Работа мечты

17

В понедельник очередное итоговое совещание затянулось, и когда принц отпустил всех, а Марине велел остаться, она не заметила никого, готового прислушиваться и ждать крох информации — о чём таком будет разговаривать суровый шеф с главой отдела контроля качества продукции?

А суровый шеф кивнул Марине на кресло — мол, садитесь уже. И велел господину Шуази принести арро и к нему что-нибудь съедобное.

— Или обед? — принц взглянул с видом какой-то заботливой нянюшки, по мнению Марины, этот вид был ему совсем не свойственен. — Не вздумайте стесняться, я ж понимаю, что наше совещание вышло за все разумные пределы, но увы, такое случается.

— Давайте обедать, — улыбнулась Марина.

На самом деле это больше походило на ужин, конечно же.

— Отлично, я сейчас попрошу Шуази организовать.

Еду организовали так же быстро, как и всё остальное делали. И только после того, как официанты из ресторана в первом этаже и господин Шуази удалились, принц наложил на кабинет суровое заклятье и спросил:

— Госпожа Кручинина, прав ли я в предположении, что вы услышали в субботу что-то нелестное о себе от моего старшего сына? Простите, я прям, потому что не имею возможности ходить вокруг да около, да и желания не имею тоже. Я и сам слышал далеко не всё, но вам, думаю, следует знать, что остальные дети выступили на вашу защиту единым фронтом. Полагаю, если бы спросили внуков, то они тоже сказали бы о вас только хорошее. Боюсь, я некоторым образом согласен с оценкой, данной моему сыну Франсуа сыном Жилем и зятем Вьевиллем. Увы, все мы несовершенны. Но это не повод говорить глупости, и думать их — тоже не повод. Франсуа желает принести вам извинения, если вы больше не захотите посещать нас — он прибудет сюда и сделает это. Но если честно, мне бы очень хотелось, чтобы вы нас простили, — и принц внезапно улыбнулся.

Улыбался он редко. Что на совещаниях, что во время интервью или ещё каких мероприятий — принц всегда оставался суров и неулыбчив. Однако, Марина уже не в первый раз замечала, что улыбаться он вполне умеет. Когда рядом дети, то есть внуки. Самое младшее поколение. Всем им вполне удавалось вызвать у дедушки улыбку.

— Да вы-то вовсе не при чём, — ответила она честно. — Мне в самом деле оказалось не слишком приятно услышать о себе… некоторые слова. Я и не задумывалась, как вся эта наша история выглядит со стороны, а нужно было.

— Кого волнует, как это выглядит со стороны, — отмахнулся принц. — Мы с вами знаем, что не делаем абсолютно ничего незаконного или даже предосудительного. А кто и как проводит своё свободное время — не касается никого. Особенно — как провожу это время я, члены моей семьи или иные близкие мне люди. А вы с Софи уже определённо близкие люди. Если вы не возражаете, конечно.

Марина позволила себе усмешку — возражать? В такой вот ситуации, когда не видел от человека ничего, кроме хорошего? А взрослые дети этого человека — совершенно отдельные люди.

— О нет, я никак не могу возражать. Вы отдельно, ваши родные — отдельно. Мне… приятно быть для вас близким человеком, — и это правда, что уж.

— Вот и славно, — кивнул он. — Не могу обещать, что больше никто не скажет в наш с вами адрес ничего дурного, тут уж как водится — люди как люди. Но подозреваю, что слова о вашей работе вас не тревожат, как любого профессионала, а вы именно что профессионал.

— О работе — нет, не тревожат.

— Я бы порекомендовал представить себе всё это, как продолжение работы, но нет же. Это иное. Работа работой, а люди людьми.

— Но… для меня, наверное, работа первична. Я не лукавлю, когда говорю, что сейчас у меня работа мечты.

— И мне необыкновенно лестно это слышать, понимаете? И мне очень комфортно с вами работать. И я надеюсь продолжать. Но хочу большего. И спрошу — вы ведь приедете к нам на Рождество? С Софи, конечно же. Дети хотят встречаться с ней как можно чаще.

— Я понимаю детей, Соня для своего возраста отлично научилась строить контакты с другими.

— У неё очень хороший пример перед глазами, — важно произнёс принц. — А мои внуки имеют перед глазами множество разных примеров… я надеюсь, они выберут лучшие из них.

— У вас очень хорошие дети и внуки, ваше высочество, — искренне улыбнулась Марина.

А противный Франсуа — исключение, подтверждающее общее правило.

— Благодарю вас. Но знаете ли, помянутый уже сегодня Франсуа — это ведь моя копия в таком возрасте. Я был уверен, что расположением и улыбкой нельзя достичь столько же, сколько строгостью и серьёзным отношением. Возможно, я был в чём-то неправ.

— Вы бываете неправы? — Марина позволила себе усмешку. — То есть, готовы признаваться в неправоте?

— Теперь уже да, — принц снова улыбнулся. — Это никак не отразится ни на мне, ни на моём статусе, я убедился в том неоднократно. Что ж это за статус такой, который может быть поколеблен признанием неправоты? Какой-то очень неустойчивый статус, неправомерный, быть может. Так что… живём дальше, полагаю.

— Совершенно точно живём дальше, — ответила Марина.

О нет, они ни слова не произнесли о себе самих, только о других людях и отвлечённых материях. Но у неё осталось ощущение, будто они говорили о них двоих… и даже о чём-то договорились.