиной. — Это я его деактивировал.

Из высокой травы вышел маг. Он не скрывал своей принадлежности: на робе виднелся знак «Форендлера». За магом следовало несколько арбалетчиков. Мэттю отступил, озираясь.

Маг выставил руку и сжал пальцы в кулак. В голове у Мэттю зашумело, мир почернел, как во время затмения. Мэттю упал в руки арбалетчиков.

И тут же очнулся.

Он полулежал в деревянном кресле, установленном в центре комнаты с каменными стенами. Освещалась она не световыми шариками, а факелами на «долгом огне», тряпьё для таких факелов промокалось воском и обрабатывалось заклинанием огня. Стоило дороже, чем обычные световые шары, но выглядело гораздо красивее.

Мэттю помотал головой, разгоняя неуместные финансовые мысли. Сел ровнее и увидел, что перед ним расположен круглый столик, за которым сидел тот самый маг. Капюшон был опущен, открывая лысую голову.

Маг что-то писал в блокноте, сверяясь с диаграммами из раскрытой книги. Мэттю попробовал слезть с кресла, но оказалось, что он привязан к нему силой.

— Обожди немного, Мэттю, — буднично попросил маг. — Тебе уже некуда торопиться.

Закончив писать, маг захлопнул книгу, закрыл блокнот и поднялся:

— Мэттю Конли, ты же понял, почему тебя схватили?

— Нарушая, между прочим, все мои гражданские права.

— Это верно. Но у нас нет выбора. Кэрольд Стеккель зашёл слишком далеко. Думаешь, вы первые, кто решили заменить рулли движения на природный источник энергии?

— Я думаю, вы должны немедленно меня отпустить. Тогда, быть может, соглашусь забыть о вашем произволе.

Собеседник достал круглую коробочку, в которой маги носили свои рулли. Открыл её, перебирая свитки:

— Мэттю, ты до сих пор не понял, что нам плевать на твои гражданские права? Ты не можешь рассчитывать на защиту государства, против которого начал работать.

— Против государства работаете вы, задерживая технологическое развитие! Масленичные хэрри произведут переворот. Транспорт станет доступным. Транспортные услуги — дешевле. Товары…

— Да, да, да. Товары будут быстрее перевозиться из города в город, а торговля и производство начнут быстрее оборачивать средства. Даже бедные люди, которые не могли купить лошадь, смогут купить хэрри. Это понятно.

Маг достал какой-то рулль, развернул его, поднося ближе к факелу, чтобы прочесть строки заклинаний:

— Но ты подумал о последствиях вашей так называемой «технологической революции»? Что прикажешь делать с тысячами пастухов, с производителями конской упряжи, с поставщиками сена? Разве ты не знаешь, что есть деревни, которые живут только за счёт продажи корма для лошадей? А что делать землевладельцам, которые потратили миллионы на покупку пастбищных угодий?

— Крестьяне могут переехать в города и пойти работать на фабрики, где будут собирать хэрри. Да и добыча топлива требует рабочих рук. Землевладельцы смогли вложить миллионы? Значит — не бедные люди, с голоду не помрут.

— Допустим. А обо мне ты подумал? Обо мне и тысячах моих коллег, которые всю жизнь посвятили созданию руллей движения, куда прикажешь пойти им?

Мэттю заколебался:

— Маги всегда найдут работу. Выучат что-нибудь другое.

— Почему они должны менять свою жизнь по прихоти незнакомых людей? Не проще ли избавится от вас, пока вы не избавились от них?

Маг сложил руки на груди:

— Пятьдесят семилуний назад, участники химмель-драйденской экспедиции на остров Вердум обнаружили город вымершей цивилизации. Как ты или кэрольд Стеккель, вердумцы были очарованы технологиями.

— Я читал о вердумцах иное, — отозвался Мэттю. — Среди них никогда не рождались те, кто был способен к магии. Технология — был единственный путь развития.

— Ты хорошо осведомлён. Как бы там ни было, но чертежи самоходных устройств, работающих на энергии какого-то подземного топлива, были доставлены в Химмельблю и Драйденские Земли. Они легли в основу первых драйденских хэрри. Заодно «Форендлер» продавил предложение заменить топливо на рулли движения.

Мэттю слушал с интересом. Оказывается, немагические самоходки могли появиться ещё раньше!

— С тех пор «Форендлер» регулярно выкупает любые изобретения и патенты, связанные с немагическим движением. Расходы небольшие. Изобретатели всегда соглашались обменять «технологическую революцию» на полмиллиона, на личный дворец или кэрольдский титул.

«Что же, — подумал Мэттю. — Придётся согласиться… Деньги мне не нужны, а дворец с титулом — хорошее предложение».

— Но с кэрольдом Стеккелем иное дело, — продолжил маг. — Воспользовавшись привилегированным положением, он скрыл от нас работы над своими хэрри. Затем выяснилось, что он скупил почти все земли, где залегает масленичное топливо. Его планы приобрели угрожающий характер. Недавно Гувернюр дал согласие на крайнюю меру.

— Но ведь он его брат!

— Ради благополучия государства, правитель должен жертвовать всем. Кроме того, не такой уж он и близкий ему человек.

— Причём тут я? Стеккель угрожает вашему делу, а я только предоставлю сеть станций.

Маг промолчал. Выбрал нужный рулль и закрыл коробочку. Взял со стола карту и развернул перед Мэттю:

— Это план замка Стеккеля. Вот здесь находится стойло с экспериментальными хэрри, а вот здесь, за стеной от него, располагается склад с масленичным топливом. Масло легковоспламеняющееся. Можно сказать, что кэрольд Стеккель живёт на бомбе, которую сам и построил. Осталось только поджечь фитилёк. Этим фитильком станешь ты.

Мэттю помотал головой:

— Вы же могущественные маги. Почему бы вам не наслать на замок огненный дождь или не забросать шаровыми молниями… Или откройте портал переброски прямо в топливный склад и зажигайте сколько хотите.

— Не будь таким наивным, Мэттю. Замок экранируется от внешнего магического воздействия. Для следствия смерть кэрольда не должна иметь никакого отношения к магии.

— Не вижу ни одного способа, которым вы заставите меня это сделать.

— Чтобы спрятать магию, мы ею и воспользуемся. Ты слышал о гэльнингах?

— Нет, что это?

— Не что, а кто.

Маг подбросил на ладони рулль:

— Гэльнинг — это человек, подчинённый чужой воле. Внешне это никак не проявляется. Ты вернёшься домой, расскажешь жене, что принимаешь предложение Стеккеля. Потом поедешь обратно. Когда ты и Стеккель зайдёте на склад или в стойло с хэрри, ты мгновенно превратишься в пылающее облако. Взрыв уничтожит Стеккеля, а пожар скроет следы магии.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — простонал Мэттю. По щекам его потекли слёзы.

Голос мага дрогнул:

— Я обязан тебе правдой. Непокорный кэрольд будет наказан, экономика спасена. А ты будешь мёртв. Триединый меня рассудит. Я готов пожертвовать своей душой ради благополучия народа.

— Чего ты несёшь? — закричал Мэттю, дёргаясь на кресле. — Отпусти меня.

— Если тебе станет легче, расскажу о том, о чём говорить не должен. После смерти Стеккеля все маслоносные земли перейдут по наследству к его племяннику, который не сможет отказать Гувернюру и перепродаст права ему. Через десять-пятнадцать семилуний, мы начнём самостоятельно производить масленичные хэрри. Сеть «Станций Мэттю» выкупим у вдовы. Мы сделаем всё, что хотел Стеккель, не выпуская выгоды и не нарушая сложившегося экономического баланса.

Маг развернул рулль и поднёс к лицу Мэттю. Пленник потерял сознание. Маг тяжко вздохнул, пробормотал: «Все мы под Триединым ходим и подчиняемся его воле». Потёр лысину и крикнул:

— Ко мне.

Вошли стражники, подняли Мэттю, один за руки, другой за ноги. Маг засучил рукава робы, выставил руки. На противоположной стене раскрылось яркое пятно портала переброски, осветив комнату дрожащим сиреневым светом. Маг вошёл в него первый. Стражники внесли тело.

Выход портала привёл к той обочине Голдиварского Тракта, где осталась самоходка. Мэттю положили на водительское место. Маг провёл рукой над корпусом, возвращая руллю движения работоспособность.

Бросив на гэльнинга последний взгляд, маг ушёл обратно в портал, сопровождаемый стражниками.

Мэттю зевнул и проснулся. Завёл самоходку и выехал на тракт. Глядя на начинающееся затмение от Семилунья, усмехнулся:

— То-то жена удивится, узнав, какие изменения произойдут в жизни всех людей в мире.

Глава 41 Магия — это круто

— Мои дети, что с ними? — Закричал я. — Где я?

На лоб мне опустилась женская ладонь:

— Матвей, очнись.

С моих глаз убрали мокрую повязку. Я лежал на траве. Судя по жёлтому небу — вечер. Передо мной присел человек в маске дракона:

— Матвей, ты кто?

— Мэттю Конли из Ультрехта… Стоп! Я Матвей Сорокин из Брянска. А ты… ты Драген?

Драген поднялся и сказал красивой девушке:

— Жить будет.

Орнелла, её зовут Орнелла. Я становился самим собой:

— Господи, что это было? Я только что прожил чью-то жизнь. Какой-то Мэттю, который занимался обслуживанием самоходок…

Драген помог мне встать:

— Обычная фулельская иллюзия, слабенькая весьма. По мотивам популярного детективного умобраза. Странно, что она на тебя так подействовала. Уровень мага был такой низкий, что даже простой человек догадался бы, что всё вокруг неправда.

Образы чужой жизни быстро теряли реальность, превращаясь в воспоминание о просмотренном фильме или прочитанной книге:

— Кажись, это и есть моя слабость, — сказал я. — На мне быстро заживают увечья от боевой магии Голдивара. Да и сама она наносит слабый урон телу. А вот душа оказалась, как говорится, нараспашку…

Я огляделся. Мы были чуть поодаль от того блокпоста, где произошла стычка с гувернюрскими магами. Старый Мельник осел на землю грудой деталей. В них копошились мельник и его семья. Отыскивали уцелевшую утварь и одежду, укоризненно на меня поглядывая.

— А где все?

— Стражу и магов я отослал.

— Как ты меня нашёл?

— По всем отрядам стражников вдоль линии фронта был разослан умобраз, где было показано, как ты поймал Баэста. Тебя описали как безумного внеклассового мага. Приказано арестовать или уничтожить.

— Вооружён и опасен. Почему против меня выставили слабаков?

Маска Драгена, которая могла отображать чувства, приняла суровое выражение:

— У нас война, землянец, все опытные маги и воины на линии фронта. Кстати, я недоволен тем, что ты сделал с Баэстом.

— Почему? Я изловил опасного шпиона…

— Глупец, этого шпиона мы давно вели. Под видом торгового представителя Баэст передвигался по тылам, записывая расположения и количество наших войск. Как только Баэст уходил, а войска перебрасывались на другое направление. Половина армии — вообще сложная многосоставная иллюзия. Основные силы спрятаны в лесах и горах. Баэст должен был передать фальшивые данные, заманивая гофратцев в ловушку. Ты уничтожил всё наше преимущество.

Я не знал, что ответить. Особой вины за собой не чувствовал. Меня больше волновала Бленда и её судьба. Показал Драгену блокнот:

— Её держат в замке под названием Тахвия 14, где-то близ границы с Гофратом.

Драген посмотрел карту:

— До границы перебросимся через портал, а дальше пешком.

— Почему сразу нельзя через портал?

— Война же, гофратские маги блокируют порталы на своей территории.

Драген развернулся к Орнелле и форвиррской блондинке:

— По закону Химмельблю вы принадлежите Гувернюру. Я обязан вернуть вас в распоряжение…

— Да пошёл ты! — Орнелла выхватила арбалет. — Лучше сразу убей.

Я встал между ними:

— Блин, Драген, ты серьёзно? Собственность?

— Они всё равно не спасутся. Рано или поздно их поймают.

— Не поймают, если ты перебросишь их до границы с Форвирром или Номасом. А там уже пусть сами.

Драген отнекивался, утверждал, что нарушает присягу, клятву верности Химмельблю, кодекс Академии и ещё тысячу клятв. Я напирал на то, что из-за их магии, кодексов и магических струн мой мир сейчас на грани уничтожения.

Устав спорить со мной, Драген отвернулся и создал портал. Взял Орнеллу за локоть и толкнул:

— Принимающий маг на той стороне не будет задавать лишних вопросов. Мы используем это направление для переброски разведчиков в Номас.

Орнелла ухмыльнулась. Но я взял её за другой локоть:

— Пообещай, что не расскажешь своим об этом направлении портала?

— Угу, — номасийка хитро прищурила глаза, снова напоминая Аделлу.

— Орнелла, ты же сама говорила, что устала от войны.

Она вдруг порывисто обняла меня:

— Ладно, Матвей, только ради тебя. Удачи тебе. Пусть твои друзья будут спасены, а твой мир восстановлен.

Трофеечки подошли к сиреневому пятну портала. Орнелла обернулась:

— Скажу тебе одно, Матвей, никогда не рассчитывай на любовь номасийки.

— Это почему?

— Мы не умеем любить. У нас есть только интерес или азарт.

С этими словами шагнула на другой конец мира.

Я и Драген отправились к границе.

Путешествие состояло из нескольких стремительных переходов из портала в портал. Где-то Драген задерживался, разговаривая с принимающими магами. Как в клиповой нарезке, передо мной мелькали то леса, то равнины, то невиданной красоты дворцы или невиданной уродливости военные укрепления.

Один раз мелькнули гигантские человеческие фигуры высотой с Доминатора или Старого Мельника, закованные в доспехи, вооружённые секирами. Вероятно, те самые великаны из Щербатых Гор, про которых рассказывала Бленда.

Я хотел остановиться, сделать несколько снимков:

— Чёрт побери, Драген, это же великаны. Настоящие, как из сказок! Дай их сфотать.

— Чего их фотать? Великаны и великаны. Кроме того, нельзя тут записывать свои умобразы, тебя мигом пристрелят, как шпиона, даже я не смогу помочь.

— Бленда рассказывала, что великаны живут обособленно от людей и постепенно вымирают. Почему?

— Медленно размножаются. Великанша вынашивает ребёнка пять семилуний. Часто беременность заканчивается выкидышем. Людские поселения множатся, загоняя великанов выше и выше в горы.

— Зачем же они на войну пошли?

— Гувернюр пообещал, что выделит им целую область, где они смогут жить так, как им захочется, а людям запретят переходить границу. Бойцы из них так себе. Медлительные, туповатые.

— Получается, Химмельблю в таком положении, что даже помощь тугодумов пригодилась?

— Вот именно.

Мы совершили ещё несколько «пересадок» из портала в портал. Я пытался остановиться, разглядеть мелькающие чудеса:

1) Огромный стеклянный столб, отражающий Семилуния. Внутри столба двигались капсулы, похожие на наши лифты в супермаркетах. В капсулах смутно виднелись обнажённые людские тела.

2) Повисший в воздухе лабиринт, созданный то ли из камня, то ли из плотных облаков. По лабиринту металась синяя лента, совсем как в игре «Змейка», что была на моей Нокии в детстве. Старая магичка, с растрёпанными седыми волосами, трясла посохом, управляя проходом «змейки» по лабиринту.

3) Многоногое, двухголовое существо, собранное из блистающих доспехов, быстро перебирало остроконечными, как свёрла, лапами, взбиралось на стену из воды, а несколько военных спокойно смотрели, покуривая трубки. Один откровенно скучающе зевал…

На мои вопросы: «Что это?» и «Твою мать, а это вообще что?» Драген отвечал: «Не твоё дело» и «Тебе не понять», и тащил в очередной портал.

— Драген, дай же взглянуть. Чего ты такой злой?

— Вместо того чтобы ловить шпионов, я таскаюсь с тобой. — Маска Драгена выразила возмущение: — Поскорее бы отправить тебя и Бленду за Барьер Хена и вернуться к обязанностям спецмага.

В одном из гарнизонов мне завязали глаза и провели в помещение с несколькими кроватями и лампой на столе. Нас накормили, дали переодеться.

Затем в комнату ввели пленного гофратца. Драген долго разговаривал с ним, показывая карту Баэста.

Воспользовавшись моментом, я достал фотик и сделал несколько снимков. Маска Драгена неодобрительно скривилась, но мешать он не стал.

Серия снимков «Допрос» получилась мрачной и контрастной:

Драген в своей маске возвышался над пленным. Вся сцена освещалась одной лампой на столе, напоминая кадр из комикса в стиле «нуар». Измождённо лицо гофратца, покрытое синяками и кровоподтёками, висело в черноте, как отделённое от тела. Разговор двух безжизненных масок.

— Мы на верном пути, — повернулся ко мне Драген. — Пленный подтвердил, что девушка, соответствующая описанию Бленды, действительно находится в укреплении Тахвия 14.

Я убрал фотик:

— Двинули?

— Нет, надо выспаться, отдохнуть. Ты не восстановил силы после иллюзии.

— Но я хорошо себя чувствую.

— Спокойных снов, — сказал Драген и вытянул руку.

Моя голова мгновенно поникла. Зверски зевая, кое-как доплёлся до кровати. Разулся и упал на матрас:

— Вот этот трюк… Драген, мне нравится… Ладно, не хочешь меня учить открывать порталы, научи хотя бы э-х-хрр…

И я захрапел.

Наутро нас снова накормили, мне завязали глаза и отвели в портал. Когда сняли повязку, мы стояли в лесу. Кроме Драгена были ещё с десяток бойцов и двое магов в доспехах, переливающихся желтоватыми волнами зачарования.

Я достал автомат из рюкзака. В минуты опасности приятно чувствовать в руках тяжесть Калаша. Меня преследовало желание проверить наше оружие в противостоянии с голдиварцами. Кто знает, как обернётся жизнь? Вдруг нам придётся с ними воевать? Конечно, три рожка не велика проверка, но всё же…

Ещё до встречи с Баэстом я зачаровал пули на преодоление защитных полей и на невосприимчивость к «Толчку», которым боевые маги отклоняли полёты стрел и другого метательного оружия.

Ни маги, ни солдаты не обратили на Калаш внимания. Даже если голдиварцы и подозревали, что это какое-то оружие, то не показывали виду. Выстрелы из него тоже не вызывали интереса. По сравнению с магическим оружием, наши огнестрелы выглядели как ярмарочные трещотки.

Мы долго пробирались по лесу. Не нравилось, что меня держали в неизвестности:

— Ещё долго? Куда мы идём? Почему вы молчите?

Драген не отвечал. Потом просто провёл рукой и на моих губах оказалась какая-то липкая паутина. Теперь я только мычал, не размыкая губ.

Вот ещё трюк, который хотел бы изучить!

К вечеру вышли к небольшому озеру. До его середины протянулась скалистая гряда. Драген снял паутину с моего рта:

— Готовься, скоро будем атаковать.

— Вдесятером на штурм крепости?

— Тахвия предназначена для сортировки и допроса пленных. Ненужных казнят после пыток, остальных пересылают вглубь страны. В ней не держат большой гарнизон.

Один из магов расставил руки и упал спиной в озеро, как в бассейн. Не долетев до воды, превратился в чёрную птицу, типа нашей вороны. Описав над нами круг, улетел на разведку.

— Блин, так тоже хочу уметь, — шепнул я Драгену.

— Ты внеклассовый маг, ты можешь всё, но не всегда. Будешь стараться, может быть и получится.

— Беда внеклассовости: теоретически я способен на всё, а практически даже учёба не гарантирует умение?

— В магии, Матвей, никакая учёба ничего не гарантирует. Внеклассовые маги не чувствуют упорядоченность магических струн. Вы дёргаете их наугад, как слепые. Никто не знает, что вы сотворите: то ли световой шарик, то ли огромный ком огня, способный сжечь город. Поэтому ваша деятельность запрещена.

Вернулась птица. Буквально «ударилась о земь», рассыпав перья, и превратилась в человека. Складывая из пальцев фигуры, маг пояснил остальным что-то. Очень напоминало язык жестов наших военных.

— Пора, Матвей, — сказал Драген.

Я создал самую мощную в моей жизни плазмобиту. От неё распространялась такая сила, что волны прибоя на озере побежали в обратную сторону. Ливлинг, который превращался в птицу, даже уважительно поднял капюшон робы, оценивая изделие.

Маска Драгена усмехнулась. Вдруг она осветилась, распространяя во все стороны дрожащие лучи света. Отбежав в сторону, Драген стал увеличиваться в размерах, распух, словно собираясь взорваться. Шея стремительно выросла и утолщилась. На секунду мне показалось, что маска исчезла, открывая настоящее лицо… Но оно быстро обернулось мордой с двумя жёлтыми глазами с вертикальными зрачками.

На берегу озера стоял чёрный дракон. Расправил крылья, он поднялся в небо, обдав нас ветром. Перелетел через скалы и скрылся.

Второй маг раскидал по оружию копейщиков и арбалетчиков различные зачарования. Ливлинг приказал жестами следовать за ним. Мы все побежали прямо на отвесную стену скалистой гряды.

Я недоумевал, зачем мы бежим в тупик? Замедлил бег. Маг вытянул руку и пробил в скале тоннель, на конце которого виднелось военное укрепление. Над ним уже летал Драген, осыпая постройки светящимися кольцами, которые взрывались, как авиабомбы. В ответ в него летели огнешары. Ударившись о дракона, рассыпались искрами, как окурки.

Блин, и в дракона тоже хочу превращаться! И туннели делать.

И вообще, магия — это круто!

Глава 42 Вторая палуба

Как только я осознала, что меня спасли, что вокруг друзья, так меня парализовало. Я не могла ответить ни на вопросы Матвея, ни на потоки «Глотка жизни» от Драгена. Я оказалась запертой внутри собственного тела, которое мне не повиновалось. Сидела на земле, глупо улыбалась, отвечая мычанием.

— Бесполезно её лечить, — сказал Драген. — Её слабость не телесная, но душевная. Последствия фулельских пыток.

— Я понял, мне её тащить на себе?

Взвалив меня на плечи, Матвей пошёл к порталу переброски. Моё сознание погрузилось в туман. Я безучастно следила за сменой декораций: леса, равнины, военные гарнизоны.

Иногда до меня доходили обрывки разговоров Драгена и Матвея:

— У меня нет времени возиться с вами. Гофрат планирует самое большое наступление с начала войны. Я должен быть на фронте, а не в тылу.

— Дай Бленде ещё пару дней. Она скоро придёт в себя.

— Ты уверен? Ты знаток фулельской магии?

— Нет.

— Запомни, ожог от огнешара можно залечить, а вот душевные раны от магии фулелей заживают только после смерти.

— Блин, вы специально тренируетесь говорить так пафосно?

Драген глухо засмеялся сквозь маску:

— Матвей, тебе пора планировать уход за Барьер Хена без Бленды.

— Я не смогу сам найти книгу. А если и смогу, то не смогу вернуться. Я же ненастоящий маг.

— Верно. Тогда поступим вот как: я доставлю вас к Барьеру, невзирая на её состояние. Надеюсь, по дороге она окрепнет. Вопрос в другом, хочет ли сама Бленда этого? Что если она сломлена окончательно?

Передо мной возник Драген:

— Бленда, сегодня мы перебросимся в Ультрехт. Сядем на торговый корабль до Мурк-Лога, столицы Деш-Раджа. Номас блокирует создание порталов даже на территории Деш-Раджа, невзирая на официальные протесты. Из Мурк-Лога едем по Голдиварскому Тракту в Замкнут, город в Енавском Княжестве. Енавские власти дали согласие открыть нам портал оттуда до Барьера Хена. Ты согласна? Просто кивни или мотни.

Не знаю, кивнула я или мотнула, но Матвей удовлетворённо закричал:

— Согласная она, по глазам вижу, что согласна.

Я пыталась переселить себя и сказать, что пока не навещу родителей, ни о каких путешествиях не может быть речи. Матвей поднял меня и снова пейзажные декорации завертелись перед моим тусклым взором.

Я запомнила шпили знаменитого Ультрехтского Собора Триединства. На крыше возвышалась статуя того, кто сейчас разрушал планету Матвея.

Город готовился к обороне. Везде маршировали военные, над стратегически важными зданиями раскинулись защитные поля. На старенькой самоходке, воняющей почему-то навозом, нас доставили в Ультрехсткий Порт.

Вид на пролив закрыт лесом из мачт.

Невероятно огромные портовые слоггеры, возвышались на причалах. Когда-то я мечтала увидеть их вживую. Они были настолько гигантскими и сложными в изготовлении, что к каждому было приставлено по четыре мага, которые поддерживали их работоспособность, постоянно наполняя энергией и контролируя циркуляцию заклинаний.

Портовые слоггеры медленно нагибались над кораблями и опускали руки с двадцатью пальцами на каждой. Осторожно выгребали из раскрытых трюмов кораблей ящики и контейнеры и переносили в склады с раздвижными крышами. Из складских ворот выезжали телеги и грузовые самоходки, развозя товары по осаждённому Химмельблю.

Матвей постоянно щёлкал камерой, восклицая: «Вот это кадры!»

Меня перенесли на корабль и положили в каюте. Матвей задёрнул шторы на иллюминаторе:

— Тебе надо поспать.

— Не… могу…

— Ура! Первые слова. Скоро увидим первые шаги. Я же говорил, Бленда, ты сильная.

— Не могу спать… Не могу видеть сны. Они слишком похожи на иллюзии…

— Сейчас.

Матвей вышел и вернулся с Драгеном. Тот с сомнением посмотрел на меня. Вздохнул и провёл рукой:

— Сладких снов.

Проснулась я от тошноты.

Зажав рот, вскочила с кровати. Меня отнесло к стене. Ударилась о какой-то шкафчик, потом ткнулась в дверь. Нащупала ручку, открыла. Яркий свет резанул по глазам. Зажимая рот и глаза, побрела вперёд. Нащупала перила, перегнулась и убрала со рта руку.

Рвота принесла облегчение, а вместе с нею чьи-то яростные крики на деш-раджском. Приоткрыв глаза, увидела, что перила огораживали не борт корабля, как мне казалось, а верхнюю палубу. На нижней стоял голый по пояс матрос и грозил мне кулаком.

— Простите…

Прокричав что-то о «химмельских ублюдках», раджиец ушёл в трюм, брезгливо вытирая плечи с моей рвотой.

Меня подташнивало, мутило. Корабль качался на волнах, от этого становилось ещё хуже. Вцепившись в перила, я с ужасом оглядывала бесконечную воду. Солнце светило так ярко, что из Семилунья была видна только Стенсен, да и то она словно утопала в безбрежной небесной синеве.

Тот ужас, в котором пребывала моя душа после фулельских пыток, был перебит ужасом от морских путешествий… Я боялась большой воды. Даже на картинках или в умобразах океан вызывал приступы паники. Про водную магию даже читать не могла, не то, чтобы экспериментировать с нею… Поэтому и не получалось управлять погодой.

— Вот и первые шаги, — Матвей приобнял меня за талию. — Как самочувствие?

— Вода… Те, кто родились со способностями к стен-магии, приобретают и страх воды.

— Почему?

— Потому что камни тонут в воде и теряют свои свойства.

— То есть во время ливня твоя магия угасает?

— Нет, Матвей, все эти страхи и слабые стороны не работают так просто. Конечно, в дождь мне придётся затратить чуть больше сил на творчество. Но не значит, что если вылить на стен-мага ведро воды, он тут же растает.

— Ваша магия напоминает игру «Камни-ножницы-бумага», — непонятно сказал Матвей. — А чего боятся ливлинги?

— Иллюзий.

— А иллюзионисты-фулели?

— Они боятся всего, Матвей. Поэтому у них такие сильные иллюзии.

— А внеклассовые маги?

Я с подозрением на него посмотрела:

— Кстати, ты мне не сказал, почему ты вдруг стал магом? Как ты встретился с Драгеном? Как вы меня нашли? Как вообще произошло всё то, что произошло?

— Долгая история. Ты уверена, что не хочешь спать?

— Я выспалась.

Вот что Матвей мне рассказал:

Когда мы вышли из Брянского портала, Матвей сразу ощутил некие изменения внутри себя.

— Причём суть моего мироощущения менялась под воздействием мира Голдивара, — сказал Матвей. — Будто не я вошёл в Голдивар, но он проник в меня.

Матвей стал меняться. Те корчи, что я наблюдала, проходили безболезненно, но Матвей потерял управление своим телом. Потом у него появилось ощущение, что «он держал небо в своих руках».

Матвей снял перчатки и показал мне светящиеся линии кожных узоров.

— Рукотворец? — поразилась я. — Ты не только приобрёл способность к магии, но и ещё и самую редкую её разновидность?

— Да, Драген мне объяснил, что рукотворцам не нужны материальные объекты для магического творчества. Даже путаникам, типа Хадонка, нужны споггели. А у меня всё само. Как говорится, всё в моих руках.

Матвей натянул перчатки:

— Я всё равно не понимаю этих магических иерархий. Какой толк быть фулелем или ливлингом, если и те и другие умеют пускать одни и те же огнешары или создавать слоггеров?

— Огнешар фулеля имеет иные характеристики, чем огнешар стен-мага. У фулелей они летят меньшее расстояние и с меньшей скоростью. Зато ливлинги могут придавать своим огнешарам «Звериную хитрость» или «Звериную ловкость». То есть их сложно блокировать, они способны уворачиваться, как живые существа. Но если огнешар стен-мага будет существовать до тех пор пока, не достигнет цели, то у ливлинга он ограничен «Сроком жизни», который весьма короток. Ну, и слоггеры ливлинга живут меньше, но способны перемещаться на большие пространства, уходить от хозяина на сотню флю, не рассыпаясь. Хадонк способен создать слоггера и вселить в него своего споггеля, тогда магическое существо станет таким же умным и понятливым как и человек. Они даже могут создавать слоггеров неотличимых от людей. У главы Академии такой.

— Понятно, всё сбалансировано, как в компьютерной игре, — снова непонятно сказал Матвей. — А внеклассовые маги это что-то типа читтеров, которые время от времени способны на всё, но сами не знают, когда это время наступит.

— Я ничего не поняла, Матвей, но, наверное, ты прав. Значит, ты внеклассовый?

— Надеюсь это не проблема для тебя. Как я понял, мы считаемся чем-то вроде отбросов?

— Не отбросов. Внеклассовость не поддаётся контролю, а значит угрожает порядку. Преследуют и уничтожают только тех внеклассников, которые отказались от блокировки своих способностей. Хотя многие внеклассники работают в спецслужбах. Это не афишируется, так как вызывает людское недовольство.

— Почему?

— В прошлом народы натерпелись от внеклассовых магов. От обилия возможностей они часто сходили с ума. Успевали уничтожить целые деревни, пока не уничтожали их. Вердумскую цивилизацию разрушил внеклассовый.

— Ой.

— Не бойся, раз ты ещё не сошёл с ума, значит, уже не сойдёшь.

— Ну не знаю. Я часто задумываюсь, а не рехнулся ли? Вдруг, я лежу в Брянской психбольнице и воображаю разговор с магичкой?

Далее Матвей рассказал:

Он понимал, что происходящее с ним связано с магией, но сказать мне ничего не мог. Потом он вообще не помнил, что произошло. Просто почувствовал опасность и напрягся. Чувство опасности прошло, наступила такая усталость, что уснул.

— Ты, Матвей, устроил невиданный выброс светового оружия. Убил всех, кто к тебе приблизился. Мне это показали в умобразе.

— Очнулся я в какой-то закрытой повозке. Меня привезли в Химмель. Через какое-то время вызвали на допрос.

Матвей рассказал всё, что знал про меня, про Первомага и про портал из Брянска, утаив причину нашего возвращения. Вспомнив мои наставления, потребовал переговорить с Лорт-и-Мортом или Гувернюром.

Конечно, никто не стал беспокоить высокопоставленных особ. Вместо них пришёл Драген. С начала войны он возглавил «Первое спецмагическое подразделение по противостоянию внутренним угрозам», что бы это не значило. Матвей показал ему снимки на своём фотоаппарате. Драген узнал меня, Аделлу и прочих.

— Когда я поведал, что ваше самое древнее зло взяло в заложники мой мир, он даже не соизволил выразить на маске сожаление, — посетовал Матвей. — Говорит, «это дела вашего мира, вы и разбирайтесь».

Впрочем, Драген согласился помочь найти чертежи ледделя.

— И эта лёгкость вызывает подозрение, — прошептал мне Матвей. — С чего бы ему помогать?

— Драген справедливый человек. А раз Первомаг хочет умереть, то зачем мешать?

— Не верю я ни Драгену, ни Первомагу. Все вы прячете в рукавах козыри.

Матвей поселился в доме у Драгена. Пока разведчики выясняли, кто меня увёз и куда, Драген обучил Матвея основам владения магией. По-мнению Драгена магический дар Матвея «снизошёл» при появлении в нашем мире:

— Типа, появление иной сущности произвело волнение в порядке магических струн над Голдиваром, — пояснил Матвей. — Когда я спросил, а с чего он решил помогать мне в учёбе, ответил примерно как и ты. Мол, внеклассовый маг, разгуливающий без намордника, — угроза всем вокруг. Если бы я не был подданным иного мира, то вообще прихлопнул бы меня, чтобы избавиться всех проблем.

— Я же говорила, Драген справедливый человек.

Мы прогуливались по верхней палубе. Я наслаждалась солнцем, морским воздухом и пыталась привыкнуть к окружению водной стихии:

— Интересно, каждый землянин, попав в наш мир, станет рукотворным внеклассовым магом? Пожалуй, это ставит Голдивар в проигрышное положение…

— Я спросил тоже самое. Драген считает, что мой случай единичен, как природная аномалия. Как говорят у нас на Земле, кто первым встал, того и тапки. Как справедливый человек, он решил не сообщать, что в ином случае они будут убивать каждого землянина, что появится вслед за мной.

— А тебе и самому охота верить, что ты единственный маг-землянин?

Матвей остановился, серьёзно посмотрел на меня:

— Моё представление о том, что правда, а что нет сильно поменялось… В моём мире нет магии, но откуда у нас взялось понимание, что такое магия? Ведь не могло же оно быть просто фантазией? Про магию написаны миллионы книг, созданы тысячи игр.

— Ну и?

— Я думаю, что маги есть и на Земле. Просто они по какой-то причине не являются частью повседневности, как в Голдиваре. Или они тоже рождаются, как у вас, согласно природному рэндому, но вырастают, так и не узнав своих сил. А те, кто пытаются узнать, живут в подполье. Или в психушке.

Глава 43 Личная трагедия

После разговора с Матвеем, я вернулась в каюту, поставила возле койки тазик. Переоделась в ночное платье. Его заранее кто-то разложил на стуле. Сама размеренность действия убеждала меня, что всё пришло в норму.

Легко заснула, убаюканная качкой. Она больше не вызывала рвоты. Проснулась от мысли: что произошло с моими родителями?

В безумном порыве, я вскочила с кровати. Ударилась о тазик голенью. С угрожающим громом, тот отлетел под стол.

Я выбежала на палубу.

Спокойный ночной океан блестел разными цветами. Свет четырёх из Семилунья сделал меня ещё более ненормальной. Страх перед водой проявился во всей силе, смешиваясь с безумным желанием вернуться на сушу и найти родителей.

Я рано радовалась, решив, что мой кризис миновал. Он был впереди. Труп мамы, подвешенный к потолку, покачивался в обрывках видений. Труп отца представила не менее подробно, словно подсвеченный четырьмя из Семилунья.

— Мама! — крикнула я так же, как в одной из пыточных иллюзий.

Спустилась с верхней палубы, упала с почти вертикальных ступеней, удержалась за перила. Съехала по ним, обжигая ладони о лаковую поверхность. Холодный ветер рванул полы ночнушки и набросил на лицо.

— Мама! Драген! Лодка! — Кричала я, борясь с ночнушкой. — Немедленно лодку для меня.

Какой-то матрос, вероятно, тот, на которого меня стошнило ранее, попытался удержать. Но я увернулась. Шлёпая босыми ногами по палубе, я побежала вдоль борта.

Я не знала устройства кораблей. Руководствовалась смутными воспоминаниями рисунка из детской книжки, о приключениях мальчика-волшебника, которую читали все дети, у кого проявился магический дар. По сюжету мальчик мечтал поступить в Академию Химмельблю. Но судьба ставила на его пути препятствия, которые он преодолевал, одновременно рекламируя магические школы и техники преподавателей Химмельблю.

Мальчик-волшебник путешествовал на похожем корабле. Где-то тут должны быть нарисованы… то есть подвешены спасательные лодки.

— Куда-то собралась?

Маска Драгена не выражала какой-либо явной эмоции. А когда она не выражала эмоции, то показывала морду хитрого дракона.

— Мне надо обратно, на материк, на берег.

— Зачем?

— Хочу узнать, что с родителями. Я их давно не видела.

— Их эвакуировали в Скервар.

— Но Скервар тоже в районе боевых действий?

— Ещё нет. Но если падёт Скервар, то Гувернюр подпишет пакт о капитуляции. Об этом знает лишь несколько человек в Химмельблю. Теперь и ты.

Известие ошарашило. Забыла о страхе воды и о родителях:

— Почему?

— Мы проигрываем всем. Мы проигрываем Форвирр-Драйденскому Союзу, хотя пока что временно оккупировали часть Форвирра. Но как выяснилось, драйденцы просто заманивали нас поближе к своим границам, чтобы нанести удар.

— Но как это возможно? Мы же самые сильные…

— Были. Убеждали всех в своём превосходстве так упорно, что сами поверили.

— У нас лучшая школа магии, даже мальчик-волшебник… Простите, у меня с головой что-то не то.

Маска Драгена соизволила изобразить понимание:

— Согласен. Но у Драйденских Земель появились какие-то невиданные самоходки, которые не берёт Стена Огня Второй Отметки. Самоходки медлительны, поэтому нас и подманивали к границе, чтобы нанести удар. Мы едва держим оборону. Но нельзя поставить боевого мага Третьей Отметки на каждый участок границы. Наши силы растянуты.

Я поёжилась от порыва холодного ветра. Драген снял накидку и набросил на мои плечи:

— Мы проигрываем Номасу и Гофрату и вместе взятым, и по отдельности. У Номаса превосходство в живой силе, у Гофрата мощная сеть разведчиков, которую они выстраивали в нашей стране несколько десятилуний. Знают каждый наш шаг.

— Нас ничего не спасёт?

— Вас спасёт только чудо. — Появился Матвей и встал позади Драгена. — Но в мире магии глупо надеяться на чудеса. Вы их уже все испробовали.

Я догадалась:

— Так мы надеемся на помощь землян?

Драген кивнул:

— В магии они не сильны, но технически справятся с кем угодно.

— Драйденские самоходки — весьма убогие. Уровень наших танков начала двадцатого века. Несколько расчётов гранатомётчиков, лишат драйденцев превосходства.

— Если ты и Матвей сможете избавить Землю от Первомага, у нас есть слабая надежда, что земляне помогут нам, — продолжил Драген.

— Но ведь беда на Землю пришла из нашего мира!

— Мы готовы признать вину и как-то отплатить народу Матвея.

Я покачала головой:

— Я пробыла там недолго, но не верю в их помощь. Дела там ещё более запутаны, чем у нас. На Земле больше двухсот государств, тысячи народов, десятки религий…

Матвей выступил вперёд:

— А мы и не собираемся выступать на чьей-то стороне. Я лично прослежу, что Земля будет судьёй в конфликте. Поверь, у нас прошло и до сих пор идёт столько войн, что ваша вежливая драка чародеев с жонглёрами выглядит смешно. У вас тут по линии фронта катаются передвижные бордели, а в моменты перемирия, противоборствующие стороны передают друг другу приветы. Вон, даже Бленда и Хадонк планируют свадьбу «после войны». Вы понятия не имеете, что такое настоящая бойня. Хотя, судя по некоторым событиям, начинаете приближаться к земному стандарту: с массовыми убийствами, этническими чистками и пропагандисткой ложью из каждого умобраза.

Моя личная трагедия с поиском родителей померкла на фоне этой ответственности.

— Ох, — сказала я и села на деревянный круг, закрывающий якорную цепь.

— Я так сказал, когда Драген предложил союз Земли и Химмельблю. — Матвей присел рядом: — Твои родители — это важно. Но если твою страну разделают, как Польшу, (опять у Матвея идиотские отсылки к истории его мира, которые я не понимала!) то какая разница, что стало с родителями? Спасение Химмельблю от военного поражения и раздела зависит от спасения Брянска. А спасение Брянска зависит от того, сможем ли мы с тобой найти неведомо что в той части мира, где неведомо что происходит…

Драген тоже сел рядом со мной:

— Это ещё не всё. То, что ты рассказала на допросе, передано в центральное управление шпионажа в Эль-Сабхе. Если те, кто тебя допрашивали, не поняли вообще о чём ты, то мудрецы в столице Гофрата сразу поймут суть.

— А что такого, если узнают, что у нас может сформироваться союз с государствами из иного мира?

Ответил Матвей:

— Гофратцы сами захотят установить контакт с нашим миром. Минуя меня, тебя и Химмельблю. На земле более двухсот государств. Среди этих двухсот лишь десяток являются самостоятельными, остальные — территории в разной степени зависимости от десятки. Моя Россия, США, Китай, Индия все они будут только рады приобрести магические знания, для того, чтобы возвысится над остальными.

— Велик Триединый, — воскликнула я. — Ничего не понятно.

— Поэтому, Бленда, давай делать то, что понятно.

— Я не смогу открыть портал на море, — сказал Драген. — Кроме того, я не могу повернуть корабль, чтобы отвезти тебя обратно.

— А я, не смогу ходить за Барьером Хена без тебя, — добавил Матвей. — А значит всё затягивается. В то время как армии союзников собираются для удара, А в Брянске вообще хрен знает, что творится.

— Я поняла, не дура. Сама об этом думала.

Драген спросил:

— Можно полагать, что я тебя убедил?

— Можно…

Драген поднялся:

— На моей маске этого не заметно, но я очень рад. Ведь в столице Деш-Раджа у меня запланирована встреча с их правительством. Попытаемся убедить вступить в войну на нашей стороне. Номасийцы разозлили раджийцев своим бесцеремонным вторжением в их пространство. Помощь Деш-Раджа не только отсрочит поражение, но приведёт к неизвестности в противостоянии и сравняет силы. Далее всё будет зависеть от тебя с Матвеем.

Столицу Деш-Раджа я видела только в умобразах, которые, конечно, не передавали экзотическое великолепие этой страны.

Раджийцы были словно выходцы из иного мира. Химмельблю и наши заклятые враги из Драйденских Земель имели много общего, как и Вейрона с Форвирром. Номас и Гофрат вообще как родные братья. Просто один остепенился и обзавёлся высокой культурой, а другой продолжил кочевать, законсервировав собственную дикость.

Деш-Радж имел непохожий язык, непохожую архитектуру и сложную социальную иерархию, устройство которой сами до конца не понимали.

Как и все страны, тысячу семилуний назад он принял Триединство, но древние верования наложили свой отпечаток. Триединого здесь изображали не с копьём и щитом, но с двумя копьями или с двумя щитами, или вообще без ничего. Подчёркивали его тройственность: он одновременно вооружён, безоружен и опасен. Раджийская Триединая Церковь была независима от Химмельблю, поэтому она игнорировала намёки на инакомыслие, продолжая распространять своё видение Триединого на Енавское Княжество и даже на сам Химмельблю.

— Индию напоминает, — сказал Матвей. — Только намного чище.

Мы стояли возле «Станции Мэттю», ожидая нашей самоходки. Располагалась станция за городом, на вершине холма, откуда открывался вид на Мурк-Лог, столицу Деш-Раджа.

— А твой Брянск мне напомнил Енавское Княжество, — сказала я.

— Это я слышал. Жаль, что не смогу увидеть близнеца России в вашем мире.

— Почему?

— Потому что до самого Барьера мы поедем в крытом экипаже. Деш-Радж и Енавское Княжество полны гофратских шпионов. Драген полагает, что наше описание уже передано им.

Подошёл Драген. Он облачился в робу раджийского триединника, скрывая свою маску под капюшоном. За ним подъехала крытая самоходка. На борту был нарисован хорт и что-то написано на раджийском.

Я испугалась:

— Мы… мы поедем в фургоне для перевозки скота?

— Да, а что?

— У меня плохие воспоминания… в таком меня везли в Тахвию.

Матвей посмотрел на вывеску «Станции Мэттю» и сказал странное:

— Поверь, у меня есть воспоминания и похуже…

Глава 44 Поэзия и правда

Потянулись странные дни. Я и Матвей тряслись в замкнутом пространстве повозки. Конечно, здесь было просторно и чисто. Были даже какие-то книжки и журналы на енавском языке. Изредка нас посещал Драген, но в остальное время он ехал рядом с возницей.

Ночью, мы останавливались у таверны. Драген, убедившись, что никто не подглядывал, выводил нас из фургона, прикрыв «Невидимостью».

Матвей, как всегда, критиковал нашу магию:

— Смысл притворяться невидимым, если у магов есть способ видеть невидимое?

Мы умывались и ложились спать в кровати. Мне всю ночь снилось, что я продолжала трястись в фургоне. Но эти сны были лучше тех, в которых я снова брела по разграбленной таверне, видела трупы родителей и подвергалась насилию. В такие ночи я просыпалась и лежала до утра, разглядывая на потолке световые узоры от фонарей.

Наутро мы снова погружались в скотовозку и ехали до следующей таверны.

Само собой, я и Матвей безостановочно разговаривали.

Он рассказал о своём детстве. В какую школу ходил, в какую девочку был влюблён. Я рассказала про свои детские годы. При всех культурных различиях, у нас было много общего. На своём телефоне, Матвей ставил музыку. Я попросила Драгена купить музыкальный рулль Фрода Орста.

И земная и голдиварская музыка быстро надоела. Последовали отчаянные признания:

— Не знаю, люблю ли я Аделлу на самом деле? — качал головой Матвей. — Она человек иной культуры, вообще иного мира. Превращается в странное животное с клыками и шерстью. Ещё она способна завалить оленя. Может поймать дракона. Что если я влюбился в её необыкновенность? Быть может у меня какое-то извращение? Эти её ушки и хвостик…

— Я тоже не знаю, люблю ли Хадонка? — признавалась я. — Что если я влюбилась в его обыкновенность? Хадонк — типичный драйденец, мелочный, скупой, но одновременно воинственный. Даже не знаю, почему именно такие качества, являются его характеристикой.

— Аделла вспыльчивая, самолюбивая и считает себя выше всех, ну, может быть, чуть ниже Матери Кочевницы. Не представляю, что будет, если две номасийки сейчас сидели бы в замкнутом пространстве, как мы? Аннигилировали бы?

— Хадонк уже расписал всю нашу жизнь до мелочей, — отвечала я. — Как поженимся и будем жить в Драйдентоне. Я не против, прекрасный город. Но он даже не спросил, хочу ли я покинуть Химмельблю?

— Аделла даже не спросила, хочу ли я видеть, как она превращается в зверей?

Мы замолчали. Одновременно рассмеялись.

— Ещё немного и расскажем самые грязные тайны о себе, — сказала Матвей.

— Странно, почти половина семилуния прошла, а я впервые разговариваю с тобой без того, чтобы нас прервали замечания Хадонка.

— Или шипение Аделлы.

— Ага, она так старалась не показать, что ревнует, что именно это её и выдавало.

Матвей научил меня пользоваться фотоаппаратом, я показала ему, как создавать световые шарики.

Так как Матвей был внеклассовым, то произошло то, чего все опасались. Вместо света он создал огонь. С оглушительным рёвом полыхающий ком пробил в стене фургона дыру и умчался в придорожный лес. Стволы деревьев разлетелись, расталкиваемые стеной растущего огня.

Самоходка резко остановилась, Матвей отлетел к стене, а я налетела на Матвея.

В романтических театральных умобразах распространён штамп, когда героиня и герой случайно падали друг на друга, оказавшись лицом к лицу. Происходил обмен взглядами, соприкосновение тел… Губы героев трепетали и сливадись в поцелуе… Поэзия!

Но у нас всё произошло иначе. Я не только разбила своей головой нос Матвею, но ещё и вдавила своё колено в его промежность. Парень заорал, не зная за какую из повреждённых частей тела держаться. Я покраснела и отползла:

— Прости…

В дымящемся проломе появился Драген:

— Вы чего тут устроили? Почему у Матвея кровь? Подрались?

Он утихомирил огонь и выволок нас из фургона:

— Всю конспирацию нарушили.

Так как до Барьера Хена оставалось около тысячи флю, было решено не ремонтировать самоходку, а взять на ближайшей станции карету и мчаться дальше. Вёл карету тот же енавский возница.

Правительство Енавского Княжества старалось помогать нам как можно меньше. Они отказались выделить сопровождение, отказались гарантировать безопасность в тавернах и на почтовых станциях. Это государство всё время хотело угодить всем, только бы их оставили в покое. Енавцы боялись испортить отношения и с Химмельблю, и с нашими врагами. Енава не протестовала, когда Гофрат накрыл всю их территорию полем, блокирующим порталы переброски. Предпочли сделать вид, что не заметили открытого акта агрессии.

В пути Матвей с любопытством наблюдал окрестности:

— Хм, Енавское Княжество больше напоминает не Россию, а помесь Чехии, Польши и Украины, причём довольно жалкую.

Карета вдруг так подскочила, что мы все трое ударились в потолок.

— А вот дороги, как на Родине…

— Пылевики, — закричал возница.

Сквозь щели занавески я разглядела белые стволы енавских деревьев, но никаких признаков опасности.

— Матвей, не вздумай применять магию, без тебя обойдусь, — приказал Драген. — Бленда, проследи за ним.

Драген использовал мгновенное перемещение, оказавшись далеко за пределами кареты. Я отодвинула занавески, чтобы лучше видеть.

— Ты умеешь мгновенно перемещаться? — спросил Матвей. — Полезное знание.

— Не пробовала, но если сожгу самородок, то смогу. Дальше, чем Драген.

— А меня науч…

— Нет! Ты же вместо светового шара, создал убийственный огонь. Вместо перемещения у тебя получится какой-нибудь нелепый рывок. Ты или застрянешь в дереве, или очутишься на тысячу флю в воздухе, или на тысячу флю под землёй, или вообще одна часть в воздухе, другая в дереве, третья…

— Понял, понял, не дави на меня.

Драген выставил защитное поле, сдерживая наступление множества пылевиков — гофратских слоггеров, сотканных из пыли и мелких камней. Они были слабыми, но зато их сложно уничтожить — большая часть оружия попросту проходила сквозь их призрачные тела. Да и защитные поля не были сплошной преградой для них.

Возница встал под защиту Драгена. Расставил руки с растопыренными пальцами. Участок неба над ним потемнел, мелькнул разряд молнии. В центре облака зародился смерч. Наш возница оказался «времом» — прирождённым енавским погодным магом.

Несколько пылевиков, просочились сквозь защиту Драгена и пересобрались прямо у окна кареты. Двумя «Толчками» я откинула их подальше.

Воронка смерча вытянулась до земли. Огибая карету и Драгена, она надвинулась на слоггеров. Пылевиков втянуло в её вращающееся тело. Некоторое время слоггеры крутились над нами, перемешиваясь с веточками и сухой травой, вытягиваясь в спираль. Погодник скрестил руки на груди, завершая действие.

Смерч рассыпался вместе с пылевиками.

— Успокой лошадей, — приказал Драген вознице, а сам отбежал в сторону, его маска засветилась.

— О, сейчас будет круто, — сказал Матвей.

Драген обернулся невиданным чёрным драконом. Всегда подозревала, что он неспроста носил эту маску, не снимая.

Я не интересовалась ни драконами, ни связанной с ними магией, так как драконотворчество считалась неперспективной веткой, устаревшей вместе с драконами. Да и стен-магия находилась так же далеко от ливлингов, как и от водяного творчества или управления погодой.

На Истории Магии мы всё же изучали Драконьи Рода, особенно те, что до сих пор жили в Нип Понге. Драген не подходил под описание ни одного из них. Он был или неизвестным Родом, а значит ещё более древним, чем вся магия Голдивара, или совершенно новым искусственным существом.

— Куда он собрался? — спросил Матвей. — Мы же победили?

— Пылевики способны переходить в спящее состояние, превращаясь в кучу песка. От них перестаёт исходить какая-либо энергия, намекающее на магическое происхождение. Опытный маг может определить их по характерным, едва заметным граням песочной пирамиды. Драген сейчас уничтожает этих «спящих». А заодно и тех, кто их создал. Наверняка гофратцы где-то выжидали, чтобы напасть на нас после слоггеров.

Драген скрылся за вершинами деревьев. До нас донеслись крики и шипение энергетических выбросов. Прямо на нас из лесу выбежал тинь-поу с расцарапанной в кровь мордой. Не было сомнения, что это один из гофратских шпионов попытался сбежать от Драгена. Заприметив нас, зверь остановился, раздумывая не напасть ли? Оценив свои шансы как ничтожные, прыгнул в сторону. Прежде чем я сообразила чего бы эдакое в него метнуть, возница уже достал арбалет и прицелился.

Большими прыжками тинь-поу пересекал дорогу, чтобы скрыться в противоположном лесу. Возница хладнокровно вёл его арбалетом. Загудела струна. Зачарованная стрела, сопровождаемая каплями дождевой воды, вонзилась в бок тинь-поу. Одна стрела не убила бы огромное животное, но вода, как я догадалась, была усыпляющей. Перевернувшись несколько раз, зверь замер посреди дороги. Несколько раз дёрнул лапами и превратился в спящего человека.

Возница встал возле окошка и досадливо поморщился:

— Эти гофратцы и номасийцы вообще обнаглели. Орудуют в моей стране, как у себя на заднем дворе.

— Они орудуют ровно настолько, насколько вы им позволяете, — ответил Матвей.

— Твоя правда. Когда-то Енава была сильнейшей в мире. Виноват проклятый Барьер Хена, отрезавший часть наших территорий. Пока остальные исследовали мир, присоединяли земли, нам некуда было расширяться.

Когда возница отошёл, Матвей шепнул мне:

— Ну точно, как поляки. Они тоже постоянно вспоминают бывшее величие, которое у них несправедливо кто-то отнял.

— Ты же знаешь, что мне ничего не говорит слово «поляки»?

— Понимаю… Просто ты, Бленда, самый близкий мне человек в чужом мире. Когда делюсь с тобой мыслями, то не чувствую одиночества.

— Ничего, скоро мы перейдём Барьер Хена и тогда будем в одинаковом положении: тот мир одинаково чужой нам обоим.

Глава 45 Вопрос равновесия

Очистив дорогу, Драген вернулся. Не в образе дракона, а в своём. Возможно, мне показалось, но маска выражала удовлетворение. Драгену нравилось превращаться.

Возница запрыгнул на своё место, Драген сел с нами в салоне кареты. Лошади тронулись.

За окном пронеслись свидетельства боевой славы Драгена: опалённый лес и десятки трупов. Парочка раненных тинь-поу бросились прочь, завидев нас.

— Я вот не понимаю, — сказал Матвей. — Один маг способен уничтожить кучу врагов… Вы самые сильные в Голдиваре. Как так получается, что существуют какие-то правители, какие-то Гувернюры, которым вы служите? Или Гувернюр тоже маг? Если нет, то почему он приказывает вам, а не вы ему?

Маска Драгена оскалилась:

— Ты, Матвей, рассуждаешь так, будто магия — это нечто такое, что способно решить любое противоречие. Ты сам ответишь на свой вопрос, если сравнишь Голдивар с Землёй.

— Не понимаю.

— Насколько знаю из твоих рассказов, на Земле тоже есть правители государств. Где-то они выборные, как в Драйденских Землях, где-то наследственные Гувернюры…

— Монархии.

— Вот и подумай, у вас в мире тоже есть сильные специалисты, скажем, по оружию? У вас есть даже некое сверхоружие, способное сжечь город, как Стена Огня мага Пятой Отметки.

— Да, атомные бомбы и ракеты.

— И что? Те люди, у которых есть доступ к этому оружию, претендуют на власть?

— Не так всё просто…

— Почему же ты решил, что у нас всё просто? Маги — тоже люди. У нас тоже есть семьи, родные, друзья. Мы являемся частью общества Голдивара, мы не противостоим остальным частям. Мы встроены в общество, как встроены в него врачи, писатели умобразов или работники «Станции Мэттю». Почему мы должны устраивать всемирную бойню ради сомнительного удовольствия занять трон Гувернюра?

Матвей подумал:

— Ладно, я допускаю, что маг — это профессия. Но на Земле не бывало человека, который голыми руками противостоял бы сотне вооружённых людей. Разве что герои из индийских фильмов.

Маска Драгена отобразила снисхождение:

— У тебя искажённое представление о силе магов. Ты сразу повстречал Первомага, который является запредельно могущественным. Даже по нашим меркам. Ты общался с лучшими студентами Академии Химмельблю…

Я покраснела от похвалы.

— Ты сам стал сильнейшим внеклассовым магом. По причинам, которые ведомы только Магическим Струнам. Тебе кажется, что Голдивар наполнен специалистами. И у каждого за пазухой по атомной бомбе, которую он готов пустить вход во время пьяной драки в таверне.

— Но факт…

— Факт в том, что магов Пятой Отметки в мире не больше, чем у вас солдат с атомными бомбами. Таких как я, вообще единицы. Не только среди живущих, но и в истории Голдивара.

О! Матвей раздраконил Драгена. Быть может, проболтается, кто он такой? Я подозревала, что Драген — внеклассовый маг, способный контролировать хаос в своей голове. В теории таких быть не могло, но я убедилась, что на практике всё иначе.

— Факт в том, — продолжал Драген, — что остальные маги Голдивара — это простые люди, которые делают свою маленькую работу. Создают рулли движения для самоходок, клепают сельскохозяйственных слоггеров, зачаровывают обувь. Кто-то незаконно копирует музыкальные рулли Фрода Орста, кто-то батрачит в цехах «Форендлера», создавая тысячи мелких магических предметов: самоочищающиеся столовые приборы, светильники или слоггеров для любовных утех. Ливлинги, способные превращаться в хищников, отправляются в конторы сельскохозяйственных компаний, и поступают на работу охранниками. Защищают стада лошадей от других хищников. Фулели создают однотипные театральные умобразы, герои которых испытывают разнообразные приключения. Путаники работают на прокладке туннелей в горах.

— Хм…

— Факт в том, Матвей, что маги — это ремесленники, которые, отработав рабочий день, возвращаются домой, открывают бутылочку дрикка и садятся перед театральным умобразом. Даже если они и помышляют о власти, то у них нет возможностей её взять. Ну, а то, что гувернюрство — это тяжкий труд, я уже говорил.

Матвей не сдавался:

— Но всё же… Маг, пусть даже Первой Отметки, способен уложить простого воина?

— Ровно настолько, насколько сапожник способен уложить вооружённого тренированного солдата армии Гувернюра. Только если очень повезёт.

— Но защитное поле…

— Защитное поле — это сложнейшее магическое действие. Тебе, как внеклассовому, этого не понять. Например, она — поймёт.

Так как Драген кивнул на меня, я подтвердила:

— Я весь первый курс училась создавать защитное поле, которое могло бы задержать хотя бы муху или плевок наставника. Чего уж там говорить о стрелах арбалетов, которые зачаровали армейские маги?

Матвей поднял руки:

— Ладно, сдаюсь. Был не прав.

— Это не вопрос правоты, — смягчился Драген. — Это вопрос осведомлённости об устройстве мира, в котором ты очутился. Ты же попал сразу в такие условия, в которых обычный голдиварец никогда не окажется.

После этого разговора Матвей замолчал и отвернулся к окну. Так же молча он что-то делал на своём фотоаппарате: то ставил, то снимал окуляры. То смотрел задумчиво в окно. И вдруг — вскидывал фотоаппарат и делал снимок.

Он был так занят, что я наблюдала за ним, не таясь. Любовалась его красивым лицом и ловкими движениями, когда он прислонял к глазам уродливый фотоаппарат.

В душе моей снова шевельнулось что-то вроде зависти к Аделле. Она и красивая, и сильная, и Матвею нравилась. А я кто? Белобрысая девушка, похожая на миллионы таких же белобрысых девушек Химмельблю. Вдобавок мечтала работать в промышленности. Я — один из тех ремесленников, о которых только что презрительно говорил Драген. Стыдно сказать, но я тоже любила после тяжёлого учебного дня раскатать на столе рулль какого-нибудь популярного умобраза. Одну из тех бесчисленных историй с продолжениями. «Сериалы», как назвал их Матвей.

Впрочем, чему завидовать? Аделла была в плену у Первомага, а я принимала участие в делах, от которых зависела судьба двух миров.

Неплохо для белобрысой скромняжки? Только я этого вовсе не хотела, а вот Аделла только об этом и мечтала всю жизнь.

Я сама так погрузилась в эти мысли, что только сейчас заметила наведённое на меня тёмное око фотоаппарата. Матвей давно меня фотографировал, а я и не видела!

Я закрыла лицо руками:

— Ну, ты чего? Я же нерасчёсанная и лицо опухшее…

— Нормальное лицо, — ответил Матвей, убирая окуляр. — Мне нравится. Снимки будут хорошие.

Глава 46 Взгляд назад

Я подошла к неподвижной плоскости Барьера.

Расплывчатое отражение вытянулось в четыре моих роста, слегка закругляясь кверху. Чем выше, тем сильнее искажения. Зелёные холмы превращались в крутые скалы, а две из Семилунья казались не кругами, а бесконечно большими овалами, загибающимися за отзеркаленный горизонт.

Рядом с моим отражением появилось отражение Матвея:

— Много чудес видел в вашем мире. Но это самое грандиозное.

— В Голдиваре считается, что каждый обязан хотя бы раз в жизни увидеть Барьер.

— Почему?

— Вообще-то он занимает половину мира. Это, как бы, привлекает внимание.

Вытянутое отражение Матвея пожало плечами:

— Я начал читать «Летопись Закрытых Семилуний», но до Барьера Хена не долистал. Прежде, чем туда шагну, хотелось бы знать чуть больше.

Я повернулась к отражениям спиной. Я и Матвей стояли на заброшенной туристической тропинке где-то близ моря Войды, пустынной части океана. Граничившие с Барьером области были безжизненными. Не было ни рыбы, ни даже водорослей. Та живность, что забрасывалась сюда во время штормов, или стремилась уплыть, или умирала. Не удивительно, что Енавское Княжество было самым бедным в мире.

Мы спустились с холма к хижине. На крыше ещё торчали несколько букв на химмельском алфавите. Когда-то здесь была гостиница для любителей бродить вдоль Барьера. По плану в этой хижине нас должно было ждать снаряжения для путешествия за Барьер. Доспехи, рулли, автомат Матвея. Но енавцы снова проявили трусость и не спешили выполнять обязательства.

Во дворе возница мыл лошадей, поставив их под дождик из небольшой круглой тучки. Драген переговаривался с каким-то пожилым енавцем, который не скрывал своей неприязни:

— Глаза бы мои вас не видели! Не могу знать, когда доставят ваши вещи. Скоро.

Драген отображал на маске самые свирепые выражения, что ни капли не смущало енавца:

— Клянусь Триединым, обещали в ближайшие два витка подвести. Наверное, задерживаются в дороге.

— Два витка это много или мало? — спросил Матвей.

Я посмотрела в небо.

Начался то ли закат, то ли затмение. Присутствовали две из Семилунья. Главенствовала родная Стенсен, её видно во всех странах Голдивара. Перед ней висела Отпада, которая отчётливо проходила только над Енавским Княжеством, иногда заходя в Номас и Деш-Радж. В Химмельблю появлялась раз за двести семилуний, в остальное время её закрывали другие луны.

— Даже и не знаю, Матвей, — призналась я. — Из-за иной конфигурации Семилунья в этой части Голдивара своё времяисчисление. Я даже не знаю, вечер сейчас или утро. Или просто — затмение.

— Ну, офигеть, вы что ли не можете договориться о каком-нибудь всемирном времени?

— Давно договорились, но оно отображается только на стирометрах или специальных часах. Стирометр у меня отобрали в тюрьме. А жителям любых регионов удобнее использовать местное время, чем непонятное всеголдиварское.

— Я думал, только на Земле любят по-идиотски разные системы измерений, несовместимые форматы файлов или разъёмы для электроприборов… но нам до вас далеко.

— До появления Семилуний, мы тоже отсчитывали время по солнцу. Но так как теперь оно половину дня закрыто Семилуньем, пришлось считать по ним.

Ссора Драгена и енавца продолжалась:

— Проваливай, пока я тебя не убил, — закричал Драген.

— Подумаешь, испужал, разрази тебя Триединый, — ответил тот и скрылся в хижине.

Возница рассеял дождевую тучку над лошадями и подошёл к нам:

— Простите, друзья, за недобросовестность соотечественников. Была бы моя воля, давно воевал бы на стороне Химмельблю.

— Ты не виноват, — согласился Драген. — Но это промедление подвергает нас опасности. Гофратцы и номасийцы идут по нашему следу.

— А что если пойти за Барьер с тем, что есть? — предложил Матвей.

— Не говори ерунды, землянин, — отмахнулся Драген. — Мы и без того не знаем, что нужно брать с сбою за Барьер? Но идти туда с пустыми руками — совсем уже дикость.

Вслед за енавцем Драген скрылся в хижине. Оттуда донеслись глухие отзвуки спора.

— Подумаешь, разрази тебя Триединый, — обиделся Матвей. — Спросить нельзя, что ли. Выпей дрикка, расслабься.

— Драген переживает, — сказала я. — Мы уже несколько дней не знаем обстановку на фронте.

— Кстати, насчёт дрикка… — возница достал из ящика кареты три бутылки: — Самый лучший, вейронский… Великолепный травяной «Шёпот воды».

— А что в нём великолепного? — спросил Матвей.

— Единственный в мире дрикк, вкус которого усиливают своим творчеством водяные маги.

Возница раздал бутылки со светящейся этикеткой:

— Кстати, меня зовут Днистро.

У стен туристической хижины стоял ряд рассохшихся стульев. Мы выбрали три наиболее целых, поставили в центре двора и уселись. Барьер Хена, отражая мир напротив себя, изгибался, уходя под облака.

Я сделал глоток дрикка и начала:

Барьер Хена… Сколько с ним связано легенд и слухов?

В Форвирре верили, что Барьер создан для того, чтобы отбросить за него всё нехорошее, что было в мире: обманщиков, воришек, убийц, ядовитых животных и сорняковые растения. Отсюда произошло пророчество, что однажды наступит Судный День и всё, что пряталось за Барьером, хлынет обратно.

В Драйденских Землях к этой легенде добавлялось, что Судный День наступит не сам по себе, а от того, что Триединый увидит, что люди и существа по обе стороны Барьера одинаково плохие, а значит — какая разница?

В Химмельблю считали, что по приказу Триединого маг Хен разделил Голдивар на добрую половину и злую. Соответственно, после смерти, души людей попадают или за Барьер Хена, или возвращаются в подданство к Триединому, который восседает на троне из магических струн.

Матвей усмехнулся:

— И это при том, что есть люди, которые знают, для чего именно был создан Барьер?

— Знают немногие маги высших Отметок, — ответила я. — Остальные люди глотают те легенды, что для них придумывают. А то, что написано в «Летописи Закрытых Семилуний» не всем интересно. Ведь людям скучно знать правду. Им непременно надо, чтобы за каждым явлением скрывалась необычайная философская тайна.

— Совсем как на Земле.

— А у нас в Енаве, — добавил Днистро, — считают, что Барьер построен для того, чтобы испытать стойкость нашего народа. В конце времён, когда Триединый вернётся из путешествия вдоль магических струн, он проверит, остались ли триедино избранные енавцы на своей земле или сбежали в более плодородные?

Я продолжила лекцию:

Барьер повлиял на мифы и мировоззрение всех в Голдиваре. Признаюсь, мне было тяжело узнать, что всё, что с детства говорили о Триедином и Барьере, оказалось прозаической ложью.

Барьер не угрожал жизни оставшейся части мира. Он просто существовал. На морях, бывало, во время шторма, корабли уносило за Барьер. Или во время прогулки вдоль Барьера пропадали туристы, но всё это укладывалось в рамки несчастного случая.

Так как проникнуть за Барьер можно только в одну сторону, то обратно никто никогда не возвращался. В каждой стране есть легенда о своём национальном герое, который якобы смог вернуться. Подобные случаи не подтверждены документально.

А потом появилась секта Окончательного Ухода.

Примерно пятьсот семилуний назад случился длинный период неурожая во всех странах. Почему-то и рыбы стало меньше. Среди хортов и домашней птицы начались эпидемии, а многие люди стали умирать просто так, от неизвестной болезни. Многие решили, что наступают последние дни, конец времён и прочее. Люди стали искать утешения в религиях, отличающихся от Триединства. Номасийцы воскресили культ Матери Кочевницы. Енавцы вернули на герб изображение Великана Иму.

Наряду с древними верованиями появились новые.

Учение секты Окончательного Ухода утверждало, что по ту сторону Барьера Хена нет неурожая и болезней. Что великий Хен специально оградил те земли, чтобы сохранить их для лучших людей. Лучшие люди, конечно, это последователи Окончательного Ухода.

Организаторы секты призывали уйти за Барьер к лучшей жизни. Сами они не уходили, а занимались Напутствием и Подготовкой. Проводили обряды, которые якобы гарантировали Уходящему возможность вернуться «если ему не понравится в лучших землях». Деньги и собственность Уходящий передавал организаторам секты «на хранение», с гарантией вернуть по первому требованию.

Причём несколько людей вернулось. Якобы, чтобы убедить родственников на Уход. Они подтвердили, что жизнь за Барьером намного лучше, чем в остальном Голдиваре. Мясо чуть ли не на деревьях растёт. Вся земля — сплошные сады и огороды, где за людей работают долговечные слоггеры. Никому не надо трудиться, а только отдыхать.

Отчаявшиеся люди соглашались и тысячами уходили за Барьер. То, что маги из секты гарантировали возвращение, их успокаивало. Исход приобрёл такие масштабы, что власти всех стран серьёзно испугались. Эдак и без подданных можно остаться! Ведь маги Пятой Отметки знали, что за Барьером нет ничего такого, о чём рассказывали проповедники секты.

В 2300-х семилуниях на Голдиварском Конгрессе было решено запретить Окончательный Уход. Главари секты были или арестованы или скрылись, унося награбленное на остров Вердум.

Вмешался Днистро:

— Ты ещё забыла упомянуть, что Химмельблю и Драйденские Земли, угрожая войной, потребовали у властей Енавского Княжества или прекратить поддержку секты, или передать контроль за границами Барьера. Вопиющий акт недружелюбия. Нам пришлось закрыть большую часть туристического маршрута вдоль Барьера. Были заброшены сотни таверн, гостиниц и почтовых станций. Например, как эта база.

Я и Матвей переглянулись. Появилась одна мысль на двоих: «Снова енавцы жаловались на то, что их кто-то обидел».

Я продолжила:

В наши дни секта под запретом. Она имеет разрозненных сторонников во всём мире. Каждое семилуние за Барьер Хена проникает от ста до двухсот человек. Большей частью — это душевно неуравновешенные люди или беглые преступники, которые решают, что лучше неизвестность Барьера, чем дикость и беззаконие острова Вердум.

В Академии есть целый факультет, посвящённый изучению природы Барьера Хена. Но так как изучать там особо нечего, то и набор происходит раз в двадцать семилуний.

Внеклассовые маги с острова Вердум время от времени выдвигаются на пиратских кораблях к водной части Барьера, пытаются открыть в нём туннель в обе стороны или портал переброски, но ничего не получается. При этом никто не знает, какую энергию использовал Хен, чтобы сотворить подобное…

— Это ты не знаешь, — сказал Драген, выходя из-за наших спин. — Хен использовал энергию одной из лун. Их раньше было восемь.

Я засмеялась:

— Мне открылось столько истин, перевернувших знания о мире, что ни капли не удивлена. Более того, я…

Со стороны дороги послышался шум самоходки. Дорога шла в ущелье, шум многократно усиливался эхом, поэтому не определить, насколько далеко его источник.

Мы вскочили со стульев.

— Ну, наконец-то везут снарягу, — сказал Матвей.

— Подозрительно громко везут… — ответил Драген.

Глава 47 Взгляд вперёд

Из-за поворота дороги в ущелье выскочила грузовая самоходка облепленная зелёными телами крипдеров. На расстоянии в четверть флю за ней неслись несколько животных ростом с тинь-поу. Длинные чёрные тела извивались, а короткие лапы мелькали от быстрого бега.

— Это ещё кто?

Драген побежал навстречу самоходке, бросив:

— Какая-то новинка от номасийских ливлингов.

Самоходка дребезжала и виляла. Спицы вылетали из колёс, а сами колёса под тяжестью крипдерских тел превратились в овалы. Драген выставил руки. Навстречу самоходке, собирая пыль и траву, надвинулась волна «Толчка». Огибая корпус самоходки, волна сдула крипдеров, как насекомых. Но на чёрных животных сила не подействовала.

— Мне что делать? — закричал Матвей.

— Ничего героического, — ответил Драген. — Экономь силы. Береги Бленду.

Днистро создал пелену дождя и тумана, отгораживая нас от крипдеров. Мне оставалось только беспомощно сжимать пальцы: без стен-камней я неспособна на сильную магию, разве что на примитивные одиночные заклинания…

Прорвав туман, самоходка подкатила к хижине. Возница выскочил из кабинки и побежал внутрь, что-то выкрикивая на енавском. Он и второй енавец закрылись изнутри и задёрнули занавески на окнах.

— Трусы, — пробормотал Днистро. — Честное слово, не все енавцы, такие как они.

Мы бросились разгружать самоходку. Днистро всё оправдывался:

— Такое количество гофратцев и номасийцев не могло проникнуть в Княжество без помощи от правительства. Охо-хо, что же делается…

За туманом слышались крики, рёв и удары чего-то тяжёлого об землю. Вероятно, Драген, обернувшись драконом, боролся с чёрными животными.

Сквозь дождь и туман к нам проникали крипдеры, но их тут же поражала молния. Разряды получались слабыми. Признак того, что Днистро едва ли маг Первой Отметки. Крипдеры не умирали, но долго корчились в судорогах, оглашая окрестности отвратительным визгом. Очухавшись, снова стремились к нам и получали новый разряд. Визг не прекращался.

«Хватайте, что успеете и бегите за Барьер, — раздался в моей голове голос Драгена. — Я отвлеку врага, а потом попросту скроюсь. Удачи вам. И пусть благость магических струн не покидает во время путешествия за Барьер. Матвей, помни о том, что ты способен на всё, но не всегда. Бленда, выходи за границы стен-магии. Помни, что магические струны едины для всех. Прирождённые способности не должны ограничивать тебя в игре на этих струнах. Научи Матвея тому, что знаешь, но и не забудь учиться у него. До встречи».

Матвей поглядел на меня:

— Что за голос в моей голове? И так можно? Телепатия?

— Общее Поле Памяти, — пояснила я. — Врождённая способность фулелей. Одна из тех, что нельзя выучить другим магам. Через Поле Памяти мы общались тайком от тебя и военных в Брянске. Странно, что Драген способен на это.

Поднялся сильный ветер, который мгновенно разметал погодные постройки Днистро. Мы увидели, что Драген, принявший невообразимо гигантские размеры, тяжело махал крыльями, отрываясь от земли. На теле, лапах и шее висели чёрные тела номасийских существ.

В конце дороги появился отряд гофратцев, которые спешно шли в нашу сторону. Одни готовили огнешары, другие шаровые молнии, третьи создавали порталы, откуда вываливались десятки крипдеров и чёрных животных.

Днистро спешно набил наши заплечные мешки коробочками руллей. Не было времени выбирать нужные. Матвей отыскал свой Калаш. Фоторюкзак уже повесил за плечи. Взялся за ручки двух сундуков и потащил их к Барьеру.

Я перебирала тюки с одеждой и провизией, пока не наткнулась на ящик с эмблемой «Форлендер». Сорвала крышку: в специальных ячейках покоилось с десяток самородков. Каждый заключён в стеклянную сферу с этикеткой, на которой описывалось время и место выработки. Этот ящик стоил целое состояние!

Ссыпала самородки в рюкзак и тоже взялась за сундук с провизией. Матвей уже ждал у Барьера. Изредка поднимал автомат и стрелял в крипдеров.

До хижины долетел первый огнешар и поджёг стену. Хорошо, что ливлинги не умели бросать огнешары на далёкие расстояния. Оба трусливых енавца выбежали из горящего здания и заметались по двору, выискивая новое укрытие.

Я хотела достать самородок и уничтожить гофратцев, но Матвей остановил:

— Не трать время и камни, пойдём!

— Но разве они не последуют за нами?

Ответил Днистро:

— Это мы, енавцы, привыкли жить рядом с Барьером. А номасийцы и гофратцы боятся его больше всего на свете. Даже если им прикажут, не пойдут.

Я дотащила сундук до Матвея. Мы переглянулись. Посмотрели на Драгена. Он кружил над полчищами зверей. Пикировал, хватал пастью одного и откидывал в пропасть. Звери раскрывали рты, выбрасывая на Драгена тонкие длинные языки, которые оставляли на ранее неуязвимом теле дракона кровавые следы.

— Спасибо за помощь, Днистро… — начала я.

— Я с вами вообще-то.

— Ты разве не знаешь, что из-за Барьера не возвращаются? — спросил Матвей.

— Но вы же планируете?

— Ещё неизвестно, получится ли, — покачала я головой.

— Лучше за Барьер, чем тут. — Днистро кивнул на цепочку приближающихся гофратцев: — Я с ними не справлюсь. А за Барьером тоже жизнь.

— Ну, тебе решать.

Мы взялись за сундуки и шагнули в полупрозрачную мглу.

Каждый новый шаг давался с трудом, будто Барьер был недоволен нашим вторжением. Слева от меня шли Матвей и Днистро. Их фигуры размывались, как отражение на воде, стекающей по зеркалу. При этом теряли чёткость, распадаясь на тёмные пятна.

— Ни… Фига… Себе… — голос Матвея звучал как из-под подушки или из плохо сделанного звукового рулля: — Долго так идти?

— Не знаю… — Я испугалась своего голоса. Будто говорила внутрь себя: — Никто не знает.

— И чем тогда… занимается факультет по изучению… природы Барьера?

В Академии выражение «изучать Барьер Хена» было синонимом «делать вид, что работаешь». Например, Аделлу я называла крупнейшим специалистом по изучению Барьера. Она даже не понимала, что это оскорбление…

— Я читала в Энциклопедии… — рассказала я. — Однажды ради эксперимента запускали в барьер слоггеров с установленными на них соглядниками. Но они ничего не показали.

Вмешался Днистро:

— Один наш учёный обвязался цепью и шагнул в Барьер…

— Портно… его звали Портно… — вспомнила я. — В энциклопедии Саммлинга и Ратфора эксперимент назван «Случай Портно».

— Да… Точно… Портно приказал тянуть цепь, пока песочные часы отмеряли короткий промежуток. Когда упала последняя песчинка, слуги начали наматывать цепь. Но она шла туго, по одному колечку в день, почти не двигалась.

— Два семилуния сматывали цепь обратно, — добавила я.

— В итоге цепь остановилась и вообще не наматывалась. Цепь до сих пор находится… на туристической тропе вдоль Барьера… Туристы привязывают к ней платочки или тряпочки, как символы надежды на то, что Портно вернётся… Отец моего друга содержал палатку… по продаже платочков… Хорошо зарабатывал… Пока эта поганая война не приключилась…

— И когда был этот случай… Портно? — спросил Матвей.

— Семилуний… триста назад…

Я то ли привыкла к сопротивлению Барьера, то ли оно ослабло, но шагалось намного легче. Несколько раз я оборачивалась и видела такую же неясную муть, что и впереди.

— Ты… думаешь вернуться? — спросил Матвей.

— Ради эксперимента.

Мы остановились. Я старалась не смотреть на лицо Матвея — оно расползалось и текло. Как в одном из пыточных кошмаров, что насылал на меня фулель в тюрьме. Один глаз Матвея опускался ниже другого, рот искривлялся в усмешке, а уши свисали чуть ли не до земли.

— Думаешь, ты выглядишь лучше? — догадался Матвей.

Он достал из себя какой-то объект. По знакомым щелчкам поняла, что это фотоаппарат. Пока Матвей фотал, я сделала несколько шагов назад, потом вперёд. Размытые фигуры спутников то сильно удалялись, то быстро приближались:

— Внимание… Нельзя далеко отходить друг от друга. Тут какая-то магия с пространством. Одновременно… похоже на то, что делают путаники, а одновременно напоминает «Туман иллюзий».

— Возьмёмся за руки, друзья, — сказал Матвей, протягивая мне искажённую клешню. — Придётся… оставить один сундук.

Мы продолжили шагать. Земля под ногами была неясного происхождения, то каменистая, то ноги утопали в песке, то путались в чём-то, напоминающее траву.

Матвей нарушил гулкое молчание:

— Ну, и почему ты думаешь, что нельзя вернуться из-за Барьера? Что за «Туман иллюзий»?

— Он доступен магам Третьей Отметки… В этом тумане пространство замыкается в кольцо. Куда бы жертва ни двинулась — будет ходить по кругу или стоять на месте, воображая, что движется.

— Ужас. Вполне возможно, что мы ходим по кругу?

— Более того, — добавила я. — К пространственным искажениям можно добавить перекос времени. Нам кажется, что долго шагаем и разговариваем, а в Голдиваре прошла всего тысячная доля витка. Гофратцы всё ещё видят, что мы стоим у барьера.

— Парадокс.

— Или наоборот. Там уже всё закончилось. Драген улетел, гофратцы ушли… Война закончилась поражением Химмельблю… Но не переживайте, природа Барьера только напоминает «Туман иллюзии», не значит, что она им является.

— Вы это видите? — закричал Днистро.

Впереди проявилось мутное пятно света. С каждым шагом оно разрывало серость барьера. Фигуры моих спутников перестали течь, и приобрели привычные формы. Под ногами что-то захрустело.

Мы ускорили шаги. Стало холодно и запахло, как в предгорье Щербатых Гор. Внезапно Барьер закончился. Мы стояли на краю обрыва, по колено утопая в снегу. Под нами плыли серые облака. Над головами нависал купол Барьера. Не было видно ни солнца, ни одной из Семилунья. Сплошная мутная серость Барьера Хена в которой расплывчато отражались облака. Ещё несколько шагов и мы свалились бы в пропасть!

Я и Матвей не разжимали рук. Сделали несколько шагов назад от пропасти. В мою обувь набился снег.

Днистро раскрыл один сундук:

— Хорошо, что предусмотрели лишние комплекты одежды.

Он раздал зипуны военного образца с эмблемой Скерварского отделения магов особого назначения «Хантлангер». Спецмаги вели боевые действия в Щербатых Горах и знали толк в тёплой одежде.

Я создала шар огня. Снег вокруг него быстро растаял, обнажая мокрые скалы. Мы переоделись в зипуны и меховые сапоги. Потом перебрали содержимое сундуков.

— Всего не унести, — подвела я итог. — Надо решить, что самое важное?

Днистро достал из оружейного сундука арбалет:

— Возьму себе. Я же не боевой маг. Сможешь зачаровать мне стрелы?

— Чуть позже, — ответила я. — А кем ты был до войны?

— Как и все в Енаве — фермером. У нас же земли скудные, поэтому фермерство — массовое занятие. Нужно много выращивать количественно, чтобы вышло хоть что-нибудь качественное.

— Но ты же родился времом, погодным магом? Чтобы создать дождь, нужно знать как.

Днистро кивнул:

— Самоучители и умобразы. Я изучал только погоду. Дождик вызвать, чтобы полив на огородах произвести, или вызвать облака над полем в знойный день. У отца не было денег послать меня в Вейрону, где обучают погодников и водяному творчеству.

— В Химмельблю тоже обучают.

— Ха, один день жизни в Химмельблю стоит столько, на сколько в Енаве живут неделю.

Огненный шар продолжал топить снег. Образовался ручей, который пробил во льдах чёрную дорожку, уходя под облачный покров. Пока я болтала с Днистро, Матвей спустился вниз:

— Офигеть! Смотрите!

Мы побежали к нему. На горе, ниже нашей стоянки имелся большой плоский выступ. Ручей собрался на нём в большую лужу. Матвей стоял на краю выступа и показывал на разрыв в облаках.

В долине раскинулся большой город. Точнее его развалины. Чёрные стены домов с пустыми окнами. Ровные квадраты улиц с остатками таких же линий электропередач, что были в Брянске. Развалины прикрыты снегом. Город давно разрушен и покинут.

— Матвей, это так похоже на твой мир.

— Даже не знаю, радоваться или нет, — кивнул Матвей.

Я снова перевела взгляд на небо. Его серая безликость больше не пугала. Вспомнила, что всего половину семилуния назад я, наивная студентка Академии, ночью выбралась из своей комнаты, чтобы вместе с друзьями начать путь к этой бездне.

Хадонк хотел меня поцеловать, Аделла хотела поцеловать Хадонка, Слюбор хотел поцеловать Аделлу. Ну, разве что я немного выбивалась, ибо хотела поцеловать Матвея, жителя иного мира.

Перед нами была предсказуемая жизнь. Слюбор стал бы средненьким чиновником при дипломатическом корпусе Гувернюра. Хадонк и я, дождавшись завершения войны, поженились и поселились бы в Драйдентоне. Я привыкла бы заниматься любовью с Хадонком под наблюдением споггеля. Аделла? Известно, чем безумнее и злее номасийка в молодости, тем спокойнее и рассудительнее она в зрелом возрасте. Стала бы воспитательницей в детском саду. Превращалась бы в лошадку и катала детишек. Нарожала бы с десяток своих, как завещала Мать Кочевница.

Да уж, накидали мы камней в небо. Все они вернулись, преподав болезненный жизненный урок.

Но теперь поняла кое-что ещё:

Если ты выбрал путь риска и приключений, то уже не свернёшь с него. Раньше я пугалась неизвестности. Сейчас осталось только любопытство: что же скрывалось за Барьером Хена несколько тысяч семилуний?

Я повернулась к Матвею и Днистро:

— Ну, уважаемые кэрры, чего встали? За работу. Перед нами целая половина мира, где мы должны найти одну единственную книжку.

###

Спасибо всем, кто читал. Продолжение будет потом. Да пребудет с вами энергия Магических Струн.

Следите за страницами автора:

https://author.today/u/lagnomaxim

https://vk.com/6side

https://www.facebook.com/lagno.maxim