Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера

Глава 5. Таверна, в которой слишком тепло

Скрип входной двери прозвучал внизу так, будто кто-то осторожно вскрыл ночь ножом.

Елена замерла, прижимая пальцы к старым бумагам.

Комнатка сразу стала теснее. Лампа коптила, дрожащее пламя мазало жёлтым по выцветшей карте, по пометке о военных нуждах, по строчкам о доме Эйрн, и от этого всё происходящее казалось одновременно слишком реальным и почти бредовым. Таверна, которую ей отдали как насмешку, только что перестала быть просто развалюхой с долгами. А теперь внизу кто-то вошёл — тихо, в пустой ночной зал, когда все, кто должен был спать, давно разошлись по комнатам.

Марта подняла на неё испуганные глаза.

— Кто это?

— Если бы я знала, спала бы спокойнее.

Елена быстро собрала бумаги в стопку, перевязала лентой и сунула в нижний ящик стола. Потом, подумав, вытащила снова, завернула в старое полотнище и прижала к груди.

Нет.

После Рудгара, военных и этого проклятого письма о временной передаче прав оставлять такое в первом попавшемся ящике было бы глупостью.

— Держи лампу, — шепнула она.

Марта послушно взяла светильник, но руки у неё дрожали.

Елена подошла к двери и прислушалась.

Внизу — тишина.

Не мёртвая, а настороженная. Так бывает, когда дом сам затаивает дыхание вместе с хозяевами. Потом — едва слышный стук. Не в парадную дверь. Где-то сбоку. У чёрного хода? У кухни?

— Миледи…

— Тихо.

Она приоткрыла дверь в коридор.

Половицы заскрипели под сапогами слишком громко. Ветер где-то в стенах тянул длинную, тонкую ноту. Снизу доносилось гудение печи и больше ничего. Ни мужских голосов, ни пьяного смеха, ни лязга оружия. Это пугало сильнее шума.

Они спустились по лестнице медленно. На последней ступени из тени у стойки вырос Тиль.

Елена едва не вздрогнула.

— Ты откуда взялся?

Мальчишка пожал плечом.

— Я и не девался.

Разумеется.

— Кто вошёл?

— Не в дверь, — шепнул он. — Во дворе шуршало. Потом у кухни.

Грета появилась из-за печи с кочергой в руках и в платке, наспех повязанном поверх седых волос. Вид у неё был такой, будто она лично готова встретить любых ночных гостей сначала железом, а потом презрением.

— Ну? — буркнула она. — Будем бояться или смотреть?

— Смотреть, — ответила Елена.

Хотя сердце уже стучало слишком быстро.

Они обошли зал и вышли к кухонному коридору. Дверь чёрного входа была прикрыта не до конца. В щель тянуло морозом. На полу темнели мокрые следы.

А ещё — что-то ещё.

Не сразу различимое в полумраке.

Что-то большое.

Лежащее у стены.

Марта резко вдохнула.

Грета крепче сжала кочергу.

Елена шагнула ближе, забирая у Марты лампу.

Свет дрогнул — и выхватил из темноты человека.

Мужчина лежал на боку, привалившись плечом к двери в кладовую. Высокий, широкоплечий, в изорванном тёмном плаще, под которым темнела кожаная форменная куртка. Один сапог был заляпан снегом и кровью. Волосы, почти чёрные, слиплись от влаги. На шее и у виска выступила странная, серебристая чешуя — не сплошь, лишь местами, будто кожа не успела до конца выбрать, кем быть: человеком или чем-то иным.

От него пахло кровью, морозом и горелым металлом.

А ещё магией.

Резкой. Холодной. Драконьей.

Елена застыла.

Это ощущение было ей уже знакомо. Не по словам, не по учебникам, а по собственному телу, которое когда-то узнавало силу Кассиана одним движением воздуха. Здесь магия была другой — рваной, раненой, молодой, но той же природы. Опасной. Нечеловеческой.

— Боги, — прошептала Марта.

— Не боги, — глухо сказала Грета. — Хуже.

Мужчина чуть дёрнулся. Из его груди вырвался хрип, похожий на подавленное рычание. Пальцы скребнули по доскам. Между костяшками на мгновение мелькнули тёмные когти.

Тиль не отступил. Только посмотрел пристальнее.

— Перевёртыш, — сказал он тихо.

Елена опустилась рядом на колено раньше, чем успела решить, разумно ли это.

На боку мужчины, ниже рёбер, расползалось тёмное пятно. Плащ прилип к телу. Рана была серьёзной — не порез, не случайная драка в тракте. Что-то глубоко вошло и вышло плохо. Или не вышло вовсе.

— Его подбросили, — сказала Грета.

— Это уже очевидно.

— Я не про это. Я про то, что своих так у дверей не оставляют, если не хотят, чтобы их нашли именно мы.

Елена подняла голову.

Грета смотрела не на раненого — на неё.

И была права.

Не просто случайный человек, забредший за помощью. Его принесли или довели сюда намеренно. Как знак. Как просьбу. Или как проблему.

— Он из драконьих? — тихо спросила Марта, будто боялась, что от громкости он проснётся и сожжёт кухню.

Елена откинула край плаща.

Под кожей куртки, почти у плеча, виднелся пришитый изнутри тёмный знак. Не яркий, не парадный. Походный. Такой, как у тех четверых.

— Да, — сказала она. — Из драконьих.

На миг всё внутри неприятно сжалось.

Кассиан.

Нет, не он. Но снова его люди. Его тень. Его мир, который влезал в её жизнь, как снег в неплотное окно.

— Выкинем? — бесстрастно спросила Грета.

Марта ахнула:

— Грета!

— А что? Если его ищут — найдут здесь. Если не ищут — значит, он кому-то очень мешал. Нам и без того весело.

Елена смотрела на раненого, на кровь, на серебристую чешую у шеи, на тяжёлое дыхание, срывающееся хрипом. На то, как его пальцы судорожно сжались, будто даже без сознания он пытался удержать себя в человеческой форме.

Выбросить его на мороз было бы разумно.

Наверное.

Именно поэтому она уже знала, что не сможет.

— Нет, — сказала она.

Грета поджала губы.

— Конечно.

— Он умрёт, если его не перевязать.

— А если перевязать — может убить нас позже.

— Тогда будем надеяться, что благодарность у драконьих хоть иногда существует.

— Это вы про генерала, что ли?

Елена так резко подняла голову, что Грета осеклась.

Неловкая пауза повисла между ними, и кухарка, хоть и не отвела глаз, всё же перестала говорить с той прямотой, которая уже успела стать её оружием и обыденностью.

— Я не про генерала, — ровно сказала Елена. — Я про человека, который истечёт кровью на моём полу, если мы продолжим спорить.

— Миледи, — прошептала Марта, — вы же не собираетесь…

— Собираюсь.

Она встала.

— Тиль, воду. Много. И чистые тряпки. Грета, стол на кухне. Быстро.

— Вы приказываете мне спасать чужого военного?

— Я приказываю вам спасать человека в моём доме. Остальное обсудим позже.

Грета смотрела ещё секунду. Потом развернулась так резко, что юбка хлестнула по дверному косяку.

— Если он откусит мне руку, я вам этого не прощу, — буркнула она на ходу.

— Если откусит мне, будет легче объяснить, почему завтрак задерживается, — ответила Елена.

Это, как ни странно, разрядило воздух.

Даже Марта нервно фыркнула.

Мужчину перетащили на кухню вчетвером. Он оказался тяжелее, чем выглядел, хотя в нём уже чувствовалась нехорошая ватная слабость человека, теряющего слишком много крови. Когда его подняли, он на мгновение очнулся. Не глазами — телом. Вся спина выгнулась дугой, из горла вырвался рык, слишком низкий для человека, и Елена успела увидеть, как по его шее, под линией челюсти, вспыхнули тёмные чешуйки.

— Держите! — рявкнула Грета.

Елена стиснула его плечо.

Кожа под тканью была горячей. Не лихорадкой — внутренним жаром, будто внутри него едва сдерживали огонь.

— Тише, — сказала она сама не зная зачем. — Тише. Не здесь. Не сейчас.

Наверное, это было бессмысленно.

Но мужчина вдруг замер.

Не совсем. Дыхание всё ещё рвалось, мышцы сводило, пальцы царапали дерево. Но он не сорвался. Не перекинулся. Не рванулся.

И почему-то от этого по спине у Елены пробежал холод.

Он услышал?

Или её голос случайно попал в ту самую тонкую грань, где существо между человеком и драконом ещё может выбрать?

Стол на кухне очистили в считаные мгновения. Грета сдвинула в сторону миски, Тиль подал нож, Марта принесла кипяток. Когда плащ разрезали, стало ясно, что рана хуже, чем казалось. Не просто нож. Узкое, глубокое прободение под ребром, с подпалёнными краями ткани. Магическое оружие? Елена не знала. Но тело вокруг раны уже начинало темнеть нехорошей синевой.

— Это не обычная сталь, — сказала она, разглядывая край повреждения.

Грета мрачно кивнула.

— А кто бы сомневался. Обычных ножей у тех, кто режет драконьих, как-то не водится.

— Вы это так спокойно говорите, будто часто с таким сталкиваетесь.

— На Севере всё “редкое” однажды обязательно падает тебе на голову.

Елена выдохнула и закатала рукава выше.

Руки не дрожали.

Вот что было самым странным.

В голове шумело от усталости, сердце било в рёбра слишком сильно, в доме лежали бумаги, способные поменять цену этой таверны, а у неё на столе истекал кровью чужой перевёртыш из людей мужчины, которого она так яростно пыталась вытолкнуть из мыслей.

И всё же руки были твёрдыми.

Задача.

Опять задача спасала лучше любой жалости.

— Марта, свет ближе. Тиль, держи его за плечи, если дёрнется. Грета, иглу и крепкую нить. И что у нас есть крепкого? Не для питья — для боли.

— Настой можжевельника.

— Отлично. Если выживет, возненавидит нас позже.

Рана кровила рывками. Не свободно — словно кровь боролась сама с собой, то густея, то снова выплёскиваясь. На боку мужчины проступали то человеческие мышцы, то на мгновение будто более жёсткие, не вполне человеческие пластины под кожей. Тело не держало форму.

— Он перекидывается? — шёпотом спросила Марта.

— Он пытается не перекинуться, — ответила Елена.

Она промыла рану так бережно, как только могла, хотя знала, что бережность здесь роскошь. Мужчина зашипел сквозь зубы, выгнулся, на миг распахнул глаза — тёмные, мутные, с вертикальным отблеском в зрачках — и посмотрел прямо на неё.

Не узнал.

Или узнал что-то другое.

— Не… трогай… — хрипло выдавил он.

— Уже поздно, — отрезала Елена. — Лежать.

— Хозяйка, — буркнула Грета себе под нос, — вы и драконов собираетесь командовать?

— Пока они истекают кровью на моём столе — да.

Мужчина попытался что-то сказать ещё, но закашлялся. На губах выступила кровь. Елена стиснула зубы и продолжила.

Когда игла вошла в кожу впервые, он дёрнулся так резко, что Тиль едва удержал плечо. Из-под ключицы на мгновение пробежала тёмная чешуя. Марта пискнула и тут же зажала рот ладонью. Грета лишь зло выругалась, но нить подала без промедления.

— Живучий, — сказала она спустя какое-то время, когда самое страшное кровотечение удалось остановить.

— Или упрямый.

— На Севере это одно и то же.

К утру мужчина всё ещё был жив.

Это само по себе казалось небольшим чудом.

Его перенесли в пустую комнату за кухней — тесную, без лишней мебели, зато тёплую. Тиль растопил там печку, Марта постелила чистое бельё, а Грета, словно заранее отрицая любую душевность, бурчала, что теперь ещё и простыни переводить на чужих полузверей.

Елена села на край табурета у кровати и наконец позволила себе усталость.

Тело ломило так, будто её саму ночью распарывали и зашивали. Веки жгло. Волосы выбились из косы. На запястьях засохла чужая кровь.

За узким окном начинал сереть рассвет.

— Вы с ним сидеть будете? — сонно спросила Марта от двери.

— Немного.

— Тогда я принесу взвар.

— Принеси.

Когда она ушла, в комнате стало тихо.

Елена смотрела на раненого и ощущала странное, вязкое смешение чувств. Жалость. Настороженность. Злость на то, что чужая война, чужие тайны и чужой генерал всё равно находят дорогу в её дом. И ещё — нехорошее понимание, что этот человек может оказаться ответом сразу на слишком много вопросов.

Кто его принёс? Почему сюда? От кого он бежал? Что он знает о трактире? И знает ли о ней?

На щеке мужчины темнела щетина. На виске серебрилась тонкая полоска чешуи, уже почти ушедшая обратно под кожу. Если бы не она, можно было бы принять его за обычного солдата после тяжёлой дороги. Почти.

Елена наклонилась чуть ближе.

На шее, под воротом, у него что-то блеснуло.

Она осторожно отодвинула ткань.

На тонкой чёрной цепочке висел маленький знак из тёмного металла. Не жетон. Не амулет. Что-то вроде служебной метки. И на ней — тот же знак северного драконьего корпуса, что она уже видела у Кассиана и его людей. А сбоку — выцарапанная руна, похожая на личную отметку подразделения.

В груди неприятно кольнуло.

Не случайный наёмник.

Не брошенный бродяга.

Свой.

Из его.

Елена отняла руку.

И в этот миг мужчина тихо заговорил, всё ещё не открывая глаз.

Сначала невнятно. Потом разборчивее.

— …не дать… склад… не Хольму…

Она выпрямилась.

Сон как рукой сняло.

— Что?

Он не ответил. Только тяжело повёл головой по подушке.

— Кто ты? — шепнула она, забыв, что спрашивать бессознательного человека — занятие безнадёжное.

Но он снова прохрипел, уже едва слышно:

— …сказать… генералу…

И это ударило по нервам куда сильнее, чем любая открытая угроза.

Генералу.

Разумеется.

Всё в итоге вело к нему.

Елена медленно встала.

За окном занимался бледный северный рассвет, а где-то в зале уже слышалось, как Грета возится у печи и Тиль несёт дрова. Таверна снова просыпалась. Тёплая. Живая. Полная запаха хлеба, дыма и людей, которым здесь вдруг стало нужно.

Таверна, в которой слишком тепло.

Настолько, что в неё уже начали приносить раненых драконов.

Елена посмотрела на лежащего без сознания мужчину и вдруг с ледяной ясностью поняла: если он выживет, её жизнь станет сложнее.

А если не выживет — опаснее.

Потому что на его запястье, почти скрытый манжетой, темнел ещё один знак.

Едва заметный, но слишком знакомый по дворцу.

Личный знак дома Вальдер.