Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера

Глава 4. Слухи летят быстрее метели

Тишина в зале продержалась ровно одно дыхание.

Потом Марта снова ахнула, уже громче. Бран медленно закрыл за собой дверь, не сводя с путника глаз. Грета отставила половник. Даже Тиль, который обычно умел сливаться с тенью так, будто его вовсе нет, замер у лестницы слишком явственно.

А Елена стояла посреди собственного, едва завоёванного тепла и чувствовала, как что-то холодное и неприятное скользит вдоль позвоночника.

Вот оно.

Не Рудгар, не долги, не трещины в крыше.

Имя.

Чужое имя, которое она хотела оставить там, где его любили произносить с жалостью, завистью или злорадством. Оно добралось до Хельмгарда быстрее, чем она успела как следует вымыть полы.

Путник всё ещё смотрел на неё, уже без смущения. Теперь в его взгляде было то опасное, жадное любопытство, с каким разглядывают редкость, внезапно найденную в неподобающем месте.

— Ошиблись, — ровно сказала Елена.

— Да нет же, — упрямо ответил он. — Я помню. Вы были на зимнем приёме у двора. В серебряном… — он запнулся, ещё раз вглядываясь в её лицо, — платье. Генерал Вальдер стоял у колонн. Вы тогда…

Он не договорил.

И слава богам.

Потому что Елена вдруг слишком ясно вспомнила — не картинкой, не фактом, а телесным ощущением — тот вечер. Тяжёлый шёлк на плечах, ледяную вежливость Кассиана, пустую улыбку, которую Аврора натягивала весь вечер, пока придворные уже смотрели не на неё, а сквозь неё.

В груди кольнуло. Чужая боль отозвалась своей.

Елена улыбнулась.

Не мягко. Не приветливо.

— Должно быть, при дворе было слишком много похожих на меня женщин. Такое случается с теми, кто слишком внимательно смотрит на чужих мужей и слишком мало — на собственную тарелку.

Путник моргнул.

Грета шумно втянула воздух — то ли от изумления, то ли чтобы не рассмеяться раньше времени.

Но мужчина не отступил.

— Простите, хозяйка, — произнёс он уже осторожнее, — если ляпнул лишнего. Но лицо у вас не из тех, что забывают.

— Умная мысль, — вмешался Бран, стягивая рукавицы. — Вот только держать её можно и при себе.

Путник перевёл на него взгляд.

— Я без зла.

— А зло редко приходит с табличкой на лбу, — мрачно отозвалась Грета.

Елена подошла ближе к столу путника и опёрлась ладонью о спинку соседнего стула.

— Вы поели? — спросила она.

Он будто растерялся от такого поворота.

— Поел.

— Хорошо?

— Очень.

— Тогда и запомните главное: в «Северном венце» вас кормят, а не исповедуют. Здесь не обсуждают чужих женщин за миской супа. Особенно если хотят получить добавку.

В глазах мужчины мелькнуло смущение, уже настоящее.

— Я понял, хозяйка.

— Вот и прекрасно.

Она выпрямилась. Спокойно. Не торопясь. Но внутри всё ещё звенело. Не от стыда — от ярости на то, как мало ей нужно, чтобы прошлое полезло в новую жизнь через любую щель.

Путник доел молча. Потом заплатил за ужин и комнату без торга, дважды поблагодарил Грету, хотя готовила, по сути, Елена, и поднялся наверх. Слишком тихо. Слишком осторожно. Видимо, понял, что сболтнул не просто лишнее, а опасное.

Когда его шаги стихли, Марта первой подалась к Елене.

— Миледи…

— Не сейчас.

Голос у неё прозвучал жёстче, чем хотелось.

Марта осеклась.

Елена прикрыла глаза на секунду, заставляя себя выдохнуть. Не на Марте же срываться. Девочка и так держалась на одной преданности и привычке бояться за неё сильнее, чем за себя.

— Прости, — сказала она уже тише. — Просто не сейчас.

Марта кивнула.

— Я только хотела сказать… вы были великолепны.

— А я хотела бы однажды не быть “великолепной”, а просто спокойно прожить вечер, — сухо ответила Елена.

Это наконец разрядило воздух. Бран усмехнулся. Грета фыркнула. Даже Тиль будто едва заметно шевельнул губами.

Но лёгкость не удержалась.

Все понимали одно и то же: мужчина уедет. А вместе с ним уедет и рассказ. А потом этот рассказ начнёт жить собственной жизнью — расти, обрастать подробностями, добираться до тех, кому знать не следовало, и особенно до тех, кому будет очень интересно.

— Завтра об этом узнают на складе, — проворчал Бран, как будто озвучивая общий страх. — К обеду — у мясника. К вечеру — в гарнизоне.

— А послезавтра уже, глядишь, и в половине Севера, — мрачно добавила Грета.

Елена посмотрела на гаснущие свечи, на столы, на тёплый пар от котла, на лепёшки, ещё лежащие на доске у печи.

Вот, значит, как.

Север не дал ей даже нескольких спокойных дней на новую кожу.

— Тогда сделаем так, чтобы вместе со слухом о бывшей жене генерала до людей дошёл ещё один, — сказала она.

Бран прищурился.

— Какой же?

— Что в «Северном венце» кормят лучше, чем где бы то ни было на тракте.

Грета медленно повернула к ней голову.

— И вы решили переспорить сплетни едой?

— А почему нет? Сплетня держится на пустом интересе. Хорошая еда — на повторяемости. Человек, который пришёл позлорадствовать и остался за второй миской, уже наполовину наш союзник.

Бран хохотнул.

— Вот это у вас, миледи, замашки.

— Хозяйские, — поправила она.

И это слово, произнесённое вслух, неожиданно легло на место. Не как украшение. Как инструмент.

Следующее утро началось раньше рассвета.

Снаружи ещё густела синяя предутренняя тьма, а на кухне уже трещали дрова. Грета, сонная и неприветливая, месила тесто с видом женщины, которую втянули в сомнительное предприятие, но теперь ей самой любопытно, чем кончится. Тиль натаскал воды и дров, будто не спал вовсе. Марта, закутавшись в тёплую шаль, расставляла чистые кружки и несколько раз подряд переставляла подсвечники на стойке, словно от их положения зависела судьба всей таверны.

Елена стояла у окна кухни и смотрела, как сереет двор.

Следы вчерашней ночи ещё виднелись у ворот. Висевшая внутри вывеска «Северного венца» казалась вынутым сердцем дома — раненым, но целым. Нужно будет починить. И повесить обратно. Не сегодня — так завтра.

— Миледи, — позвала Марта шёпотом. — То есть… хозяйка.

Елена обернулась.

— Что?

— Вы совсем не спали.

— У меня дурная привычка сначала тонуть, а потом высыпаться.

Грета, не поднимая головы, фыркнула.

— Вот язык-то у вас с каждым днём севернее становится.

— Значит, иду на поправку.

Они работали в молчании, которое уже не было чужим. Не дружеским — до этого далеко. Но рабочим. Честным. Как бывает между людьми, которых судьба без предупреждения заперла в одном помещении и вынудила решать общую проблему.

Каша на молоке с сушёными ягодами получилась гуще, чем Елена хотела, зато сытнее, чем надо бы. Лепёшки поднялись лучше, чем вчера. Из остатков мяса и крупы сварили ранний суп для тех, кто придёт с дороги. Взвар настоялся с яблоками и пряными травами так, что на кухне пахло не просто едой — обещанием, что здесь тебя встретят как человека, а не как ещё одну пару замёрзших сапог.

И люди пришли.

Сначала двое санников, промёрзших до костей. Потом купец с помощником, один из тех, кто не любит платить лишнее, но любит рассказывать, как его везде уважают. Потом трое охотников. Потом женщина с подростком, которым нужен был только горячий напиток и возможность погреться у печи. Потом снова обозные.

Не поток.

Пока ещё нет.

Но достаточно, чтобы к полудню зал уже не казался забытым. Скрипели стулья, хлопала дверь, пар поднимался над мисками. Люди ели. Спрашивали, кто новая хозяйка. Смотрели на Елену кто с любопытством, кто с недоверием, кто с тем особенным выражением, в котором уже есть слух, но ещё нет уверенности, стоит ли ему верить.

К вечеру у неё заболели ноги, плечи и спина, но в сердце поселилось нечто совершенно непохожее на дворцовую жизнь.

Там её существование измерялось чужим интересом.

Здесь — собственным усилием.

Бран вернулся после обеда с двумя мешками муки, новым ворчанием и новостями.

— Уже говорят, — сообщил он, ставя мешки у двери кладовой. — Быстро вы, хозяйка.

— О моём супе? — спросила Елена, не отрываясь от книги учёта.

— И о супе тоже. Но больше о том, что генерал Вальдер, оказывается, сослал бывшую жену в Хельмгард, а она вместо того, чтобы рыдать, кормит людей так, что они добрее становятся.

— Сильное преувеличение, — буркнула Грета. — Некоторые и после третьей миски всё ещё скоты.

— Но возвращаются же, — заметила Елена.

Грета нехотя кивнула.

— Возвращаются.

Это было почти победой.

К третьему дню слух уже жил собственной жизнью.

В «Северный венец» стали приходить не только путники, которым нужен был ночлег, но и те, кто “оказался рядом случайно”. Слишком уж много случайностей для одного тракта. Купцы задерживались подольше, будто проверяя, правда ли у бывшей жены генерала такие глаза, такие манеры и такая кухня. Жёны местных мастеров заглядывали выпить горячего взвара и уносили с собой сразу два рассказа: один — о красивой столичной женщине, второй — о том, как та умеет держать спину, даже ставя на стол миски. Какие-то мелкие чиновники являлись будто по делу, но слишком внимательно оглядывали зал. Один раз заехала богато одетая дама из проезжей кареты — не вышла даже как следует, только заказала корзину лепёшек и велела кучеру ехать дальше. Но успела посмотреть на Елену так, будто везла этот взгляд потом в чей-то салон.

Север любил новости.

Но ещё сильнее он любил наблюдать, чем они закончатся.

На четвёртый день Бран, прислонившись к стойке, сказал:

— Знаете, что хуже сплетен?

— Что? — устало спросила Елена, просматривая счёт по муке.

— Когда сплетни начинают приводить прибыль.

Она подняла глаза.

Бран ухмылялся. Редкое зрелище. Почти угрожающее.

— Вы что, признали, что мы идём в нужную сторону?

— Не обольщайтесь. Я лишь констатирую, что люди платят охотнее, если думают, будто едят в месте с историей.

— История у нас отвратительная.

— Тем интереснее.

Елена хотела ответить, но дверь распахнулась так резко, что ветер швырнул в зал горсть снега.

Вошли четверо.

И всё в них сразу было не таким, как в обычных путниках.

Высокие. Слишком собранные. Слишком прочно стоящие на ногах. Плащи тёмные, дорожные, но дорогие. Под мехом — чёрная кожа и металл. На плечах и пряжках — едва заметный знак драконьего корпуса. Не парадный. Походный. Такой, который знают свои.

Военные.

Драконьи.

Первой мыслью Елены было: нет.

Не страхом. Ударом в солнечное сплетение.

Словно что-то из прежней жизни, от чего она уехала за шесть дней и ещё три главы труда, просто распахнуло дверь и вошло внутрь в снежной крупе.

Тело Авроры отреагировало раньше разума. Под кожей пробежал холод. Пальцы на книге сами собой сжались.

Кассиан.

Нет, не он.

Но его мир. Его люди. Его сила.

Один из военных, темноволосый, с жёстким лицом и серебристой полосой шрама вдоль подбородка, оглядел зал быстро, привычно, оценивающе. Второй — моложе, светловолосый, с ленивой опасностью в глазах. Третий и четвёртый молчали, но двигались так, будто даже отдых у них выглядел как часть приказа.

Грета перестала вытирать кружку.

Бран тихо выругался.

Марта побледнела.

Тиль исчез. Просто растворился. Был у лестницы — и нет его. Только потом Елена заметила движение у двери в кладовую: мальчишка юркнул туда, как зверёк в щель.

Первым заговорил светловолосый.

— Есть еда? И комнаты на ночь?

— Если платите вперёд, — ответила Грета автоматически, но голос у неё был ниже обычного.

Военный усмехнулся.

— Уже нравится это место.

Елена заставила себя выпрямиться и вышла из-за стойки.

— Еда есть. Комнаты тоже. Если вас устроят простые условия и хорошее обращение только в пределах разумного.

Светловолосый перевёл на неё взгляд.

И замер.

Не так, как тот путник. Без узнавания с первого мига. Но слишком уж пристально для обычного осмотра новой хозяйки. Потом взгляд скользнул по её лицу, осанке, манере держаться, и в нём мелькнуло то же самое неприятное щёлканье.

Проклятье.

Неужели весь северный тракт однажды бывал при дворе?

— Как скажете, хозяйка, — протянул он. — Нам стол у печи.

Они сели.

Зал как будто не замолчал, но изменился. Люди стали есть тише. Говорить вполголоса. Даже ложки стучали осторожнее.

Военные занимали пространство не нарочно, а естественно. Как огонь или оружие. Их нельзя было не замечать.

Елена сама отнесла им ужин.

Не потому, что хотелось. Потому, что прятаться теперь значило бы признать слабость, а она слишком дорого уже платила за попытки кого-то не раздражать.

— Горячий суп. Лепёшки. Мясо с кореньями. Взвар, — перечислила она, ставя миски.

Светловолосый вдохнул запах и одобрительно приподнял бровь.

— Неплохо.

— Попробуйте сначала. Вдруг разочаруетесь.

— Люблю смелых женщин, — лениво заметил он.

— Тогда вам будет непросто на Севере. Здесь они, как правило, заняты делом и не имеют времени вас впечатлять.

У Брана за стойкой вырвался короткий звук, подозрительно похожий на смех.

Темноволосый со шрамом поднял на Елену глаза. Именно он показался ей главным — не по чину, по тишине. Такой не болтает зря. Такой запоминает.

— Вы недавно здесь, хозяйка? — спросил он.

— Достаточно недавно, чтобы всё ещё удивляться людям, которые задают слишком много вопросов до первого глотка.

Он посмотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул.

— Справедливо.

Они начали есть.

И, как назло, есть с тем самым выражением лиц, которое Грета уже научилась распознавать как маленькую победу. Даже светловолосый перестал изображать скучающего красавца и сосредоточился на миске. Один из молчаливых военных отломил ещё кусок лепёшки, не успев до конца проглотить первый.

Елена вернулась за стойку, но напряжение не ушло. Наоборот. Оно сидело под кожей и ждало.

— Они узнали? — шёпотом спросила Марта, вцепившись в полотенце.

— Пока нет, — так же тихо ответила Елена.

— “Пока”, — мрачно повторила Грета.

Слух добрался до них быстрее, чем ей хотелось бы.

После еды светловолосый откинулся на спинку стула и провёл пальцем по краю кружки.

— Никогда бы не подумал, что в этом месте можно так поесть.

— Теперь можете не думать. Можете просто заплатить, — сухо заметила Грета.

Он усмехнулся и бросил на стол монету.

Потом посмотрел на Елену снова. Уже без шутливой ленцы.

— Красивое лицо. Знакомое.

Елена почувствовала, как что-то холодеет в животе.

— На Севере много лиц, обветренных и недовольных, — сказала она. — Ваше, например, я бы тоже предпочла забыть, но судьба распорядилась иначе.

Молодой военный рассмеялся.

Но темноволосый со шрамом не смеялся. Он слишком внимательно разглядывал её глаза.

Потом медленно произнёс:

— Я видел вас в столице.

Вот и всё.

Марта уронила ложку.

Звук прозвенел в напряжённом зале почти как колокол.

Елена не отвела взгляда.

— Возможно.

— Не “возможно”, — сказал он спокойно. — Вы жена генерала Вальдера.

Бран шумно выдохнул сквозь зубы.

Кто-то из посетителей поднял голову. Потом другой. И ещё.

Слух, который до этого жил полушёпотом, только что получил плоть.

Елена поставила ладони на стойку, ощущая под пальцами царапины старого дерева. Ей вдруг безумно захотелось бросить в этого мужчину кружкой. Или выгнать весь его отряд в снег. Или хотя бы сделать вид, что её это ранит меньше, чем на самом деле.

Но ранило не имя.

А то, что даже здесь, среди дыма, теста, муки и тёплого бульона, кто-то всё ещё видел в ней не хозяйку. Не женщину. Не того, кто держит дом.

Только чью-то жену.

И бывшую.

— Ошиблись, — сказала она негромко.

Темноволосый покачал головой.

— Вряд ли.

— А я говорю — ошиблись.

Он выдержал паузу. Не отводя глаз. Потом неожиданно откинулся назад.

— Хорошо, — сказал он.

Зал, казалось, забыл, как дышать.

А он продолжил уже громче, так, чтобы слышали не только свои:

— Тогда будем считать, что в Хельмгарде появилась женщина, которая кормит лучше столичных кухонь, ставит на место болтунов и не обязана отвечать на чужие воспоминания.

Это было так неожиданно, что Елена не сразу поняла — он только что дал ей выход.

Оставил правду при себе, но не втащил её в зал, как трофей.

Светловолосый медленно покосился на него, явно что-то понимая без слов. Потом усмехнулся, поднял кружку и сказал:

— За хозяйку.

Несколько человек у столов неловко повторили движение, не вполне понимая, что именно сейчас происходит, но чувствуя, что лучше поддержать того, у кого на поясе меч и знак драконьего корпуса.

Елена выдержала это с прямой спиной.

— За тех, кто платит вовремя, — отозвалась она.

Это вызвало смех. Осторожный, но живой. Напряжение треснуло.

Позже, когда большинство посетителей разошлось по комнатам или в ночь, а драконьи военные остались у печи на второй кувшин взвара, темноволосый подошёл к стойке один.

Совсем близко.

При свете свечей его шрам казался серебристым.

— Вы не поблагодарили, — сказал он тихо.

Елена подняла на него взгляд.

— А должна?

— Нет. Но могли бы.

— Тогда считайте, что я ещё думаю.

Он чуть наклонил голову. Никакой насмешки. Никакой развязности. Только усталость человека, который умеет молчать о важном, если сочтёт нужным.

— Мой капитан не любит лишних историй в дороге, — сказал он. — А ваш трактир и без того скоро ими зарастёт.

— Уже зарастает.

— Это заметно.

Она сложила руки на груди.

— Зачем вы мне помогли?

Он ответил не сразу.

— Потому что я служу на Севере давно. И знаю, как быстро здесь жрут тех, кто приехал один. Иногда полезно откусить в ответ первым.

Это прозвучало почти по-доброму. По-северному. Без лести.

— Вы знаете, кто я, — сказала Елена.

— Знаю.

— И всё же молчите.

— Пока.

Вот это “пока” ей не понравилось.

Она сузила глаза.

— Угрожаете?

— Предупреждаю.

Он опёрся ладонью о край стойки.

— Если генерал узнает, где вы, он не оставит это просто так.

Сердце ударило один раз. Тяжело.

Настолько неожиданно, что даже дышать стало труднее.

Не потому, что она не думала о Кассиане. Думала. Слишком часто. В злости, в бессоннице, в те секунды, когда таверна вдруг замирала, и ей казалось, будто за дверью опять стоит высокий мужчина в тёмном плаще и смотрит так, словно всё в мире — его территория.

Но одно дело — думать самой.

И совсем другое — услышать это от чужого человека, между делом, у собственной стойки.

— А с чего вы решили, что он ещё не знает? — спросила она, ненавидя, что голос прозвучал спокойно.

Военный внимательно посмотрел на неё.

— Потому что если бы знал точно и придавал этому значение, здесь уже было бы не четверо, а целый десяток наших. Не для вас. Для тех, кому могло бы прийти в голову использовать вас против него.

Слова вошли медленно. Как нож, который не режет сразу, а сначала находит правильное место.

Рудгар. Тракт. Стратегическая точка. Слухи. Её имя.

Не просто бывшая жена.

Потенциальный рычаг.

— Вы преувеличиваете мою ценность, — тихо сказала она.

— Возможно, — ответил он. — Но на Севере часто убивают и за меньшее.

Он выпрямился.

— Я не враг вам, хозяйка.

— Это вы сейчас так думаете.

В его глазах мелькнуло нечто странное. Почти одобрение.

— Имя моё — Рейнар.

— Не просила.

— А я всё равно назвал.

Он кивнул ей и вернулся к своим.

Елена смотрела ему вслед и чувствовала, как под кожей снова поднимается знакомое, мучительное смешение — злость, усталость, настороженность… и что-то ещё.

Что-то совсем лишнее.

Потому что вместе со словами Рейнара в памяти слишком ясно встал Кассиан. Не в зале при дворе. Не на лестнице. Не ледяной статуей, сообщающей о разводе.

На сером рассвете.

У её кареты.

Снежинки на воротнике. Холодный взгляд. И тихое: Если кто-то предложит вам продать имущество, не соглашайтесь сразу.

Как будто он уже знал, что вслед за подачкой придут падальщики.

Как будто уже тогда считал шаги тех, кто может потянуться к его бывшей жене.

Елена резко отвернулась.

Хватит.

Он не имеет права присутствовать здесь даже мыслями.

Этой ночью она не спала не из-за страха, а из-за внезапного прилива работы.

Слухи привели новых людей, а новые люди быстро обнажили то, что ей давно стоило проверить: счета, старые сундуки, кладовые, чердак, все бумаги, до которых прежним хозяевам было либо лень, либо невыгодно дотянуться.

— Я с вами, — упрямо сказала Марта, когда Елена зажгла лампу в маленькой комнате при бывшем хозяйском кабинете.

— Нет. Ты и так валишься с ног.

— И вы тоже.

— Я хотя бы умею делать это молча.

Марта поджала губы, но всё же осталась, помогая перебирать бумаги.

Комнатка пахла плесенью, старой кожей и пылью. В углу стоял узкий шкаф. На полках — книги учёта, связки ключей, несколько треснувших табличек, свёрнутые планы хозяйственных дворов. В нижнем ящике стола обнаружились старые расписки, часть — погашенные, часть — нет, и пожелтевшая папка, перевязанная потёртой синей лентой.

Елена развернула её без особой надежды.

Первый лист был настолько стар, что края крошились под пальцами.

Чернила выцвели, но заголовок ещё читался.

Реестр имущества дома Эйрн.

Она замерла.

— Марта, — тихо сказала она. — Подержи лампу выше.

Служанка послушно подошла.

Елена перелистнула страницу.

Дом Эйрн.

Имя всплыло в памяти Авроры не сразу, а тяжёлой, отдалённой волной. Один из старых северных родов. Богатый. Влиятельный. Слишком близкий когда-то к пограничным военным линиям, складам и перевалам. Потом — падение, распродажа, исчезновение части ветви, поглощение имущества более сильными домами.

Она читала дальше быстрее.

Постоялый двор у Туманного тракта. Прилегающий участок. Конюшня. Складской двор. Право временного размещения обозов “в случаях особой необходимости”. Старый мостовой путь. Подземный ледник. Отдельная примечание о близости к северной заставе.

Пульс застучал в висках.

— Что там? — шёпотом спросила Марта.

Елена молча протянула ей лист.

Служанка пробежала глазами строчки, ничего толком не поняла и посмотрела обратно.

— Это плохо?

— Это… интересно.

Она достала следующий документ.

Карта участка. Старая, выполненная аккуратной рукой. Красными чернилами отмечен тракт. Чёрными — само здание. И сбоку, у северной кромки земли, ещё один значок. Небольшой прямоугольник. Подпись почти стерлась, но Елена всё же разобрала:

запасной склад / воен. нужды.

В груди стало очень тихо.

Вот почему Хольм торопился.

Вот почему Кассиан предупредил про тех, кто попробует перекупить место.

Вот почему по брачному приложению таверна не считалась стратегической — формально. Когда-то, вероятно, документы так переложили, переписали, забыли, что “Северный венец” стал просто обузой на бумаге.

Но на бумаге старше — совсем другой разговор.

— Миледи… — Марта сглотнула. — Это что же выходит?

Елена медленно провела пальцем по выцветшей линии карты.

— Выходит, что когда-то эта таверна принадлежала не случайным людям. И место это важнее, чем мне пытались показать.

Она достала ещё один лист.

Письмо. Неполное. Без начала. Только нижняя часть с печатью, почти стёртой временем.

“…сохранить объект под видом постоялого двора предпочтительнее, нежели открыто включать его в военный реестр. Дом Эйрн согласен на временную передачу прав…”

Елена подняла голову.

Марта смотрела на неё во все глаза.

— Временную? — переспросила та.

— Именно.

Временную.

Не окончательную. Не обычную хозяйственную сделку. Что-то здесь было спрятано так глубоко и так давно, что даже прежние хозяева, вероятно, не понимали, на чём сидят.

За стеной тихо завыл ветер.

Пламя лампы дрогнуло.

Елена медленно собрала бумаги в одну стопку. Очень аккуратно. Слишком аккуратно для человека, у которого только что из-под пола полезла совсем другая реальность.

Таверна на краю Севера.

Развалюха.

Долги.

Рудгар.

Драконьи военные.

И документы, по которым это место когда-то принадлежало влиятельной северной семье и могло иметь вовсе не бытовую ценность.

Она подняла взгляд на тёмное окно, за которым ночь лежала над Туманным трактом тяжёлой синей мглой.

Теперь вопрос был уже не в том, как поднять таверну.

А в том, кто ещё знает, что именно спрятано у неё под руками.

И в следующую секунду внизу, в пустом ночном зале, вдруг скрипнула входная дверь.