ГЛАВА 13

На одиннадцатый день плавания, едва опустились сумерки, вахтенный на «Англафе» заметил мыс Акстер – самую южную точку острова Каел. Капитан Авьер отправил юнгу известить об этом Мэддина и Кадберна.

Через минуту принц и его Акскевлерен вышли на палубу.

– Хоть какие-нибудь корабли видны? – с нетерпением спросил Мэддин.

– Вижу три мачты, – раздался громкий голос вахтенного. – Но мне никак не разглядеть, что там за мысом… подождите, вот еще четвертая, позади тех трех. О, они только что зажгли огни! Да, я насчитал четыре!..

Из груди Мэддина вырвался вздох облегчения.

– Значит, все уже там.

– Вы выбрали хорошие суда, ваше высочество, – обратился к нему капитан Авьер. – Я даже не сомневался, что все они доберутся до цели.

– Сомневаться – это прерогатива командующего, – бросил в ответ Мэддин. Кадберн укоризненно посмотрел на него и нахмурился.

– Но я рад, что оправдал ваше доверие, – добавил принц, поняв свою оплошность.

– Когда мы подойдем к ним? – спросил Мэддин.

– С той стороны мыса Акстер довольно мелко, а еще там есть рифы. Мы присоединимся к остальным утром, если ваше высочество это устроит.

– Это было бы замечательно, – сказал принц. – Сколько времени уйдет у нас на то, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия?

Авьер пожал плечами.

– Зависит от того, как быстро мои люди смогут поймать несколько коз и пристрелить пару тюленей, а также найти родник с чистой водой. Потребуется, пожалуй, дня два. Если бы вы позволили нам войти в один из портов, а не бросать якорь в дикой южной части острова…

– Исключено, – резко ответил Мэддин. – В этом случае ривальдийские шпионы узнают о нашем прибытии намного раньше, чем того хотелось бы мне или императрице.

Авьер больше ничего не сказал. Он отсалютовал и вернулся к своим обязанностям.

Принц еще долго стоял на палубе, глядя на берег Каела, который освещали лучи заходящего солнца.

Сейчас перспектива встречи с руководителями экспедиции начинала слегка угнетать его. Как, например, он объяснит, что случилось с его красавицей Алвей? Нет, поправил себя Мэддин, не что случилось, а почему.

Трудность заключалась в том, что он сам еще не понимал, что именно стало причиной трагедии. Наверняка за всем этим стоит Юнара. Но в более широком смысле осознание бессмысленности смерти Алвей, смерти их сына казалось ему чем-то вроде неотвратимой болезни, которая обязательно настигнет его, как только пройдет первая боль утраты. Однако принца изгнали из двора императрицы, изгнали с континента, из империи – так почему же Юнара все еще желает отомстить ему?

Чувство долга помогало Мэддину сохранить мужество и самообладание после той ночи, когда была злодейски убита Алвей. Он делал все возможное, чтобы сосредоточивать внимание на какой-нибудь насущной задаче. Кадберн оказывал ему неоценимую помощь: всегда находился рядом, разделяя с принцем его невыразимую скорбь. И все-таки, несмотря на всю свою решительность, несмотря на все то, что мог сделать Избранный, ночи стали для Мэддина самым тяжелым временем. Каждую раз он просыпался в тревоге, в холодном поту, словно кто-то настойчиво будил его. Принц одевался, поднимался на палубу и шел к корме, глядя на море, вслушиваясь, ожидая…

Мэддин сам не знал, чего он ждал. Знака, откровения, призрака, прозрения или обычного забвения – чего-то, что снизойдет с темных небес и лишит его жизни, навсегда утратившей смысл. Ему хотелось услышать принесенный далеким ветром голос Алвей, почувствовать ее присутствие на корабле, но ничего подобного не происходило. Возлюбленная исчезла из его жизни, будто ее вообще никогда не существовало, словно память о ней была всего лишь ложным эхом, обрывком кошмарного лихорадочного сна.

Принца терзали печаль и гнев; ему казалось, что оба этих чувства тесно связаны друг с другом и могут легко переходить одно в другое. Было лишь одно-единственное различие: Мэддин инстинктивно верил, что со временем печаль отпустит его – как уходила печаль по тем, кого он когда-то любил и потерял навеки. А вот гнев останется навсегда. Подобно горящему углю, он до конца жизни будет жечь его сердце.

По ночам, когда окружающая тьма проникала в сердце Мэддина, принц обещал себе, что, как только колония будет основана, станет самодостаточной и в его присутствии там больше не будет необходимости, он вернется в Омеральт и вышибет Юнаре мозги, разбив ей голову о стекло птичника. Иногда Мэддину казалось, что его гнев настолько силен, что способен, подобно Сефиду, лишить Юнару сил.

Затем наступал день, и его фантазии исчезали, словно туман в утренних лучах солнца. Все, что оставалось для принца в будущем, кроме печали и гнева, – это Кидан, и потому колония стала центром его существования. Он отомстит своей семье, основав могущественный город вдали от Омеральта. В один прекрасный день Кидан избавится от власти чужеземного правительства. Однажды Кидан плюнет в лицо империи, пусть даже это случится в отдаленном будущем, когда самого Мэддина уже не будет в живых.

Он сделает все, что в его силах, чтобы этот день все-таки наступил.

Рассуждая так, принц иногда приходил к выводу, что его жизнь, возможно, когда-нибудь вновь обретет смысл.

– Пора идти вниз, – сказал Кадберн, прервав размышления принца. – Становится холодно.

– Холод мне нипочем, друг мой, – сказал Мэддин. – Если Полома сказал правду, то в Кидане будет значительно теплее.

Избранный пожал плечами.

– Значит, тогда можно немного и померзнуть.

На следующее утро, когда «Англаф» присоединился к остальным кораблям экспедиции, небо было темным от туч. Надвигался шторм.

С запада налетел свирепый ветер – влажный пассат, как назвал его Авьер. Пять кораблей двигались рядом к бухте с высокими обрывистыми берегами – это была единственная защита в случае шторма. За небольшим мысом нельзя укрыться от бури, и уж тем более – спрятаться от стены проливного дождя, который вскоре обрушился с небес. Вахтенному – как и любому, кто по глупости своей оказался на палубе – корабли казались серыми призраками, покачивающимися на высоко вздымающихся волнах.

Авьер посоветовал Мэддину подождать, пока не стихнет буря, и только потом отправляться на встречу со своими офицерами. Если в такую погоду шлюпка перевернется, то упавшие в воду люди в считанные мгновения найдут смерть в морской пучине.

Принцу хватило ума послушаться мудрого совета. Вместе с Кадберном он спрятался в трюме, прислушиваясь к тому, как дождь неумолчно барабанит о корпус корабля. Судно стояло на одном якоре, и потому сопротивление волнам и ветру было минимальным. «Англаф» раскачивался из стороны в сторону, как пьянчужка, бредущий по шаткому мосту. Мэддину и Кадберну пришлось не раз воспользоваться ведерком, чтобы вывернуть туда содержимое своих желудков.

В каюту заглянул радостно улыбающийся Авьер. С его клеенчатой накидки ручейками стекала вода.

– Ждать осталось недолго, ваше высочество! – бодро крикнул он. – Еще насколько часов, и буря уляжется. Обычно здесь так все и происходит.

– Если, конечно, мы протянем эти несколько часов, – простонал Мэддин, обращаясь к своему Избранному.

Но капитан оказался прав: к середине дня западная часть неба расчистилась. Буря ушла на восток, унося с собой дождь. Ветер утих чуть позже, но к этому времени почти все люди выбрались наверх подышать свежим воздухом. На мачтах и парусах сверкали капли воды; казалось, будто снасти опутаны тончайшими хрустальными нитями.

Мэддин стоял на корме, глядя вдаль.

– Я сейчас спущу на воду вашу шлюпку, ваше высочество, – сказал ему Авьер. – Или, если хотите, дам знать стратегу и командующему, чтобы они прибыли сюда.

– Никаких претензий ни к вам, капитан, ни к вашему кораблю у нас нет, но мне бы очень хотелось ненадолго покинуть его. Кстати, я вовсе не удивлюсь, если у моих офицеров на других судах возникло точно такое желание. Я вижу небольшой заливчик в изгибе бухты. Подайте им сигнал, чтобы они шли туда. В любом случае, если не ошибаюсь, вы собирались отправиться на берег, чтобы пополнить запасы продовольствия и воды.

Через некоторое время Мэддин и Кадберн уже сидели в шлюпке, плывшей в направлении узкой полоски берега в форме полумесяца, усыпанной мелким белым песком и поросшей высокими хвойными деревьями.

Матросы выпрыгнули из лодки, чтобы подтащить ее вместе с принцем как можно ближе к берегу. Каково же было их удивление, когда Мэддин и Кадберн последовали их примеру и вскоре, толкая лодку, зашагали вместе с ними по пояс в воде.

Шлюпку вытащили на песок. Несколько матросов отправились охотиться на диких коз и тюленей. Другие взяли пустые бочки, чтобы набрать в них пресной воды.

Мэддин остался стоять у кромки прибоя, устремив взгляд на море. Он видел, как две другие шлюпки приближаются к берегу; длинные весла то грациозно ныряли в воду, то, подобно крыльям альбатроса, резко взмывали ввысь.

– Мы будем ждать их здесь? – спросил Кадберн.

Принц огляделся по сторонам.

– Нет, – сказал он и показал на поросшую травой поляну между хвойными деревьями. – Я буду ждать вон там. Ты приведешь их ко мне.

– Вы хотите, чтобы я сказал им?..

Мэддин глубоко вздохнул.

– Нет. Это сделаю я сам.

– А если они спросят? – настаивал Кадберн.

– Ничего им не говори.

Кадберн кивнул.

Заложив руки за спину и задумчиво склонив голову, Мэддин зашагал в сторону поляны. Он все пытался решить, как преподнести остальным участникам экспедиции печальную новость, как справиться с их ужасом, а главное, чего он опасался больше всего, – с их сочувствием. На «Англафе» соболезнований высказали более чем достаточно: в них можно было просто утонуть.

Вскоре послышался скрип песка: на берег вытаскивали шлюпки. Мэддин расправил плечи, тронул эфес меча и поднял глаза.

В следующее мгновение он увидел идущего к нему Кадберна. Следом шли еще четверо: невысокий Полома Мальвара, серьезный и сосредоточенный; Гос Линседд, ростом ненамного выше киданского префекта, но даже с расстояния было видно, что он полон энергии, словно сжатая пружина; Гэлис Валера – уверенная в себе, стройная и подтянутая. Кто же четвертый? Мэддин прищурился. Ах да, Китайра Альбин, грамматист. Интересно, зачем она сюда пожаловала? Насколько помнил принц, грамматист не входила в число советников.

Она не хочет ни на минуту разлучаться с Гэлис, сказал он себе. Ты сам знаешь… ты знал… что это такое.

Неожиданно Мэддин подумал: а почему бы этой ученой даме не стать одним из его главных советников? Она умна, хорошо образована… даже если и не умеет обращаться с магией, то хотя бы разбирается в ней. Надо обязательно поговорить об этом с Кадберном и Поломой. Между прочим, он сам на месте Китайры поступил бы точно так же – то есть мог счесть за оскорбление, если бы его не включили в состав этой группы.

Четверо подошли ближе и остановились перед принцем, выжидающе глядя на Мэддина. Чего же они ждут? Чего хотят? Поприветствовать его? Что ж, возможно. Но, наверное, они желают не только этого. Предвкушают грядущие приключения, с надеждой ожидают загадочное будущее, которое с каждым днем становится все ближе и ближе.

– Друзья мои, – произнес Мэддин и тут же понял, что следует сказать дальше. Не мешкая, он продолжил: – Я не нахожу слов, чтобы выразить мое удовольствие от встречи с вами на этой земле, откуда рукой подать до цели нашего путешествия, до нашего нового дома. Но есть и печаль в моем сердце, ибо я с прискорбием должен сообщить вам, что одна из нас никогда не закончит эту дорогу.


Ближе к обеду Розалла вновь начала стонать.

Эриот, сидя на палубе, держала ее на руках, осторожно покачивая. Пожилая женщина так и не пришла в сознание после того, как порывом сильного ветра ее ударило о борт корабля. Во время шторма Эриот поднялась на ноги лишь на мгновение, чтобы унять судорогу в икре. Когда же качка улеглась, а крики несчастных колонистов стихли, девушка увидела, что Розалла лежит на палубе, и у нее из носа сочится кровь.

– Все будет хорошо, – сказала ей Эриот и крепче прижала к себе, словно тепло ее тела могло привести несчастную в чувство.

Веки Розаллы затрепетали. Из ушей хлынула кровь. Она сделала глубокий вдох, затем слабо, еле слышно выдохнула.

Эриот отпустила Розаллу и быстро встала. Тело пожилой женщины безжизненно лежало на палубе, словно куча старых тряпок.

Эриот стояла и смотрела на несчастную, не в силах отвести взгляда. Ей вспомнилось, что отец после смерти лежал точно так же. Девушка хотела уйти, но ноги отказывались повиноваться ей. Вокруг собрались люди; кто-то пытался утешить Эриот.

– Я даже не знала ее толком, – пробормотала жестянщица.

– Она умерла? – раздался чей-то басовитый голос. Девушка подняла глаза и увидела темную фигуру мрачного чернобородого Ардена. Как он угадывает тот момент, когда нужно появиться?

– Да, похоже на то.

Эриот опустилась на корточки и положила руку на губы Розаллы – дыхания не было. Арден присел рядом и дотронулся до шеи пожилой женщины.

– Да, она умерла, – заявил он. – Она была тебе другом, – обращаясь к Эриот, добавил он, словно ничуть в этом не сомневался.

– Я ее очень плохо знала, – почему-то возразила девушка. – Мы пару раз поговорили, только и всего…

Арден поднял с палубы тело Розаллы.

– Значит, вы были друзьями, – сказал он и зашагал по направлению к кормовому люку.

– Куда вы ее несете?

Бородач остановился и посмотрел на Эриот.

– Прости, но мы не можем оставить ее здесь. Девушка поняла, что он собирается сделать, и бросилась вслед за ним.

– Вы не можете просто так взять и выкинуть ее за борт! Арден подошел к трапу, но не успел сделать дальше и шага, как Эриот схватила его за руку. Со всех сторон на них смотрели другие колонисты – людей привела в восхищение храбрость девушки, но помешать великану никто не осмелился.

– Так нельзя. Ее нужно…

– Ей больше ничего не нужно, – возразил Арден.

С этим словами он стал подниматься на главную палубу. Эриот последовала за ним.

Они подошли к груде камней, сложенных пирамидой у борта корабля. Девушка увидела, что здесь лежали другие тела, все в простых одеждах колонистов. Матросы привязывали к ним камни, а затем сбрасывали трупы за борт. Арден начал привязывать два камня к ногам Розаллы. Эриот присела рядом с ним на корточки и дотронулась до его руки.

– Что, по-твоему, я должен еще сделать? – спросил бородач, немного повысив голос. – У нее нет семьи. Ты – ее единственный друг. – Он подождал, надеясь услышать ее ответ, но Эриот молчала. – Никто на этом корабле не может дать ей ничего больше, – повторил он.

Девушка убрала руку. Арден закончил привязывать камни, затем без видимых усилий поднял тело Розаллы и опустил за борт. Эриот перегнулась через поручень, но так и не успела ничего увидеть. Розалла бесследно исчезла под водой.

– По крайней мере кто-то пришел проводить ее в последний путь, – произнес Арден на удивление ласково.

Эриот долгое время стояла у борта, глядя на волны. Она жалела о том, что не могла ничего сделать для покойной, и ей было грустно, что она потеряла единственную знакомую на всем корабле.

Повернувшись, девушка увидела, что Арден помогает матросам хоронить других умерших. Одно из тел было маленьким и скрюченным, но Эриот успела разглядеть лицо.

Арден привязал камни к ногам Риба и бесцеремонно бросил его за борт. Выпрямившись, он увидел, что девушка пристально смотрит на него.

– Во время шторма мы потеряли семерых, – бесстрастно сказал великан. – Виной тому – несчастный случай.

Полома подумал о том, что последние два года его постоянно преследуют потери. Будучи изгнанником, он лишился дома и семьи; как проситель при дворе императрицы Лерены, он утратил былую гордость; став участником экспедиции по завоеванию Кидана, он потерял честь… Теперь же его постигла самая горькая потеря.

Все же как ни печально было сознавать, хоть убийство Алвей Селфорд и казалось самой глубокой раной, но заживет она раньше всех остальных душевных травм. Мальвара любил Алвей, но не был в нее влюблен. Она была первой из всех хамилайцев, кто проникся к нему доверием. Молодая женщина не задавала ему никаких вопросов, потому что верила, что он заслужил такое отношение по праву – как мужчина и как киданец. Даже странно, что простая доброта способна вызвать столь сильные чувства… и все-таки Полома всегда будет ей за это благодарен.

Порой Мальвара удивлялся собственной отстраненности; казалось, он смотрел на собственную жизнь так, как смотрел бы на муравья или мышь. Наверно, это было нужно для того, чтобы оградить себя от превратностей жизни и сердечных привязанностей. Вот и сейчас Полома пытался столь же отстраненно думать о смерти Алвей, лишь бы немного облегчить свою боль. Увы, это было невозможно. Алвей – не тот человек, о котором можно думать как о чем-то чужом.

И еще одна странная вещь. После того как Мэддин рассказал о гибели возлюбленной, у Поломы разболелся шрам на левой руке, полученный в тот день, когда Мальвара спас жизнь леди Селфорд. Поначалу он давал знать о себе тупой, ноющей болью, но теперь, когда бывший префект позволил себе предаться воспоминаниям, боль стала почти невыносимой.

– Полома Мальвара!..

Голос Кадберна. Пора идти к остальным.

Полома бросил взгляд через плечо.

Они стояли там – хамилайцы, возглавлявшие экспедицию, целью которой было завоевание его родины. Удивительно, но он почему-то не испытывал ненависти к ним. С таким же удивлением бывший префект вынужден был признать, что ему нравятся Мэддин Кевлерен и Гэлис Валера. Правда, Кадберн по-прежнему вызывал у него безотчетный страх, но каким-то странным образом Полома испытывал к Акскевлерену даже нечто вроде симпатии – наверное, потому, что ему искренне нравился Мэддин. Китайру Альбин он не знал – да и откуда ему было ее знать? А Гос Линседд… Что ж, Полома не испытывал к нему никакой неприязни, хотя и сомневался, что им когда-либо удастся найти общий язык.

Увидев, что Акскевлерен машет ему рукой, Мальвара зашагал к собравшимся, а Кадберн склонился над картой.

«Моей картой», – напомнил себе Полома. Еще одно маленькое предательство.

– Я не хочу, чтобы это выглядело как вторжение, – донеслись до него слова Мэддина, когда он подошел ближе.

Полома застыл на месте. Впервые он услышал из чужих уст слово, которое не осмеливался произнести сам. Хамилайская империя решила завоевать Новую Землю. А для этого ей нужны корабли, солдаты, огнестрелы и колонисты…

– Моя вина, – тихо произнес Мальвара. – Это исключительно моя вина.

– Ваше высочество, если мы отправим наших солдат на северный и южный острова, то сумеем захватить продовольственные запасы города. Пока уровень воды в реке высок, у киданцев не будет иного выхода, кроме как заниматься рыболовством и пасти скот, находящийся на Кархее.

Это говорил Гос Линседд; он приводил доводы в защиту своего плана – того самого, который они с Гэлис изложили Поломе два дня назад на борту «Грейлинга».

Но что же скажет Мэддин?

– Я не хочу, чтобы первые дни нашего пребывания в Новой Земле начались с ультиматума. Нам нужно, чтобы Кидан добровольно вошел в состав Хамилайской империи. Применять силу – не самая лучшая тактика.

– Они не станут сопротивляться, – возразил Гос. – Я в этом уверен.

– «Они»? – переспросил Мэддин. – Кто это такие – «они»?

Остальные хамилайцы недоуменно посмотрели на принца.

– Не забывайте, что наши враги – не киданцы, – твердо сказал Мэддин. – Противник – ривальдийские войска, которые оккупировали город. Если мы будем придерживаться вашего плана, то пострадает местное население.

– Ваше высочество, это дает нам наилучшие шансы на успех – возразила Гэлис. – Такой план с самого начала ставит нас в самое выгодное положение… Мы сможем оказать давление на плутократов, захвативших власть в городе. Как только эти два острова станут нашими, мы сумеем взять под контроль все торговые пути, ведущие в Кидан.

– Если начать основание колонии с подобных действий, – сказал Мэддин, – то киданцы всегда будут относиться к нам как к завоевателям.

– Простите, ваше высочество, – снова возразила Гэлис, – но нас в любом случае будут воспринимать как завоевателей. Мы не предоставляем Кидану выбора. Единственный выход для них – присоединиться к империи. Мы скажем киданцам – и не важно, понравится им это или нет, – что с момента нашей высадки они становятся подданными императрицы Лерены, а солдаты и колонисты будут постоянно напоминать им об этом.

– А почему бы нам не переманить местное население на свою сторону? – едва ли не умоляющим тоном произнес Мэддин. – Сделать все для того, чтобы киданцы добровольно присоединились к нам. Тогда мы будем строить новый город вместе. – Он поднял взгляд на Кадберна. – Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу этим сказать.

Избранный покраснел; он явно чувствовал себя неуютно.

– Какое бы решение не было принято, я буду поддерживать вас, ваше высочество. И вы это прекрасно знаете.

– Где же Полома? – раздосадованно спросил Мэддин. – Хотелось бы знать его мнение.

– Он с нами согласен, – ответил Гос. – Когда мы работали над картой, то постоянно обращались к нему за советами.

Принц обернулся, ища взглядом Полому. Заметив его, он умоляюще протянул руки к бывшему префекту.

– Вы же не можете согласиться с командующим и стратегом!..

– Ваше высочество, мне непонятно, из-за чего вы так переживаете, – как можно спокойнее ответил Полома. – Мы всегда знали, что придется применять силу. Я уже говорил, что представляют собой здешние плутократы. Или, по-вашему, они сдадутся на милость хамилайцев, не оказав ровным счетом никакого сопротивления? – Мальвара обвел взглядом собравшихся. – Как мне кажется, мы забыли один очень важный фактор…

– А почему вы ничего не сказали о нем во время наших совещаний? – спросил Гос, внезапно рассердившись.

– Потому что только сейчас подумал об этом, – ответил Полома. – Я удивляюсь, что никому из вас, хамилайцев, не пришла в голову одна простая мысль. Ведь вы столько раз слышали мою историю. Когда ривальдийские солдаты вторглись в Кидан, ими командовал кто-то из Кевлеренов. А что, если он все еще там?

– Сефид… – пробормотала Гэлис.

– Вот именно, – согласился Мэддин. – Как вам, надеюсь, известно, я не наделен магическими способностями.

Все разом сникли.

Все, кроме одного человека.

– С некоторыми изменениями, но этот план все-таки может сработать, – откашлявшись, сказала Китайра Альбин.

Собравшиеся одновременно взглянули на нее, и девушка смутилась от столь неожиданного проявления внимания. Военный совет – это вам не университетская аудитория. Перед ней стоял один из принцев Хамилайской империи!..

Китайра почувствовала себя очень неуютно, а когда заговорила, то поняла, что ее голос дрожит.

– У нас есть своего рода ключ… Серьезный козырь в игре. Полома Мальвара когда-то возглавлял их правительство!

– Но я был вынужден отправиться в изгнание… – возразил бывший префект.

– Тем не менее, – упрямо покачала головой Китайра, – в Кидане вы все еще имеете авторитет – по крайней мере среди ваших политических сторонников. Разве не так?

Полома беспомощно пожал плечами.

– Полагаю, да, но…

Грамматист снова перебила его; на этот раз в ее голосе слышалась сила и уверенность.

– Объединившись с вашими сторонниками, мы могли бы справиться с ривальдийским Кевлереном – если, конечно он все еще в городе, – прежде чем противник решится на использование Сефида против наших войск. Этим мы убьем сразу двух зайцев. Во-первых, сумеем подавить моральный дух и ривальдийских солдат, и плутократов; во-вторых, жители Кидана поймут, что не все их соотечественники настроены против нас.

Мэддин молчал, глядя на остальных. Во взгляде его читался немой вопрос: «Ну что? Сработает затея?»

– В этом есть нечто наивное, – произнес Полома. – Эх, сумей мы осуществить подобный план…

Он умолк и задумчиво нахмурился. Гэлис с интересом смотрела на него.

– И каковы шансы? – громко спросил Гос.

– Что? – повернулся к нему Мэддин.

– Как велика вероятность того, что Полома живым доберется до города? Разве там не вынесли нашему другу смертный приговор? Уж если плутократы вынудили префекта отправиться в ссылку, то вряд ли примут его с распростертыми объятиями.

– Нам надо что-то придумать, – рассудил Кадберн.

На какое-то мгновение все умолкли, затем Гэлис кротко взглянула на Китайру и произнесла:

– Полагаю, твой план весьма удачен. Жаль, что я сама до этого не додумалась.

На лице Китайры появилась улыбка.

Полома откашлялся. Обращаясь в большей степени к Мэддину, нежели к остальным собравшимся, он сказал:

– Полагаю, что идея Китайры Альбин не лишена смысла, но есть в ней один недостаток. Мы должны прийти как освободители, а не как завоеватели, и Хамилай сможет основать колонию, лишь сотрудничая с Киданом, а не за его счет.

– И как же нам это сделать? – скептически осведомился Гос.

– Очень просто, – пожал плечами Полома. – Я представлюсь своему народу как глава экспедиции.

Загрузка...