Часть I СВЯЩЕННАЯ И НЕПРОНИЦАЕМАЯ ТЬМА

Никому не дано знать тайны Бога.

Изречение сикхов

Глава 1

Аспен, штат Колорадо

Канун Рождества, 17.00

Все должно было произойти именно сегодня. Месяцы тщательной подготовки и планирования вели его к этому дню. Джон Бринстон должен был найти Радикс любой ценой.

Он и представить не мог, что двухгодичные поиски заведут его именно сюда, в эксклюзивную резиденцию в Аспене под названием «Старвуд». В особняк общей площадью пятьдесят шесть тысяч квадратных футов — да он больше, чем Белый дом. Тридцатилетний агент трудился днем и ночью, готовясь к выполнению этого задания, изучал чертежи и параметры видеонаблюдения. Он принадлежал к элитному подразделению одной из самых секретных разведывательных служб на нашей планете. И вором никогда не был.

Однако сегодня выбора у него не осталось.

— Джордан, — сказал он, дотронувшись пальцем до микрофона у горла. — Я внутри.

— Поняла, доктор Бринстон. — Ее голос звучал на удивление спокойно. — Будь осторожен. Конец связи.

— Нет, ты только представь!

— Ты же сам все раскопал, верно? — восторженно заметила Джордан Райан. — Вот теперь и лови кайф.

— Вообразила, что ты меня понимаешь? — Он улыбнулся. — Ладно, иду в библиотеку. Конец связи.

И Бринстон стрелой метнулся в тень ниши, над бальной залой. Стеклянные окна особняка открывали величественный панорамный вид на хребты Скалистых гор. Затаив дыхание, он перегнулся через перила. Внизу, возле одной из мраморных колонн, расхаживали двое мужчин в куфиях, черно-белых арабских платках — личная служба безопасности принца Заки бин Абдельазиза, посла Саудовской Аравии в Соединенных Штатах. Территория поместья площадью в девяносто пять акров тоже тщательно охранялась. Забраться на ранчо «Хала» было, конечно, дерзостью. Возможно, самой большой за всю пеструю карьеру Бринстона.

Даже темнота не могла скрыть великолепия бальной залы. С потолка, украшенного золотыми листьями, свисали арабские светильники из красного с золотом стекла. Вход был сделан в виде мраморной арки, огромные окна с видом на горы, сверкающий паркетный пол. Здесь принц Заки устраивал пышные приемы для президентов, королей и разных знаменитостей. Но сегодня в зале царила тишина. Охранники, вооруженные автоматами, просто патрулировали огромное помещение. Вот охранник ростом поменьше поцеловал приклад пистолет-пулемета МР5 и отпустил какую-то шутку в адрес своей девушки. Его напарник так и покатился со смеху. От сладковатого дымка их сигарет, что поднимался наверх, к балкону, у Бринстона защекотало в носу.

Пока охранники подшучивали над глупостью и жадностью американцев, он достал из рюкзака очки ночного видения и, стараясь не шуметь, пополз к другому концу балкона. Свернул за угол, остановился перед двойными дверьми в библиотеку принца. Расстегнул молнию на мокрой от снега черной куртке, оставшись в черной рубашке, надетой поверх кевларового жилета.

От волнения у него внутри все сжалось. Прежде ему всегда нравилось это ощущение. Иногда его тайные задания не требовали такого нервного напряжения. Он волнуется — опасный знак. Всегда говорит об излишней самоуверенности или благодушии. Нет, только не сегодня. Если он, Бринстон, все правильно исследовал и рассчитал, именно у принца Заки должна была находиться реликвия, исчезнувшая пять столетий тому назад.

На протяжении веков существование Радикса было покрыто мраком тайны. Священнослужители шепотом передавали друг другу легенды о нем. Алхимики жаждали его волшебной силы. Представители Ватикана опасались — считали, что Радикс — угроза библейской доктрине.

Затаив дыхание, Бринстон сунул смарт-карту в металлический считыватель информации. Двери в библиотеку раздвинулись. Нахлынула новая волна возбуждения, смешанного с нетерпением. Многое сегодня может пойти не так, но Бринстон чувствовал: он близок к разгадке тайны Радикса.


Прикидывая, с чего начать, Джон оглядел помещение через очки ночного видения — все предметы словно тонули в зеленоватом тумане. Библиотека у Заки тоже была огромная, площадью около трех тысяч квадратных футов. Помимо артефактов из Древнего Египта, принц коллекционировал арабские и исламские произведения искусства — начиная с периода сельджуков и заканчивая империей мамлюков. Бесценные антикварные произведения помельче перемежались со скульптурами, застывшими на мраморных постаментах. По всем стенам, с пола до потолка, поднимались полки с книгами.

Возможно, пророк прячется где-то среди них.

В восточную стену был встроен аквариум объемом в 440 галлонов,[1] отсвечивавший холодноватым арктическим светом. В нем плавали шесть морских ершей, их заостренные на концах спинные плавники, казалось, так и источают яд. За выступом красноватого камня прятался осьминог с голубыми кольцами. Яда от одного укуса этого австралийского головоногого длиной всего в четыре дюйма было достаточно, чтоб умертвить десять человек.

Террариум такого же объема размещался в стене напротив. Внутри метались какие-то тени, датчики движения активировали ультрафиолетовое излучение. Словно звезды, рассыпанные по небу, скорпионы отливали беловато-зеленым на темном фоне. Казалось, весь террариум пульсирует от движений светящихся созданий, что взбирались на миниатюрные скалы. Заки очень любил морских ершей, убийцу осьминога и скорпионов. «Похоже, это правда, — подумал Бринстон. — Люди действительно предпочитают домашних питомцев, похожих на себя».

За египетским саркофагом он обнаружил предмет, при виде которого похолодел. В стеклянном кубе был выставлен традиционный арабский кинжал джамбия, вонзившийся в человеческий череп. Бринстон шагнул поближе. Рукоятка вырезана из носорожьего рога, изогнутый клинок пронзает венечный шов.

Бринстон поймал свое искаженное отражение в стенке куба. Сощурил светло-голубые глаза. Потом сдвинул очки ночного видения назад, на голову с густыми черными волосами. Потирая переносицу, закрыл глаза. Сколько же лет прошло с тех пор? В голове промелькнуло воспоминание из детства: он вкатывается на инвалидном кресле в кабинет отца. То была самая ужасная ночь в его жизни.

В наушниках прорезался голос Джордан Райан:

— Ну, что, пророк найден?

Джон резко повернул голову и заморгал, браня себя за то, что позволил себе отвлечься.

— Доктор Бринстон? Как ты там? Есть информация. Заки только что вернулся в Аспен. Конец связи.

В животе вновь все нервно сжалось. Охрана особо не утруждалась, когда посол Заки отсутствовал по дипломатическим делам. Поэтому Бринстон и выбрал именно этот вечер, чтобы пробраться к нему в резиденцию.

— Я думал, Заки в Вашингтоне, у президента.

— Их встреча кончилась скандалом. Принц Заки пулей вылетел из Овального кабинета, — ответила она. — После чего вернулся в Колорадо. Его самолет приземлился в аэропорту Аспена.

— В такую погоду? В буран?

— Он направляется к ранчо «Хала» на вертолете. Операцию «Затмение» придется отложить.

— Не могу. Мы слишком далеко зашли. Охране от госдепа известно о прибытии Заки?

— Наверняка, — ответила она. — Ребята из службы безопасности госдепа будут охранять резиденцию до прибытия принца. А появиться он может с минуты на минуту. Так что жди гостей.

— Тогда лучше заняться делом и найти пророка. Конец связи.

Бринстон снова надел очки ночного видения и принялся искать в библиотеке изображение пророка. Стоит его отыскать — и путь к тайнику найден.

В Коране упоминалось двадцать пять пророков, в том числе Мухаммед, а также Иисус, Адам, Ной, Авраам, Моисей и Соломон. Вряд ли он найдет здесь Мухаммеда: традиции ислама запрещали все его изображения. Однако ни одна из картин или скульптур не изображала никого, хотя бы отдаленно похожего на других пророков. Может, полученные им разведывательные данные о тайнике в резиденции Заки неверны?

С улицы, сквозь вой ветра, пробились какие-то ритмичные звуки.

Джон выглянул в окно, и сердце тревожно сжалось. Примерно в полумиле от особняка показался у подножия горы вертолет. «Агуста Белл 139» взвихрил и закружил снег вокруг посадочной площадки, освещенной зеленовато-желтым светом прожектора. Вот машина в ореоле этого света коснулась земли. Заки прибыл домой. Охранял его в полете эскорт службы государственной безопасности, и Бринстон понимал: теперь выбраться отсюда будет куда как сложнее. Также принца сопровождал отряд бывших британских военно-воздушных десантников. Охрана ранчо «Хала» численно превосходила любое окружное отделение полиции.

Время бежало с неумолимой быстротой. От всплеска адреналина в крови Бринстон ощутил легкое головокружение. Однако в подобные этому критические моменты он всегда умел собраться, мыслил быстро и четко, рассчитывал каждый шаг. Только в такие моменты он жил полной жизнью.

Вот он заметил на стене картину маслом. На ней изображалась сидящая женщина в одеждах цвета лаванды. Рядом с троном стоял на коленях молодой человек, впитывая каждое ее слово. Картина была исполнена в стиле неоклассицизма и разительно отличалась от исламских произведений искусства. Может, эта женщина предсказательница? Может, даже Дельфийский оракул, просвещающий Эдипа? Если так, то она вполне может быть тем самым пророком, который укажет путь к тайнику Заки. «Нет, — решил он затем, — это вряд ли». Несмотря на то что Ибн аль-Хасан[2] выдвигал в свое время предположение, что мать Иисуса Мария была своего рода провидицей, большинство исламских ученых считали, что Аллах никогда бы не выбрал женщину в пророки.

Он вздрогнул — послышались шаги. Под дверьми мелькнул свет. Потом в считывающее устройство вставили карту. Как и предсказывала Джордан Райан, местная охрана Заки проводила в последнюю минуту проверку всех помещений резиденции посла.

Бринстон метнулся в угол.

Тихий щелчок — и двери распахнулись.

Бринстон отворил крышку вертикально стоящего египетского саркофага, надеясь, что внутри он полый.

«Нет на свете лучше места, где можно спрятаться, — подумал Джон. — Сам Скуби Ду[3] гордился бы мной».

Глава 2

Аспен

17.06

Вместе с рюкзаком Бринстон втиснулся в саркофаг, стоявший в библиотеке принца Заки. Свет в помещении вспыхнул как раз перед тем, как он успел закрыть за собой крышку. Джон так и застыл внутри, не осмеливаясь даже дышать. Потом глянул в щель, шириной около дюйма, посмотреть, где охранники. И с ужасом заметил на полу красного дерева свою смарт-карту — она лежала футах в десяти от письменного стола. Должно быть, выпала из кармашка пояса. Он проклинал себя за эту промашку. На пути сюда ему пришлось вырубить охранника по имени Тариф, чтобы раздобыть эту карту. С ее помощью он надеялся выбраться отсюда незамеченным.

В тишине раздались крякающие звуки переговорного устройства одного из охранников.

— Это Аймад. В библиотеке чисто.

Бринстон выдохнул с облегчением.

Аймад уже потянулся к выключателю, потом обернулся, в последний раз взглянуть на комнату. Бринстон снова затаил дыхание, надеясь услышать, как закрывается за охранником дверь. Но ничего подобного. Он похолодел. Аймад подошел к столу. И, не выпуская из рук автомата, поднял с пола карту. Потом бросил в переговорное устройство:

— Фейсал, скажи Тарифу, я нашел его карту. Обронил в библиотеке.

— Я Тарифа не видел.

— Тогда почему его карта здесь? Ведь он никогда не патрулировал библиотеку…

С подозрением на лице охранник двинулся к письменному столу. Бринстон вытянул шею, чтобы не потерять его из вида.

— Принц Заки входит, — донесся из переговорного устройства голос Фейсала. — Спускайся к нам, Аймад.

Охранник сунул карту в карман, выключил свет и вышел из библиотеки.

Джон тут же выбрался из саркофага и бросился к тому месту, где только что стоял Аймад. Окинул взглядом письменный стол. Томик доисламской поэзии. Скульптура высотой в фут, изображающая богомола. Какие-то заметки от руки, написанные четким арабским шрифтом. Черный скорпион, вмонтированный в пресс-папье из какого-то прозрачного материала. Шесть арабских журналов, сложенных аккуратной стопкой.

Он еще раз взглянул на богомола. Присев на задние конечности из позеленевшей бронзы, тот сложил преувеличенно длинные передние лапки в молитвенном экстазе. И тут агента осенило. Он вспомнил, что слово «богомол», по-латыни mantis, происходит от древнегреческого «пророк». В некоторых арабских культурах существовало поверье, будто бы богомол начинает отбивать поклоны и молиться, когда смотрит на Мекку. Джон улыбнулся. С помощью Аймада ему удалось найти пророка. Теперь надо понять, как тот может привести к тайнику.

Джои схватил со стола скульптуру и заметил, что передние конечности у богомола подвижны. Он раздвинул их, треугольная головка статуи повернулась. Вещица повторяла движения настоящего богомола — единственного насекомого, способного смотреть через плечо. Теперь жутковатый взгляд был устремлен на террариум. И тут вдруг емкость с шорохом сдвинулась на три фута вправо. Скорпионы как ни в чем не бывало продолжали ползать по камням. Кончики ядовитых хвостов, задранных вверх, трепетали в воздухе. За террариумом открылась металлическая дверца.

Ну, вот, уже кое-что.

Джон поспешил к дверце. Запиралась она с помощью кодового замка, рядом в стену был вмонтирован дисплей с цифрами, как на телефоне. Бринстон достал из рюкзака считывающее устройство, приложил к дисплею.

— Давай, Джордан, поколдуй, — шепнул он в микрофон. — Но только быстро.

— Уже начала, — промурлыкала она в ответ. — Сейчас обхожу защиту от взлома.

Бринстон покосился на входную дверь. За ней наверняка кишели охранники. Принц Заки может войти в библиотеку в любой момент: это второе из его любимых мест в доме.

— Ну, что там у тебя, Джордан? — нетерпеливо спросил он.

— Прогоняю алгоритм. Сужаю круг поиска.

— Быстрее!

Тень промелькнула в коридоре, заслонила свет, сочившийся из-под двери.

— Проверь монитор, — сказала она. — Дай знать, если сработает.

На небольшом экране возникли цифры. Он набрал восьмизначное число ПИН-кода. Замок на металлической дверце щелкнул. Джон отворил ее и быстро прошмыгнул в помещение. Оглянулся, надавил на красную кнопку. Террариум сдвинулся, с шорохом заняв прежнее место.

— Я в тайнике. Начинаем второй этап операции «Затмение».

— Удачи тебе!

— Спасибо за помощь. Конец связи.

На каменной стене арабскими буквами было вырезано имя тайника: «Ассамблея мертвых». В шестиугольном помещении стояли тридцать саркофагов из мрамора со стеклянными дверцами, к каждому крепились датчики влажности, имелась и подсветка. В каждом саркофаге — по мумии, они охраняли помещение, точно испытанная в боях стража. Многие экспонаты этой коллекции были украдены из музеев и незаконно ввезены в США.

Бринстон переходил от одной мумии к другой, дивясь тому, как прекрасно они сохранились. Некоторые посерели и казались тонкими и хрупкими, словно бумага; личики маленькие, сморщенные. Другие выглядели почти как живые, их взгляды были полны безмятежности. В детстве Бринстон насмотрелся фильмов о загадках пирамид и мумиях. Борис Карлофф и Кристофер Ли в роли забинтованных чудовищ нагнали на него страху, но одновременно пробудили интерес к археологии и палеопатологии.

Мумии красовались во всех саркофагах, за исключением одного. Принц Заки мог похвастаться уникальной коллекцией прекрасно сохранившихся мумифицированных образчиков из разных эр и культур. Здесь были собраны мумии древних египтян, дживаро,[4] саура,[5] аляскинских алеутов, даже чачапоя[6] или, как их еще называли, «воинов облаков». Мумии, извлеченные из болот, соседствовали с мумиями из катакомб, древних курганов и даже из подвешенных на дереве гробов — так было принято хоронить людей в бронзовом веке на территории современной Германии. Трупы бальзамировались, при этом чего только не использовали — начиная от сахара, лимонов и соли до ладана, ртути и спирта. В коллекции Заки была даже мумия преступника, пойманного и повешенного на Диком Западе, сохраненная с помощью мышьяка. Джон переходил от одного саркофага к другому до тех пор, пока внимание не привлекла надпись на арабском над стеклянной дверцей. Бринстон затаил дыхание.

АЛЕКСАНДР ВЕЛИКИЙ

Он наклонился, всмотрелся в труп, закрепленный на подпорке из нержавеющей стали. Неужели настоящий?..

Александра Великого мумифицировали в Вавилоне, затем, где-то в I веке нашей эры его тело загадочно исчезло. По просьбе самого Александра Македонского его труп положили в гроб из чистого золота, наполненный медом. Бринстон лишь читал об этом, но ему никогда не доводилось видеть «медовую мумию». Бог знает почему, но ему всегда страшно нравилось это название.

Пришел он сюда вовсе не за тем, чтоб любоваться мумией Александра Македонского, но тем не менее никак не мог оторвать от нее глаз. Тело великого полководца сохранилось прекрасно. А вот лицо — нет. Нос отсутствовал по вине другой царственной особы. Поговаривали, будто бы через триста лет после смерти Александра Македонского Цезарь Август осматривал мумию, не удержался и провел рукой по лицу. Зря он это сделал. Нос у мумии отвалился.

Эта безносая мумия была одной из величайших загадок палеопатологии. До сих пор ученые так и не выяснили, умер ли Александр Великий от малярии, которую подхватил на западном побережье Нила, или же пал жертвой заговора и был отравлен. Если бы Бринстон мог произвести все необходимые анализы, то разгадал бы древнюю загадку. Но только не сегодня. Ему необходимо отыскать мумию Лоренцо Занчетти. Именно в ней спрятан ключ к тайне.

Он нашел эту мумию эпохи Ренессанса в четырех саркофагах от Александра Македонского. Мягкие ткани у нее сохранились лучше, чем у всех виденных до сих пор экспонатов. Даже брови и веки уцелели. В сохранности была и черная кудрявая бородка. И нос, которому мог позавидовать его великий сосед-полководец. Казалось, что это вовсе даже и не мумия, что итальянский монах просто уснул. Занчетти выглядел просто превосходно для своих пятисот лет. Даже для мумии, если вдуматься, выглядел слишком хорошо.

Бринстон достал из рюкзака маленький монитор. Используя специальную присоску, прикрепил экран высокого разрешения к внутренней стенке саркофага. Затем выдвинул из основания монитора эндоскоп, предназначенный для исследования тканей и органов, находящихся между легкими. На конце тонкого зонда была закреплена миниатюрная камера, состоящая из сотен стеклянных волокон в десять микрон каждый. Используя этот оптико-волоконный инструмент, он мог получить кристально четкое изображение всех каналов тела мумии.

Если Бринстон сделал правильные выводы из исследований, которые проводил на протяжении двух лет, то священник по имени Рафаэль делла Ровере нашел весьма необычный тайник для похищенного сокровища. Еще до того, как Чезаре Борджиа выследил его, делла Ровере спрятал бесценную реликвию в теле монаха Занчетти.

Согласно легенде, Радикс хранился в маленькой шкатулке из камня, получившей название «cista mystica» — в переводе с латинского «священный ларец». Бринстон был одержим желанием заполучить эту шкатулку, но ему не хотелось повреждать мумию. Он натянул перчатки из латекса, затем запустил два пальца в рот мумии и ввел тонкий зонд эндоскопа. Теперь можно начать поиски, не оставляя следов, которые мог бы заметить Заки.

Не сводя глаз с монитора, Джон осторожно ввел гибкую трубку в гортань, а потом — в трахею. И вздрогнул, когда на мониторе вдруг возник паук. Но уже через мгновение с облегчением выдохнул. Видимо, несчастное насекомое заползло в рот мумии, а выбраться так и не смогло. Судя по виду, паук провел в теле Занчетти два или три столетия.

Джон протолкнул зонд дальше, но ничего так и не заметил. Сгорая от нетерпения, он вытащил эндоскоп изо рта. И только тут увидел, что на левой руке у мумии не хватает одного пальца. На нем обычно носили кольцо, и он был отрублен. Может, делла Ровере хотел тем самым намекнуть, что «священный ларец» располагается где-то у сердца?

Безымянный палец левой руки давным-давно получил название «палец сердца». По мнению средневековых ученых, в нем находился нерв, идущий прямо к сердцу. Видимо, этим был обусловлен обычай носить обручальное кольцо на безымянном пальце, потому как в таком положении оно напрямую было связано с сердцем, средоточием любви и верности. Традиция укоренилась, хотя большинство современных людей, носящих свадебные и обручальные кольца, не подозревают, что в моду этот обычай ввели средневековые врачеватели.

Металлическая опора внутри саркофага удерживала мумию в вертикальном положении. Взяв скальпель, Бринстон сделал на груди разрез, точно проводил лапароскопию. Затем ввел в отверстие зонд эндоскопа, протолкнул в грудную полость гибкую трубку. Двигаясь между ребрами, зонд все глубже погружался в тело Занчетти. «Надеюсь, на этот раз я прав, — подумал Бринстон. — Времени и права на ошибку просто нет». И вот на мониторе возник угол небольшой шкатулки. Неужели это и есть cista mystica? В радостном предвкушении Джон стал поворачивать зонд к шкатулке.

И тут монитор погас.

Бринстон терялся в догадках. Он знал, что это могло быть вызвано несколькими причинами. Проблемы с калибровкой могли вызвать ухудшение, даже сбой в передаче сигнала. Или же дефект возник в результате неправильной регулировки поля зрения.

Бринстон вытащил эндоскоп из мумифицированного тела Занчетти и едва не выронил его из рук от изумления. Отшатнулся от саркофага, чувствуя, как колотится в груди сердце и звенит в ушах.

Эндоскоп был покрыт кровью.

Глава 3

Вашингтон, округ Колумбия

19.10

— Мы не можем обсуждать это в Белом доме, — шепнула Дина Риверсайд брату президента, сопровождая свои слова выразительным гневным взглядом.

— Я, черт побери, буду обсуждать это, где сочту нужным, — парировал Дилон Армстронг. — Особенно с учетом того, какие огромные деньги вложил в сделку.

— Но это опасно для нас обоих. Мы должны сохранить все в тайне.

Она оглядела Синюю комнату, желая убедиться, что их никто не подслушивает. Декор времен Французской империи, мебель с сапфирово-синей обивкой — все это придавало помещению особую торжественность. Рядом с дверью, открывающейся на Южный портик, струнный квартет исполнял «Тихую ночь». Дамы в коктейльных платьях и другие гости Белого дома были поглощены разговорами.

— Обещаю, дело того стоит, — сказала Дина. — Просто следует набраться терпения.

— Терпения? — фыркнул он. — Будь я терпелив, никогда бы не стал миллиардером. А знаешь, что меня по-настоящему тревожит, Дина? У нас нет никаких гарантий, что Пантера может осуществить доставку.

— Процесс сложный, — заметила она. — Но доверься мне, и внакладе не останешься.

— Будем надеяться, — проворчал Дилон и взглянул на мобильник. — Мне надо ответить на этот звонок. Вернусь, и ты посвятишь меня во все детали.

Дилон Армстронг быстрым шагом вышел из Синей комнаты и устремился к Кросс-холл. В своем черном костюме он походил на уменьшенную и помолодевшую копию президента. Отношения с Армстронгом всегда складывались у Дины сложно. Ее карьера, ее судьба зависели от этого человека в большей степени, чем от кого бы то ни было. Он постоянно давил на нее. Если она не справится с этой сделкой, то вполне может попрощаться с директорским креслом.


Президент Александр Армстронг наблюдал за темноволосой девочкой, находившейся в центре Синей комнаты. По крайней мере, половина из собравшихся здесь в канун Рождества гостей были членами семьи и родственниками. Что ж, вполне естественно. Но все его внимание в этот миг было сфокусировано на очаровательной темноволосой малышке.

Четырехлетняя Андреа Старр откинула голову и любовалась хрустальным ангелочком, свисавшим с нарядной елки высотой футов в восемнадцать. Маленький ротик приоткрыт от восторга, она даже привстала на цыпочки, чтоб видеть лучше. Ее отец, Исаак Старр, был вице-президентом США. И хотя Армстронг и Старр некогда были политическими соперниками, позже, перед приходом в Белый дом, все же сумели сгладить острые углы и договориться. Именно он, Армстронг, был с семьей Старра в тот день, когда малышке Андреа поставили страшный диагноз: прогрессирующий церебральный паралич.

И вот президент направился к рождественской елке. Подошел к малышке, встал рядом и сказал:

— Закрой глаза, Андреа, и протяни ручки.

В свои пятьдесят пять он был высоким, немного грузным мужчиной с роскошной шевелюрой седеющих волос. Армстронг поднял руку, снял с пушистой ветки серебристого ангелочка и опустил в подставленные ладошки. Девочка открыла глаза. И просияла от радости.

— Спасибо, мистер президент, — она восторженно рассмеялась.

Поцеловав ее в макушку, он наблюдал за тем, как Андреа бросилась показывать подарок вице-президенту. Тут кто-то дотронулся до плеча Армстронга.

— А ты добрый человек. Кто-нибудь говорил тебе это? — с улыбкой спросила Дина Риверсайд.

Она была моложе президента на пять лет и сейчас выглядела очень элегантно в коротком, до колен, дизайнерском платье. Каштановые волосы собраны в пучок на макушке, вдоль щеки игриво свисает одна прядь. Ослепительная улыбка, теплый взгляд карих глаз — все это добавляло прелести ее в целом простоватому лицу.

— Как тебе только это удается? — спросила она, беря его под руку. — Развлекать и одаривать маленьких девочек, уделять внимание пожилым дамам и всем остальным…

— Проходил специальные курсы, — блеснув улыбкой, ответил Армстронг. — По превращению президентов в светских львов.

С Диной он был знаком уже много лет. Еще с тех пор, когда она возглавляла его успешную кампанию по выборам в губернаторы Нью-Йорка. Это потом она стала генеральным директором в фирме «Тафт-Райдер фармасьютикалс». Сегодня она была одной из двенадцати самых преуспевающих женщин, включенных в список «Форчун 500».

— А где же первая леди?

— Мигрень. Элен провела более двадцати приемов в честь Рождества и Хануки в Белом доме. Так что сама понимаешь, далось это нелегко.

— Прискорбно слышать.

Но были ли эти ее слова искренни? Отношения между первой леди и Диной всегда были напряженными. На протяжении нескольких лет ему удавалось скрывать свой короткий, но бурный роман с Диной. Затем, мучимый чувством вины, он во всем признался Элен. С тех пор первая леди просто не выносила присутствия этой «выскочки».

— Слышала о твоей встрече с саудовским послом, — заметила Дина, пока они направлялись мимо нарядной ярко освещенной елки к дивану Монро. — Дилон сказал, вы наорали друг на друга.

— Предпочел бы не говорить об этом, — заметил президент, наблюдая за тем, как возвращается в Синюю комнату Дилон Армстронг. Возле праздничного стола, украшенного цветами, зеленью, горами цитрусовых и ананасов, ему строила глазки красивая женщина в темно-синем платье. Похоже, эта дамочка просто не устояла перед легендарным обаянием Армстронгов.

— Ты ее знаешь? — спросила Дина.

— Журналистка, ведет колонку светских новостей. Элен ее пригласила.

— Потрясающе, — насмешливо бросила Дина.

Дилон Армстронг влился в толпу гостей и начал пробиваться к ним. Он был четырьмя годами младше президента, и еще с детства между братьями всегда существовало соперничество. Такое часто случается в семьях, где есть несколько мальчиков, но еще с ранних лет Дилон, казалось, был одержим желанием превзойти брата во всем. У него был фантастически развит нюх на инвестиции, и уже в тридцать три года он заработал свой первый миллиард. Но то было лишь началом. Сегодня младший брат президента стоил миллиардов двадцать, плюс-минус несколько миллионов. А два года назад Александр Армстронг все же превзошел его, став президентом Соединенных Штатов. И это не давало Дилону покоя.

— Веселого Рождества, братишка, — сказал президент. — Ты чем-то расстроен?

— Да нет, ни чуточки, — ответил Дилон с характерной для него развязностью и обернулся к Дине. — Нам надо поговорить.

Он схватил ее за руку и повел к двери в Южный портик. Дина беспомощно оглянулась, но сопротивляться не стала.

Президент никогда еще не видел такого выражения на ее лице. Отношения брата с Диной вызывали у него противоречивые чувства. Послушав совета президента, Дилон нанял ее управлять корпорацией «Тафт-Райдер фармасьютикалс». Менее чем за пять лет им удалось превратить отсталую компанию в процветающую и мощную корпорацию. И, насколько ему было известно, рабочие отношения между ними складывались неплохие. Но эта беседа не вписывалась в благостную картину.

Тут его размышления прервал помощник:

— Мистер президент, звонит премьер-министр Великобритании. С Барбадоса, он проводит там рождественские каникулы.

— Я подойду в Овальном кабинете.

Александр последовал за помощником, не преминув по дороге посмотреть сквозь застекленные окна, что же происходит в Южном портике. Он должен быть в курсе.

Вдыхая морозный воздух, Дина с Дилоном прошли по расположенному полукругом Южному портику. Снег засыпал ветви и листья южного дерева магнолии, которое в свое время высадил Эндрю Джексон в память о покойной жене Рейчел. С того времени возникла традиция: каждый президент, включая и Александра Армстронга, должен был посадить дерево возле Белого дома.

— Что-то не видно было на вечеринке Бруки, — заметила Дина.

— Она на Манхэттене. — Глаза его сверкнули. — Мы разошлись, два месяца назад.

Дина так и замерла, изо всех сил стараясь скрыть удивление. Она понятия не имела, что их брак оказался столь непрочным.

Агент секретной службы Натали Хатчинсон торопливо взбежала по ступенькам, ведущим к портику. В своей черной униформе она больше походила на офицера полиции, нежели на сотрудника отдела безопасности, которому поручено охранять президента и его ближайшее окружение.

— Мистер Армстронг, желательно, чтобы вы не выходили на Южный портик. Из соображений безопасности.

— Нам с Диной надо уединиться, обсудить кое-какие дела.

Агент окинула их неодобрительным взглядом.

— Пожалуйста, прошу, сократите обсуждение до минимума.

Дилон проводил ее взглядом, остановился, оперся рукой о колонну. Потом обернулся к Дине.

— Меня тревожит положение дел в «Тафт-Райдер». Ты на грани того, чтоб разрушить все, что мы вместе создавали тяжким трудом.

Дина вздохнула и пожалела о том, что не глотнула чего-нибудь крепкого перед тем, как он вытащил ее сюда, на мороз.

Последние два квартала ее корпорация переживала не лучшие времена. Еще до того, как она взяла на себя управление этим фармацевтическим гигантом, холдинговая компания Дилона инвестировала в «Тафт-Райдер» значительную сумму, чем спасла фирму от банкротства. Дилон был настоящим мастером по части выискивания недооцененных компаний с большим потенциалом развития. Финансовые и биржевые журналы окрестили его Алхимиком Рынка, благодаря умению превращать в золото активы изначально слабых и на первый взгляд бесперспективных корпораций.

— Я ведь уже говорила, Дилон, сейчас у нас в разработке несколько весьма многообещающих препаратов. Надеемся, что скоро «Тафт-Райдер» начнет выпускать их, вытесняя с рынка устаревшие.

Он покосился на агента Хатчинсон, застывшую у входа в Синий зал.

— Я твоего оптимизма не разделяю. Впрочем, обсудим это позже. Я хотел поговорить о Радиксе. Ты уверена, что Пантера в состоянии найти его и доставить нам?

Дина смотрела в зимнее небо.

— Я в Пантеру верю. Проект выглядит многообещающе.

— Я выложил кучу денег, чтоб завладеть Радиксом, но если ты не сможешь нормально контролировать эту сделку, то все всплывет и грянет грандиозный скандал.

— Прошу прощенья, — вмешалась агент Хатчинсон. — Не могли бы вы пройти внутрь?

Дина вздрогнула, не ожидая увидеть ее так близко. С другой стороны, она была даже благодарна агенту секретной службы за то, что та положила конец этому неприятному разговору.

— Мы уже закончили, — бросил Дилон.

Они двинулись к дверям, и он проворчал:

— Завтра утром позвоню. И уж постарайся, чтоб все получилось.

Дина Риверсайд кивнула. Она опасалась самых неприятных для себя последствий — это в том случае, если не удастся доставить Радикс брату президента.

Глава 4

Аспен

17.16

Из мумии эпохи Ренессанса сочилась кровь.

Джон Бринстон наклонился, чтобы присмотреться к разрезу. Уж не галлюцинации ли у него? Тоненький алый ручеек вытекал из разреза на груди монаха Занчетти. Джон взял себя в руки, развернул рулон марли, тщательно вытер эндоскоп. Потом положил его на монитор, так, чтобы зонд был развернут к саркофагу с мумией.

Камера эндоскопа передавала изображение всего, что находилось у него за спиной. На экране промелькнула чья-то тень, двигавшаяся прямо на него. Бринстон резко развернулся. Мужчина появился словно из-под земли. Ростом он был на три дюйма выше Бринстона — три фута пять дюймов, — но сейчас казался еще выше и крупнее.

Человек этот работал на службу безопасности при госдепе, хотя по его одежде догадаться об этом было трудно. Сотрудникам из его ведомства нравилось, когда их посылали на задания на ранчо «Хала» — ведь костюмами и галстуками можно было пренебречь. На этом горнолыжном курорте толстый свитер, джинсы и ковбойские сапожки были идеальным камуфляжем. Особенно здесь, в Аспене, где богатые туристы щеголяли в облегающих неоново-розовых лыжных костюмах с оторочкой из натурального меха.

Агент в свитере с оленями воинственно размахивал арабской саблей.

— Вот уж не знал, что госдеп перевооружил своих людей, всучив им сабли вместо пистолетов, — усмехнулся Бринстон. — Похоже, что урезание бюджета президентом Армстронгом сказалось, прежде всего, на ваших парнях.

— Заки не разрешает пользоваться огнестрельным оружием здесь, в «Ассамблее мертвых».

— А ты знаешь, как пользоваться этой штукой, агент Креггер?

— Откуда тебе известно мое имя?

— Всегда выполняю домашние задания.

Креггер смотрел строго.

— А тебя как звать?

— Джон Роби, — солгал Бринстон.

Креггер усмехнулся:

— О'кей. Мог бы сойти за сына Кэри Гранта,[7] если б у него таковой имелся. И еще мне сдается, ты вор-домушник.

— Небось насмотрелся разных фильмов. Типа «Поймать вора».

— Да, раз двадцать смотрел. Я вообще большой поклонник Хичкока.

— Что ж, мне повезло.

— Люди Заки никогда не обыскивают комнату с мумиями, — пробормотал Креггер. — Хорошо, что этим занялся я.

— И опять мне повезло.

— Кем бы ты там ни был, — начал Креггер и потянулся к рации, — пора вызывать подмогу.

Бринстон скрестил руки на груди:

— Что, одному не справиться?

— Ладно, — вспыхнул агент. — Хочешь иметь дело со мной? Давай! К твоим услугам.

Креггер взмахнул саблей. Бринстон успел перехватить его руку за толстое запястье и отвести удар. Изогнутое лезвие прошло над его плечом и угодило прямо в грудь мумии монаха Занчетти.

— Что за чертовщина? — крякнул агент. — Мумия кровоточит!

Бринстону как раз и нужно было, чтоб он отвлекся. Он размахнулся и врезал Креггеру по подбородку, отбросив его назад. Окровавленная сабля полетела на пол. Агент быстро пришел в себя и набросился на Бринстона, точно разъяренный бык. От мощного толчка Джон отлетел к саркофагу. Труп Занчетти лопнул, как переспелый плод, под тяжестью обрушившегося на него веса. Голова мумии отлетела и покатилась по мраморному полу. Бринстон принял на себя всю силу удара. Грудь обожгло болью. Левую руку свело судорогой — от кисти до плеча.

Креггер поднялся на ноги и, пошатываясь, огляделся в поисках сабли.

Бринстон взглянул на мумию. Изуродованная и обезглавленная, она, как ни странно, устояла в саркофаге. А в глубокой кровавой ране, зиявшей на груди, виднелась каменная шкатулка размером с компьютерную мышь.

Неужели «священный ларец»? Быть того не может! Бринстон сел, потирая затылок. Нельзя допустить, что бы Креггер увидел его.

Он перекатился на другой бок. Агент, пошатываясь, брел к сабле. Бринстон схватил скальпель и метнул его, точно дротик — острый инструмент вонзился в руку Креггера. Лицо агента исказилось от боли. Скрежеща зубами, он выдернул из руки скальпель и ринулся на обидчика, не выпуская из руки окровавленный инструмент.

В следующий удар Бринстон вложил всю свою силу. Распрямившись, точно пружина, он ударил ногой по руке Креггера. Скальпель отлетел в сторону. Но, даже оставшись без оружия, агент не отступил, набросился на Бринстона и, что-то громко вскрикнув, оттолкнул его к саркофагу. Они оказались на полу. Агент навалился на него всем своим немаленьким весом и начал наносить удары по ребрам. Бринстон запрокинул голову и увидел свисающий с монитора шнур эндоскопа. Одним движением сорвал его, накинул шнур на горло Креггеру и затянул, что оставалось сил, вокруг крепкой мускулистой шеи противника. Лицо агента налилось кровью, он цеплялся кончиками пальцев за шнур, стремясь высвободиться. В отчаянии закинул руки назад, ухватил Бринстона за горло и сдавил. Джон чувствовал, как пульсирует кровь в набухших жилах. Перед глазами замелькали красные точки, они мигали и проносились, точно метеоры на фоне темного ночного неба.

Ему во что бы то ни стало надо было вырубить Креггера. Подняв глаза, он видел, как торчит из раны, зияющей на груди мумии, уголок шкатулки. Того и гляди, сокровище окажется на полу. Собрав все оставшиеся силы, он передвинулся вправо и толкнул мумию. Шкатулка из камня вылетела из груди Занчетти и упала прямо на голову агенту госдепа. От неожиданности тот обернулся. Воспользовавшись моментом, Джон схватил его за грудки и ударил головой о мраморную стену. По лицу Креггера побежали ручейки крови. Глаза закрылись. Он без сознания распростерся на полу.

Наступила тишина. После всей этой возни мумия монаха превратилась в кровавое месиво. Перешагнув через Креггера, Бринстон поднял cista mystica. Маленькая шкатулочка со сдвижной крышкой. Спустя все эти годы он ее нашел! В памяти встал отец: Джейсон Бринстон сотни раз мечтал об этом моменте.

«Теперь главный вопрос, — подумал он. — Действительно ли Радикс находится внутри?»

На крышке было выгравировано изображение растения. Он и прежде где-то видел этот символ. Нет, поиски еще не закончены.

Откуда-то из-за спины раздался голос, грубый, охрипший от сдерживаемой злости:

— У нас проблема.

Бринстон обернулся, но никого не увидел.

— Встреча в Вашингтоне прошла не лучшим образом. Президент Армстронг, он просто меня бесит.

Взглянув на дверцу, Бринстон понял: террариум со стеклянными стенками служит односторонним окном. Отсюда, из склепа для мумий, было видно, что происходит в библиотеке. И ему не понравилось то, что он увидел. Принц Заки сидел за столом и говорил по телефону. Голос его проникал в склеп через микрофон, размещенный на потолке.

Бринстону ни капли не хотелось оказаться с этим типом в одном помещении.

Еще со времен администрации Рейгана дальний родственник Заки, Бандар бин Султан, служил послом Саудовской Аравии в Соединенных Штатах. Принц Бандар устраивал приемы в своей резиденции в Колорадо, и список гостей напоминал справочник «Кто есть кто» с акцентом на известных и хорошо осведомленных американцев. Но жить посол предпочитал в Аспене, в этом дворце с пятнадцатью спальнями и еще большим количеством ванных комнат. Именно эту резиденцию он называл домом. Под патронажем принца Банд ара ранчо «Хала» — в переводе с арабского это слово означает «добро пожаловать» — приобрело свой нынешний вид. После ухода принца Бандара в отставку место его занял принц Турки аль Фейсал. А когда у него начались проблемы со здоровьем, «Дом Сауда» назвал имя нового посла в США, и выбор этот удивил многих.

В переговорах с американскими поставщиками оборонного вооружения и с нефтяными компаниями принц Заки зарекомендовал себя с самой лучшей деловой стороны. Госсекретарь просто обожал его. Президент называл Заки союзником, которому можно доверять. Однако в отличие от принца Бандара репутация его на Востоке была далеко не безупречной. Ходили слухи, будто бы он три года тому назад убил Уэйна Кисснера, американского инженера, работавшего в Саудовской Аравии. Госдепартамент США не стал инициировать расследование и назвал причиной смерти Кисснера самоубийство. И, к возмущению различных групп и организаций борцов за права человека, категорически отрицал причастность принца Заки к этому преступлению в своем ежегодном отчете по борьбе за права человека.

Итак, Заки благополучно выпутался из этого скандала, принял должность посла и позже выкупил особняк Бандара в горах вместе с прилежащей к нему территорией в девяносто пять акров.[8] Он был единственным послом, которому разрешили иметь собственную службу безопасности. Госдеп оправдывался, мотивировал это угрозами, поступавшими в адрес Заки, а также его статусом принца.

Но у Джона Бринстона на этот счет были свои соображения.

Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, как Креггеру удалось проникнуть сюда. В помещении находилось тридцать саркофагов с мумиями, и все были заняты, кроме одного. Джон заглянул в пустующее сооружение. Надавил на заднюю стенку и обнаружил, что она открывается на винтовую лестницу, идущую куда-то вниз. Бринстон тщательно изучил чертежи ранчо, но этой детали там не было. Что ж, прекрасный путь к отступлению.

Принц продолжал говорить по телефону. Бринстон выудил из кармана Креггера карту доступа и связку ключей. Затем достал из рюкзака пластиковые пакеты для проб и образцов — такие используют в полиции — и склонился над телом монаха. Теперь у растерзанной мумии отчетливо наблюдались изменения тканей. Он взял несколько проб, разложил их по пакетикам, запечатал, сунул в рюкзак.

Креггер продолжал валяться на полу. Вырубился полностью. Бринстон начал открывать шкатулку из камня.

— А ну-ка, обернись, приятель, — раздался за спиной голос.

Бринстон вздрогнул. И быстро и незаметно сунул шкатулку в кармашек на поясе. Выяснять, находится ли там Радикс, придется позже.

— Руки вверх! — скомандовал мужской голос.

Бринстон обернулся. Нет, не человек из службы безопасности, а частный американский наемник, работающий на Заки. В руках пистолет системы «Глок».

— Ты разве не знаешь? — спросил его Бринстон. — Огнестрельное оружие здесь запрещено. Таковы правила.

— Мне эти правила по фигу.

— Молодец, Андерсон. Мой человек.

Тот смотрел удивленно:

— А ты кто такой?

— Джон Роби.

Андерсон увидел на полу Креггера и удивился еще больше:

— Это вы его уложили, мистер Роби?

— Ну, еще мумия немножко помогла. И шнур от эндоскопа.

— Руки за голову. И за мной.

Мужчина нажал на какую-то кнопку. Террариум пришел в движение. Андерсон шагнул в библиотеку, дал знак Бринстону следовать за ним. Тот уже собрался нырнуть в пустующий саркофаг, но затем передумал. Этот парень успеет всадить в него несколько пуль, пока он будет спускаться по винтовой лестнице.

Андерсон грубо подтолкнул его, и они оказались в библиотеке. Два агента от госдепа говорили с Заки.

— Господин посол, — сказал Андерсон. — Я нашел этого человека в камере для мумий.

Заки в классическом дорогом костюме медленно поднялся из-за стола. Полное круглое лицо покрылось мелкими капельками пота.

— Кто этот человек? — спросил он на безупречном английском.

— Джон Роби. Он вырубил Креггера. Можете себе представить?

— Мумии повредил?

— Только одну. Вроде бы мумию итальянца.

Глаза у Заки расширились.

— Только не Александра Великого! Говори, он цел?

— Алекс в полном порядке, — поспешил успокоить его Бринстон. — Как новенький, только вот с носом проблемы.

— Молчать! — прошипел Заки.

В библиотеку ворвался охранник. Широкоплечий, с квадратной черной бородой Тариф выглядел сейчас грозно, не то что чуть раньше, когда Бринстон врезал ему по голове. Тариф прицелился в него из автомата «Скорпион 61». Последний раз Бринстон видел это оружие в Чехии, когда внедрился в их службы безопасности.

— Тот самый человек, — сказал Тариф. — Он украл у меня смарт-карту.

— Следует уведомить полицию Аспена, — распорядился Заки.

— О, но вы же не хотите, чтоб меня арестовали! — воскликнул Бринстон. — Я много чего знаю. Очень важные и интересные вещи.

— Какие именно вещи, мистер Роби?

— Вещи, которые приведут в волнение госдеп США. Наверное, стоит сказать их агентам.

— А я думаю, стоит отрезать твой поганый язык, — вспылил Заки.

После этих слов он постарался взять себя в руки. Подошел к письменному столу, жестом дал понять агентам госдепа, что они свободны:

— Ступайте. И вы тоже, мистер Андерсон.

Агенты послушно вышли из библиотеки. Андерсон остался, стоял, склонив голову набок:

— Вы уверены, господин посол?

— Абсолютно, — и посол повелительно кивнул в сторону выхода.

Андерсон окинул Бринстона испепеляющим взглядом и направился к двери.

Глава 5

Балтимор, Мэриленд

19.20

Все здесь считают меня сумасшедшей. Кори Кэссиди знала, что говорят и думают про нее врачи и медсестры. Даже санитары, следившие за порядком в палатах. Ее поместили в психиатрическую больницу Амхерста пять дней назад. За это время с ней успел познакомиться и переговорить целый выводок специалистов по психиатрии, каждый из которых старался понять, что творится у нее в голове. Но сумасшедшей она не была. Ничего подобного. И это было ее маленьким секретом.

Она оглядела комнату отдыха, что находилась в отделении психических расстройств. Не слишком приятное место, чтоб проводить здесь каникулы. Афроамериканка по имени Делси в пижаме колотилась всем телом в бронированное стекло окна, проклиная преследующих ее демонов визгливым голосом с южным акцентом. Неподалеку от Делси седовласая старушка прикрывала ладонью рот, сквозь пальцы с распухшими суставами сочилась слюна. Несчастные жизни, погубленные безумием.

Сунув руки в карманы светло-голубой пижамы, Кори приблизилась к неподвижно стоявшему пациенту в джинсах и поношенной футболке. Обошла его по кругу. Мужчина, пребывающий в каталептическом ступоре, и глазом не моргнул. Ни одна мышца не дрогнула на его лице, казалось, он даже не дышал. Вытянутая вперед рука была словно вылеплена из воска. От неподвижности босые ступни распухли, кожа приобрела пурпурно-синеватый оттенок. Он походил на статую, монумент трагедии шизофрении.

Она уже собралась коснуться его руки, но ее остановил тихий голос:

— На вашем месте я бы этого не делал.

Она обернулась и увидела мужчину в униформе для сотрудников — белая рубашка, черный ремень, белоснежные брюки. Высокий, атлетического телосложения, он выглядел здесь совершенно неуместно.

— Будем знакомы. Я Мак Шоу. Технический сотрудник отдела психологии. Не говоря уже о том, что буду вас вести. А вы, должно быть, Кори?

Она кивнула. Потом покосилась на пациента-статую и спросила:

— А он нас слышит?

— Не думаю. Харли не хочет нас слышать.

— Но он простоял так несколько часов. И почему рука поднята?

— В кончиках его пальцев ведут беспощадную борьбу силы добра и зла. Стоит пошевелить хотя бы одним пальцем, и равновесие будет нарушено в пользу зла. Для пользы Харли остается лишь надеяться, что силы добра победят в самом скором времени.

Молодой человек по-прежнему смотрел куда-то вперед, лицо в этот момент ничего не выражало, напоминая маску.

— Оставим Харли в покое, пусть продолжает незримый бой, — сказал Мак. Взял Кори под руку, бережно отвел ее в сторону. Рядом с ним она, ростом пять футов три дюйма, выглядела маленькой девочкой.

— Дежурство у меня приходится на канун Рождества, — усмехнулся он. — Буду выступать в роли Санта-Клауса.

— Не думаю, что Сайта посещает такие места.

Он покачал головой:

— Слишком мрачно, верно? А вот визит Николая Угодника пришелся бы кстати.

— Так почему бы вам его не сыграть?

— И вырядиться Сантой? — усмехнулся Мак. — Думаете, здешним обитателям понравится чернокожий Санта?

— Почему нет? Вам бы пошло.

— Объемы не те, — он похлопал себя по животу. — Санта всегда был толстяком, это вызывает доверие.

— Когда-нибудь слышали о подушках? Суньте две под рубашку, и можно выступать.

— И что я должен делать? Сажать этих людей к себе на колени и выслушивать их рождественские пожелания? Но то, чего они попросят, дать я не смогу. Санта не знает, как победить безумие, как вселить в души этих людей солнечный свет.

С другого конца помещения за Кори наблюдал врач. Белый халат нескладно сидел на его сутулой фигуре. Темные глаза с тяжелыми веками, растрепанные каштановые волосы — все это придавало ему какой-то зловещий вид. Заметив, что она поймала на себе его взгляд, врач тут же отвернулся и заговорил с медсестрой.

Мак глянул через плечо.

— С доктором Ашером знакомы? Очень умен, но со странностями, знаете ли. Возможно, это обусловлено ограниченным кругом общения. В отличие от других психиатров он работает только с одним пациентом.

— С кем же?

— Извините, но это тайна. Большой секрет.

— Я просто обожаю тайны, — проговорила Кори. — Так вы знаете пациента Ашера?

— Настоящего имени этого парня не знаю. Но встречаться доводилось.

Доктор Ашер снова взглянул на нее. Потом проследовал вместе с медсестрой в кабинет.

— Расскажите мне о нем! Он здесь, в комнате отдыха?

— Вы что же, не слышали, что эта тайна и говорить о нем запрещено? — Мак улыбнулся и пожал ей руку. — Приятно было познакомиться. Желаю весело провести каникулы.

Шоу отошел на несколько шагов, затем остановился. Обернулся, взглянул прямо в ее сверкающие синие глаза.

— Кори Кэссиди, верно? А сколько вам лет?

— Двадцать два, — ответила она и провела пальцами по коротко стриженным светлым волосам.

— И у вас шизофрения?

— Так они говорят.

— Хороший ответ. — Мак огляделся по сторонам. — И вот что еще. В отличие от всех остальных в этой комнате только с вами было приятно поговорить. Мы говорили и общались, как двое нормальных людей.

«О, боже, — подумала она. — Он все понял!»

— Когда-нибудь слышали о Нелли Блай? — спросил Мак.

Кори отрицательно покачала головой.

— Была такая девушка репортер в 1880-х. В те времена в психиатрических лечебницах с людьми обращались, как с животными. И вот Нелли Блай решила разведать обстановку и, притворившись больной, проникла в сумасшедший дом «Блэквелл Айленд», что в Нью-Йорк-Сити. Потом главный редактор вытащил ее оттуда, и она опубликовала книгу «Десять дней в сумасшедшем доме».

— Зачем вы говорите мне все это, Мак? Решили, что я журналистка?

— А разве нет?

— Никакая я не журналистка. Честное слово, клянусь.

— Честью скаута?

— Никогда не была девчонкой-скаутом.

— Даже в «Браунис»[9] не состояли?

— Никогда. Мне жутко не идет коричневый цвет.[10]

Он шутливо погрозил ей пальцем.

— Теперь, девушка, глаз с тебя не спущу. Слышишь?

Она нервно усмехнулась. Он подошел слишком близко. Почти узнал правду.


Минут через пятнадцать Кори вновь увидела Мака Шоу, он делал обход. Зашел в комнату отдыха и направился прямо к ней. Она закрыла дневник. Приятный парень. Атлетически сложен, а выглядит ласковым и игривым, точно котенок, которого вовсе не хочется от себя гнать.

— Привет, Кори. — Он оглядел выдержанную в розовых тонах комнату отдыха. — Помнишь, я говорил, что доктор Ашер ведет только одного пациента?

Она изогнула светлую бровь.

— Вроде бы это был большой секрет?

— М-м-м. Расскажешь мне свой секрет, и я, так и быть, поделюсь секретом доктора Ашера.

— Лично у меня нет никаких секретов.

— Еще как есть! Ведь ты никакая не сумасшедшая. Почему ты здесь?

— Давай договоримся так. — Она снова затеребила короткие светлые волосы. — Я рассказываю тебе, почему оказалась здесь, ты говоришь мне о пациенте Ашера. Идет?

— Предлагаю вариант получше, — произнес Шоу. — Я покажу тебе этого пациента. Пошли. Нам надо поговорить.

Мак отвел ее в самый тихий уголок комнаты для отдыха. Кори уселась на старенький диван, подобрала ноги.

Шоу придвинул кресло, уселся в него задом наперед, обнял сильными руками спинку.

Он снова заметил, как она теребит короткие пряди над ухом:

— Всегда ходила с длинными волосами, я прав?

— Да, до самого прошлого вторника. — Она выразительно взмахнула рукой. — Обкорнала сразу дюймов на тринадцать. Голове сразу стало легче, — Кори опустила глаза и добавила: — Мама у меня умерла от лейкемии. И в память о ней я пожертвовала свой конский хвост благотворительной организации «Локоны и любовь». Они делают парики для детишек, облысевших после сеансов химиотерапии.

— Что ж, очень мило с твоей стороны. — Мак опустил подбородок на скрещенные руки. — Ты первая, Кори. Давай, выкладывай свой секрет.

— Ладно, так и быть. Я учусь на первом курсе университета Джона Хопкинса. Хочу стать психологом. Или, по крайней мере, неделю назад хотела.

— А теперь передумала? Увидев, как у нас все здесь, да?

— Не знаю, — ответила она и принялась пристально разглядывать свои ногти с французским маникюром. — Возможно, — девушка вздохнула. — Этой осенью курс по психологии у нас стал читать один профессор. Джой Берта.

Мак кивнул:

— Знаю. Пересекались пару раз. Хороший парень.

— Но к чему запирать в психушках здоровых людей?

— Посмотреть, способны ли врачи отличить действительно больного человека от псевдопациента. Заметь, ни одному из штатных сотрудников и в голову не пришло, что к ним поступили совершенно нормальные люди. Просто это клеймо, шизофрения, оно словно всех ослепило. Ну, вернее, почти всех. Реальные шизофреники сразу определили, что эти люди здоровы. Вот ирония судьбы, верно? — Кори рассмеялась. — Подходит один парень и спрашивает: «Ты почему здесь? Ведь ты не сумасшедший!» А еще один настоящий пациент сразу понял, что здесь проводится эксперимент.

Мак усмехнулся.

— Так и слышу, как этот псевдобольной отвечает: «Да, не сумасшедший, но только никому не говори!»

— Вот именно. Исследования Розена привели сообщество психиатров в полное смятение. Ему удалось доказать, что контекст ментальных симптомов впечатляет больше, нежели сами эти симптомы.

— Да, но это было в семьдесят третьем. Считаешь, что такое может случиться и сегодня?

— Как раз это и собирается выяснить Берта. Поместил меня и еще семерых псевдобольных по разным психиатрическим клиникам. Хотя, в какую именно пойти, мы выбирали сами. Я выбрала эту.

Глаза его сузились:

— Ты пробыла здесь пять дней. Каков вердикт?

— Несмотря на то что вела я себя совершенно нормально, обращались со мной, как с душевнобольной. Вплоть до сегодняшнего дня.

— Когда-нибудь слышал о Саймоне Гутри?

— Конечно, — усмехнулся Мак. — Знаменитый на весь мир психиатр. И его портрет украшает наш вестибюль. Потому как он основал эту клинику.

— Он мой дед. Умер, когда мне было всего четыре. И, увидев в списке Амхерст, я решила пойти сюда.

— Все же любопытно, поймет ли Альберт Ашер, что ты не его пациент?

— К слову об Ашере, — подхватила Кори. — Теперь твой черед. Расскажи мне о его таинственном пациенте.

— Я сделаю даже больше. Вот кончится моя смена и познакомлю тебя с этим пациентом. Поверь, такого психа ты еще никогда не видела!

Глава 6

Варена, Италия

Эрих Мецгер не существовал. Такова была его биография.

Один из агентов Интерпола описывал его как «наиболее опасного убийцу на планете». Определенно самого дорогого, думал сам Мецгер. И уж точно самого лучшего.

Его наняли убить собственную мать.

Он понимал, почему эти люди так хотели смерти Труды Мецгер. После падения Берлинской стены она стала влиятельным политиком, успешно борющимся с операциями на черном рынке. Враги поклялись убить ее. Единственная проблема: кто станет убийцей?

Он взялся за это задание лишь потому, что мог дать ей гуманную смерть.

Уж он-то позаботился о том, чтоб Труда Мецгер не страдала.

Убив мать, он обнаружил, что может выполнять эту работу, не испытывая никаких душевных мук. После ее смерти исчезли страх и дурные предчувствия. Он вдруг понял, что отныне от них свободен. И не то чтобы ему нравилось убивать. Нравилось другое: доведение этого процесса до совершенства. Но сегодняшний заказ обещал быть приятным сам по себе.

Он дожидался генерала Сантьяго Рохаса на вилле восемнадцатого века, уютно угнездившейся в Итальянских Альпах. Старик воспользовался гостеприимством своих поклонников и нашел убежище в сонной рыбацкой деревушке на берегу озера Комо. Лишь несколько человек знали о пребывании здесь Рохаса. Ему доводилось не раз переезжать с места на место. То был вопрос выживания.

Названный в честь столицы Сантьяго, генерал Рохас правил своей родной страной Чили железной рукой. К власти он пришел путем кровавого военного переворота, самого жестокого в истории страны, а затем его диктаторский режим сокрушал каждого, кто осмеливался выступить против. Генерал лично наблюдал и руководил пытками и казнями политзаключенных и подозреваемых в левых взглядах самого разного толка — среди них были фермеры, политики, школьные учителя, банкиры, простые фабричные рабочие. Он был жестоким садистом, в сравнении с его пытками жестокость Удая Хусейна[11] казалась детской забавой, сравнимой разве что с шалостями ребенка, из любопытства отрывающего крылышки насекомым.

Мецгер помнил один случай, превзошедший все остальные. Некий британский журналист взял на улице интервью у матери-одиночки, и она не самым лестным образом высказалась о режиме генерала. Той же ночью Веронику Пиньера арестовали, увезли из дома, где остались дети. Ее поместили в тесную камеру в Ла Монеда, во дворце чилийского президента.

Через несколько дней она предстала перед Рохасом, и тот избивал ее резиновым шлангом. Затем применяли электрошок — по три раза на дню, до тех пор, пока у Вероники не начались судороги. Потом диктатор распорядился привести ее сыновей, двух маленьких мальчиков, чтобы те наблюдали за мучениями матери. Они смотрели, а генерал Рохас вынимал из коробки и разбрасывал по ее обнаженному телу жуков, питающихся мясом. Вероника Пиньера дико кричала, пока алчные паразиты впивались ей в кожу. Смерть, мучительная и долгая, наступила лишь через несколько часов.

Если бы проводились Олимпийские соревнования по пыткам, размышлял Мецгер, генерал бы с ног до головы был увешан золотыми медалями. Миллионы людей со всего мира требовали суда над палачом, все, кроме американских спецслужб. ЦРУ вело тщательный учет всех его преступлений против человечности, но не трогало, поскольку генерал был союзником в борьбе с коммунистической угрозой в Южной Америке.

Теперь же ему перевалило за восемьдесят, и здоровье пошатнулось. Ему все же удалось избежать ареста в Лондоне после вынесения решения о его экстрадиции на родину. Но никакого суда над ним не будет. Ни влиятельные и богатые друзья генерала, ни ЦРУ не смогут остановить Мецгера. Убийце было плевать на нарушения прав человека. В какой-то степени он даже восхищался способностью этого старикана превратить пытки в искусство. Только за последние десять лет на Рохаса было совершено четырнадцать покушений. Сегодня цепочке этих неудач будет положен конец.

Мецгер подошел к окну. В призрачном лунном свете вырисовывались очертания Итальянских Альп. Интересно, о чем думал Рохас, когда смотрел на эти заснеженные вершины? Мог ли вытеснить этот мирный пейзаж горестные и одновременно сладостные воспоминания о Чилийских Андах?

Из коридора, ведущего к спальне, послышались голоса. Мецгер спрятался за шторой.

На фоне дверного проема возникли силуэты двух мужчин, болтавших по-испански. Вспыхнул свет, ярко осветив просторное помещение, и мужчина по имени Кристобаль принялся обыскивать спальню. Вдыхая запах шелка от прилипшей к лицу шторы, Мецгер наблюдал за тем, как охранник проверяет окно. За штору он не заглянул. Кристобаль объявил, что в спальне чисто, затем заверил генерала, что он будет начеку. Рохас пожелал ему спокойной ночи и затворил дверь. Мецгер остался наедине с генералом. Наконец-то!

Откуда-то издалека донесся звон церковных колоколов. Убийца прождал диктатора несколько часов. И вот теперь находившийся в нескольких футах от него Рохас накинул на полное тело махровый халат. Затем уселся в кресло, закурил сигару, отпил глоток дорогого бренди. Мецгер покачал головой. Хватит ждать! И вышел из-за шторы.

Buenos noches, Senor General,[12] — приветствовал он старика на вполне сносном испанском.

Рохас вскочил на ноги, выронил сигару. Мецгер махнул зажатым в руке пистолетом, приказав ему сесть. Генерал выглядел таким маленьким и жалким. И ничуть не походил на монстра.

— Вы кто? — спросил Рохас.

— Я твоя смерть.

Генерал захихикал:

— Ошибаешься. Это я смерть.

— Для более слабых людей, пожалуй. — Мецгер обошел кресло. — Помнишь меня?

— Лицо не знакомо. Ничего не говорит.

— Твой зять меня знал. — Он поднял все еще дымящуюся сигару, секунду-другую разглядывал ее. — Восемь лет назад твой помощник нанял меня убить Винсента. Уверен, твоя дочь этого не забыла. И не простила. Небось, до сих пор на тебя злится?

Только тут на лице Рохаса отразилось беспокойство.

— Мецгер? Ты, что ли?

— Он самый. Только что из ада.

Старик указал на дверь:

— У меня есть охранник. Кристобаль служит мне верой и правдой много лет. Многие пытались меня убить. Но Кристобаль их остановил.

— Я не боюсь Кристобаля.

— Издай хоть звук, и он напугает.

— Ну, если настаиваешь. — Мецгер прицелился в телевизор и выстрелил. Всадил пулю прямо в экран, тот вспыхнул, брызнули осколки стекла. Генерал обернулся к двери.

— Ну, видишь? Он ушел, — сказал Мецгер. — Это я попросил Донату навестить Кристобаля.

— Кто такая Доната?

— Шлюха, — улыбнулся Мецгер. — Но красивая шлюха. И лично я понимаю Кристобаля. Храбрость в сердце, преданность на уме, но когда видит красивую женщину, его поступками управляет другой орган.

Мецгер бросил сигару на колени Рохасу. Тот смахнул ее на пол. Чертыхаясь, осмотрел след от ожога на вялом старческом бедре.

Мецгер начал привязывать его к креслу.

— Я очень богат. — Рохас поднял на него грустные глаза — точь-в-точь, как у побитой собаки. — Сколько? За то, чтобы оставить меня в покое? Назови цену.

— Я уже назвал цену. И мне заплатили. И эти люди будут очень разочарованы, если я тебя не прикончу.

— Неважно, сколько они там заплатили. Я удвою эту сумму. Утрою.

— Сегодня ты заплатишь жизнью. Ничем больше.

— Не могу приветствовать такой подход, сеньор Мецгер.

— А я не могу тратить время на пытки. Хотя с удовольствием бы тобой занялся. Но у меня самолет. Должен вылететь в Соединенные Штаты, там у меня еще один заказ.

— И кто же он?

— Полагаю, вреда не будет, если скажу. Я все равно говорю с мертвецом. Меня наняли убить Джона Бринстона.

— Что, такая важная персона?

— Да, хотя он сам этого не понимает. Просто человек, который слишком много знает. А такие люди всегда опасны.

— Политик?

— Ученый.

— К чему убивать ученых? Они все равно ничего не значат, ничтожества, — усмехнулся Рохас. — И кто же Платит за убийство этого самого Бринстона?

— Один очень влиятельный человек. Называет себя Рыцарем.

Рохас сощурил один глаз:

— За мое убийство тебе тоже заплатил этот Рыцарь?

— Помнишь Веронику Пиньера? — спросил Мецгер, затянув последний узел. — Как-то давным-давно, одной чудесной чилийской ночью, ты избивал ее. Пытал током. Потом позвал ее сыновей, чтобы дети видели, как умирает мать.

Генерал расхохотался:

— Да, той ночью она получила хороший урок.

— И ее сыновья тоже. Им удалось бежать из страны. Потом мальчиков усыновила одна британская семья. Сегодня сыновья Вероники Пиньера богаты. И жаждут мести.

У Рохаса задрожали губы.

— Как я уже сказал, времени на то, чтобы организовать здесь пыточную камеру, у меня нет. Прошу за это прощенья у твоих бесчисленных жертв. Но твои методы я успел изучить. Ты был настоящим мастером пыток — лишал сна, мучил шумом, подвергал полной изоляции. Даже гипноз применял. Но на все это нужно время. А у меня его нет.

Рохас фыркнул:

— Тогда что же есть?

— А вот это, — Мецгер достал банку, битком набитую «мясными» жуками. — Помнишь, как разбрасывал этих прожорливых тварей по обнаженному телу Вероники?

Убийца поднес банку с жуками прямо к лицу генерала. Жуки жужжали и копошились внутри, жесткие надкрылья походили на хорошо отполированное вулканическое стекло. Сантьяго Рохас побелел как мел, глядя, как Мецгер не спеша откручивает крышку.

Глава 7

Аспен

17.29

Бринстон стоял возле огромного глобуса, на лице не отражалось никаких эмоций, посол же еле справлялся с гневом. Заки опустил руки на стол.

— Говорите, мистер Роби. Расскажите мне, как вам удалось узнать о моем тайнике с мумиями.

На самом деле Джон воспользовался услугами специального агента, знатока частных коллекций, который зарабатывал такими вещами на жизнь. И выдавать его вовсе не собирался. Джон потер шею и уклончиво ответил:

— Пророк указал мне путь. Но понял я это, конечно, не сразу, — он кивком указал на полотно. — Сперва искал ответ в изображении Дельфийского оракула.

— Подарок от вашего президента Армстронга. Держу в доме на тот случай, если тот вдруг соблаговолит меня посетить. После сегодняшней истории картина отправится на свалку.

Тариф прошел мимо террариума и заговорил с Заки по-арабски:

— Этот человек говорит, у него есть важная информация. Возможно, блефует.

Бринстон продолжал сохранять непроницаемое выражение лица, делая вид, что не понимает ни слова.

— А я ему верю, — заметил Заки. — По глазам вижу. Однако не думаю, что он нам хоть что-то расскажет по своей воле. Будем разбираться. Имад тебе поможет. Сперва обыщите его. Потом, если понадобится, примените свои методы. Делайте все, чтоб он заговорил.

— А если он умрет, так ничего и не сказав?

— Тогда пусть его тайна умрет вместе с ним. Главное, Чтобы американские агенты не видели, как вы над ним работаете.

Бринстон решил, что с него достаточно. Молниеносным движением вырвал автомат из рук Тарифа, потом ударил его в грудь. Охранник отлетел и врезался в глобус. Наклонившись над столом, Заки нажал тревожную кнопку.

Бринстон открыл огонь из автомата «Скорпион», разрядив весь магазин из двадцати патронов. Пули калибра 7,65 миллиметра разнесли стекло террариума. Скорпионы поспешно выбирались из своих укрытий и потоком хлынули в библиотеку. Несколько тварей заползли на Тарифа и вонзили в него ядовитые жала хвостов. Тот встал на колени, захлопал себя по лицу. Заки вскочил на письменный стол, не заметив, что на спине у него уже сидит скорпион. Проворное насекомое длиной в три дюйма стрелой пролетело по щеке, впрыгнуло на нос. Скорпион грозно изогнул хвост, готовясь нанести удар. Заки так и замер — выпучив глаза, парализованный страхом.

— Снимите его, — еле слышно прошептал он.

Приблизившись, Бринстон ударил прикладом по лицу Заки. И смахнул раздавленного скорпиона с его носа.

— Одна проблема решена, — сказал он.

Заки так и рухнул на стол, ухватившись за сломанный нос и ругаясь по-арабски. Потом ухватился за статую богомола и привел в движение террариум, перекрывающий проход в помещение для мумий. В этот момент в библиотеку ворвались шестеро охранников. Зажимая ладонью нос, из которого струилась кровь, Заки прошипел:

— Убить его!

Грянули очереди, в последний момент Бринстону удалось нырнуть в склеп прежде, чем террариум перекрыл туда доступ. Волна скорпионов метнулась в зазор под дверью. Схватив куртку и рюкзак, Джон забежал в пустующий саркофаг.

Заки, оставшийся в библиотеке, возился со статуей богомола. Террариум сдвинулся на дюйм, потом в механизме что-то заело. Он крикнул охранникам:

— Пробивайтесь через террариум!

Двое мужчин заползли в емкость, где их уже ждали скорпионы. Отбиваясь, они открыли огонь уже в «Ассамблее мертвых», кругом разлетелись осколки стекла и части мумий.

— Прекратить огонь! — завопил Заки, размахивая руками. — Вы погубите мою коллекцию, идиоты!

Бринстон меж тем бежал вниз по винтовой лестнице. Он понятия не имел, куда она ведет, но другого выхода просто не было. Скорпионы устремились следом, падая на него, как градины. Он смахнул одного с волос, потом проверил кармашек на ремне. Шкатулка была на месте.

Внизу он с хрустом раздавил ботинком еще одного скорпиона. Отворил дверь, в лицо ударил холодный свежий воздух. Лыжи он оставил по другую сторону от особняка, но тут же увидел более быстрый путь к свободе. Узкая тропинка среди сосен вела прямо к вертолетной площадке, находившейся в четверти мили от резиденции. Бринстон устремился к ней, ощущая, как трудно дышать на высоте, в разреженном воздухе. Несмотря на снегопад, дорожка была сухой и чистой. Видно, под плитами находилось некое обогревающее устройство, потому как снежинки тотчас таяли, стоило им упасть на землю.

Времени у него было в обрез.

Складной ангар, в котором стоял вертолет, был покрыт свежевыпавшим снегом, от чего площадка напоминала издали огромное иглу. Он сунул карту Креггера в считывающее устройство на металлическом турникете. Ангар дрогнул, затем половинки его начали разъезжаться в разные стороны. Снег соскальзывал с них, падая вокруг вертолета.

Откуда-то снизу, с подножия холма, там, где находилась парковка, раздался рев — это ожили моторы снегоходов. Бринстон шагнул в сугроб, приблизился к вертолету. Влез в кабину и завел мотор.

За ним гнались в снегоходах агенты госдепа и телохранители Заки. Они уже открыли огонь по вертолету «Агуста Белл». Однако у выбравшегося из склепа для мумий агента Стива Креггера был, похоже, другой план. Вертолет еще не успел набрать высоту, а он прибавил ходу, его снегоход «Поларис» взлетел на холм и оказался прямо под брюхом машины.

Кругом вихрился поднятый тяжелой машиной снег, Креггер выскочил из «Полариса». Бринстон видел это, но считал, что у агента не получится. Но, к сожалению, он ошибался. Креггер обеими руками ухватился за лыжи «Агуста Белл» и попытался перекинуть ногу через одну из них.

«Ты уж извини, приятель, — подумал Бринстон. — Но на этой лошадке скакать ты не будешь».

Поднявшись под углом к горизонту, он направил вертолет прямо на сосновый бор. Креггер изо всех сил старался зацепиться за вертолетную лыжу. Бринстон снизился, теперь ветви хлестали по ногам агента, сталкивая его с лыж. Креггер потянулся за пистолетом. И перед тем, как рухнуть вниз, на деревья, успел два раза спустить курок.

Джон набрал высоту, но поднимать вертолет слишком высоко не решился — не позволяли погодные условия. Медленно, с характерным жужжанием, вертолет все дальше отлетал от ранчо «Хала».

Но все это время мысли Бринстона были поглощены одним. «Что, если Радикса в „священном ларце“ нет?»


Луна серебрила вершины заснеженных гор, а Джон Бринстон продолжал лететь, оставив резиденцию Заки далеко позади. Он перехитрил арабских телохранителей посла, сумел вырваться из их логова, и это наполняло его чувством гордости. Но вскоре гордость сменилась ощущением тревоги. Что-то не так. И точно. Он взглянул на приборную панель и увидел, что горючее на исходе. Обернувшись через плечо, он увидел дым, валящий из хвостового отсека. Агент Креггер оказался неплохим стрелком. Бринстону придется избавиться от этой птички. Где-то подальше отсюда, чтоб не подвергать жизни обычных граждан риску, но и не слишком далеко, чтоб успеть добраться до загодя подготовленной машины.

Внизу проплывал Аспен. Какое причудливое и гармоничное переплетение старины и современности в архитектуре этого города. Здания викторианской эпохи, современные многоквартирные жилые дома, а между ними и на окраинах вкраплены охотничьи домики мультимиллионеров. Сейчас здесь не катались на лыжах, но и не спали. Кругом, куда ни глянь, сверкали и переливались огни рождественских гирлянд и елок, а улицы заполняли веселые толпы. Легендарная ночная жизнь просто бурлила, в центре посетителей привлекали роскошные бутики и кафе, люди собирались и в тавернах попроще, уютно примостившихся на заснеженных склонах. Да, не слишком подходящее место для посадки вертолета.

Над всем этим восхитительным пейзажем доминировала гора Аспен, горделиво и грозно поднималась она на целых 3267 футов. Приезжие почему-то прозвали ее Аяксом. У этой горы, высившейся над городом, были узкие хребты и пологие склоны, отходящие в разных направлениях. Горючее в вертолете было на исходе, что вынуждало к срочной посадке. Даже без учета опасного и сильного бокового ветра, приземление на один из таких склонов грозило катастрофой. Однако то была не единственная проблема. Вооружившись факелами, особенно отчаянные лыжники скатывались с горы, напоминая светлячков. А над ними и над склонами горы Аспен застыл в воздухе огромный подъемник «Сильвер Квин».

Только сейчас до Бринстона дошло, почему лыжники катаются здесь после захода солнца. Каждый январь в Аспене устраивали четырехдневный зимний фестиваль под названием карнавал «Винтерскёль». Некое подобие Марди Гра в Нью-Орлеане, с фейерверками, самыми экстравагантными костюмами и спуском со склонов горы Аспен при свете факелов. Лыжная компания Аспена не преминула воспользоваться случаем и устроить в канун Рождества репетицию «Винтерскёль». Но он, Бринстон, не имел никакого права рисковать жизнями этих людей.

Он взялся за рычаг слева от себя. Двинул вверх рукоятку регулирования, изменив тем самым частоту вращения ротора. Вертолет начал набирать высоту. Гора Аспен надвигалась с удручающей быстротой. Опасаясь повредить машину и борясь с сильным встречным ветром, Бринстон понял: через гору ему не перевалить. С помощью ручки продольно-поперечного управления он исключил остаточный момент движения. Затем задействовал стояночный тормоз и уменьшил подачу мощности на роторы. Лопасти продолжали вращаться, Бринстон приготовился к жесткому приземлению. И вдруг глаза его расширились от страха. Вертолет направлялся прямо на ресторан. С примостившейся на выступе горы Аспен таверны под названием «Солнечная палуба» открывался совершенно потрясающий вид на долину Роринг Фок. Свет внутри был приглушенным, видимо, заведение уже закрывалось, но он заметил там людей. Если он врежется в это здание, все они погибнут.

Тогда, без всяких колебаний, он резко снизился. Прилипшие к окнам работники ресторана с ужасом наблюдали за тем, как «Агуста-Белл» врезался в горный склон прямо под ними. От удара Бринстон едва не вылетел из кресла. Лыжи с треском оторвались, вертолет обдало слепящей снежной пылью. Он прорывался через эту белую пелену, на секунду вылетел из нее, затем вновь врезался в гору, оставляя в сугробах глубокую траншею. И тут сверху обрушилась целая стена снега. Грохот сотряс гору, лавина грозила похоронить под собой лыжников с факелами. Одна надежда, подумал Бринстон, что они успеют добраться до укрытий прежде, чем лавина догонит их.

Он сжался — вертолет продолжал съезжать по пологому горному склону. И тут вдруг его «птичка» стала разваливаться на ходу, а потом перевернулась. С треском отлетел верхний ротор, его лопасти завертелись в воздухе. Бринстон поднял голову, взглянул в растрескавшееся окно кабины, расположенное над пилотским сиденьем. И не поверил своим глазам. Все еще прикрепленный к стабилизатору поперечной устойчивости и автомату перекоса, винт взмыл в воздух и полетел прямо к подвешенной гондоле «Силвер Квин».

Из нее высунулся светловолосый мужчина. Бринстон с ужасом наблюдал за тем, как вращающиеся лопасти винта полоснули по тросу гондолы. Вертолет прорывался сквозь снежную пелену, его перевернуло и снова понесло вниз, сам Бринстон повис на ремнях внутри. Затем лонжерон хвостовой фермы «Агуста-Белл» оторвался и тоже взмыл в воздух. Почти тотчас же сорвало и обтекатель, стекла разлетелись вдребезги. Видя, что вертолет разваливается на части, Бринстон сумел расстегнуть ремень безопасности, затем одним скачком прыгнул в перевернутый обтекатель. Осколки стекла полоснули чуть ниже пуленепробиваемого жилета, оставив глубокий порез на бедре. Жаловаться на боль времени не было. Сзади с гулом надвигалась лавина, и Бринстон, съежившись в обтекателе, понесся по склону вниз, словно в огромных санях. Через секунду-другую снежный вал может его догнать.

С высоты на него надвигалась красная гондола. Она все еще болталась на полуоборванном тросе, ее мотало из стороны в сторону, словно игрушечную машинку на веревочке. Вся передняя часть была смята. Гондола перекосилась, из двери едва не выпал человек.

Загребая руками и притормаживая, Бринстон старался подогнать свои «сани» прямо под нее. Особого выбора у него не было. Если слишком близко подобраться к гондоле, он разобьется. Если помедлит хотя бы немного, его снесет и похоронит под собой лавина. И тогда он подпрыгнул, потянулся к гондоле, практически вслепую — все вокруг заволокла снежная пыль. Ударился обо что-то твердое, но зацепиться удалось. Обтекатель ушел из-под ног, его унесло вниз. А гондолу, видимо, подхватило порывом ветра, и она отлетела от склона горы, унося его с собой, болтающего ногами в воздухе. И тут вдруг он почувствовал, как кто-то ухватил его за руку. Светловолосый мужчина втянул его в гондолу.

— Это было супер! — восторженно заметил его спаситель с сильным австралийским акцентом. — Ты молодец, друг!

— Мы изобрели новый экстремальный вид спорта, — смеясь, ответил Бринстон. — Надеюсь, выживем, чтоб понести его в массы.

Гондола содрогнулась, съехала еще ниже. Бринстон взглянул в разбитое окошко. Грохот нарастал, оглушал, как Ниагарский водопад. Кабинка оказалась на гребне лавины. Переднюю ее часть тут же оторвало. В окна хлынули потоки снега. Стенки трещали, затем вдруг оторвались, пол начал разъезжаться под ногами. Одним толчком Бринстон отворил раздвижную дверцу в потолке. Протиснулся в узкий лаз, наклонился. Мужчина ухватился за его руку. Как раз вовремя, вся нижняя часть гондолы исчезла под снежной лавиной.

Теперь мужчины держались за скобу подвески, повисли на ней. Кругом грохотала лавина, крыша зарылась в снег, они едва удержались, чтобы не отлететь в сторону. Трос не выдерживал такой нагрузки. Крыша с треском оторвалась. И их понесло вниз с горы, окутанных снежной пеленой, отчаянно вцепившихся в обломки крыши гондолы. Основная масса лавины уже сошла, они неслись ей вслед на огромной скорости, снег слепил глаза. Остается только надеяться, что шкатулка из камня не выпала, перенесла эту безумную гонку, подумал Бринстон.

— Сюда! — крикнул австралиец.

Они вдвоем налегли на стенку, и им удалось развернуть крышу гондолы, направив ее к неглубокой расселине, поросшей хвойными деревьями. И тут крыша наконец развалилась на части, и их выбросило в глубокий сугроб.


Над горами воцарилась оглушительная тишина. Застрявший в сугробе Джон Бринстон застонал, поднял голову. Потом перекатился на бок и затаил дыхание прежде, чем опустить руку вниз. Нащупал шкатулку в кармашке пояса. Интересно, выпал ли Радикс? Надо проверить. Он стал выбираться из снега и, немного расчистив пространство вокруг, сдвинул крышку. С облегчением выдохнул: Радикс был на месте, в шкатулке. Он зачаровывал одним своим видом, не походил ни на один другой предмет в мире. Прост, но при этом прекрасен. Бринстону страшно хотелось сохранить его. И как следует изучить.

В нескольких футах от него барахтался в снегу австралиец.

Джону не хотелось закрывать крышку шкатулки, но допустить, чтобы этот посторонний человек увидел Радикс, он не мог. Убрав шкатулку в кармашек, он, щурясь, стал рассматривать разрушения на склоне горы, вызванные сходом лавины.

— Как думаешь, лыжников не задело? — спросил он, чувствуя, как щеки пощипывает от холода.

— Нет, — ответил блондин, барахтаясь в снегу, он застрял в сугробе по пояс. — Лавина сорвалась в пропасть, — он прищурился. — Это что на снегу, кровь?

Бринстон посмотрел.

— Да, зацепило немного осколком стекла. Бедро.

— Будем знакомы. Я Купер Холлингворт. Давай, довезу тебя до города. Лыжная компания держит здесь неподалеку снегоходы, развозить лыжников по маршрутам и в город. Все же канун Рождества — если останемся здесь, отморозим яйца. К тому же я твой должник. Ты спас мне жизнь.

— Спас жизнь? — Бринстон даже закашлялся. — Да я едва не угробил тебя этим вертолетом.

— Может, то был знак свыше, — усмехнулся блондин. — Намек, что мне пора домой. Приехал поработать на лыжную компанию Аспена, но страшно скучаю по своей девушке. Райлин здесь не понравилось, и она вернулась в Канберру. И то, что я выжил, это знак: мне надо отсюда валить. Хоть я и полюбил эти снежные горки, но… Если честно, просто тошнит от этих богатеньких городских выежонов.

— Выежонов?

— Так их называют в тех краях, откуда я родом. «Ты посмотри на меня, мать твою, как я хорош!» Только и знают, что выеживаться.

— Что ж, мне понравилась эта поездка, — сказал Бринстон, открывая в лунном свете бумажник. Достав толстую пачку денег, протянул блондину. — Об одном прошу: забудь, что ты мне помог. Как думаешь, получится?

Холлингворт, разинув рот от изумления, взирал на деньги.

— Да за такие бабки, друг, я обо всем на свете готов позабыть.

Глава 8

Вашингтон, округ Колумбия

19.33

Президент Александр Армстронг говорил по телефону, когда в Овальный кабинет вошла агент секретной службы Натали Хатчинсон. Он жестом пригласил ее на обтянутый синелью диван возле камина. Она повиновалась, села и смотрела на пляшущие язычки пламени, теребя в пальцах черное форменное кепи. Натали была образцовым агентом, с честью несла службу в Унифицированном подразделении по охране Белого дома. Он лично распорядился перевести Хатчинсон с поста на улице на первый этаж резиденции.

Пожелав счастливого Рождества британскому премьер-министру Джеймсу Грею и его жене Энн, Армстронг повесил трубку и поднялся из-за стола. Агент Хатчинсон тотчас вскочила.

— Сидите, сидите, — сказал он ей. — Пожалуйста.

Она снова повиновалась и села, опустив глаза на огромного золотого орла, вышитого на синем фоне президентского ковра. Армстронг опустился в кресло рядом.

— Мне нужна ваша помощь, Натали.

Ответом был ничего не выражающий взгляд, столь типичный для агентов спецслужб. Армстронг понимал, что обязан жизнью этим людям, но такой стиль поведения всегда раздражал его. Ведь он всегда так гордился своей способностью разбираться в людях, читать их мысли. Но со спецслужбами? Нет, это не пройдет. Непроницаемы, точно вулканцы[13] в солнечных очках.

— Сегодня вечером мой брат и Дина Риверсайд довольно долго пробыли на балконе Южного портика. О чем они говорили?

— Я не прислушивалась к их разговору, сэр. Просто посоветовала им вернуться в Синий зал.

И опять без всякого выражения. Все равно что беседовать с куклой. Он всем телом подался вперед.

— Послушайте, Натали, меня беспокоит мой брат. Понимаю, это не входит в ваши обязанности. — Армстронг сделал паузу. — Но мне необходимо знать, о чем они говорили. Это очень важно, поверьте.

Она сглотнула слюну. Уже хорошо, хоть какой-то признак жизни.

— Я не очень-то поняла, сэр.

— И все равно, расскажите, что слышали.

Натали откашлялась, борясь с выработавшимся инстинктом.

— Слышала слово «Форчун». И еще мистер Армстронг упоминал о каком-то Радиксе, — это слово она произнесла, как «рейдикс». — Планировал отдать за него кучу денег.

— Сколько?

— Не знаю. Но он именно так и выразился — кучу. И еще добавил, что не хочет, чтоб вся эта история всплыла, потому что тогда грянет грандиозный скандал. Вот и все, что я слышала, сэр.

Армстронг встал, подошел к камину. Побарабанил пальцами по доске белого мрамора.

— А эта вещь, о которой они говорили? Как вы ее назвали?

— Радикс. Понятия не имею, что это такое, сэр. К тому же говорили они недолго. Вернулись в Синий зал на вечеринку.

Он устало потер веки.

— Спасибо, агент Хатчинсон. Можете идти.

Она отворила дверь и вышла из Овального кабинета в коридор. Президент смотрел на елку, стоявшую у окна, и думал о брате. Дилон был выдающимся бизнесменом, никогда не боялся рисковать. Прогорал несколько раз, но затем все наверстывал. Но здесь совсем другой случай. Провал Дилона ударит и по Белому дому. А ведь он, Армстронг, собирался переизбраться на второй срок. И уже прикидывал, какой стратегии будет придерживаться во время избирательной кампании. В ней нет места ошибкам младшего брата.

Он должен как можно больше узнать об этом Радиксе.

А также о том, что затевают Дилон и Дина.


Балтимор

19.55

Кори Кэссиди поведала свою тайну. Теперь настал черед Мака.

Двадцать дверей из комнаты отдыха в больнице Амхерста открывались в палаты пациентов. Днем санитары их запирали, вынуждая больных проводить время в комнате отдыха вплоть до отбоя. Кори заинтересовала двадцать первая дверь. Сотрудники вели себя так, точно ее и вовсе не существовало. И вот Мак вставил пластиковую карту в щель электронного замка. Щелчок, и дверь отворилась. Вниз вела белая лестница, они начали спускаться. От волнения мелкие волоски на руках Кори встали дыбом. Сейчас она увидит единственного пациента доктора Ашера.

Почему они держат его внизу? Неужели этот человек так опасен?

Добравшись до площадки внизу, Мак повел ее к лифту. Надавил на кнопку. Лифт спустился на несколько этажей. На лице Мака застыло мрачное выражение.

— Мы идем в секретную палату. Когда выйдем из лифта, постарайся держаться у меня за спиной.

Двери раздвинулись. Они вошли в комнату для наблюдений. Кори заглянула за угол. За небольшим металлическим столиком сидел санитар, запихивал в рот куски шоколадного торта. Одет он был в белую майку и шорты.

— Добрый вечер, Перес, — приветствовал его Мак, направляясь к столику. — У тебя что, сегодня день рождения?

— Нет, — ответил Перес. — Купил по случаю, всего за Два бакса. Кто-то заказал в кондитерской торт, но так за ним и не явился. Ну вот, тамошним ребятам тоже нужен Не был, так и отдали, практически даром.

— Большой торт, — заметил Мак, наклонился и прочел слова, выведенные голубой глазурью: — «С днем рожденья, дядя Фред! С девяносто первым годом!» И о чем это говорит?

— Думаю, дядя Фредди так и не дожил до знаменательного дня, — усмехнулся Перес. — Бедняга. Он проиграл, зато выиграл я.

— Ты просто больной человек, Перес. Хоть понимаешь это?

Тут Перес выронил вилку.

— А это еще кто? Сюда нельзя приводить пациентов!

— Она не пациент.

Вытерев губы, Перес кивком указал на пижаму Кори.

— А выглядит, как пациент. Да доктор Ашер взбесится, если узнает!

— А ты ему не говори.

— Ты совсем идиот, что ли? Лишь несколько человек знают об этой палате. К чему понадобилось приводить ее сюда?

— Да успокойся ты. Она работает под прикрытием. Инспектирует наше заведение, — солгал Мак. — И Амхерст очень заинтересован в хороших отзывах. Она обещала не упоминать об этой палате. Верно?

Кори кивнула, подошла поближе.

— Я понимаю необходимость соблюдения полной конфиденциальности, мистер Перес.

— Понял? Дедом Кори был Саймон Гутри. Человек, основавший Амхерст.

Перес раздраженно фыркнул, подошел к консоли.

— Наверное, пришли взглянуть на Лео? Его не так-то просто увидеть.

Кори приблизилась к смотровому окошку. Темная палата была размером с баскетбольную площадку, стены достигали в высоту пятидесяти футов. Комната для наблюдений, где они находились, была встроена в южную стену здания, как ложа на стадионе.

— Никогда не видела, чтоб сюда кто-то спускался.

— Все потому, что мы не должны пользоваться дверью, выходящей в комнату отдыха, — пояснил Перес. И покосился на Мака. — Используем только эту, под окном. Входим и выходим через нее, и остальной персонал ничего об этом не знает.

Кори видела в окошке тысячи книг — они громоздились одна над другой, образуя неровные стены не меньше семи футов в высоту. Целый лабиринт из книг.

— Ты вон туда посмотри, — сказал Мак, указывая на тонущее в тени за лабиринтом пространство.

Кори сощурилась, чтоб лучше видеть. Западная и северная стены от пола до потолка были исписаны разноцветными буквами и символами. Движимый некой навязчивой идеей ум методично переносил свои соображения на «полотно» больничных стен. Красиво, но совершенно непонятно.

В северо-восточном углу, в конце лабиринта, сгорбился над ведрами с красками человек. Длинные седые волосы спадали с плеч, переплетались с бородой. Лицом он походил на греческого философа, а вот телом напоминал снежного человека. Он был огромен. На нем были испачканный красками вязаный свитер, джинсы и поношенные теннисные туфли. Он находился лицом к западной стене, в каждой руке по кисточке, и рисовал правой, а левая кисть повторяла зеркальное отображение написанного с другой стороны.

Мак усмехнулся.

— С ума можно сойти, верно?

— Но как он это делает?

— Просто у него голова устроена по-другому. Не так, как у всех остальных.

— Это уж точно, — фыркнул Перес.

— А что он там рисует?

— Итальянские и латинские слова. Возможно, как-то связанные с Пустотой.

— С какой пустотой?

— Ну, это одна из его безумных идей. Пустотой он называет момент, когда человек вдруг осознает, что теряет разум. Лео также называет это Открытием безумия. Сам он впал в Пустоту восемнадцать месяцев назад.

— Как бы мне хотелось поговорить с ним! — воскликнула Кори. — Покопаться в его мыслях.

— Это то самое место, где копаться не стоит, — заметил Перес. — К тому же Лео ни с кем не разговаривает. Ну, разве что скажет несколько слов доктору Ашеру о Пустоте, но это все. Меня так вообще в упор не видит. Хотя я с ним все равно разговариваю. Ведь я ему вроде няньки. Никто не знает, кто он такой. Ну, разве что люди наверху, но они молчат. Официально Лео не существует.

— Почему?

— Не знаю. А даже если б знал, не сказал бы. Кем бы он там ни был, но друзья у него особы влиятельные. От них поступают приказы давать ему все, что только не попросит. Лео пишет на листке, мы бежим выполнять заказ. Один раз даже раздвижную лестницу заказал, чтоб забираться повыше.

— Почему вы называете его Лео?

— Ну, это прозвище такое. В честь Леонардо да Винчи. Он им себя иногда воображает. Не пациент, а просто подарок для психиатра.

— Включи свет, — попросил его Мак. — Пусть девушка посмотрит и на другие стены. А потом мы уйдем. Обещаю.

Раздраженно хмыкнув, Перес потянулся к выключателю. Огромная комната озарилась светом. Кори так и ахнула от изумления. Потом подошла и приложила ладони к смотровому окну.

Теперь, при свете, если глядеть издали, стала видна сложная композиция: Иисус Христос в окружении своих учеников, все эти фигуры были выписаны из слов и символов. Копия знаменитого полотна да Винчи «Тайная вечеря», только площадью в сорок квадратных футов.

На западной стене красовалась еще одна копия с картины Леонардо. И здесь тоже слова и символы причудливо переплетались, образуя гигантское изображение Мадонны, ангела, младенца Христа и Иоанна Крестителя в гроте, в обрамлении зеленой листвы. Во время путешествия в Лондон с мамой Кори видела это знаменитое полотно, «Дева на скалах», в Национальной галерее.

— Но как он это сделал? — воскликнула она. — Я видела похожие композиции, где образы и фигуры составлены методом фотомозаики, но с помощью компьютера.

— Это тайна, — заявил Перес. — У чудака уйма свободного времени. Иногда он там сидит прямо на полу, скрестив ноги, и целыми днями смотрит на стену. Потом вдруг вскакивает и начинает рисовать, прямо как сумасшедший. Доктор Ашер говорил, что Леонардо да Винчи поступал в точности так же, когда писал «Тайную вечерю».

— Эй, ребята, — вдруг перебил его Мак. — Вы только посмотрите! Там, внизу!

Теперь Лео стоял прямо под окошком для наблюдений, задрав голову вверх, и смотрел прямо на них. Каким-то образом ему удалось пробраться через лабиринт из книг к южной стене. За полтора года пребывания в заключении лицо его обрело мертвенно-бледный оттенок. В глазах, подведенных углем, сверкало безумие.

Он указал пальцем в окошко.

— Должен поговорить с тобой, — произнес он низким хриплым голосом. — Спускайся сюда.

Перес схватил микрофон, его голос загудел в громкоговорителе:

— Привет, Лео, дружище! Ты только не волнуйся, о'кей? Сейчас спущусь, и мы поговорим…

— Да не ты, — рявкнул в ответ пациент. — Девушка.

Кори так и застыла, завороженная его пронизывающим взглядом.

Почему он хочет говорить именно со мной?..

— Ты с ним знакома? — спросил Мак.

— Вижу впервые в жизни.

Лео стоял, не двигаясь, палец продолжал указывать на Кори.

— Спускайся сюда, — громко и требовательно произнес он. — Одна.

— О, черт, — простонал Перес. — Жаль тебя разочаровывать, но этого не будет. Ты меня понял, Лео? Девушка останется здесь.

— Этот человек почти ни с кем никогда не говорил, — перебила она его. — И вот теперь этого хочет. Я спускаюсь.

— Ни в коем разе! — воскликнул Перес. — Это просто опасно. Эй, Шоу, останови же ее, черт возьми! Ей туда нельзя.

— Молчать! — прикрикнул на него пациент. — Давай, спускайся. Я должен поговорить с тобой, Кори Кэссиди.

Загрузка...