Николай Юрьевич Дубчиков Живые против зомби. Закат эпидемии

Редактор Алеся Анатольевна Дубчикова


© Николай Юрьевич Дубчиков, 2021


ISBN 978-5-0055-4551-0

Глава 1. Субботник

Солнце лениво выползало из-за горизонта, словно не хотело выходить на надоевшую работу. Утро обнажило то, что скрывала ночь – мертвых. Рассвет отдавал трупным запахом. Макс поднялся со стула, немного размялся, открутил крышку термоса и налил себе кружку горячего чая.

Подросток сидел в «дежурке» на втором этаже недостроенного дома. Сова наблюдал за въездом в поселок и ждал, когда его, наконец, сменят. Сколько хватало глаз, повсюду на дороге и в поле валялись покойники, между ними неспешно скакали вороны, которые успели уже вдоволь набить желудки мертвечиной.

День вчера оказался тяжелым, а для некоторых вообще стал последним. Люди перебили огромную толпу зараженных и сохранили за собой поселок. На время. Никто не знал, когда ждать следующую атаку зомби и сколько врагов придет в этот раз.

Солнце поднялось над верхушками деревьев вдалеке. Зашипела рация и раздалось монотонное бурчание Андрея:

– Сова, как слышишь? Доложи обстановку, приём.

– Нормальная обстановка. Трупаки лежат, вставать не собираются, новых каннов пока тоже не видно. И тебе приём.

– Добро, минут через пятнадцать тебя сменят.

Рация щелкнула, подросток принял упор лежа и начал отжиматься. Он часто так делал в конце вахты, чтобы взбодриться.

– Сорок пять, сорок шесть, сорок…, – скрипя зубами, прошептал Макс, но отметка в пятьдесят отжиманий сегодня не покорилась. Он немного помахал уставшими руками и высунулся в окно.

«Теплая тут осень, прикольная. А в Сибе, наверное, уже скоро снег полетит», – подумал Сова, щурясь от ярких лучей.

Вскоре внизу послышались голоса. На лестнице раздались тихие шаги, и на второй этаж поднялась Ксюша:

– Привет!

– Привет, – чуть смущенно ответил Макс, – ты меня сменишь, что ли?

– Ну да, меня Ксения зовут, мы вчера не успели познакомиться.

– Сов… в смысле Макс, ну, друзья еще Сова зовут, – паренек неловко протянул ладонь, но девочка без стеснения пожала ему руку.

Макс сразу обратил на нее внимание, как только увидел. Теперь такие времена, что не каждый день встретишь симпатичную девчонку, да еще почти ровесницу. Но вчера было как-то не до знакомства: пока зачистили поселок от раненых зомби, пока похоронили Грека, а потом все уже так устали, что разошлись спать. Все, кроме дежурных. Сове выпала последняя предрассветная вахта.

– Ну, ты иди, отдыхай, еще увидимся, – девочка пожала плечами, не зная, что еще добавить.

– Угу, держи рацию. Пользоваться умеешь?

«Блин, тупой вопрос. Зачем спросил?!», – тут же мысленно отругал себя парень.

– Умею. Пока, до вечера.

Макс спустился по лестнице и вышел во двор. Ему хотелось еще поболтать с Ксюшей, но романтику пришлось отложить до лучших времен. На улице уже ждали мужики – все кто мог стоять на ногах с утра пораньше собрались на «субботник», как назвал это мероприятие Федор. На больничном остался только Борис. С выбитым глазом и сильным сотрясением в помощники пограничник пока не годился.

– Ну как ты? Спать сильно хочешь? – поинтересовался Иван, разглядывая взъерошенную копну волос друга.

Сова зевнул, но заверил, что до обеда спокойно продержится на ногах.

– Добре. Глаза боятся, а руки делают. Быстрее прибрать этих жмуриков надо, пока всякая зараза от них не началась, – казак пнул посиневшее ухо. На земле тут и там валялись отрубленные и оторванные куски разлагающейся плоти.

– Вчера глаза сильнее боялись, когда эти твари бегали, а не лежали, – заметил Горик.

– Подождите, я бы так не торопился. Давайте их обыщем, вон смотрите…, – Кузнецов подошел к обгоревшему телу и сорвал с покойника золотую цепочку.

Леха поморщился и покосился на отца, Федор недовольно сдвинул брови. Андрей покрутил трофеем в воздухе, намотал на указательный палец и сунул в карман:

– Не брезгайте, нам эти вещицы очень облегчили жизнь, когда мы шлюзы проходили. Оружие на них тоже купили. Скажем так, канны должны чем-то компенсировать затраченные на них патроны.

Федор понимал логику нового знакомого, но всё равно было противно снимать с трупов украшения:

– Если мы так каждого обыскивать будем, то и за неделю всех не похороним. Это нам боком встанет, тут вспышка тифа начнется или другой холеры. Договоримся так: все что найдёте и снимите – ваше. Но действовать будем по плану: трактор, яма, костер.

– Договорились, давайте за дело, – Воробьеву уже надоела эта болтовня.

Друзья решили немного отсидеться в Дальнем, прежде чем двигаться к морю, поэтому согласились помочь с уборкой мертвецов. Горик пообещал показать дорогу к Дагомысу и, по возможности, найти судно. Полезные контакты с местными удалось завязать быстро, понадобилось всего-то спасти их от огромной толпы зараженных. И, как оказалось, не только с местными. В раненом потрепанном бородатом мужике с разбитым носом приятели узнали президента Льва Николаевича Корнилова. Жизнь продолжала преподносить сюрпризы.

Пока Федор под прикрытием Лехи и Горика заправлял трактор, Макс, Иван и Андрей обшаривали ближайших мертвецов, собирая с них все ценное, вплоть до хорошей обуви. Некоторые покойники пухли под солнцем в отличных кроссовках, и парни решили, что разбрасываться таким добром – это расточительство.

– Ого, вот эти тапки тысяч пятьдесят стоят, у меня одноклассник в таких гонял. Мажор, родители при бабках, мог себе позволить, – сказал Макс, стаскивая с полуголого пузатого мужика дорогие кроссовки.

Андрей, оценивая, повертел обувь в руках:

– Да, крутые. Только сорок пятого размера, тебе великоваты.

– Ну и ладно, сменять на что-нибудь можно. Бартер теперь наше всё, – с оптимизмом ответил Сова.

Когда заправили трактор и убедились в его исправности, взялись за восстановление изгороди. Зомби повалили только один пролет, с этой работой справились быстро.

– Надо усилить конструкцию, еще один ряд периметра сделать. Не факт, что такое нашествие больше не повторится, – отряхнув руки, кашлянул казак.

– Да, не помешало бы, – согласился Андрей, внимательно разглядывая Федора, – а как себя чувствуете? Температуры нет? Не знобит?

– Кх… ты про лихорадку-то? Нет, слава Богу, нормально пока. Болит всё, конечно, после вчерашней заварухи, но это другое. Надеюсь, Борьке ваше лекарство поможет.

Казак до сих пор не мог поверить, что у этих бродяг есть антивирус. Но никто из раненых не возражал, когда им вкололи вакцину. Все равно хуже бы уже не стало.

Андрей чуть повысил голос, обращаясь ко всем:

– Еще раз повторяю! Если почувствуете себя плохо, сразу сообщайте. Симптомы вы знаете. Хорошо, что у вас была прививка от бешенства, но кто знает, как поведет себя организм после укуса и попадания вируса напрямую в кровь.

Неожиданно встретив среди жителей поселка бывшего президента бывшей страны, Андрей и Маша решили раскрыть новым союзникам часть информации насчет вакцины. Лев Николаевич сразу же предложил заняться исследованиями и разработкой антивируса в лаборатории бункера. Друзья посовещались, но ответили, что смогут приступить к этому после того, как закончат одно дело.

Дело это касалось родителей Воробьева. Когда эпидемия стала распространяться ураганными темпами, они отдыхали в Геленджике. Ввели карантин, вернуться с курорта родители не смогли, а затем связь оборвалась. Иван знал, что шансы их найти призрачные, но был обязан попытаться.

С юга подул слабый теплый ветерок. Море плескалось далеко, но космонавту показалось, что он чувствует его солоноватый запах. Впрочем, длилось это несколько мгновений. Вонь от мертвецов стелилась по полю и становилась все сильнее, заглушая остальные ароматы.

Макс наклонился над худой брюнеткой с большой дырой в животе. Мухи оживленно ползали по ее ранам, залезали в нос, рот и уши, стараясь отложить как можно больше яиц. С трудом подавляя рвотные позывы, парень сорвал с убитой большие золотые сережки, отвернулся и зажал нос.

Федор в растерянности рассматривал сотни трупов и озадачено чесал затылок:

– Так… здесь хоронить мы их не станем. Нам эта поляна под пашню пригодится. Незачем этой заразе у нас под боком гнить. Давай в лес их, тут недалеко опушка есть, там закопаем.

– Бать, а как мы их туда перетащим? Трактором всех, что ли, сгребать?

Казак провел большим пальцем по усам, мысленно согласился с Лёхой и посмотрел в сторону поселка:

– На машинах отвозить придется. У нас есть два пикапа, через просеку пройдут. Сначала улицу расчистим от мертвяков, потом трактором дорогу разгребем. Долго, конечно, но лучше так. Скорый поспех – людям на смех.

«То им быстрее надо, то теперь не надо», – ухмыльнулся Андрей, но промолчал.

Мужики обсудили план действий и работа закипела. Макса и президента посадили за руль. Со сломанным ребром Лев Николаевич не мог поднимать тяжести, но с должностью водителя вполне справлялся. Андрей, Иван, Горик и Леха закидывали трупы в кузов пикапов, и машины отвозили мертвецов в лес. Там на опушке Федор копал трактором огромную яму, постепенно сгребая в нее тела.

К вечеру люди выбились из сил, а убрать удалось только половину поля. Солнце торопливо тянулось к горизонту, уступая луне рабочую смену на небосводе. Потревоженные вороны оккупировали все ближайшие деревья и недовольно перекаркивались, глядя, как закапывают их запас свежей мертвечины.

«Субботник» продолжили следующим утром, но только на третий день полностью очистили округу от покойников. К счастью, почти никто не отвлекал людей от работы. За все время лишь несколько зараженных вышли из леса на шум трактора и тут же отправились в братскую могилу зомби.

А на четвертые сутки ночью пошел дождь. Вода смыла следы крови на земле и траве, даже воздух стал свежее, трупная вонь постепенно выдохлась. Дальний вернулся к прежней жизни. Казалось, словно и не было вторжения зараженных в поселок, но огромный курган в лесу и маленькая могилка Мидаса напоминали людям об этом страшном дне.

Глава 2. Посиделки у реки

Три воробья весело щебетали в мелкой луже, задорно чирикая о своих птичьих делах. Послышались голоса, затем шаги людей и цокот когтей по асфальту. Птицы пугливо взлетели и скрылись в ветках сирени. Петр вел Агата на поводке, а рядом, завтракая вареной кукурузой, шагала Ксюша.

– У тебя вроде меньше синяк стал. Укусы затягиваются, не гноятся?

– Нормально, опухоль спала, заживает. А фингал… ну, я уже даже привык к нему, – зевнул мальчик.

– Как папа, лучше ему?

Овчарка вдруг остановилась и принялась увлеченно обнюхивать забор. Петя дернул пса за ошейник:

– Заметно, что ребро болит, морщится. Но особо не жалуется. Маша сказала, недели через три срастется, если не тревожить нагрузками.

– Маша… мне она нравится, добрая такая. Они мне все сразу понравились. Даже не знаю, чтобы мы без них делали…

– Переваривались в желудках зомби. Или сами бы ими стали.

– Бррр, лучше не говори об этом, – поморщилась Ксюша.

Девочка беззаботно болтала с сыном президента, не задумываясь, какая социальная пропасть еще недавно лежала между ними. Впрочем, Петр никогда не зазнавался из-за своего статуса, поэтому смог быстро адаптироваться к простой «человеческой» жизни. Раньше он мечтал стать теннисистом, но теперь ракеткой на кусок хлеба не заработаешь, а с новой профессией мальчик еще не определился. Петя подумывал о кузнечном ремесле, но обучить этому его пока никто не мог.

Подростки подошли к дому, где остановились их новые приятели. Мальчик сложил руки рупором и крикнул:

– Макс! Лена!

За стеклом показалась заспанная физиономия Совы, окно открылось, и подросток высунулся наружу:

– Привет. А сколько времени?

– Время гулять Агата, пока он здесь кучу не навалил, прямо под вашими окнами. Мы пришли, как договаривались. Вы идете?

– Идем, конечно… блин, мы проспали. Капец, дайте пару минут, сейчас Ленку растолкаю.

Пока сестра просыпалась, Макс торопливо натянул шорты, мятую майку, прицепил на пояс набор метательных ножей, с которыми никогда не расставался, и взял автомат.

Через десять минут подростки и собака направились в сторону реки. Они перелезли через баррикаду на выходе из поселка и спустились по пологому зеленному склону. Почти сразу на противоположном берегу начинался лес. Сосна, можжевельник, карликовый дуб, граб, бук и другие деревья тесно соседствовали друг с другом, давая пищу и укрытие многим животным в округе.

Агата отпустили с поводка, пес справил нужду, затем радостно забежал в реку по брюхо и стал лакать воду. Макс подошел к пешеходному мостику, который наглухо перевязали колючей проволокой. Парень с сомнением осмотрел преграду и потрогал острый металлический шип:

– Каннам здесь не пройти, но человек при желании сможет.

– А людей тут и нет, места у нас глухие. Севернее – только лес, а дальше – горы. Вся жизнь на юге, ниже к морю. Поэтому мы и выжили, – объяснила Ксюша, присаживаясь на траву.

А мы, наоборот, на побережье собираемся, – с легким беспокойством сказала Лена, – нам в Геленджик надо…

– Не факт что НАМ. Тебе там точно делать нечего, – перебил брат.

– В смысле?!

– Скорее всего, мы втроём с Ванькой и Андрюхой поедем. Остальные тут будут ждать.

Девочка тут же возмутилась:

– Ну вот еще, все вместе договаривались держаться. Уже забыл?!

– Тут вопрос безопасности. Вот стрелять научишься, тогда поговорим.

– Ну, так научи, – потребовала Лена и с вызовом посмотрела на Макса. Подросток развел руками и отвел взгляд:

– Блин, да у нас и так патронов мало. Я тебя пока научу, мне самому нечем будет стрелять.

Пока Савельевы спорили, Петр поднял палку, помахал ей в воздухе и швырнул на мелководье. Агат радостно рванулся за игрушкой. Пес схватил ветку могучими челюстями и перекусил ее пополам. Сын президента отвернулся от собаки и подключился к разговору:

– У нас в бункере есть оружие. Мы забрали часть, но там еще осталось. Так что вопрос с патронами, думаю, решаем.

Макс и Лена воскликнули как по команде:

– Супер!

– Тогда и меня научите, – тут же потребовала Ксюша. Сова встретился с ней взглядом, чуть смутился и кивнул:

– Научим, стрелять всем надо уметь.

Агат вернулся с огрызком палки. Пёс ткнулся Лене мокрым носом в бедро, фыркнул, посмотрел на Петьку, высунул язык и призывно задышал, требуя продолжения игры. Мальчик оглянулся по сторонам в поисках подходящей деревяшки:

– На тебя палок не напасешься, одну разгрызешь, вторую потеряешь. Ладно, сейчас, погоди.

Пётр отошел к молодой иве и принялся отламывать новую ветку. Лена поправила волосы, а Ксюша предложила заплести ей косички. Макс наблюдал за девчонками, время от времени поглядывая на противоположный берег.

– Вы же вернетесь сюда после Геленджика? Здесь классно! На море, конечно, тоже хорошо, но там опасно. Надо выждать, пока зомби вымрут, так мама говорит, – Ксюша аккуратно сплетала локоны новой подружки в тонкие ровные косы.

Мимо них молнией пролетел Агат в погоне за палкой. Сова почесал ногу и украдкой посмотрел на девочку. Макс начинал влюбляться, но не подавал вида:

– Вообще мы как раз мечтали найти дом у моря в маленьком поселке, перебить там всех каннов и жить как на курорте. Или в Средиземное море двинуть, а может и дальше, на тропические острова перебраться.

– Где тропические острова – там и тропические болезни, – возразила ему Ксюша.

– Ну, жили же там как-то люди. Зато всегда тепло, фрукты, охотиться и рыбачить можно, – Макс достал метательный клинок и провел лезвием по шее, словно бреется. Лена заметила, что брат выпендривается, всё поняла и хихикнула.

– Это и тут можно, – продолжала гнуть свою линию девочка, – в этой речке даже форель водится, а в лесу зайцы, кабаны, косули есть, и другая дичь.

– А мне ваши планы насчет путешествий по душе. Я люблю приключения, – поддержал приятеля Петька.

– Вот путешествия пока придется отложить, – нахмурился Сова, – как вернемся, Андрей с Машей начнут в лаборатории над антивирусом работать. Твой батя сказал, что в бункере всё есть для этого. Там, кстати, круто? Как в фильмах фантастических, да?

Мальчик вспомнил свои ощущения от жизни в убежище. Особенно ярко врезалось в память то время, когда к власти пришел Чернов. Слово «круто» меньше всего подходило, чтобы описать эти чувства.

– Знаешь, Макс, там может быть круто первые три дня. А потом все быстро надоедает. Бесит ощущение, как будто живешь в консервной банке. Если с вакциной все получится, то люди сразу сбегут из этого бункера.

– А как же зомби? В убежище они не страшны, а вот на поверхности…, – Ксюша продолжала колдовать над прической Лены, с интересом слушая парней.

– Ну, кто-то останется, кому такая жизнь по душе. Но лучше драться с зомбаками, чем тухнуть в этом подземелье.

Агат вернулся с палкой и развалился на траве. Овчарка демонстративно грызла свой трофей, поглядывая на подростков. Сова почесал пса за ухом, стараясь не дотрагиваться до проплешин на шерсти:

– Вот не зря говорят – заживет как на собаке. Быстро у него раны затягиваются. Мы когда осядем на месте, тоже заведем себе такую зверюгу. Да, Ленка?

– Ну, можно. Только мне лабрадоры больше нравятся.

– А мне Джек-рассел-терьер. Они мелкие, но прикольные. Правда, в драке бесполезны. Хотя если за яйца схватят, то даже зомбаку мало не покажется, – ухмыльнулся Макс, встретился взглядом с Ксюшей и вновь принял серьезный вид.

Солнце поднималось и припекало от души. Агат снова полез купаться, и в это время на противоположном берегу шевельнулись кусты. Парни тут же схватились за оружие. Все напряженно вглядывались в зеленую чащу, ожидая появления зараженного или другую опасность. Где-то вдалеке послышалась кукушка, но никто не хотел спрашивать, сколько ему осталось жить. Пёс тоже замер и тревожно принюхивался.

– Может, стрельнуть туда для профилактики? – предложил Пётр.

– Патрон тратить не хочется, да и шуметь лишний раз. Зомбак бы уже показался, но через реку ему не пройти. Если не высовывается, то или зверь или…

– …человек, – закончила Лена фразу за брата.

Прошло еще несколько минут. Никто не появлялся, кусты больше не шатались. Макс предложил перебраться на тот берег и проверить, но все стали его отговаривать, особенно Ксюша.

– Ладно, надеюсь, это был заяц. Дяде Феде только надо сказать. Пошлите отсюда, – Петька опустил пистолет и отвернулся от реки.

Приятели быстро поднялись по склону и скрылись в Дальнем. А с противоположного берега, пара глаз внимательно смотрела им в след. Кукушка замолчала, остановив свой счет.

Глава 3. Отшельники

Гул в чайнике нарастал. Из носика вырывался чуть жалобный свист. Через пару минут вода закипела и принялась с шипением выплескиваться на раскаленную печку. Языки пламени нагло выглядывали из-за дверцы топки, дрова трещали так, словно они не горели, а ломались.

Альберт Борисович всегда хорошо протапливал домик с утра. В последние дни он редко вставал ночью, чтобы подкинуть дров. К утру от поленьев оставалась одна зола, и жилище быстро остывало. Но в целом домик был добротный, без сквозняков и даже уютный. Под потолком висело множество пучков сушеной ароматной травы для чая. На полу лежали теплые коврики, сшитые из шкурок животных. Запах кедра, смешанный с легким дымком печи, создавал особую атмосферу. Окошки были маленькими, так что в комнатах даже в ясный солнечный день стояли сумерки. Зато, когда люди выходили на улицу, свет просто резал глаза, особенно сейчас, когда земля покрылась белым снежком.

– Пойду еще воды принесу. Поставлю греться для посуды, – Хаимович кашлянул в кулак и натянул валенки.

Таня посмотрела в окно, которое покрылось тонкой морозной паутинкой. Сегодня чуть потеплело, но снег все равно уже не таял и, как сказал наставник, «лег до весны». Девочка помнила, что в Новосибирске в это время было теплее, в основном, моросили дожди. Но в горах зима приходила раньше, а уходила позднее.

Через минуту дверь скрипнула и быстро захлопнулась. В комнате почувствовалось морозное дыхание улицы. Даже дрова в печи загудели веселее, получив свежий приток кислорода. Таня сидела в кофте и теплых штанах, но все равно на мгновение ей стало зябко.

Профессор поставил на пол у порога два ведра ледяной студёной воды. Рядом с домиком тёк ручей, Веня говорил, что он не замерзал даже в самые лютые морозы. Девочка часто вспоминала доброго веселого дядьку инспектора, который так неожиданно заразился. Хаимович до сих пор винил в этом себя.

Но еще больше Тане не хватало Доджа. Его могилка сейчас превратилась в маленький заснеженный холмик. После гибели собаки и без того немногословный Альберт Борисович совсем замкнулся в себе. Он две недели почти не разговаривал с девочкой, открывая рот лишь в самом крайнем случае. Но постепенно боль от потери лучшего друга стала притупляться, и мало-помалу ученый приходил в себя. Наставник никогда не обвинял Таню напрямую, но временами малышке казалось, что он ненавидит ее за то, что она выпустила боксера на улицу в тот роковой день.

– Что сегодня приготовим? Кролика с лапшой или уху сварим? – профессор стряхнул иней с бороды и усов. Он совсем перестал бриться и все больше походил на угрюмого Деда Мороза.

– А может, грибной суп? Давно не варили, я бы его поела.

– Грибной, так грибной. Налей пока воды в зеленую кастрюлю.

Девочка взялась за черпак, а Альберт Борисович развязал большой мешок и достал пакетик с сушеными грибами. Рецепт их таежного грибного супа был специфическим: картошка закончилась, поэтому ее заменяли лапшой, а вместо свежих овощей использовали сухой суповой концентрат из старых запасов Вени. Зато мяса клали вдоволь, так что бульон получался сытным и наваристым.

– На охоту сегодня не пойдете?

– Ветер поднимается. Мне кажется, метель начнется. Дичи у нас достаточно, пока дома посижу, – Хаимович протер очки и открыл новый пакет с лапшой, – сейчас чаёк попьем, суп поставим варить и за уроки возьмемся.

Профессор старался наладить что-то вроде домашнего обучения для девочки. Таня читала каждый день, занималась арифметикой, а по части растений и животных могла дать фору любому старшекласснику. Малышка затерла до дыр книжки про флору и фауну Сибири, которую нашли в небольшой, но полезной библиотеке Вени. Хаимович по памяти рассказывал ей основы географии и истории, а физкультуру девочке заменяли долгие прогулки по лесу.

– Информатике я тебя не научу, языками тоже почти не владею, логарифмы с интегралами тебе брать не понадобится. А вот как рану перевязать, перелом срастить, какие ягоды есть можно, а какие нет и чем костер разжечь – вот эти науки самые полезные сейчас будут.

– А стрелять? – после нападения волков на Доджа Таня захотела научиться владеть оружием. Даже зомби ее так не пугали, от них можно было убежать, обмануть, даже ножом убить. Но быстрые, умные и расчетливые волки вызывали в малышке настоящую дрожь.

– Научу, окрепни немножко, по весне будем тренироваться, – уклончиво пообещал наставник.

Он и сам понимал, что без этого навыка не выжить, но подходящего оружия для девочки пока не было.

«Вот бы мелкашку или пистолет, куда ей из таких ружей палить, ключицу еще сломает», – думал профессор, рассматривая худенькую щуплую Таню.

Но зато девочка неплохо разбиралась в технической части: умела заряжать и чистить ружья, знала какой калибр куда подходит, с чем охотиться на кролика, а каким патроном отбиваться от медведя, если придется. Таня росла смышленой, старательной и любопытной, но Хаимович не мог ответить на все ее вопросы.

– Если вернемся в город, ограбим какую-нибудь библиотеку. Тебе нужно больше читать, ну и практика, само собой.

– А с другими людьми мы будем общаться? – девочке не хватало веселых компаний и детских игр. Раньше родители часто устраивали шумные вечеринки, куда приглашали друзей с детьми. Таня со многими дружила во дворе, она любила общаться и заводить новые знакомства.

– Поживем-увидим. Смотря, что за люди, – нахмурился наставник, – как-то нам не очень везет в этом плане. Ты же не хочешь общаться с такими как эта баба Галя или как там ее звали?

– Баба Зина! Брррр, она мне недавно в кошмаре приснилась, – малышка вспомнила злую угрюмую старуху, которая стала ее надзирательницей в поселке Беркута.

– Вот и я про тоже. Людей осталось очень мало, а хороших людей – еще меньше. Надо рассчитывать только на себя.

– А тот дядя, которого мы встретили здесь в лесу?

Альберт Борисович вспомнил лицо приютчика Жеки, с которым они столкнулись по пути на эту базу. Хаимовичу хотелось отделаться от такого «соседа», вот только до его жилища было два дневных перехода. При этом на лыжах, с затяжными подъемами и спусками. Снегоход Вени почему-то не заводился, профессор провозился с ним пару дней, но не смог реанимировать. А лошадь могла запросто переломать ноги на скользких крутых тропах. Ученый боялся отправиться в такое рискованное путешествие и оставить девочку без присмотра. Он надеялся, что и шорец не заберется в его края. Одному, без оружия, бродить в этих местах – дело опасное.

Несколько раз в неделю по ночам они слышали волчий вой, иногда тихий и отдаленный, а временами совсем близкий. В такие моменты, несмотря на безопасное убежище, страх пробирал людей до костей. Они знали, что матерый самец, который растерзал Доджа, продолжал бродить по округе. Хаимович чувствовал – серый хищник ждет удобного момента, чтобы отомстить за волчицу. Отомстить хотел и профессор, но зверь был слишком хитер и осторожен для такого неопытного охотника как Альберт Борисович. Вспомнив про волка, ученый подумал о приютчике: «Хорошо бы серый встретил этого Жеку в лесу. Не пришлось бы мне марать руки».

Но вслух сказал совсем другое:

– Тот дядя далеко живет. И не думаю, что он для нас – подходящая компания.

На другой ответ Таня особо и не надеялась. Малышка видела, что наставник не любит людей. По своей натуре он был одиночка и, казалось, всю жизнь мечтал стать отшельником в такой глуши.

– А весной мы вернемся в Новосибирск? – девочка помнила, что профессор обещал ей это, когда они покидали город.

Хаимович поднялся, бросил в чайник немного сушеной душицы, ромашки и листьев черники:

– Зиму надо пережить. Вот снег растает, тогда решим.

Домик наполнился ароматом травяного чая. Таня прижалась носом к холодному стеклу, на улице летели снежные хлопья. Небо, земля и воздух – все стало белым. В такую погоду приятно было сидеть у горячей печки, под пледом с кружкой горячего чая, читать книжку и поглядывать в окно.

– Пойду, живности еще корма кину, пока тропинку не завалило, – ученый натянул шапку и вышел.

С приходом зимы работы прибавилось. Теперь приходилось постоянно чистить крыльцо, дорожки до ручья, бани, стайки и туалета. Но это была очень маленькая цена за безопасность и спокойствие. Ни один зомби сюда уже не смог бы добраться.

Через несколько минут Таня услышала громкий топот на крыльце. Наставник вернулся и отбивал валенки от снега. К его приходу девочка поставила на стол две кружки чая, кедровые орехи и мороженую чернику.

– Фух, метель начинается. Холодает.

Вскоре ветер усилился. Он завывал под крышей и швырял горстями снежинки в окно. Ученый подбросил еще несколько поленьев в топку. На плите закипел бульон для грибного супа, в комнате стоял запах мяса молодого кабана, которого недавно подстрелил профессор.

Неожиданно безмятежность таёжных отшельников нарушил требовательный стук в дверь. Хаимович схватил ружьё и жестом приказал девочке спрятаться на втором этаже. Стук повторился, а вслед за ним раздался голос:

– Открой! Это я! Жека из «Медвежьего уха»!

– Про него вспомнишь, оно и всплывет, – проворчал профессор, нехотя шагая к двери. Приютчик ввалился в дом, словно большой снежный сугроб. Его ресницы и редкая борода покрылись инеем, обветренная смуглая кожа на лице покраснела. Не разуваясь, шорец устало сел прямо у порога. Снег, свалившийся с него, стал быстро таять, и пол покрылся мелкими лужицами.

– Ой, горе жить. Думал, успею до бурана, но он меня на подъеме поймал, – Жека скинул толстые рукавицы и стал растирать замерзшие руки.

Только затем он посмотрел на Альберта Борисовича, прищурил и без того узкие глаза и удивленно воскликнул:

– О, Игорь! Здорово! А где Веня?

Ученый на секунду опешил, услышав чужое имя, но тут же вспомнил, что сам так представился для конспирации, во время их первой встречи в лесу.

– А ты Веню знаешь? – вопросом на вопрос ответил Хаимович.

– Конечно! Давно, правда, не видел.

– Нет его больше. Умер Веня. Он был моим старинным приятелем, – сухо пояснил профессор и сделал шаг назад. Его рука с напряжением сжимала ружье.

«Одно резкое движение, один взгляд, который мне не понравится – и я превращу его морду в фарш», – решил про себя Альберт Борисович.

Гость с ошеломленной физиономией уставился перед собой, новость о смерти инспектора его явно обескуражила:

– Вот так дела. Вроде здоровый мужик был. Как он умер?

– Как и остальные – эпидемия. Она и сюда добралась. Веня заразился, мы его в лесу встретили, пришлось застрелить. Там в поле крест стоит, могила его.

Жека погрузился в себя и замолчал. Наконец, он облизнул потрескавшиеся губы, вытер оттаявшие под носом сопли и поднялся. Остатки снега скатились по его старой затасканной серо-зеленой горнолыжной куртке. Хаимович боялся моргнуть и следил за каждым действием чужака.

– Погреться можно? – приютчик с грустью посмотрел на нового хозяина дома.

Ученый не очень хотел чаевничать с человеком, которого еще недавно без причины планировал пристрелить, но все-таки пригласил гостя к столу.

– Как вы здесь оказались? До вашего дома путь неблизкий, – Альберт Борисович поставил перед шорцем кружку с горячим таежным чаем.

– Хотел у Вени ружье купить. Я нашел одно в «Поднебесном». Это приют так называется, сейчас он заброшен, конечно. Я прожил там три дня, никто не пришел. Вот я ружье и забрал, а к нему – двадцать патронов. Но они закончились, а зима длинная. Я вспомнил, что у инспекторов водилось оружие, хотел сторговаться, – Жека уставился на профессора вопросительным взглядом.

– Ну да, было ружьишко, – нехотя согласился Хаимович и поднялся, чтобы высыпать грибы в кастрюлю.

– Игорь, продай! Назови цену! Ты когда в лесу на лошади ехал, много стволов вез. А сейчас у тебя еще больше, а у меня – ни одного!

«Вот и не надо. Пока без оружия, ты не так опасен», – Альберт Борисович судорожно взвешивал все «за» и «против» возможной сделки.

На вид шорец казался простым добродушным парнем, но профессор панически никому не доверял. В каждом незнакомце ему мерещился хитрый враг. С другой стороны, Хаимович понимал, что доведенный до отчаяния человек опасен и с вилкой в руках. При желании приютчик мог подкараулить его или Таню даже вечером в туалете. Собаки у них нет, некому предупредить о приближении чужака.

Гость сидел, поджав одну ногу под себя, и с блаженством попивал горячий чай. Взгляд ученого скользнул по ружью, которое осталось висеть в коридоре.

«Просто сделать несколько шагов, взять карабин и расстрелять его на месте. Он ничего не подозревает, даже дёрнуться не успеет. Тане я потом всё объясню, скажу, что с ножом на меня напал, пришлось защищаться. Давай же, так надо…», – Альберт Борисович нервно сглотнул слюну и трясущимися руками закрыл кастрюлю крышкой.

– Я вам тут все места покажу, где рыбу ловить лучше, где охотиться. Все растения здесь знаю, какое от поноса помогает, а какое жар может снять. Следы на земле и снегу научу читать, силки хитро ставить, что ни один зверь не догадается, – настойчиво убеждал профессора Жека.

– Да-да, сейчас-сейчас, – пропустив мимо ушей слова шорца, Хаимович направился в прихожую. Он снял ружье со стены и замешкался на секунду: «Не хочется дома кровищу разводить…, ну ничего, отмоем».

Решительный настрой профессора сбил звук шагов по лестнице. Таня спускалась со второго этажа:

– Все нормально? У нас гости, да?

– А? Ну… ты это… я же сказал наверху сидеть! – недовольно процедил сквозь зубы наставник.

– Вы разговаривали, я подумала, что мне тоже можно, – девочка уже стояла на полу, растеряно глядя на профессора.

– О! Привет! – Жека радостно поздоровался и дружелюбно махнул рукой из кухни.

– Здрасьте, – скромно ответила малышка, с любопытством рассматривая гостя.

Альберт Борисович вытер нервную испарину со лба и повесил карабин на место. Приютчик тем временем продолжил свою болтовню, чувствовалось, как он соскучился по живому человеческому общению:

– Здорово у вас тут. Ветрогенератор, электричество. А телека нет?

– Неа, только книжки, – вздохнула Таня, присаживаясь за большой кедровый стол.

– А у меня в приюте плазма висит. И десять терабайт фильмов на жестких дисках. Правда, я все уже на три раза пересмотрел. Одному-то делать нечего. Это раньше в моём приюте туристы и зимой и летом жили. Со всего Кузбасса приезжали, с Хакасии, Новосибирска, даже москвичи заглядывали.

– У тебя тоже «ветряк» есть? – удивился Хаимович.

– Нет, обычный генератор, на горючке.

Профессор неторопливо размешивал сахар в кружке с чаем:

– И ты жжешь топливо, чтобы кино посмотреть?

– А что с ним еще делать? Так хоть какое-то развлечение. А то и с ума сойти можно.

– Сто лет фильмы не смотрела, – завистливо протянула девочка.

– Приходите в гости, в любое время! – радостно пригласил шорец.

Таня робко взглянула на Альберта Борисовича, но тот уставился в окно. Снег продолжал валить, порывистый ветер то затихал, то взвывал с новой силой.

– Далековато нам идти. На лошади не проедешь, снегоход сломан. А ночевать в сугробе не хочется…

– Со снегоходом не смогу помочь. Я в технике плохой специалист, – признался Жека, – на Лужбе база стояла, это через реку от железнодорожной станции. Вот там много снегоходов было, туристов катали до приютов.

Хаимович насторожился:

– И как там на этой базе? Люди есть?

– Пусто. Половина сгорела, остальное заброшено. Пост МЧС тоже погорел. Ближайшие домики и приюты все обезлюдили. Раньше там толпы ходили, а сейчас – ни души.

Альберт Борисович сочувствующе покачал головой, хотя новость эта его очень порадовала:

– А кроме нас людей еще видели? Может, кто еще в горах появился?

– Нет. Тишина. Тут только мы.

Ученый посмотрел на Таню, затем на гостя и, наконец, принял трудное решение. Через пару минут он положил на стол одно из ружей Вени и поставил несколько коробок с патронами. Глаза Жеки засветились от счастья.

– Я торговаться не очень люблю. Что за это предложишь? – Хаимович встал у окна, для предосторожности сжимая в руках карабин. Когда мужики допили чай, то ударили по рукам. Сделка состоялась.

Глава 4. Политика

Иван проснулся, поцеловал Машу в щеку, но она продолжала безмятежно сопеть. Космонавт повалялся пару минут на кровати, разглядывая потолок, затем натянул трико с майкой и пошел на кухню. Воробьев проснулся первым, остальные в доме еще спали. Парню захотелось кофе, и он достал из шкафчика латунную турку.

У друзей остался небольшой запас молотого кофе еще со времен путешествия по Волге на «Белухе». Иван включил газовую плитку и налил воды. Какой же это был кайф, снова почувствовать все удовольствия цивилизации: электричество, газ, водопровод, горячий душ и канализация.

Послышались босые шаги по лестнице. Катя тряхнула копной рыжих волос и убрала их в хвост:

– Привет, а я думаю, кто тут уже гремит на кухне? Решил всем завтрак приготовить?

– Утро доброе. Предлагаю разогреть вчерашний ужин, смысл готовить, если сегодня разъезжаемся. Там как раз должно всем хватить. А пока хочу кофеек сварить. Ты будешь?

– Конечно, сейчас только зубы почищу.

Лисицина пошла в ванную, а Воробьев невольно проводил её взглядом. Стройные ножки, короткие обтягивающие шортики, упругая грудь, очертания которой легко угадывались под тонкой белой маечкой. Иван в очередной раз слегка позавидовал другу. Космонавт уже не впервые ловил себя на этой мысли, глядя на Катю, от чего ему становилось немного неловко перед Машей. Она тоже была красоткой, но от рыжей студентки исходила какая-то особенная энергетика. У Воробьева в такие моменты под кожей словно проскакивало электричество. Он постарался подавить возбуждение и занялся кофе. Иван вспомнил, как Маша однажды рассказала, что нравилась Андрею, и он к ней подкатывал во время работы в лаборатории. Эта ситуация позабавила космонавта.

Дом постепенно просыпался. Вслед за Катей спустился Андрюха, за ним – Макс, последними на кухню притопали Лена и Маша. Все немного нервничали, сегодня впервые за долгое время их группе предстояло разделиться.

– Кать, ты вещи собрала? – пробурчал Кузнецов, сонно размешивая сахар в черном кофе.

– Сейчас соберу, у нас вещей-то кот наплакал.

Маша поставила разогревать сковородку со вчерашней лапшой по-флотски, в которую вместо фарша щедро добавили говяжьей тушенки:

– Если наткнетесь в Геленджике на магазин одежды, выгребайте все подряд. Здесь уже разберемся с размерами.

– Угу, ты думаешь, там местные еще не выгребли? – муж скептически скривил рот, – по нашему опыту, в каждом городе какая-то кучка людей да выжила. Соответственно, они все ресурсы к рукам и прибирают.

– Думаю, шмоток в городе пылится гораздо больше, чем может понадобиться кучке выживших в ближайшие годы, – возразила Катя, – а мы уже как бомжи ходим в драных обносках.

– Мы и есть бомжи, – согласился Макс, распаковывая пачку печенья, – определенного место жительства у нас нет, а этот домик так… временная берлога.

Лена задумалась над словами брата:

– А мне здесь нравится. Я про поселок говорю. Маленький, уютный, от больших городов далеко. Свет, газ, вода есть. Я бы тут подольше осталась.

– Готова променять ферму на море? – усмехнулся Сова.

Кузнецов удивленно посмотрел на девочку:

– Ну, вот они сидят в глуши, а зомби к ним все равно припёрлись. Причем такой ватагой, что мама дорогая. Канны мигрируют, надо это учитывать. Когда в городах заканчивается хавчик, они двигаются дальше. И жрут, жрут, жрут всех кого встретят. Я все-таки предлагаю действовать по нашему плану, когда здесь дела завершим.

Слова Андрея вызвали одобрение у Макса и Кати. Лена свое мнение уже высказала, а Воробьевы молчали. Космонавт задумчиво разглядывал кофейную гущу на дне кружки, словно пытался узнать будущее:

– Ключевая фраза «завершим дела», а это хрен пойми насколько может растянуться. При удачном раскладе наш вояж в Гелендж два-три дня займет, а сколько вы в своей лаборатории проторчите – неизвестно.

– Ну, я тоже не собираюсь подписываться там на вечную кабалу…

– Андрей, так нельзя. У нас появился шанс создать вакцину, – строго одернула коллегу Маша.

Кузнецов в ответ хмуро проворчал:

– Это у них шанс появился, у нас-то есть иммунитет. Тут вопрос кто кому нужнее.

Такой ответ еще больше возмутил девушку:

– Да что с тобой?! Речь идет о выживании человечества как вида! И эта вакцина, возможно, – единственный шанс. А ты тут сравниваешь кто кому нужнее.

– Ладно-ладно, остынь. Я не так выразился, ты права. Все, проехали… извини, – поспешно ретировался Андрей, чтобы не выслушивать моральные проповеди.

– Короче, доедаем, собираемся и по коням. Через час договаривались уже у президента быть, не хорошо опаздывать на встречу с первым лицом, – легкая улыбка скользнула по губам Ивана.

– Ага, первое побитое небритое лицо. А как его коттедж тут официально называется? Кремль? – подхватил шутку Макс.

Несмотря на мандраж перед важным делом, по ходу разговора настроение стало улучшаться. Все-таки они почти добрались до моря. Цель, которая из Новосибирска казалась призрачной и трудной, была почти достигнута. Но теперь появились новые задачи и заботы. Впрочем, только у мертвецов нет заморочек.

– А че вы Корнилова троллите? По мне, так нормальный мужик, без закидонов, даже скромный. Не стучит тут туфлей о стол, не требует, чтобы все ему подчинялись. И пацан у него адекватный, не мажор вроде, – заступился за президента Кузнецов.

– Ну, кстати да, я тоже удивилась, – согласилась с парнем Катя, – вообще его не узнала. Думала, фермер какой-то бородатый. А тут на тебе – президент!

Макс залпом допил свою кружку, с аппетитом дожевывая лапшу:

– Выходит, тут – новая столица? Раз президент теперь здесь живет.

– Думаю, сейчас в каждой общине свой президент. Или, скорее, диктатор. Единственный плюс Корнилова – это доступ в подземное убежище, про которое мало кто знает. Посмотрим на их лабораторию, может и получится что путное, – задумчиво сказал Андрей, разглядывая мельхиоровую вилку.

Все на время покидали поселок: Иван и Макс собирались добраться до Геленджика морем, помочь им в этом вызвались Гор и Леха. Маша с Андреем оправлялись в подземный правительственный бункер для работы над антивирусом, Лена и Катя ехали с ними, так как не хотели оставаться вдвоем в Дальнем.

Прежде чем прийти к этому решению, все долго спорили. Вначале Маша предлагала всем вместе ехать на поиски родителей мужа, но Лев Николаевич настаивал, чтобы они незамедлительно приступили к разработке вакцины.

– Ваши знания – ключ к выживанию людей как вида. Умоляю, не рискуйте собой. Мы все можем помочь Ивану найти папу и маму, я сам готов поехать с ним, но ВЫ… ВЫ с Андреем должны сосредоточиться на антивирусе. Только ВЫ можете создать вакцину, а значит, должны быть в полной безопасности.

В итоге, Андрей и Маша, нехотя, но согласились с доводами президента. Для розыска родителей Воробьева решили собрать небольшую мобильную группу из молодых крепких парней, поэтому Льва Николаевича и Федора оставили для охраны поселка.

Горик сказал, что поможет найти судно в Дагомысе и составит компанию новым знакомым в этом путешествии. Леха предложил свои услуги в качестве боевой единицы, возражать никто не стал. Им вчетвером предстояло отправиться в бывший город-курорт, однако еще надо было решить задачу, как именно туда добраться.

Но сначала требовалось пополнить арсенал, который у защитников Дальнего полностью истощился после вторжения зараженных. Этот момент Лев Николаевич пообещал быстро уладить, он помнил, что в бункере хранилось еще достаточно оружия. Утром две машины выдвинулись из поселка в сторону правительственного убежища.

Без присмотра дорога быстро приходила в упадок, в некоторых местах изрядно навалило веток и мусора. На одном из участков рядом с отвесной скалой пришлось расчищать асфальт от камнепада. До убежища добрались чуть позднее, чем планировали, но в целом без серьезных неприятностей.

Корнилов подъехал к главным воротам, вышел из машины и нажал на сигнальную кнопку. Пришлось ждать минут десять, прежде чем их впустили за защитный периметр. Поводов для волнения особо не было, но президент почувствовал странную тревогу. Проход приоткрылся, машины заехали на территорию и припарковались около небольшого здания.

– Ого! Это обсерватория? Настоящая? – Макс с жадным любопытством смотрел на большой серый купол.

– Да, действующая была, автоматизированная. А под ней – наш бункер, – президент махнул в объектив камеры наблюдения. Андрей с легкой подозрительностью осматривался по сторонам. Ученый ждал, что где-то в земле вот-вот со скрежетом разъедутся огромные ворота и откроется вход в подземный туннель, как в фантастических фильмах.

– Значит, тут должны были прятаться все сливки общества, если начнутся проблемы? – с легким цинизмом поинтересовался Кузнецов.

– И тут тоже. Это один из центров системы «Периметр», их немало по всей России. У нас же страна большая, вот случись, например катастрофа – ядерная война, а президент с рабочим визитом на Дальнем Востоке. По протоколу сохранения первых лиц, он в Москву возвращаться не будет. Его доставят в убежище под Владивостоком, Хабаровском, Магаданом. В общем, куда ближе, туда и доставят, если смогут.

– И что, рядом с каждым большим городом такой бункер есть? – продолжал расспросы ученый.

Лев Николаевич на секунду задумался, вспоминая карту центров спасения:

– Нет, не с каждым, но со многими. Постройка такого объекта – недешевое удовольствие. Их начали активно создавать после 60-х, а в начале двухтысячных старые стали перестраивать и возводить новые. Ладно, снаружи тут особо не на что смотреть, пойдемте внутрь.

Корнилов подошел к длинному одноэтажному зданию, с несколькими воротами, которое напоминало большой гараж для спецтехники. Президент набрал пароль на кодовом замке, и дверь открылась. Внутри тут же зажглись яркие лампочки, Лев Николаевич уверенным шагом направился по коридору:

– Нам сюда, не отставайте.

Когда все оказались в маленькой пустой комнате, Корнилов запер дверь на замок, провел рукой по стене и активировал сенсорный дисплей:

– Мы на месте.

Пол загудел под ногами и начал медленно двигаться вниз. Макс задрал голову и посмотрел, как потолок удаляется:

– Это лифт такой?

– Да, это один из входов в убежище, парадный, так сказать. В прошлый раз мы пробирались через черный. Сейчас будет зона стерилизации, не пугайтесь. Процедура не очень приятная, но без нее никак.

Андрей придвинулся к Ивану и тихо сказал на ухо:

– В каком смысле «стерилизации»? Яйца, что ли, отрежут?

– Сплюнь, накаркаешь, – шикнул на друга космонавт.

Только после многоуровневой дезинфекции их впустили в сам бункер. Друзья ожидали увидеть что-то фантастическое, но реальность оказалась довольно будничной.

– Чем-то на нашу лабораторию похоже, – с легким разочарованием зевнул Андрей.

Маша согласилась и сдержанно добавила:

– Да, есть что-то общее. Главное – как она укомплектована. Хочу уже побыстрее взглянуть на оборудование.

Президент в это время тепло здоровался со старыми знакомыми. Их быстро обступила чуть ли не половина бункера. Убежище гудело как встревоженный улей, но гудело весело, радушно. Все хотели услышать новости с поверхности и наперебой задавали вопросы. Вдруг в толпе послышался высокий, чуть писклявый, но властный голос, и остальные замолчали:

– Лев Николаевич! Как мы рады вас видеть! Ого, где это вам так досталось? Пойдемте, я обработаю раны, – Елена Васильевна Малышкина выплыла из-за спин и приторно улыбнулась Корнилову.

Президент удивился, когда услышал новые нотки в голосе своей бывшей подчиненной. Раньше она больше походила на серую мышку, но за время его отсутствия преобразилась. Корнилов кивнул в знак приветствия:

– Благодарю, уже заживает. На поселок напала целая армия людоедов, пришлось повоевать. Патроны закончились, нужно пополнить арсенал.

Малышкина недовольно поджала губы:

– Лев Николаевич, пойдемте, обсудим эти стратегические моменты.

«Вот хитрая жаба, – подумал Корнилов, – похоже, прибрала тут власть к рукам, а власть людей меняет, и зачастую не в лучшую сторону. Нет, мы с тобой шушукаться за закрытыми дверями не будем».

Игнорируя предложение бывшего замминистра по здравоохранению, президент обратился к Калмыкову:

– А как Захар Евгеньевич? Лучше?

– Состояние стабильное, мало-помалу приходит в себя.

– Я его навещу, как дела закончим.

Главный инженер убежища продолжал восстанавливаться после тяжелого инсульта и почти не принимал участия в жизни общины. Корнилов оглянулся на своих спутников:

– Я не познакомил вас с новыми друзьями…

Лев Николаевич представил всех по именам, назвав последними Андрея и Машу. Малышкина уставилась на чужаков маленькими хитрыми глазками:

– Видимо, много оружия требуется, раз такой большой делегацией прибыли?

Елену Васильевну окружали несколько человек из представителей старого правительства и чиновников помладше рангом. Президент с каждой минутой все отчетливее понимал, что для многих он здесь уже чужой.

«У них новый лидер, новая маленькая элита, и уступать свою власть им ой как не хочется», – Лев Николаевич почувствовал, как отвык от этой скользкой политики, но дело того требовало.

– Оружие, лекарства, а еще и семена из биохранилища. Лучшие сорта картофеля, пшеницы, подсолнечника, кукурузы, у меня целый список от нашего «агронома».

Малышкина аж надулась, не ожидая такой наглости. Теперь ей обязательно требовалось продемонстрировать свой авторитет. Лев Николаевич уже не имел той поддержки, что в «старые» времена. Главных его сторонников перебили во время мятежа, а после того как Чернов сбежал, Елена Васильевна с ловкостью паучихи стала плести сети интриг, чтобы зацепиться за власть. И ей это удалось. Она не могла позволить экс-президенту приходить, когда вздумается, и брать что ему захочется.

– Лев Николаевич, вы прекрасно знаете, что наши ресурсы ограничены. К тому же они принадлежат не только ВАМ, но и всей НАШЕЙ общине. Если вы хотите что-то взять, то, пожалуйста, предложите товар ВЗАМЕН. Я думаю, что выражаю мнение большинства, – Малышкина, посмотрела по сторонам. Люди в нерешительности молчали, не зная, на чью сторону встать.

Корнилов мысленно улыбнулся: «Браво, Елена Васильевна, вам надо было работать в министерстве торговли, а не в здравоохранении. Думаете, мне нечего предложить взамен, поэтому решили поторговаться? Ошибаетесь, в моем рукаве такие козыри, что вам и не снилось».

Гул нарастал, народ шушукался и обсуждал между собой вполголоса. Лев Николаевич поднял руки над головой, призывая всех замолчать, его мгновенно послушались:

– Друзья! Я абсолютно согласен с госпожой Малышкиной. Как ваш новый лидер, она заботится о сохранности ресурсов сообщества. Это очень мудро и дальновидно.

Во фразе «новый лидер» проскользнула легкая ирония, от чего по лицу Елены Васильевны пробежала тень раздражения. Корнилов тут же продолжил:

– Я со своей стороны тоже думаю о будущем нашего общества. Поэтому мы готовим фундамент для ВАШЕЙ жизни вне этих стен. Когда эпидемия закончится, и вы подниметесь на поверхность, то у вас уже будет новый дом. Безопасное место, уютный поселок, рядом с которым раскинутся засеянные пашни и луга. Вы не будете скитаться по лесам, пытаясь, приспособится к новой реальности.

Люди жадно вслушивались в каждое слово президента, им как воздух требовалась вера в счастливое будущее. И Лев Николаевич умело подпитывал эту веру:

– Но для этого нам нужно сейчас отстоять и сохранить это место, поэтому мы пришли попросить вас о помощи. Вы в безопасности, а мы рискуем жизнью каждый день, отбиваясь от бандитов и зомби. У нас нет складов, забитых припасами под завязку, нам приходится добывать пропитание. И те семена, которые вы дадите сегодня, станут вашим хлебом завтра.

– Завтра понятие растяжимое, никто не знает, насколько затянется эпидемия, – Малышкина скрестила руки на груди и отвернулась в сторону.

– А это и есть главная цель нашего визита! К счастью, нам удалось познакомиться с этими ребятами, – президент обнял ученых за плечи, – они уже спасли наши жизни недавно и, уверен, спасут еще много жизней в будущем. Андрей и Мария останутся в убежище, чтобы трудиться над созданием вакцины. Это вирусологи из Новосибирска, они работали в одной из лучших лабораторий страны. И, думаю, только они смогут создать антивирус. Поэтому обеспечьте их всем необходимым, я убежден, что все понимают важность их миссии.

Елена Васильевна открыла рот, но слова застряли у нее в горле. Звуки ликования грянули под сводами бункера. Одни хлопали, другие восторженно кричали, каждый норовил дотронуться до ученых. Через час Лев Николаевич, Иван, Макс и Горик поднимались на поверхность со всем необходимым.

Президент покидал убежище с волнением, интриги Малышкиной его очень настораживали. Но, по крайней мере, она не устраивала массовую казнь неугодных новому режиму. Сейчас они получили все, что хотели, но кто знает, какой прием им устроят в следующий раз. Во многом это будет зависеть от Андрея и Маши.

Глава 5. Дагомыс

Борис сидел на чердаке и единственным уцелевшим глазом смотрел вслед двум машинам, которые только что выехали из поселка. Шло его первое дежурство на «фишке» после побоища с зомби. Оксана и Марина еще настаивали на постельном режиме, но Робокопу надоело чувствовать себя балластом.

– Какая рафница, фто дома шидеть фтаны проширать, фто на посту? Так фоть какая-то польза, – шепелявя через слово, заявил пограничник и потребовал включить его в график дежурств. Федору пришлось уступить другу.

Борис достал из кармана таблетки обезболивающего и запил водой из бутылки. Руки немного тряслись, он пролил несколько капель на майку. Сегодня опять приснился тот же кошмар, что часто мучил его последние месяцы: пограничник плыл глубоко под водой и пытался подняться на поверхность. Он видел, как над головой просвечивали лучи солнца, но вдруг вода покраснела, а во рту появился солоноватый металлический привкус. Опять он – вкус крови, его невозможно спутать. Робокоп делал большие гребки, но поверхность приближалась очень медленно. Грудь нестерпимо сдавило, воздух в лёгких заканчивался, он стиснул зубы, еще несколько усилий…, но что-то в этот момент резко дернуло его за ногу. Борис наклонил голову и увидел, как сотни рук тянутся за ним со дна, они хватают его, царапают когтями и утаскивают в глубину. Отчаянный крик – и последние пузырьки кислорода вырвались из его рта. Воздух закончился, вода хлынула в легкие. От этого крика он каждый раз просыпался в кровати, тяжело дышал и долго приходил в себя. Кошмар снился всегда под утро, поэтому очень ярко запоминался.

Когда зомби навалились на него со всех сторон в поле около поселка, пограничник поймал себя на мысли, что оказался в том страшном сне. Глаза наполнились кровью, во рту появился знакомый металлический привкус, а множество рук и зубов разрывали его на части. Он никак не мог выбраться из-под толщи вонючих рычащих тяжелых тел. Последнее, что Борис помнил – это жуткая боль в глазу, после чего мужчина потерял сознание.

«Пара десятков рваных ран, три выбитых передних зуба и выдавленный глаз – не такая уж большая цена за то, чтобы вернуться с того света», – посчитал Робокоп. Вот только появившаяся шепелявость его сильно раздражала. Теперь пограничника с трудом понимали окружающие, и прежде чем что-то сказать, приходилось мысленно продумывать предложения или повторять по нескольку раз.

Борис проследил за машинами взглядом, и перед тем как они скрылись за деревьями, успел перекрестить путников на удачную дорогу.

Впереди за рулем большого гибридного пикапа «Тойота Галактика» сидел Горик. Справа от него, выставив дуло Калашникова в открытое окно, ехал Иван. Позади парней в открытом кузове со связанной мордой и ногами стоял живой баран. На заднем сидении машины лежали обувь и продукты. Во внутренний карман олимпийки Воробьев спрятал мешочек с драгоценностями, которые они сняли с трупов зараженных. Все это добро захватили с собой в качестве оплаты, если удастся найти судно с капитаном.

Но Иван не особо на это рассчитывал, хотя понимал, что самим добраться до Геленджика морем будет не просто. Одно дело управлять на реке навороченной и нашпигованной электроникой яхтой, другое – рыбацкой лодкой, не зная фарватера и особенностей морского судоходства. Оставался еще вариант пробираться сушей вдоль побережья, но все сошлись на том, что лучше пойти морем.

Но больше чем за себя, космонавт переживал за Машу, которая оказалась в окружении незнакомых людей в подземном бункере. Конечно, рядом с ней были Андрей, Катя и Лена, но почему-то его это слабо успокаивало. Воробьев начал тихо недолюбливать Льва Николаевича, это ведь он вмешался в их планы насчет Геленджика. Президент убедил ученых немедленно приступить к работе над вакциной. Из-за этого пришлось разделиться, ведь космонавт тоже не хотел откладывать поиски родителей.

Впереди показался указатель примыкания второстепенной дороги.

Космонавт кивнул в сторону своротка:

– А это куда?

– Там маленькое село стояло, теперь пусто, мы уже проверяли, – меланхолично ответил Горик, не поворачивая головы. Иван внимательно вглядывался между деревьями, которые то плотно обступали дорогу, то отдалялись от неё:

– И много тут таких? Мы когда через горы пробирались, никаких признаков жизни не встретили. Ваш поселок был первый за две недели.

– Дальний, считай, самое северное поселение в этой округе. И самое новое, наверное. Чем дальше на юг, ближе к морю, тем больше поселков будет появляться. Я эти места хорошо знаю. Нам, главное, перед Волковкой направо уйти, там большое село, не хочется через него проезжать. Сделаем крюк и обрулим Дагомыс, в сам город соваться резона нет.

– А сколько в Дагомысе людей раньше жило?

– Местных тысяч двадцать. Ну а в сезон город раза в три распухал от туристов.

– Эпидемия разгорелась в начале лета, отдыхающих, думаю, не много еще приехало…, – предположил Иван.

– Да, – согласился ветеринар, – высокий сезон не успел начаться, но народу на пляжах уже хватало. Легкой прогулки по городу не жди, зомбаков там навалом.

– Не факт, что они в городе до сих пор сидят.

Впереди на дороге прыгали четыре вороны и торопливо клевали какую-то падаль. Птицы увидели приближающийся пикап и взлетели уже перед самым бампером. Парни не заметили, что валялось на асфальте, Горик пропустил гниющий кусок мяса между колес.

– А ты тут кем раньше работал? – Воробьев поймал себя на мысли, что почти не знает парня, с которым едет на опасную вылазку. Ему было известно о Горике лишь то, что он жил в Дагомысе, а значит, идеально подходил на роль проводника.

– Ветеринаром. Крупный рогатый скот, барашки, свиньи. Ну, кошечек и собачек тоже мог подлечить при необходимости. Марина ко мне часто обращалась.

– Ну-ну, я понял.

– Марина приютами занималась для бездомных животных, вот так и познакомились. Поэтому я в Дальнем оказался, когда сваливал из города.

– А семья?

Гор почесал небритую щеку, голос его чуть дрогнул:

– Никого не осталось, все заразились.

Космонавт почувствовал, как заложило в носу, глубоко вдохнул, ощутил плотный сгусток во рту и смачно харкнул в открытое окно:

– Ветеринар? Полезная профессия, а по таким временам, так вообще на вес золота. У вас с Федором, я так понял, в планах тут целый совхоз организовать?

– Ну, не совхоз, но большую ферму мы сделаем. А как еще выживать?

Иван ничего не ответил, между деревьев мелькнул силуэт, и космонавт мгновенно уперся плечом в приклад автомата. Горик тоже заметил опасность и вдавил педаль газа. Тяжелый пикап на удивление резво ускорился, Воробьев даже вжался в кресло.

Несколько зараженных выбежали из леса и попытались преградить дорогу второй машине. Сова открыл одиночный огонь – высокий мужик с грязной черной бородой тут же завалился на бок, пуля пробила ему сердце и вышла между лопаток.

Леха вывернул руль влево объезжая второго зомби, но тот кинулся наперерез. Раздался глухой удар, тело подбросило вверх, противник врезался о лобовое стекло и перелетел через крышу. На «лобовике» тут же образовалась большая «паутинка» из растрескавшегося стекла.

– Вот сволочь, – выругался молодой казак, – ни хрена ж не видно теперь!

Остальные зомби отстали, но дальше Лехе пришлось ехать, наполовину высунувшись в окно, чтобы видеть дорогу.

Иван убедился, что друзья проскочили опасное место и повернулся к Гору:

– Зря он стрелять начал, так бы пробились, теперь вот нашумели.

Ветеринар пожал плечами:

– Чему быть, того не миновать. Не против, если я музыку тихо включу?

– Ну, как знаешь, – без энтузиазма ответил космонавт. Он постучал пальцами по панели, с интересом разглядывая дисплей:

– Тачка совсем новая. С автопилотом, наверное?

– Ага, но я его сразу отрубил. Он тупил тут сильно.

Предсказания автоэкспертов, которые уверяли, что к 2030 году половина человечества будет передвигаться на машинах с помощью автопилотов, не оправдывались. По крайней мере, в России процесс шел намного медленнее, чем в Европе, США или Японии.

Но все-таки дело не стояло на месте, Искусственный Интеллект все глубже проникал во все сферы человеческой жизни. Первыми, кто лишился работы из-за автопилотов, стали водители спецтехники на промышленных карьерах и в строительстве. Затем Искусственный Интеллект заменил большинство машинистов в поездах. Автопилот внедрили в общественный городской транспорт, появилось роботакси.

«Еще год-другой и роботы начнут нам сопли и задницу вытирать», – вспомнил ворчание отца Иван.

«Не начнут, пап, теперь уже никогда не начнут. Ну, пару тысяч лет уж точно. Мама, папа, где вы? Я доберусь, обещаю, доберусь!».

– Так, сейчас поворот будет неприметный, старая дорога лесом пойдет между гор. Ей тут только местные пользовались, никакой автопилот бы по ней не поехал, – объяснил Гор, сворачивая с трассы.

Воробьев открыл бутылку и сделал глоток холодного зеленого чая:

– А ты знаешь кого-то из рыбаков в Дагомысе? Ну, или кто туристов по морю катал? У кого катер был?

– Нет, не пересекался с такими ребятами. Но я знаю, где причал есть небольшой, место отдаленное, надеюсь, мы там рядышком сможем припарковаться. Дальше по ситуации будем действовать.

Вскоре пошла гравийная дорога. Покрышки шуршали по камням, поднимая легкую пыль, машины сбавили ход. Космонавт протянул руку и достал из пакета на заднем сиденье два яблока:

– Будешь?

– Не, спасибо. Приеду, пожую, – отказался ветеринар.

– Слушай, а что значит Дагомыс? Это с какого языка?

Горик притормозил и пикап мягко проехал через небольшую колдобину:

– Ээээ…, я когда-то читал про это. Еще в школе на уроках кубановедения нам вроде рассказывали. Короче, от черкесского или от адыгского, я точно не помню, но что-то вроде темного места или места, где плохо светит солнце. Как-то так.

– Понял, буду знать. Я в детстве часто сюда на море ездил, но в Дагомысе ни разу не был.

– Тебе бы понравилось, у нас красиво было. Хотя почему было? Красота-то никуда не делась. Только люди.

Чем ближе подъезжали к побережью, тем сильнее волновался Иван. Надежда найти кого-то из родителей еще жила в нем. Воробьев швырнул огрызок в окно и принялся за второе яблоко. Ветер усилился, его порывы отзывались тревожным шелестом в кронах деревьев. Неожиданно одна из массивных веток обломилась и упала поперек дороги.

– Пффф… как-то не нравится мне этот знак, – притормаживая, проворчал Горик.

Иван дождался, пока вторая машина остановится и открыл дверь:

– Прикрывай, я разберусь.

Глава 6. Полезный человек

Борис посмотрел на часы, его должны были сменить пятнадцать минут назад, но Сорока опаздывала. Он нащупал рацию и хотел уже спросить у Федора, не стряслось ли с соседкой чего, но решил еще подождать. Дежурство прошло спокойно, кроме отъезда парней никаких событий в Дальнем за целый день не произошло. Наконец, минут через десять возле дома послышался торопливый топот.

– Боря, я иду, иду, не сердись, – голос Сороки зазвучал вперед ее появления.

– Да не сержусь, но опаздывать на смену нельзя, – хмуро ответил Робокоп.

– Стайку у курей чистила, завозилась. Пока то, да сё.

Пограничник не очень любил эту болтливую тётку, которая в прежнее время только и делала, что передавала сплетни по всему поселку. Но Борис понимал, что других людей нет, поэтому приходилось командовать и такими «бойцами».

– Вот рация, Федя в дешять шменит. Шмотри во все глаза. Сшороки ведь глазастые, верно? Говорят, они вше блефтящее за вершту видят?

– Ну шо ты меня дразнишь? Говорят в Думе, а у нас работают. Иди уже, – с наигранной сердитостью, характерно шокая и гэкая затараторила тетка.

Борис уже направился к лестнице, как вдруг вытаращился в окно единственным глазом и схватился за ружьё. По дороге к поселку медленно шел одинокий мужичок с большим рюкзаком. Он устало передвигал походными ботинками и опирался на крепкую палку. Незнакомец был одет в длинные шорты цвета хаки и легкую серую толстовку с капюшоном. Типичный турист с первого взгляда, вот только туристов теперь не осталось.

Перед воротами изгороди бродягу уже ждал дозорный. Робокоп смотрел на чужака поверх колючей проволоки. Путник поднял руки, одной он показывал открытую ладонь, другой сжимал свой посох-дубинку:

– Здравствуйте. У вас здесь можно найти ночлег? Я не попрошайка, еда с собой есть. Просто нужна крыша над головой, не хочется в лесу спать.

– Крышу найти можно, а вы кто, куда и откуда? – пограничник настороженно, но с любопытством изучал незнакомца. Позади Бориса послышались шаги, это спешило малочисленное подкрепление в лице Федора и Льва Николаевича.

– Меня зовут Валентин, по батюшке Алексеевич. Иду из Туапсе, а куда… если честно, куда глаза глядят. Место ищу безопасное и тихое.

– Вы один? – спросил президент, чувствуя смутное доверие к скитальцу. Как-никак он сам недавно также искал подобное место.

– Да, один. Была у меня компания, но мы не очень дружески расстались. Если хотите, могу рассказать попозже.

Валентин поправил грязно-голубую бандану на вспотевшем лбу. Голос его звучал молодо, но из-за густой черной бороды сложно было определить возраст.

Мужики переглянулись. Бродяга вел себя адекватно, не шпионил, не хитрил, сам вышел на них с поднятыми руками. Можно его послать на все четыре стороны, но чем это тогда аукнется – большой вопрос.

– Ну, пойдемте, нормальным людям мы рады. Переночевать найдем где, – казак качнул головой, приглашая гостя в поселок.

Через четверть часа Валентин сидел за общим столом на кухне у Федора. Марина и Ксюша с интересом разглядывали новое лицо в их маленьком сообществе. Оксана налила мужикам по рюмке самогона. Алкоголь развязывал язык не хуже любого следователя на допросе.

– Так что там за компания, с которой вы расстались? – Лев Николаевич напомнил про незаконченную тему разговора.

Бродяга с наслаждением выпил полстакана кваса, поморщившись от легкой кислинки:

– Недели две назад это случилось. Встретил в лесу семейную пару, мужику лет под пятьдесят, а супруге его около сорока. Жили они в каком-то шалаше дырявом, который на скорую руку построили. Сказали, что сами из Лазаревского. У Ромы, мужика этого, рана на ноге загноилась, ходить не мог, помирать уже собрался. Я вспомнил про закон Гиппократа и решил с ними остаться, начал его лечить.

– А вы врач? – обрадовалась Оксана.

– Лучше, я – стоматолог! У меня дома всегда большая аптечка лежала – медицинский набор выживальщика, так сказать. Когда понял, что помощи не будет и пора валить из города, собрал рюкзак и – в путь.

– Ты один? Без семьи? – покручивая ус, поинтересовался казак.

Валентин задумался на секунду, его глаза наполнились тоской, и гость опрокинул в себя полную рюмку.

– Была семья – жена и две дочки. Старшая заразилась, когда мы еще не поняли, с чем столкнулись. Я на работу ушел, а когда вернулся, то жена встретила меня с окровавленными руками. Анечка взбесилась и напала на сестру. Ира бросилась их разнимать, а дочка ее саму чуть не загрызла. Я думаю, вы поняли, чем все это закончилось? Меня почему-то это зараза не коснулась, не знаю, за что так повезло. Или может, наоборот, это наказание, а не везение, жить нам в таком мире? А? Вы как думаете?

– Жизнь прожить – не поле перейти. Если Бог решил, что нам рано умирать, то торопить это дело не стоит, – тягуче прогудел Федор.

– Я и раньше-то в Бога не верил, а теперь и подавно, – меланхолично ответил стоматолог, – ну это дело каждого.

– Я тоже так думала, но… – Марина не закончила мысль и замолчала.

Повисла пауза, гость, чтобы сменить тему, продолжил рассказ:

– Так вот, про тех товарищей в шалаше. Короче, лечил я раненого дней десять, куча антибиотиков на него ушла. В итоге рана затянулась, он смог ходить и даже бегать. Мы вместе двинулись в путь, через пару дней нашли домик охотничий в лесу и решили в нем немножко отсидеться.

Валя рассказывал интересно, выразительно, все молча, не перебивая, ловили каждое его слово.

– Ночью по графику дежурить должна была Инга, это жену нашего раненого так звали. Я лежал, думал о прошлом, о семье, о прежних мечтах и планах, а сон никак не шел. Инга у окна сидела, тихо-тихо. Вдруг поднимается и на цыпочках к моему спальному мешку крадется. Я зажмурился, типа сплю, и даже засопел погромче, – гость обвел всех сидящих за столом интригующим взглядом.

– Секунд тридцать она стояла надо мной, я закрытыми глазами чувствовал, как она пялится на меня и молчит. В голову мысли начали лезть разные, типа вдруг она со мной хочет мужу изменить, пока тот спит? Может, я ей так понравился? Выглядела она, кстати, весьма неплохо. Следила за собой в лучшие времена.

У Федора вырвался легкий смешок. Он нетерпеливо поерзал на стуле в ожидании, чем закончится история.

– Ну и как? Изменила? – поинтересовался Лев Николаевич, его вопрос мгновенно вызвал волну смеха на кухне.

– Нет, – серьезным тоном ответил стоматолог, – слышу, пол скрипнул, Инга на пару шагов от моего спальника отошла. Я один глаз чуть-чуть приоткрыл. Ночь стояла лунная, безоблачная, комната освещалась, так что силуэты хорошо различить можно было. Слышу – Инга с мужем шепчется! А он секунду назад храпел как пьяный трактор. Притворялся, значит! Так-так, думаю, вечер, вернее ночь, перестаёт быть томной. Через минуту вижу, как на меня две тени надвигаются – Рома с топором подкрадывается, а у этой паскуды нож в руках блеснул. Тут я подскочил и кааааак во весь голос гаркну: стоять, застрелю гадов!

Робокоп хрустнул пальцами в предвкушении развязки:

– Фот шфолочи!

– Ну, крикнул я им чуть по-другому, но здесь ребенок, я выражаться не буду… суть, думаю, все поняли, – Валя подмигнул Ксюше и продолжил, – короче, они остолбенели словно парализованные. Как потом выяснилось, Рома аж на месте… не к столу сказано, обоссался от страха. Он меня убивать не хотел, это Инга, гадина, его уболтала…

– А зачем? – перебила рассказчика Оксана, подкладывая в чашку соленых грибов.

Гость поднялся, подошел к своему рюкзаку и извлек из него старенький потёртый пистолет Макарова:

– Вот был их объект вожделения. Ну, и остальной мой скарб тоже. Хотели тюкнуть меня топориком, Раскольники хреновы, а барахло это себе забрать. Вот такая благодарность. Только сразу не решились, Инга мужа несколько дней «обрабатывала» на это дело.

– Хм, и чем закончилось? Убили их? – президент задумчиво постукивал пальцами по столу, упершись кулаком в щеку.

– Нет, прогнал. Не хотел руки пачкать. Но сказал, что если замечу, днем или ночью, в любом месте, то открою огонь без предупреждения. Самое смешное, что у меня в обойме всего два патрона осталось, но на этих тварей как раз хватило бы.

Борис кашлянул в кулак и поправил повязку на глазу. Он единственный, кто не пил за столом. Действие обезболивающего заканчивалось, и Робокоп полез в карман за таблетками:

– Шря. Я бы убил.

– И я тоже, – неожиданно вклинилась во взрослый разговор Ксюша.

– Так вы их больше не видели? – спросила Марина, прикусив губу.

– Нет, к счастью. Надеюсь, они никому вреда не причинили. Я в ту ночь глаз не сомкнул, боялся, как бы меня сонного не подстерегли. Дверь в домике больно хлипкая была. Я там еще три дня прожил и дальше пошел.

– А пистолет чей? – поинтересовался Федор, когда стоматолог убрал оружие обратно в карман рюкзака.

– О, это уже другая история, – оживленно ответил Валентин, возвращаясь к столу.

Пограничник тем временем вышел на крыльцо и поднес рацию ко рту:

– Прием. Сорока, как ситуация?

– Але! Все нормально, больше никого нет. Что там за человек? Что рассказывает? – из рации так и сквозило любопытством.

Борис не дождался слова «прием», соседка опять забыла это правило.

– Общаемся, ничего интересного пока. Прием.

– Он у нас останется? Людей еще встречал? Чего, говорит, вокруг делается? – тетка тараторила, засыпая Робокопа вопросами.

– Короче, смотри в оба. Чуть что подозрительное увидишь, тут же мне сообщай. По любому поводу. Прием.

Борис окончил сеанс связи, хотя Сорока хотела еще поболтать. Пограничник чувствовал смутное недоверие к этому стоматологу и решил пройтись до противоположного конца поселка. Он с трудом преодолел баррикаду из машин и спустился к реке. Всё было спокойно. Робокоп постоял пару минут и направился назад к дому Федора.

Валентин тем временем продолжал травить байки и истории из жизни. Когда Борис вернулся к столу, стоматолог как раз рассказывал про то, как обзавелся оружием:

– Я тогда еще дома прятался, не мог решиться уйти. Мы в шестиэтажке жили, на втором этаже. Я на лоджии наблюдательный пост обустроил. В те дни еще стрельба в городе слышалась, а потом всё реже, реже, реже. Чем меньше стреляли, тем больше людоедов на улице появлялось. И вот, наконец, подошла она, как я ее назвал – точка невозврата. Сопротивление прекратилось, зомби захватили город. У меня оставались запасы еды, водопровод тоже, к счастью, работал, но я решил, что пора валить. План толком не придумал, главное – подальше от города убраться. Только страшно без оружия и одному идти.

– Логично, – заметил Федор, переглянувшись с президентом.

– Но тут вижу – во дворе мент появился. Ну, зараженный, само собой, здоровых к тому моменту уже не осталось. А если и остались, они средь бела дня не разгуливали. Пригляделся, а у мента пистолет в кобуре. Ну, думаю, это шанс. Я полицая-людоеда осторожно подманил к окошку и сверху на него тумбочку сбросил. Ему хватило, шею видать сломал, тумбочка то тяжелая была. Пистолет у жмурика забрал и в ту же ночь – в дорогу. Вот с тех пор и хожу-брожу.

Пока гость рассказывал историю, казак обдумывал насчет него свои мысли: «Человек он полезный, стоматолог как-никак, если не брешет. Надо его оставлять, с врачами у нас беда, один ветеринар только на всю округу».

Как-то незаметно и очень быстро все стали общаться с Валей как со своим. Словно давно его знали и были рады, что старый приятель вернулся в поселок после долгого отсутствия. Гость умел располагать к себе. Стоматолог стряхнул крошки с черной бороды и снял бандану, обнажив гладкую лысую голову:

– Я насчет Абхазии в последнее время размышлял. Как думаете, там безопаснее, чем тут? Вроде те же горы и море, а климат мягче, зиму пережить, значит, проще.

– Все так, но Вы там чужой, не местный будете. Здесь все-таки Россия, а там у них свои порядки, хоть народ и гостеприимный, – поделилась размышлениями Оксана.

– Вот и я сомневаюсь, даже боюсь, можно сказать, – признался новый знакомый.

– Оставайтесь у нас, дом вам найдем. У нас газ, электричество есть, водопровод работает, – предложил Федор.

Стоматолог обвел присутствующих взглядом:

– Повезло вам, прям оазис. Ну, если никто не против…

Возражений не последовало, все кроме Бориса уже прониклись симпатией к гостю.

– Можно у Грека поселиться, – чуть смутившись, сказала Марина, – дом небольшой, но обжитый, в охраняемой части поселка.

Стоматолог немного насторожился:

– А кто этот Грек?

– Он погиб недавно. Жил один, дом сейчас пустой стоит. Пойдем, могу показать сразу, – не откладывая дело в долгий ящик, Федор поднялся со стула. Ему очень не хотелось отпускать доктора из поселка.

Так в Дальнем появился свой стоматолог. Маленькая община понемногу восстанавливала человеческие потери. Жизнь, не смотря на все трудности, продолжалась.

Глава 7. Начало

Ветер гонял снежную порошу по пустынным улицам маленького уральского поселка. Герман сидел на земле, прижавшись спиной к покосившемуся забору. За ночь он оцепенел от холода, но как только солнце поднялось повыше и стало пригревать, глаза зараженного приоткрылись.

Герман почувствовал, как кто-то грызет его пальцы на левой руке. Он не ощутил боли, но повернул голову, силясь разглядеть что происходит. Тощая бездомная собака приняла его тело за окоченевший труп и вцепилась зубами в руку. Зомби с трудом пошевелил плечом, но этого оказалось достаточно, чтобы отогнать пугливое животное. Пес отскочил на несколько метров и замер в ожидании. Его шкура и лапы тряслись, но во взгляде читалась надежда, что зараженный сейчас испустит последний вздох.

Однако в это утро Герман не собирался умирать. Температура его тела постепенно поднималась, по мышцам растекалось тепло. Инфицированный опёрся на одно колено, сделал большое усилие и, наконец, встал на ноги. Остатки снега свалились с его головы и спины. Собака заскулила, глядя, как её завтрак уверено «оживает», поджала хвост и бросилась наутек. Зомби инстинктивно последовал за животным, но шел так медленно, что шансов догнать пса у него не было.

Недавно Герману исполнилось тридцать семь лет. Он был чуть выше среднего роста, крепко сложен, хотя с момента заражения сильно истощал. Зомби не ел уже шесть дней и ночевал под открытым небом, каждый раз рискуя замерзнуть насмерть. «Новая звезда» упорно поддерживала жизнь в этом теле, только благодаря ей инфицированный еще дышал. Марсианский вирус, который стал частью организма человека, продолжал без устали работать над выживаемостью носителя.

Болевой порог у Германа повысился настолько, что даже потеряв ухо в драке, он почти ничего не почувствовал. «Новая звезда» научилась управлять температурой тела – резко понижала ее и вводила организм в анабиоз, чтобы экономить энергию, и наоборот, разогревала кровь, когда требовалось бежать или драться.

Зараженный уже давно упустил собаку из виду, но продолжал по инерции двигаться вперед. Потрескавшиеся кроссовки оставляли грязные следы на чистом свежем снеге. Скоро таких следов стало больше, и зомби заметил впереди несколько собратьев. Добычи в поселке почти не осталось, и многие инфицированные всё дальше разбредались по округе. Место было глухое и, в конце концов, эти людоеды замерзали в уральских лесах, окончательно выбившись из сил. Марсианский вирус делал организм человека невероятно выносливым и живучим, но не бессмертным.

Тем временем Герман свернул на узкую пустынную улицу, сегодня ему не хотелось охотиться с другими зомби. Минут через пятнадцать он оказался на самой окраине поселка и вдруг единственным ухом услышал тягучий скрип – приоткрытая калитка одного из домов слегка покачивалась на ветру.

Зараженный пошел на звук, он привык доверять своему чутью, хотя в последнее время от него стало мало толку. Герман толкнул калитку и оказался на территории участка. Во дворе стояла старая ржавая машина со спущенными колесами, зомби обошел ее вокруг, не заметив в салоне признаков жизни.

Инфицированный приблизился к домику, заглянул в окно с железной решеткой, но занавески закрывали большую часть комнаты. Между тем интуиция подсказывала, что нужно попасть внутрь. Голод кольнул внутренности словно толстой иглой, с каждым днем эта боль становилась всё сильнее.

Герман направился к входной двери, оперся на нее обеими руками, и та вдруг податливо открылась. Он запнулся о высокий порог, ввалился в тамбур и растянулся на полу. Не чувствуя боли в ушибленном колене, зараженный поднялся, сделал несколько шагов и очутился на кухне. В печи догорали остатки дров, грязная посуда горой лежала в раковине – в домике чувствовалась жизнь.

Рассохшиеся половицы скрипели при каждом шаге, Герман чуял, что здесь не один. Температура его тела повысилась, он оскалился, по заросшему подбородку потекла слюна, а в горле послышалось хриплое дыхание. Зараженный прошел кухню и оказался в зале, его взгляд скользнул по старому обветшалому мебельному гарнитуру, потрепанному дивану и пыльному плазменному экрану. Что-то блеснуло возле правой стены, заставив его резко повернуть голову. Но это всего лишь солнце отразилось в маленьком круглом зеркальце внутри птичьей клетки. Герман подошел к широкому комоду орехового цвета и понюхал клетку. Перья, пух и помет попугая устилали грязный поддон, запах птицы еще не успел улетучиться.

Вдруг за стеной раздался слабый скрип, зрачки людоеда вспыхнули злобой. Жажда охоты разгоралась в нем с каждой секундой, и только теплая кровь могла ее утолить. Зал соединялся со спальней, но зараженный не сразу разглядел дверной проем. Длинные темно-зеленые плотные шторы закрывали арку до самого пола.

Скрип повторился, на этот раз за ним последовал тяжелый еле слышный вздох. Зомби пошел на звук, уткнулся носом в ткань и раздвинул пальцами шторы. Перед ним открылась большая полутемная спальня: широкий шкаф-купе во всю стену, маленький письменный столик с лампой, две железные кровати, пара стульев на длинных тонких ножках.

Глаза каннибала не сразу приспособились к тусклому свету, который едва пробивался в комнату. Но запах живого существа здесь чувствовался особенно сильно. Постепенно очертания предметов стали четкими, и Герман увидел человека.

На кровати под толстым верблюжьим одеялом лежала седая старуха. Она укрылась почти с головой и дышала очень тихо. Женщина не заметила опасность, она спала крепко, лишь изредка со старых сморщенных губ срывался слабый болезненный стон.

Час назад хозяйка дома выпила целую горсть таблеток снотворного. Жить так больше не было сил. Ей помогла внучка, девушка семнадцати лет. Они обо всем договорились, хотя внучка долго не соглашалась на это, но бабушка убедила. Правую половину тела старухи парализовало, болезнь крепко приковала ее к постели. Смерть оставалась лишь вопросом времени.

Девушка помогла ей принять смертельную дозу снотворного, затем обняла и поцеловала на прощание. Бабушка перекрестила её дрожащей левой рукой. «Не такой уж и грех, раз правая не шевелится», – подумала старуха и прошептала:

– Дверь не закрывай, пусть открытой останется. Когда покойник в доме, двери не запирают. Ну всё. Теперь иди. С Богом. Ты сильная, справишься. Прощай!

– Прощай, я люблю тебя, очень-очень люблю! – внучка еще раз поцеловала её в морщинистый лоб, смахивая слезы со своих щек.

Старуха устало опустилась на подушки, дремота уже стала накрывать женщину, но она проследила взглядом, как внучка накинула рюкзак на плечи, остановилась на секунду в дверном проеме, в последний раз посмотрела на бабушку и ушла навсегда.

Вскоре Герман нашел старуху уже в беспамятстве, жизнь едва теплилась в её теле. Но этого было более чем достаточно для голодного людоеда. Он сорвал одеяло и набросился на добычу. Зубы зараженного впились в сморщенную дряблую кожу, и зомби ощутил опьяняющий вкус теплой крови.

Старуха уже ничего не чувствовала, через несколько мгновений её сердце перестало биться. Герман отрывал куски мяса, слизывал кровь, жевал и чавкал больше часа. Наконец, он растянулся на полу, блаженно щурясь в потолок. Изо рта каннибала вырвалась громкая отрыжка. Он сложил руки на круглый тугой живот и тяжело дышал, переваривая человечину.

Прошло пару часов, и зомби вновь принялся обгладывать окоченевший труп. На этот раз он ел уже медленно, спокойно и никуда не торопясь. Герман не чувствовал голода, но внутренний голос настойчиво твердил, что надо есть – есть как можно больше.

Зараженный оторвался от мяса только когда челюсти уже едва шевелились, а живот грозился лопнуть от тяжести. Давно ему не было так хорошо, по телу пробежала сладкая нега, и зомби уснул на полу. Домик уже остыл, холод пробрался в комнату, но здесь, по крайней мере, не было снега и леденящего ветра.

Герман проснулся около трех ночи, его знобило и тошнило. Странное чувство, похожее на лихорадку, когда он заразился «Новой звездой», вновь поразило его тело. Несмотря на холод, инфицированный сильно вспотел. Кожа начала выделять какую-то липкую слизь, приступ тошноты подкатил к горлу, и из его рта полезла густая коричневая пена.

Но зомби словно ждал этого. Инстинктивно Герман стал обмазывать пеной голову и шею, затем – ноги, живот, бока и всё, до чего мог дотянуться. Затем он залез под кровать, в самый темный и дальний угол, свернулся в позе эмбриона и заснул.

Вскоре пена и слизь затвердели, став подобием некого защитного кокона. Эта оболочка пропускала воздух и, несмотря на мороз снаружи, внутри кокона поддерживалась комфортная для выживания температура.

«Новая звезда» ввела организм носителя в анабиоз, целую неделю Герман пролежал в беспамятстве. На восьмой день он открыл глаза, но ничего не смог разглядеть через серую пелену. Зараженный пошевелился. Оболочка, в которой он пребывал все это время, треснула со звуком рвущейся бумаги. Зомби выбрался из своего кокона, но это был уже не тот Герман. Всё его тело покрывали серые толстые короткие волосы, нижняя челюсть увеличилась, а кожа на лице потемнела и покрылась складками.

Существо тяжело дышало, выпуская изо рта клубы пара. Герман с трудом встал на ноги, мышцы за время спячки очень ослабли. Зараженный посмотрел на останки старухи и почувствовал жгучий голод. Он вцепился зубами в посиневшую ногу, но мясо замерзло и стало твердым как дерево. Герман со всей силы стиснул челюсти, как вдруг один из его зубов сломался.

Он понял, что задубевшим на морозе мясом перекусить не удастся и посмотрел по сторонам. Через минуту, согнувшись и крадучись как вор, Герман осторожно вышел в другую комнату. Он приблизился к окошку и глубоко втянул носом воздух, рассматривая пейзаж за стеклом. На улице красными отблесками потухал закат. Поселок быстро погрузился в сумерки, а зомби, которые еще бродили в окрестности, стали засыпать на ходу. Но Герман уже достаточно спал, теперь он почувствовал, что наступает самое время для охоты.

Глава 8. Сухой

Горик вел их маленький караван окольными путями, в объезд Дагомыса и крупных поселков. Но каждую деревню не обогнешь, поэтому, через опустевшие жилые районы проскакивали быстро, на полном ходу.

– Они слабеют или мне кажется? – спросил Леха, мимоходом бросив взгляд на тощего зомби. Зараженный, облокотившись о забор, успел только повернуть голову в сторону резво промчавшихся мимо машин.

– Хрен их знает. Но канны, которые напали на ваш поселок, не были похожи на слабаков, – Макс убедился, что их никто не преследует и немного расслабился.

– Да уж. Те прям звери. Да еще такой толпой припёрлись. Изгородь сломали, своим мясом колючку прорвали, не ожидали от них такой прыти.

– Они поначалу все как лунатики бродят, а как добычу увидят – сразу оживляются. Так что даже того дистрофика я бы за слабака не принимал…

Леха чуть ускорился, чтобы догнать пикап Гора с Иваном:

– Ничего, рано или поздно всё равно передохнут. У вас в Сибири зиму точно не переживут, а тут может подольше протянут. Как тебе у нас вообще?

– Да как… нормально. Самое главное что тепло. У нас уже, наверное, снег лежит. Море хочется поскорее увидеть. Купаться еще можно, как думаешь?

Леха широко зевнул, прикрывая рот кулаком:

– Я бы не стал, но тебе можно. Вы сибиряки и в проруби плаваете.

– В проруби не пробовал, меня звали, но отказался, – признался Сова, вспомнив своих школьных друзей.

Дорога стала совсем плохой, машины едва ползли, переваливаясь с кочки на кочку и осторожно преодолевая ямы. К вечеру они проехали через туннель под железнодорожными путями и остановились на каменистом пляже.

– Всё, добрались. Причал вон там, но мы пока здесь встанем, осмотримся. Место пустынное, зомбакам тут ловить особо нечего, – объяснил Гор выбор места стоянки.

– Не глуши пока тачку, – предупредил Воробьев и вылез наружу.

Под ногами захрустела галька. Космонавт поднялся на каменную насыпь с почерневшими шпалами и ржавыми рельсами. Отсюда местность отлично просматривалась. Старые волнорезы, словно щупальца, впивались в море, защищая железнодорожное полотно. Иван несколько минут разглядывал небольшой рыбацкий причал, возле которого покачивались на волнах три брошенные лодки. Никакой активности возле них не наблюдалось.

Воробьев вернулся к пикапу, и парни вчетвером направились по берегу к причалу. Шли осторожно, не спеша, тише будешь – дольше проживешь.

– Здесь и раньше кроме рыбаков мало кто тусовался, местные иногда купались только, но обычно пляж почти всегда пустой был, – словно сам себя успокаивал Горик, постоянно оглядываясь через плечо, как будто кто-то смотрел ему в спину.

Иван неловко запнулся о булыжник и тихо выругался:

– А если лодку не найдем? Куда дальше двинем?

– Ну, основной вариант – это Дагомыс. Там наверняка что-то должно быть… но соваться туда… сам понимаешь… – без энтузиазма ответил ветеринар.

Леха перешагнул через разбитую бутылку из-под вина и посмотрел на море:

– Вон там какой-то здоровый корабль дрейфует…

Горик приложил ладонь ко лбу:

– Вижу, а что толку? Во-первых, до него доплыть надо… он не близко. А во вторых нахрена нам такая громадина? Ты знаешь, сколько он топлива жрёт? Это же не электромобиль.

Над головами парней пролетела стая чаек и быстро скрылась за соснами на холме. Несколько птиц ходили по берегу и выжидали, пока из-под камней выползут крабы. Соленый морской воздух щекотал ноздри, пахло йодом и прелыми водорослями. Но ветер дул прохладный, и купаться никому не хотелось.

Одна из лодок оказалась дырявой, вторая – без двигателя, а в третьей нашли полуразложившийся труп собаки. Впрочем, выйти на ней в море все равно бы не удалось.

– Ну что, в город? Далеко отсюда твой Дагомыс? – поинтересовался Макс у Горика.

– Вечереет, скоро стемнеет. Может, утром двинем? – уклончиво ответил ветеринар.

– Канны ночью как раз сонные и плохо видят, можем прошмыгнуть.

– А если не зомбари, а люди? Которые порт под контроль могли взять? – возразил Леха, – давайте здесь в тачках заночуем, утро вечера мудренее.

Немного поразмыслив, все согласились с этим предложением. В конце концов, к такому раскладу готовились. Задачу на сегодня они выполнили – без жертв добрались до моря. Путники стали собирать дрова, чтобы развести небольшой костер в туннеле под железнодорожной насыпью.

Дары моря – это не только рыба, крабы, мидии и другая живность, но и бревна, ветки и палки, которые выбрасывают волны во время шторма. На этом пляже таких деревяшек валялось предостаточно. Высохшее на солнце дерево быстро загорелось, и вскоре вся компания уже подогревала ужин над огнем. Барану распутали ноги, дали сена и привязали к пикапу.

Как обычно случается на море, ночь наступила быстро. Стало еще холоднее, но пока никто не хотел расходиться. Парни болтали у костра, Иван с Максом рассказали историю про спасение из горящего «Монстра», затем Горик вспомнил несколько забавных случаев со своей работы. Леха ничего не рассказывал, но долго расспрашивал Воробьева о полете на Марс.

Когда речь зашла о Риче, космонавт переглянулся с Совой и не стал упоминать о той таинственной встрече на дороге. «Пусть лучше считают его погибшим. Если еще расскажу об инопланетянах, то у людей совсем крыша поедет от всей этой фигни, что вокруг творится. Как-нибудь потом», – решил про себя Иван.

Ночью дежурили по двое, обошлось без происшествий. А вот утро началось с неожиданного события.

– Смотри, кто-то плывет! – крикнул Макс, первым заметив катер.

– Сюда правит. Неужели по нашу душу? – не зная радоваться или бояться, вздохнул Гор.

– К нам едет лодка, на ходу, это уже хорошо. Леха, давай на рельсы, сверху прикрывать будешь. Горик, ты – за те камни, Макс – в туннель. Если шухер начнется, в меня постарайтесь не попасть, – Воробьев снял с предохранителя автомат и стал ждать.

Легкий небольшой катерок аккуратно выкатился на гальку. Крепкий мужик лет пятидесяти ловко спрыгнул за борт, погрузившись по щиколотки босыми ногами в воду. Два его спутника остались в лодке, космонавт заметил у них пару стареньких Калашниковых.

– Ну, привет, добрый человек, с чем пожаловал? – мужик вышел на берег и протянул здоровенную ладонь, – Сухой.

Рукопожатие оказалось крепким, Воробьев даже мысленно отметил что чересчур.

– Иван. Лодка нужна, на время, – честно ответил космонавт, представившись, – а Сухой – это прозвище или фамилия?

– Политическое кредо, – мужик обошел его вокруг, рассматривая, словно статую в музее, – Д’Артаньяна вижу, а куда три мушкетера зашухерились? Свистни им, пускай вылазят, не надо со мной в прятки играть.

Моряк говорил с легкой улыбкой, но в его тоне отчетливо слышалась весьма конкретная угроза. Сухой был среднего роста, с широким лицом, густыми седыми бакенбардами и медной кожей. Из-под легкой ветровки проглядывала тельняшка, вязаная шапочка и закатанные по колено серые штаны составляли остальной гардероб. Глядя на его жилистые руки, не хотелось соревноваться с таким в армрестлинге. Вел он себя расслабленно, но в тоже время уверенно и по-хозяйски.

– А с чего Вы решили, что мушкетеров только три? – Воробьев перевел взгляд с капитана на его спутников и заметил напряженные лица в катере. Два молодых парня чуть старше Макса нервно сжимали свое оружие.

– Вчера было три, – с непоколебимой уверенностью ответил новый знакомый, – хотя мне что три, что тридцать три. Задумаете тут хулиганить, всех положим. У нас и на суше глаза, и на море. Вы еще только подъезжали, мы уже всех пересчитали.

Иван чувствовал, что мужик блефует, но доводить дело до прямого конфликта было не в их интересах. Он повернулся и сделал приятелям знак рукой, чтобы выходили.

– Ну вот, другое дело, – с довольной миной кивнул Сухой, глядя как приближаются Макс, Гор и Леха, – теперь рассказывай, Ваня, зачем вам лодка?

– До Геленджика добраться надо и обратно. Родителей найти пытаюсь.

Сухой задумчиво присвистнул, словно говоря, что дело это гиблое:

– Они там жили или отдыхали?

– Отдыхали. Я знаю точное место, гостевой дом этот проверить надо.

Моряк скрестил руки на груди, опустил голову и стал расхаживать вдоль берега:

– Ну, туда-сюда сходить на катере в целом реально. Сколько заплатишь?

– Барана отдадим, вон того в пикапе. Еще есть продукты, обувь и золото…

Сухой поморщился:

– До Геленджа путь не близкий. Горючки много уйдет. Ладно, показывай свое барахло.

Он осмотрел барана, вытащил из салона корзины с продуктами и коробку с обувью:

– О, Валера! Кажись, твой размерчик нашел. Повезло тебе, Большая Нога, забирай!

Мужик швырнул в катер модные дорогие кроссовки, те самые, которые Макс до этого снял с трупа. Космонавт достал из рукава последний козырь и протянул мешочек с золотом. Моряк долго и скрупулезно изучал ювелирные украшения, взвесил их на ладони и засунул во внутренний карман ветровки.

– По рукам? – нетерпеливо спросил Воробьев.

Сухой, словно издеваясь, пожал плечами и ухмыльнулся:

– Это всё? А оружие, патроны есть?

– Лишнего нет.

Моряк разочарованно цыкнул языком:

– Надо нам с остальными товарищами посовещаться. Горючка-то, она общая. Ясно-понятно? Передам ваше предложение и вернусь. Ждите здесь.

Вода под кормой вспенилась, и мужик со своими приятелями отчалил от берега. Их катерок быстро удалился по направлению к большому кораблю, который стоял на рейде вдали от берега.

Макс проводил лодку тоскливым взглядом:

– Нормально так. Еще не согласился, а кроссовки уже забрал. И золотишко тоже.

У Ивана тоже внутри крепло чувство, что их развели как лохов на рынке. Но космонавт молчал, прислушиваясь к затихающему шуму мотора.

– Ладно, остальное пока при нас. Этот Врунгель когда на барана посмотрел, у него аж слюнки потекли, я думаю, договоримся, – Горик единственный из всей компании сохранял оптимизм.

– Главное, чтобы нас тут как баранов не перестреляли, – Леха с опаской обернулся по сторонам, – Я прям кожей чувствую, что следят за нами.

Баран нервно заблеял и натянул веревку. Горик решил пройтись и нарвать скотине свежей травы и захватил Леху для прикрытия. Остальные остались на берегу, толкового плана «Б» у них пока не было, приходилось ждать у моря погоды.

Глава 9. Мореходы

Две пустые консервные банки догорали в костре. От жара по гладкому жестяному краю словно пробегали волны, металл шкварчал и потрескивал. Другие волны, холодные и размеренные, без устали лизали каменистый берег, шуршали мелкой галькой и переворачивали булыжники.

По железной дороге, которая протянулась рядом с пляжем, давно уже не ходили поезда. В отличие от асфальтовых трасс, она выглядела еще не так запущенно, но сорные травы уже подбирались к ней, постепенно опутывая каменистую насыпь. Скоро здесь появятся первые молодые деревца, а лет через десять рельсы и шпалы нельзя будет разглядеть даже стоя в метре от них.

Природа быстро возвращала себе утраченные территории. Человек же сиротливо жался к осколкам цивилизации, словно продрогший путник, пытаясь согреться у гаснущего очага. Но всё что так долго, целыми веками выстраивали люди, отгораживаясь от природы, всё это рухнуло очень быстро. А тем, кто уцелел, пришлось заново учиться выживанию. При этом учиться быстро, так как времени, чтобы приспособиться к новым реалиям, было в обрез.

Человек еще находился на вершине пищевой пирамиды, но теперь его положение стало крайне шатким. Колосс на глиняных ногах – вот кем оказался недавний царь природы. Выжившие уничтожали друг друга в борьбе за бесхозные ресурсы, еще сильнее сокращая шансы человечества на сохранение своего места под солнцем.

Иван размышлял об этих и других вещах, уставившись на большой валун, о который с брызгами разбивались волны. Рано или поздно море добьется своего и расколет этот валун на несколько частей, а потом раскрошит на мелкие кусочки. Но случится это очень нескоро, когда Воробьева уже не будет на свете. Впрочем, море терпеливо, а вот терпение космонавта уже заканчивалось.

– Если этот хрен через час не приедет, снимаемся с места и двигаем в сторону Дагомыса. Там где-нибудь схоронимся и ночью пробираться в порт будем, – раздраженно поделился планами Воробьев.

Горик швырнул в море плоскую гальку, и она, отскочив от воды с дюжину раз, пошла на дно:

– Может, до утра подождем?

– Не хочу я тут ночевать, зная, что за нами следят. Он же дал понять, что его люди на суше тоже есть.

– А там, куда мы переедем, думаешь, их не будет? – ветеринар оставил камни в покое, отряхнул руки и принялся жевать яблоко.

Космонавт повернулся в сторону железнодорожной насыпи, где дежурил Леха:

– Не весь же берег он держит? Тут их корабль, вот они этот пятак cпричалом и охраняют. Не думаю, чтобы у них столько людей было, чтобы большую территорию контролировать. Иначе бы нас встречали не два студента с доцентом в шапочке.

– С этим я согласен, но предлагаю до вечера подождать.

Вскоре терпение оправдалось. Через пятнадцать минут от большого корабля отделились две маленькие точки и стали постепенно увеличиваться в размерах. Иван, Гор и Макс напряженно следили за приближением лодок. Только Леха остался на рельсах для подстраховки с тыла.

Троица вернулась в том же составе, только Валера в новеньких модных «максовских» кроссовках приплыл на отдельном катере. Сухой выбрался на берег, сурово, даже грозно поглядывая на парней. Затем на его лице внезапно растянулась улыбка:

– Чего такие хмурые, как будто с запором третий день ходите? Приняли мы ваше предложение, договорились. Давайте всю вашу снедь с бараном. Грузите Валере в лодку!

– Сейчас отходим? – на всякий случай уточнил космонавт.

Сухой глянул на него, словно на глупого маленького ребенка:

– Ну, хочешь – сейчас, хочешь – через месяц. Нам без разницы, но все что вы обещали, мы сейчас заберем. А когда уж вам прокатиться захочется, выбирайте сами.

Макс свистнул Лехе, вчетвером они помогли Валере погрузить барана, закрыли машины и перебрались в катер к Сухому и второму парню. Тот представился Васяном. Через минуту лодки уже шлепали днищем по волнам, быстро отдаляясь от пляжа.

Легкая нервная дрожь побежала по коже Воробьева от мысли, что скоро он окажется в Геленджике. Он не питал иллюзий относительно счастливого воссоединения с мамой и папой, но надежда теплилась, несмотря на мизерные шансы. У родителей не было прививки от бешенства, по крайне мере, Иван этого не помнил. Больше всего космонавт боялся, что встретит их в толпе зараженных, с тусклым голодным взглядом, серой шелушащейся кожей и запекшейся кровью на губах.

Он знал, что сможет убить их, по крайне мере, настроил себя на это. Болезнь необратима, остается только один способ – избавить родителей от мучений. Он убьет быстро и похоронит по-человечески, если придется.

Вдруг катер Валеры, который шел чуть позади, отделился и направился к большому кораблю, в то время как Сухой правил на северо-запад. Прочитав мысли пассажиров, моряк объяснил, перекрикивая ветер:

– Валера – на базу. С нами не пойдет. Теперь инструктаж: я – капитан, Васян – мой помощник. Правило первое, оно же последнее: пока мы на воде, слушать, что мы говорим и не спорить. Кто правило нарушит – сразу за борт, без разговоров.

– Сурово, – хмыкнул под нос Макс.

Сухой поправил шапочку на макушке и чуть прищурившись, посмотрел на подростка:

– А по-другому нельзя, особенно сейчас. До берега мы вас доставим, а дальше сами, уже по своим правилам.

Лодка подпрыгивала и стучала брюхом, словно под ними была не вода, а асфальт. Горик боялся, что корпус вот-вот развалится, но Сухой сохранял невозмутимый вид. Это немного успокаивало. Леха с Максом сидели на корме, изредка обмениваясь фразами. Сова мысленно сравнивал эту посудину с их роскошной «Белухой» и немного скучал по яхте, которую пришлось бросить на берегу Каспийского моря.

Вдруг Гор резко с кряхтением перегнулся через борт. Ветеринара стошнило, но не успел он выпрямиться, как его вырвало снова. Капитан мельком равнодушно взглянул на бедолагу:

– Таблеток от морской болезни у нас нет, уж извини, братан. Придется потерпеть, скоро легче станет.

Но Горику легче не стало. Он сидел поникший, с зеленым лицом, трясущимися руками и губами, мечтая как можно скорее оказаться на берегу.

– Через сколько примерно доберемся? – спросил Воробьев, его уже немного беспокоил вид ветеринара.

– К вечеру, – уклончиво пообещал Сухой.

Иван подсел ближе к Максу с Лехой, решив пока не привлекать Горика к совещанию.

– Надо по темноте до места дойти, пока канны спят. Я в городе нормально ориентируюсь.

Леха неуверенно пожал плечами:

– Хорошо бы разведку провести. Понаблюдать сначала обстановку, может там окольными путями пробираться придется.

– Я бы тоже сначала огляделся спокойно, – согласился Макс.

Сухой, заметив переговоры, передал штурвал Васяну, а сам бесцеремонно влез в обсуждение:

– Слушай, а ты вот что скажи, этот гостевой дом, куда вам надо, он в какой вообще части города расположен?

– Улица Шевченко, номер дома не помню, но на месте разберусь. За стадионом «Спартак». Вы нас на центральном пирсе высадите, где Белая Невесточка, а дальше мы уже сами.

– Ишь ты, какой прыткий, – цыкнул языком капитан, почесывая свои бакенбарды, – может, нам еще с салютом и канонадой в бухту войти, чтобы все видели? Нет, до пирса мы не пойдем, я слышал, что бухту держат толи менты, толи бандиты. И с теми и с другими мне пересекаться не хочется. Сейчас хрен редьки не слаще. Войти туда – дело нехитрое, а вот выйти…

– В смысле, а как?! – оторопел от такого расклада космонавт.

Моряк задумался на секунду, потер кончик носа и наморщил лоб:

– На толстом мысе десантируетесь.

– Где? На маяке, что ли? – нахмурился Воробьев.

– Нет, там круча сильная. Да и берег такой, что близко сложно подойти. Чуть обогнём маяк, там уже и набережная начинается, а дальше сами, ножками. Ну, или велорикшу наймите, если пожелаете, – отпустил очередную шуточку Сухой.

Космонавт уставился на мелькавшие за бортом волны. Он обдумывал слова капитана, взвешивая все за и против. Если Сухой знает, что бухту кто-то «держит», то им сталкиваться с новыми властями города тоже не следует. Мало ли чем это закончится? С другой стороны, если хозяева Геленджика организовали некую коммуну из уцелевших жителей, то в ней теоретически могли оказаться его родители.

«Сейчас надо разведать дом, где они гостевали, а уже потом действовать по обстоятельствам. От толстого мыса идти, конечно, чуть дольше, чем от центрального причала, но не критично», – Воробьев представил карту города и мысленно проложил новый маршрут.

– Ладно, давай по-твоему. Сколько еще?

Сухой посмотрел на горизонт, затем перекинулся парой слов с Васяном и объявил решение:

– Сегодня не успеем. Совсем по темноте идти опасно, маяк больше не работает. Лучше перебздеть, чем недобздеть. Пока не стемнело, остановимся в Дивноморске. А завтра утром оттуда двинемся, там уже рукой подать.

– Дивноморское? Это вроде рядом поселок? – очередное изменение в планах уже не удивило Ивана.

– Официально это – село, – поправил его капитан, – вернее было селом. Там пришвартоваться удобно даже на диком пляже. Первое правило нашего туроператора помните? Слушать и делать, что мы говорим, если хотите на место попасть. Если не нравится, сигайте в море и гребите кролем до Геленджика.

Сложно было спорить с Сухим, да и не имело особого смысла. От своих обязательств он не отказывался, хотя и перестраховывался. Ветер немного усилился. Километры волн и морской пены уже остались за кормой, до цели оставалось совсем немного. Днем раньше, днем позже, особого значения не имело. Катерок натужно гудел двигателем, и маленькое судно упорно продвигалось вперед.

– Вон там – городской пляж Дивного. Почти добрались, – хрипло гаркнул капитан.

Справа по борту от берега тянулись несколько волнорезов, которые защищали каменистый пляж и набережную от штормов. Раньше вечером здесь все светилось и переливалось огнями, а сейчас стало серым и мертвым.

– Чуть дальше – пляж «Факел», – продолжал экскурсию Сухой, – мы за него немного пройдем и причалим.

Катер стал постепенно прижиматься к берегу. Большая стая чаек пролетела над головами и скрылась из виду. Кроме птиц никаких признаков жизни разглядеть не удалось.

Сухой сбросил скорость, лодка лениво затарахтела уставшим мотором. Васян перебрался на нос, внимательно разглядывая воду, поднял руку и капитан заглушил двигатель. Волны шлепались о борт, подталкивая судно к берегу. Через пару мгновений раздался легкий скрежет днища о камни.

– Выгружаемся, – распорядился капитал, чем несказанно обрадовал Горика. Ветеринар просто светился от счастья при виде суши.

Моряк отправил «пассажиров» собирать дрова по пляжу, а сам с Васяном принялся устанавливать палатки.

– А мы не спалимся тут с огнем? – шмыгнул носом Макс, вытирая сопли и осматриваясь по сторонам.

– С Дивноморска зомбакам сюда не пройти, – уверенно ответил Васян, – там скала в море выпирает, по воде придется топать, чтобы ее обогнуть, а эти твари воду очень не любят. Нет им смысла сюда соваться. Не за крабами же бегать? Если только сверху свалятся случайно. Но тогда переломают себе всё что можно.

Иван посмотрел на тёмный утёс, который высился в двадцати метрах от них. То и дело с него скатывались мелкие камушки, как будто кто-то карабкался по потрескавшемуся слоящемуся откосу. Наверху, впиваясь длинными корнями в скалу, покачивались серые силуэты сосен. Космонавт подтащил большую корягу и бросил к костровищу:

– С зараженными, допустим, понятно. А если люди?

– А что им тут ловить? Тут ничего стратегического или ценного нет. Только если такие же бродяги как мы, – развел руками Васян, – здесь раньше легендарный нудистский пляж был. Со всей страны люди съезжались.

Макс неодобрительно посмотрел на нового знакомого:

– А ты нудист, что ли?

– Нет, но несколько раз приезжал сюда с девчонкой. Мы вообще любили отдыхать на диких пляжах с палаткой. Вот и сюда иногда заглядывали, – не особо смущаясь, ответил парень.

– А девчонка эта…? – Сова не успел продолжить вопрос, Васян ответил покачиванием головы, и всё стало ясно.

Сухой решил сменить тему и хлопнул в ладоши:

– Ну что, граждане туристы-натуристы. Давайте распределим обязанности. Готовить буду я, так как никому из вас такое ответственное дело как ужин не доверяю. Разделим ночь на две вахты, в каждой по одному человеку от вас и от нас. Я, чур, дежурю под утро. Кто со мной?

Составить компанию капитану вызвался Иван. Первое дежурство выпало Лехе и Васяну. Макс с Гориком получили отгул и право отсыпаться всю ночь. На суше ветеринар быстро пришел в себя, но с тоской представлял обратный путь до Дагомыса.

Люди жались поближе к костру, так как с наступлением темноты заметно похолодало. Часовые временами прогуливались метров на сто от лагеря, для успокоения совести проверяя обстановку. Но никто не пытался на них напасть, съесть, ограбить, убить или спросить закурить. Они были одни на этом забытом клочке дикого пляжа.

Очередной камень отделился с утеса, прокатился по берегу и становился в метре от людей. Сухой задумчиво бросил ветку в огонь:

– Нда, будь осколок больше, могло хватить инерции и до палатки достать. Надо бы каменный вал сделать из булыжников, хотя бы сантиметров сорок в высоту. Чтобы эти камушки на себя принимал. Берег покатый, ногами к морю придется спать, а изголовье как раз к утесу.

– Угу, не хочется, чтобы во сне черепушку пробило, – согласился Сова, и, не дожидаясь приказаний, принялся за работу.

– Ну, раз мы ночью дрыхнем, нам и строить, – Горик неспешно присоединился к Максу.

Парни тихо пыхтели, укладывая здоровые булыжники. Перед палатками медленно, но верно вырастала гранитная баррикада. Человек – такое существо, что не может долго сидеть на месте и всё время что-то переделывает вокруг себя.

Леха поежился от налетевшего с моря ветерка:

– Интересно, а здесь часто оползни бывают?

– Хочется верить, что нет. Вообще эти скалы как слоеный пирог, только тронь – сразу сыпятся, – Васян бросил еще одну палку в костер, а в ответ тут же раздался громкий щелчок.

Столп искр подбросило в воздух, и Воробьев схватился за шею:

– Твою ж мать, зараза, жжет то как!

От сильного жара камни в костровище начали трескаться и стрелять в разные стороны маленькими раскаленными кусочками. Вскоре раздался второй щелчок, и уже Сухой едва успел увернуться:

– Ну всё, теперь этот фейерверк надолго, пойду-ка я спать. Вставать завтра рано будем.

Иван в это время ворчал и матерился, охлаждая ожог морской водой. Через пару минут он тоже направился в палатку. Леха с Совой не торопились, решив пока составить компанию часовым.

К полуночи ветер еще усилился, погода менялась. Шум волн чередовался с шорохом скатывающихся с утеса камней. Огромная лунная дорожка рябила по поверхности воды, освещая прибрежную полосу. От этого казалось, что море тоже мерзнет и дрожит. Вскоре тучи затянули небо и закрыли луну, море скрылось из вида. Там, где плескалась вода, осталась только огромная черная непроглядная темнота. Иван лежал в палатке, но не мог уснуть. Под шум волн ему чудилось, что рядом дышит огромное живое существо. Оно словно подкрадывалось, но не решалось напасть.

Глава 10. Лабораторные крысы

Катя с Леной бродили по коридорам бункера, с интересом изучая каждый закуток подземного убежища. Инженер Калмыков, которого они называли просто Женя, с удовольствием согласился «поработать» для девчонок экскурсоводом. Он понимал, что раз люди приехали вместе с президентом, то стоит с ними подружиться. Хотя с другой стороны, это могло вызвать неодобрение Малышкиной. Калмыков чувствовал, что рано или поздно может произойти серьезное столкновение между ней и Корниловым, но пока не определился, чью сторону занять. Евгений решил по возможности как можно дольше балансировать между этими двумя лагерями, стараясь быть полезным обоим лидерам.

– А тут у вас что? – Лисицина остановилась напротив невзрачной серой двери.

– Тут мозг всего центра. Куча серверов, которые поддерживают работоспособность системы жизнеобеспечения бункера. Температура, влажность, качество воздуха и воды, энергоснабжение, контроль расхода продуктов, все анализируется и контролируется вот этими штуками.

Девушки оказались в небольшой комнате, где стояли четыре серых шкафа, внутри которых мигали десятки лампочек.

– То есть этой базой управляет искусственный интеллект? – Лена прислушивалась к тихому гудению приборов.

– Ну, интеллект – это громко сказано. Скорее просто толковый алгоритм. Интеллект умеет создавать что-то сам, а наша система лишь следит за тем, чтобы все работало так, как у нее заложено в настройках.

Катя поёжилась, в серверной было прохладно:

– И сколько тут человек могут одновременно выживать?

– Гораздо больше, чем в данный момент. Основная часть элиты захотела остаться в столице. К тому же мы потеряли много людей во время мятежа.

– Мало людям эпидемии, они все равно продолжают уничтожать друг друга, – вздохнула Лисицина, – а в Москве, наверное, самый большой бункер?

– Да, центральный. Но Лев Николаевич решил укрыться здесь… – Калмыков замолчал на полуслове. Инженер посчитал, что рассказывать историю о том, как в кремлевской лаборатории погибли жена и дочь президента, лишний раз не стоит.

– Вообще в фантастических фильмах такие бункеры, если честно, круче выглядят, – Лена улыбнулась и переглянулась с подругой.

– Да, у нас бедненько, но чистенько. Ничего лишнего, – согласился Евгений, – это такой бетонный погреб, где надо просто пересидеть трудные времена.

– Думаю, они скоро закончатся. Андрей с Машей обязательно найдут вакцину, – без тени сомнения сказала Катя.

Кузнецов и Воробьева тем временем помогали местным медикам с вакцинацией от бешенства. Новость о том, что эта прививка спасает от заражения зомби-вирусом, вызвала в убежище ликование. Однако Андрей уточнил, что это только их с Машей предположение:

– У большинства здоровых людей, с которыми мы познакомились по пути, была прививка от бешенства. Но пока мы не провели достаточного количества исследований, и поэтому не можем дать стопроцентную гарантию. На это требуется время, много времени. Однако я уверен, что вакцинация от бешенства может существенно снизить риск случайного заражения.

Запуганные жители бункера, которые еще недавно даже не мечтали о таком шансе, цеплялись за любую надежду, поэтому выстроились в очередь за прививкой без всяких приказов и распоряжений руководства.

О вакцине профессора Андрей и Маша пока упоминать не стали. Её всё равно не хватило бы на всех. А вот современного препарата от бешенства в стратегическом хранилище имелось в достатке. Перед тем как перебраться сюда, Малышкина позаботилась, чтобы местную «аптеку» укомплектовали под завязку.

Раньше курс лечения больного бешенством требовал шесть уколов в течение трех месяцев. Но в 2025 году ученым удалось создать новое лекарство «БАНВ» – биоактивную антирабическую нано-вакцину. Это средство побеждало вирус всего за две инъекции. Оно помогало вырабатывать антитела гораздо быстрее, промежуток между первым уколом и повторным составлял теперь четырнадцать дней.

Когда Маша закончила с очередным пациентом, к ней подошла миловидная девушка и застенчиво спросила:

– Я слышала, что вы говорили насчет противопоказаний. Но хочу еще раз отдельно посоветоваться. У меня примерно 8 недель, сильно большой риск на этом сроке делать прививку?

Милана провела ладонью по животу, в ее больших красивых глазах читалась грусть и тревога. Маша не знала, что во многом эта юная девушка стала причиной тех резких перемен, которые произошли в убежище. Милана была младшей дочкой генерала Горнилова. После переворота Чернов сделал ее своей наложницей, и вот теперь она носила его ребенка. Сначала Милана хотела сделать аборт, но затем решилась сохранить малыша.

– Он – будущее этого мира. Я верю в то, что ребенок будет лучше, чем его отец. Дай ему шанс, не убивай его, – попросила сестра, и Милана согласилась.

Воробьева озадачено прикусила губу, рассматривая девушку:

– Если ты будешь оставаться в убежище до родов, то, думаю, вакцинация пока не потребуется. Вообще раньше в случае заражения бешенством, вводили вакцину, не глядя на противопоказания. Иначе – смерть. Но у вас безопасно, вирус сюда не проникнет, а выходить из укрытия тебе в любом случае не стоит. Так что я бы пока воздержалась от уколов.

– А что делать, когда родится ребенок?

– Вот тогда и обсудим. Надеюсь, мы к тому времени создадим стопроцентное и безопасное лекарство от зомби-вируса, – Воробьева по-дружески сжала руку Миланы.

Вакцинация закончилась. Ученые, наконец, могли спокойно составить план действий.

– Да уж, я думал, что правительственная лаборатория в секретном бункере будет получше оснащена, – Кузнецов разочарованно осматривал оборудование, с которым предстояло работать.

Маша скрестила руки и села на край стола:

– Слушай, мы недавно и о таком мечтать не могли.

– А я и не мечтал обо всем этом. Я мечтал о домике у моря, о своей лодке, чтобы рыбачить в лучах заката, о том, чтобы валяться на пляже с Катей голышом. А вместо этого мы подписались сидеть в этой консервной банке непонятно сколько времени. Ты же понимаешь, что это не неделя и не месяц? Сколько нужно провести тестов, исследований? Сначала на зверьках, потом на людях, прежде чем мы будем уверены, что вакцина безопасна и работает. Если мы вообще сможем ее создать! – Андрей снял с руки перчатку и швырнул ее в стену.

Маша с трудом подавила гнев и желание вновь разразиться тирадой об ответственности за судьбу человечества. Но вдруг до нее дошло, в чем причина такого поведения коллеги. Девушка тихо подошла к нему сзади и нежно обняла за плечи.

Кузнецов даже дернулся от неожиданности, словно его ударило током. Он уже приготовился выслушивать мораль о безответственности и эгоизме, но такой поворот событий поставил парня в тупик. Маша тем временем прижалась к нему щекой и тихо прошептала на ухо:

– Я знаю, что ты волнуешься. Все смотрят на тебя и ждут чуда. Я тоже боюсь, боюсь неудачи. У нас сложная задача, но мы справимся. Вместе. Я точно это знаю. Шаг за шагом, опыт за опытом, мы победим этот поганый вирус. Мы решим эту задачку. Ты сможешь. Мы сможем.

Андрей почувствовал, как между лопаток выступила капля пота и побежала по позвоночнику:

– Фух, я аж возбудился. Ты блин… еще и психолог оказывается. Да, ты права, я реально боюсь облажаться. Мы же не смогли тогда в Новосибирске…

– Так у нас времени почти не было, здание обесточили…, а здесь нас никто не торопит, будем работать спокойно.

На этих словах послышался легкий стук каблуков, и в лабораторию вошла Елена Васильевна Малышкина. Ее волнистые светлые волосы были аккуратно убраны в пучок, серая деловая юбка ниже колен хорошо сочеталась с бледно-голубой кофточкой. Губы чиновницы растянулись в формальной приветливой улыбке, всем своим видом она пыталась выказать радушие, но ее маленькие колючие глазки цепким хозяйским взглядом осматривали новеньких.

– Ну, как вы тут? Обживаетесь? Все что нужно – в вашем распоряжении. Если что-то потребуется, только дайте мне знать. Может, вам все-таки нужны еще помощники? Например, Юлия Владимировна – отличный врач…

Но Андрей не дал закончить фразу и не очень деликатно перебил Малышкину:

– Я с ней разговаривал, она хирург. У нас другая специфика. Не вижу смысла ее отвлекать. Нам своей командой, если честно, будет комфортнее работать.

– Что ж, как хотите, – Елена Васильевна обидчиво поджала губы, – дело ваше, главное – результат. Кстати, а если вакцина от бешенства так отлично работает, то зачем разрабатывать другое лекарство?

– Это пока наши наблюдения, не подкрепленные опытами. Скажем так, мы предложили провести вакцинацию для подстраховки. Первые массовые лабораторные исследования в этом направлении сможем начать через две недели. После того, как сделаем всем повторные инъекции согласно схеме вакцинации, – деликатно пояснила Маша. В отличие от Андрея она вела себя более дипломатично.

– А если через 14 дней мы поймем, что вакцины от бешенства достаточно для борьбы с зомби-вирусом? – Малышкина поправила на носу прямоугольные очки. Она уже не улыбалась, а испытующе разглядывала «людей президента».

Воробьева ожидала этого вопроса:

– Даже если это так, то требуется более совершенное лекарство. Антитела от бешенства вырабатываются минимум две недели, а здоровый человек становится зомби через сутки после инфицирования. Значит, нам нужно средство, которое будет подавлять эту болезнь быстрее, чем за двадцать четыре часа.

Малышкина по привычке покачивала головой, соглашаясь с доводами собеседника. Андрей предпочитал молчать, поэтому Маша продолжила:

– Люди же не смогут вечно жить в бункере. Рано или поздно придется выбраться на поверхность. Мы не знаем, сколько вирус пробудет в атмосфере, к тому же его могут переносить животные. Сами они не заражаются, мы не видели ни одного зомби-зверя, хотя проехали половину России. Но вот переносчиками, например, собаки или лисы, как и в случае с бешенством, очень могут стать.

– Это тоже предстоит изучать, работа кропотливая, – пробурчал Кузнецов, рассматривая стерилизатор инструментов. В приборе не было ничего примечательного, но Андрей предпочитал пялиться на него, чем встречаться взглядом с Еленой Васильевной.

– Да, момент очень важный, – согласилась с коллегой Маша, – но еще важнее – вопрос с детьми. У вас есть беременная, Милана, кажется.

– Да, бедная девочка, столько всего натерпелась. Мы были дружны с ее отцом, царство ему небесное, – Малышкина подняла глаза к светящемуся потолку.

Воробьева выждала паузу, стараясь не перебивать чиновницу:

– Так вот, представьте, что она родит вне бункера, на поверхности. Даже если мы введем ей вакцину от бешенства, то иммунитет не передастся ребенку. Значит, с первых часов жизни вне организма матери он будет под угрозой. Зомби-вирус передается воздушно капельным путем, младенец может заразиться в любой момент. Вакцина от бешенства не успеет сработать. И такой риск ждет каждого малыша. Чтобы выжить, человечеству нужно лекарство, которое будет действовать очень быстро.

Спустя четверть часа Елена Васильевна покинула лабораторию, оставив друзей наедине. Малышкиной понравилась Маша, и она уже строила планы, как перетянуть ее на свою сторону. А вот от Андрея чиновница предпочла бы избавиться, но так как его представили ведущим вирусологом, то приходилось пока с ним мириться.

– Хитрожопая тетка, сразу видно. На крысу похожа, – очень тихо пробормотал Кузнецов, когда друзья собрались тесным кружком.

– К слову, насчет крыс, скоро они нам очень пригодятся, а в лаборатории их всего две. Понадобится гораздо больше… – Воробьева нахмурила лоб, размышляя, где достать подопытных зверьков.

– Две лабораторные крысы – это мы с тобой, Маша, – саркастически заметил Андрей, – и жизнь над нами ставит опыты: выкарабкаемся мы из этой передряги с антивирусом или поднимем лапки кверху.

Глава 11. Дина

Перочинный ножик проткнул банку тушенки, со скрежетом врезаясь в тонкий металл. Молодая девушка в камуфляжной одежде, стиснув зубы, осторожно открывала свой ужин. Мясо и жир застыли плотным комком, разогреть бы его, но Дина боялась разводить огонь. Девушка развязала мешочек с солеными сухарями и открыла литровую бутылку воды.

Она придвинула пыльное кресло поближе к окну и выглянула в щель между шторами. Сегодня её убежищем стал старый деревянный барак на окраине поселка. Вход в него был всего один, и Дина предусмотрительно заперла его изнутри.

С улицы к бараку тянулась грязная бетонная тропинка, двор уже запорошило снегом. Мимо ржавых качелей быстро пробежал пестрый тощий кот с проплешиной на боку и скрылся за покосившейся угляркой. В комнате стояла печь, но Дина опасалась, что дым из трубы выдаст её. Она знала, что поблизости могут бродить особи пострашнее зомби.

Этот барак планировали снести еще лет пятьдесят назад. Но, как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. Неподалеку уже успел вырасти здоровенный тополь, а в самом бараке – смениться несколько поколений. Жильцы, по мере сил и возможностей, поддерживали и чинили свой ветхий дом, в ожидании пока до них дойдет очередь программы переселения. Но катастрофа пришла раньше, барак опустел и словно беспомощный старец стал разваливаться на глазах.

Несмотря на мрачную, пугающую, унылую атмосферу дома, Дина понимала, что завтра у нее не будет даже такого убежища. И вместо потолка и стен с отваливающейся штукатуркой ее ждет серое небо и дикий лес. Дину сложно было назвать домашней девочкой, с рюкзаком и палаткой она успела облазить всю тайгу вокруг поселка. Но одно дело – поход, пусть даже зимний, а другое – бродяжничество с туманными перспективами на выживание.

Девушка ела медленно, когда чувство голода чуть-чуть притупилось, она решила приберечь половину банки тушенки на завтра. С наступлением темноты стало совсем холодно. Дина легла на кровать в одежде и укрылась двумя толстыми одеялами. Теперь оставалось только прислушиваться. Скрипучая лестница и половицы выдадут любого, кто попытается проникнуть внутрь. Но кроме своего дрожащего дыхания Дина не слышала ничего.

Раньше она часто приходила в этот барак, здесь жила ее подружка, а по соседству – знакомая бабушки. Теперь у нее нет ни бабушки, ни подружки, ни парня. С парнем отношения развивались, конечно, так себе, последний год она с ним ссорилась, расставалась и снова сходилась почти каждый месяц. Но в маленьком поселке выбор мужиков был скудный: одни бухали, вторые наркоманили, третьи сидели на тотализаторе. По сравнению с большинством, её Генка числился чуть ли не первым парнем на деревне, и Дина знала, что другие девки ей завидовали.

Но когда болезнь пришла в поселок, Генку загрызли ночью собственные братья. Лучшая подружка Лидка заразилась, ее тело сожгли и закопали. Тогда еще поддерживалась хоть какая-то самооборона, люди верили, что не все потеряно. Но с каждым днем становилось только хуже. По новостям твердили одно и тоже: оставайтесь дома, соблюдайте социальную дистанцию, работы по созданию лекарства ведутся полным ходом. А потом все как-то резко затихло. Не создали, не успели, а может, и создали, но не для всех. До их дыры явно никому не было дела. Теперь каждый сам за себя.

Сегодня Дина потеряла бабушку – последнего близкого человека. Парализованная старуха пережила многих здоровых людей, и могла протянуть еще долго, если бы не эпидемия. Когда стало совсем туго, бабушка сама попросила дать ей смертельную дозу снотворного:

– Ничего, не плачь, Бог простит. Мне все равно помирать, а если ты со мной еще пару дней провошкаешься, то и сама пропадешь. Могилу не копай, земля уже стылая, не трать силы и время. Господь сам меня приберет. И не жди последнего вздоха у кровати, уходи быстрее пока морозы не окрепли. Беги туда, где жизнь есть, до Свердловска доберись. Там город большой, кто-нибудь да уцелел. Прибейся к хорошим людям, послушной будь и скромной, Бог тебя защитит.

Бабушка по советской привычке называла Екатеринбург Свердловском, но Дине не хотелось в большой город. Где много людей – там много зомби. Однако и другого внятного плана она еще не придумала.

Девушка закрыла глаза и вспомнила последние минуты в родном доме: комнату бабушки, ее тяжелое дыхание, морщинистые худые руки… пустую коробку снотворного на комоде. Дина убеждала себя, что это было самым гуманным решением, бабуля сама об этом долго просила. До последнего момента внучка не соглашалась на такой шаг, но этим утром… она сдалась.

Дина спала тревожно, снилась бабушка, снился Генка, снились родители, которых она потеряла десять лет назад. Зато утром она встала с твердой уверенностью в том, куда хочет идти. Как-то летом папа и мама взяли маленькую Дину в отпуск к тетке в Самару. Тетю она уже почти не помнила, а вот впечатления о солнечном городе до сих пор теплились в её памяти.

«В самой Самаре сейчас, конечно, делать нечего, надо добраться до поселка рядом с городом. Главное, чтобы он стоял на реке, тогда проще будет прокормиться», – такую цель поставила себе девушка.

Оставалось только как-то пройти примерно пятьсот километров от южного Предуралья до берегов Волги. И это если по прямой: через леса, степи, озера и болота, а самое страшное – мимо городов с толпами безжалостных людоедов.

Дина вылезла из-под одеяла и подошла к окошку. Утром потеплело, и первый снежок уже почти растаял, превратившись в противную слякоть. От этого и без того грязный двор стал унылым до отвращения. Девушка достала из рюкзака зубной гель, щетку и фонарик. Апокалипсис апокалипсисом, а отказываться от маленьких радостей угасающей цивилизации в виде банальной гигиены пока еще не хотелось.

По проекту в бараке стоял один общий санузел на каждые три квартиры. Нередко в него выстраивалась длинная очередь из жильцов. Но это осталось в прошлом, сегодня никто не мешал Дине заниматься утренним туалетом. Над ванной висел большой черный пластиковый бак, в который подавалась вода по шлангу. Девушка повернула вентиль и из крана потекла тоненькая струйка.

– «Не успели еще трубы перемерзнуть, повезло», – Дина посмотрела на грязное замусоленное зеркало. В нем отражалось миловидное личико с чуть раскосыми глазами. Слегка оттопыренные уши прятались за темными прямыми волосами. Под левым глазом виднелся небольшой горизонтальный шрам – память о бесшабашных детских приключениях. Отец Дины был лесным башкиром, а мама – русской, родом с Поволжья. Внешностью девушка больше пошла в отца, а вот мягким добрым характером в мать.

Умывшись студеной водой, Дина приступила к завтраку, который мало чем отличался от ужина. Она доела тушенку с сухарями, а на десерт решила порадовать себя лимонными карамельками. Затем провела ревизию на местных кухнях и нашла бучáрду – железный молоток, которым отбивали мясо перед жаркой. Он пополнил ее небогатый арсенал оружия, состоявший из двух длинных острых ножей. Стрелять Дина не умела и очень жалела, что не научилась. Она понимала, что рассчитывать стоит только на свою скрытность и осторожность.

Девушка еще раз посмотрела в окно и тихо прошептала ругательство. Двое зомби пересекали двор. Худой мужик лет под пятьдесят в одних трусах и порванной майке едва шевелил тощими и синими от холода ногами. Рядом брела его пухлая спутница – перепачканная с ног до головы дама. По виду она только что вывалялась в самой грязной луже поселка. Женщина держалась чуть впереди и принюхивалась словно собака. Одета зараженная была теплее своего компаньона, спереди на синих джинсах виднелась большая подпалина, низ розовой шерстяной кофточки тоже обгорел.

Инфицированные остановились напротив качелей, под которыми еще секунду назад прыгала стайка молодых воробьев. Пугливые птицы быстро перепорхнули на ветки тополя, и зараженные принялись изучать территорию.

Дина ждала, когда голодная парочка свалит подальше от барака. Выйти незамеченной вряд ли получится, а бежать до самого леса с людоедами на хвосте не хочется. Дом стоял на окраине поселка, сразу за ним тянулся большой пустырь, а после начинались первые заросли, постепенно перетекающие в густую дремучую чащу.

Поселок, в котором выросла Дина, назывался Междугорский, но бабушка чаще называла его «срака мира». Вот из этой сраки предстояло сегодня выбраться, и желательно без ненужных приключений. Девушка подбадривала себя уверенностью, что минимум неделю в лесу она точно протянет, если резко не ударят сильные морозы под тридцатник. В рюкзаке лежал теплый зимний спальник, хорошая прочная палатка, которая выдержала уже не один ливень, комплект сменной одежды, обуви, аптечка, охотничьи спички, огниво и запас еды. Все, что она смогла найти и унести полезного из дома, можно считать, ее наследство.

Дина часто ходила в походы с приятелями и даже одна. Умела ориентироваться по солнцу, знала, что можно есть в лесу, а что нельзя, как обеззараживать воду. Но от мысли о предстоящем испытании у нее все сжималось внутри.

– «Эх, если бы рядом был Генка», – вспомнив о парне, девушка зашмыгала носом и быстро вытерла рукавом влажные глаза. Сейчас она бы расцеловала вечно небритую, хмурую, но такую родную рожу Генки, которого никто не видел без сигареты с двенадцати лет.

Наконец, зомби покинули двор и направились к руинам соседнего барака. Тот загорелся два дня назад, и после того, как крыша и часть стен обвалились, продолжал чадить едким черным дымом. Не теряя времени, Дина накинула рюкзак, спустилась по лестнице и выглянула на улицу. Она быстро оббежала дом, пересекла пустырь и, углубившись в лес, снова почувствовала себя в безопасности. Теперь она в своей стихии! Под ногами хрустела хвоя вперемешку с листвой, впереди лежал горный перевал, а за ним начиналась настоящая дикая природа.

Бабушка рассказывала, что когда поселок только построили, то медведи, бывало, заглядывали к ним чуть ли не в окна. Но постепенно бурых и серых хищников перестреляли, и теперь звери обходили это место стороной. Лишь совсем оголодавшие шатуны забредали в Междугорский, где быстро находили свою смерть. А вот теперь Дине предстояло шагнуть на их территорию. Одной и без нормального оружия. Немного успокаивало лишь то, что лето выдалось теплым, и косолапые должны были нагулять достаточно жира, чтобы лишний раз не связываться с человеком. Но вот на волков и рысей это не распространялось, добрее к осени они не становились.

Девушка нашла удобную тропу и зашагала размеренным шагом. Как бы ни хотелось скорее убраться подальше от поселка, но нестись сломя голову тоже нельзя. Нужно распределить силы на весь день. Дина никогда не любила ходить быстро, она частенько отставала во время длинных переходов от основной группы, но зато могла топать до самого вечера, когда остальные уже валились с ног.

Девушка помнила, что впереди будет Барсучья хата —деревянный домик, где мог остановиться любой турист, охотник, рыбак, грибник или бродяга. Лет пятнадцать назад его построил глава поселка Барсуков, в честь него так и назвали место. Сам Барсуков давно умер, но люди старались поддерживать дом в порядке: конопатили щели, меняли прогнивший доски, чинили мелкие поломки по мере надобности. Пару лет назад несколько энтузиастов даже построили рядом небольшую баню.

Дина старалась не поддаваться соблазну переночевать в Барсучьей хате. По её расчетам она доберется туда часов через семь, а пройти сегодня планировала гораздо больше. Каждый час она устраивала пятиминутный привал, сверяясь с компасом, перед тем как возобновить маршрут. В этот раз рюкзак весил намного больше, чем обычно, его лямки больно врезались в ее худенькие плечи. Но Дина не жаловалась. Скоро он станет легче, главное – чтобы хватило еды на весь маршрут. Девушка с наслаждением вдыхала аромат прелой листвы, сырой земли и свежего горного ветра. Для неё никакие «Диор» с «Живанши» и рядом не стояли с этими запахами свободы.

Очередная передышка закончилась, пора снова топать. Но не успела Дина сделать и десять шагов как услышала впереди громкий хруст ветки. Кто там: зверь, человек или зомби? Девушка сомневалась, к какой категории отнести зараженных. Человеческого в них осталось мало, но и до животных было еще далеко. Звери умнее, хитрее, осторожнее. А зомбаки просто биомусор какой-то.

Дина затаилась, прошло пару минут, и ответ появился сам собой в виде шатающегося силуэта старика. Инфицированный хрипел и кашлял, куцая острая бороденка слиплась от крови и слюней. Девушка узнала Данилыча, местного старожила и заядлого грибника. Старику тяжело давался каждый шаг, он трясся всем телом, и вообще, казалось, дышал вопреки всякой логике. Такой противник не вызвал беспокойства у Дины, но и убивать его не хотелось. Она помнила Данилыча добрым дедушкой и рука не поднималась его прикончить, хотя следовало бы просто из жалости. Но тут позади старика показался высокий широкоплечий мужик в джинсовом комбинезоне.

«Вот это уже проблема посерьезнее», – девушка быстро спряталась за широким стволом сосны. Тратить силы и рисковать в драке не хотелось, она просто ждала пока зомби пройдут мимо. Дина подняла старую шишку и швырнула ее в сторону. Та с шуршанием прокатилась по земле и противники это заметили. План сработал, зомби отклонились в сторону, и девушка незаметно прошла мимо них.

Но метров через пятьдесят она наткнулась на новую группу людоедов. Зараженные шли шагах в десяти друг от друга, и один из них заметил добычу до того, как она успела спрятаться. Дина насчитала восемь или девять особей, но понимала, что поблизости могут скрываться гораздо больше. Когда в поселке стало совсем нечего жрать, зомби начали разбредаться по окрестным лесам. Многие уже окочурились, но далеко не все.

Перед тем как оставить родной дом, Дина подолгу наблюдала с чердака за инфицированными. Она отметила, что ходили они медленно, но как только замечали жертву, сразу активизировались. Девушка нередко видела, как зараженные весьма резво гонялись за людьми, собаками или кошками. Первые одна-две минуты самые важные, за это время надо оторваться от зомбаков как можно дальше, пока они еще «холодные». Вот только с таким тяжеленным рюкзаком особо не побегаешь.

Людоеды приближались. Дина сместилась с тропы, перескочила через трухлявое поваленное дерево и рванула так быстро, как только могла. Она надеялась проскочить между зараженными, пока те не сомкнули ряды. Десять метров, пять, три, еще чуть-чуть, главное не запнуться и не потерять равновесие. Тогда – точно смерть, без шансов, а планы сегодня были другие.

Девушка поняла, что пробежать между противниками не удастся. Ближайший зомби с голодным ревом кинулся на неё, Дина прыгнула в сторону с тем расчетом, чтобы между ними оказалось дерево. На мгновение людоед потерял человека из вида, и тут же на него обрушилась бучарда. Молоток для отбивки мяса легко проломил висок, и колени зараженного подкосились. Времени добить зомбака не оставалось, Дина ринулась вперед со скоростью молодой лосихи удирающей от волков. Она ломала ветки и продиралась сквозь кусты, не разбирая дороги. Каждая минута такой бешеной гонки казалась ей пыткой. Когда, наконец, она остановилась, то чуть не потеряла сознание от усталости. В горле пересохло и больно першило, а в груди словно застряла горсть иголок.

Но главное – она оторвалась, враги остались позади. Дина надеялась, что зараженные потеряют её след и бросят преследование.

«Вперед-вперед! Надо двигаться, опасность еще не миновала!», – стиснув зубы, девушка сделала над собой громадное усилие и перешла на быстрый шаг. Поясница ныла, плечи онемели, ноги дрожали, рюкзак за эти минуты как будто потяжелел еще в два раза.

Впереди лежал длинный вытянутый овраг. Обходить его было долго, пришлось лезть вниз. Но когда она из него выбралась, то вновь увидела силуэт человека. На этот раз перед Диной стоял не зомби, а кое-кто похуже. Незнакомец навел на неё ружьё и приказал лечь на землю.

Глава 12. Потухший Факел

Ивана разбудили в самый неподходящий момент – во время медленной фазы сна. Первые минуты Воробьев чувствовал себя восставшим из мертвых, и ему снова хотелось вернуться в свою теплую могилу, вернее, в спальник. Космонавт привык просыпаться посреди ночи, чтобы принять смену, но сегодня подъем дался почему-то особенно тяжело.

«Походу переизбыток свежего морского воздуха», – решил про себя Иван, с трудом выбираясь из палатки.

Сухой уже сидел на берегу, как ни в чем не бывало потягивая горячий чаек из кружки. Маленький костерок потрескивал в ямке неподалеку.

– Ну ты храпееееееееть! Хорошо мы на отшибе! И то я уже начал бояться, что зомбаки на центральном пляже услышат.

– Море все заглушает, – вяло ответил Воробьев, обтирая лицо холодной водой.

– Придумал план?

Космонавт наклонил котелок и плеснул себе крепкого черного чая:

– Придумал. Еще перед сном придумал. Вечером, когда смеркаться начнет, в город пойдем. В темноте зомбаки, по крайней мере, заторможенные, видят хреново, полегче будет проскочить.

– А не заплутаешь ночью?

– Сейчас половинолуние. Если небо не затянет, то света достаточно будет. Я в том районе нормально ориентируюсь и на ощупь найду.

– Чего половина…? – Сухой нахмурил лоб и дернул волосок на бакенбардах.

– Половинолуние. Да это я так называю, когда на небе пол луны, как сейчас.

– Потешно, надо запомнить. Ладно, пойду отолью, а то пока тебя ждал, две кружки чая уже выпил, – Сухой с кряхтением поднялся и, шурша ногами по булыжникам, направился к утесу.

Иван тем временем мысленно прокручивал детали предстоящей вылазки. Вспоминал расположение улиц и домов, возможные пути обхода и отступления. А то, что отступать придется, расклад был очень вероятный.

Солнце медленно выползало где-то за утесом. Воробьев решил пока не будить пацанов, все равно отчаливать ближе к вечеру. От мысли, что сегодня он сможет увидеть родителей, даже в глазах защипало. Иван понимал, как важно сохранять холодную голову. Нельзя тупить, с ним идут на риск другие люди, и нельзя их подставлять.

От костра потянуло вкусным ароматом завтрака. Капитан деловито кашеварил, снимая пробу и добавляя соль в котелок. Горик уже проснулся и бродил по берегу, собирая сухие дрова. Вскоре из палатки показалась голова Макса, за ним вылез Леха. Последним к общей компании присоединился разоспавшийся Васян.

– Скучно так до вечера сидеть. Может пройтись, окрестности разведать? Вдруг что полезного найдем? – Сова посмотрел на друзей и почувствовал на себе неодобрительный взгляд Сухого.

– Здесь так-то ничего особенного, – пожал плечами Васян, – поселок как поселок, частный сектор в основном. Главная достопримечательность – это газпромовский санаторий «Факел». Он тут прям рядом.

Капитан поправил на голове шапочку и кашлянул в кулак:

– Ты на лечебный массаж туда захотел сходить? А может иглотерапию попробовать?

– Если это санаторий, то вдруг какие-то лекарства найти удастся? Нам бы пригодилось, сам знаешь…, – Васян посмотрел на старшего товарища.

– Ага! Там аж целая аптека для тебя открыта! Все разбомбили уже местные давно! Вернемся в Дагомыс, подготовимся нормально и помародёрим спокойно.

Сухой предельно четко обозначил свою позицию, но Васян все равно продолжал излагать новые доводы:

– В Дагомысе тоже почти все растащили. Лазаревские остальное к рукам прибирают. А этот «Факел» на отшибе стоит. Народу тут мало жило, может, до него не успели добраться?

– Может успели, а может не успели? Ты на своей шкуре это проверить хочешь?! Забыл, что тебя на корабле ждут, и за кого ты ответственность несешь?

Парень ничего не ответил, почесал щетину и сплюнул в сторону. Между тем Леха ополоснул свою чашку, убрал её в рюкзак и взял автомат:

– А я бы сходил. Нам тоже свою аптечку надо пополнить. Не все время на запасы през… – парень осекся, едва не сболтнув лишнего, – короче, нам тоже лекарства пригодятся. Гор, ты как?

Ветеринар уклончиво отвел взгляд:

– Не знаю, место незнакомое. Не факт, что оно того стоит.

– Понятно, очкуешь короче.

– Я пойду, – вызвался Макс, – Вань, что скажешь?

– Можно, если осторожно, – с одной стороны Воробьеву не хотелось рисковать, с другой он понимал, что ценные ресурсы просто так в руки не упадут. Корнилов может на какое-то время обеспечить медикаментами Дальний из своего бункера, а вот их ватаге лучше полагаться на свои силы.

Васян приободрился, чувствуя, что большинство готово рискнуть:

– Нас четверо получается? Нормальная бригада для вылазки. Сухой, мы же на рожон не полезем, ни с кем воевать не собираемся. Посмотрим что да как, если что, назад свалим.

– Угу, если дадут свалить назад. Вам не по десять лет, своей башкой думайте. Я своё слово сказал, – прокряхтел капитан и натянул шапку на уши.

Вскоре Макс, Иван, Леха и Васян топали по булыжникам в направлении пляжа «Факел». В одном месте скала врезалась в море, пришлось полностью раздеться и обходить по пояс в воде.

– Вот и мы теперь нудисты, – фыркнул Сова, когда очередная волна окатила его по грудь.

– Четыре мужика нудиста вместе, это наталкивает на не толерантные мысли, – заржал Леха, выбираясь на берег.

– Не бойся, мы твоим не расскажем. Зато в сухой одеже пойдем. Нас как-то канны в шмотках загнали в озеро, целый день там проторчали. Только ближе к ночи выбрались, когда зомбаки подслеповатыми стали. Хорошо в тот день тепло было, и у нас в тачке сменная одежда осталась, – сейчас эта история казалась Ивану даже забавной, а тогда хотелось прибить часовых.

Вскоре появились признаки цивилизации: волнорез, крыша летнего кафе на пляже и лестница, ведущая к небольшому бетонному зданию.

– Считай, добрались! Сейчас поднимемся, и почти сразу будет вход на территорию. Вначале что-то типа парка идет, сами корпуса санатория выше стоят.

Парни пересекли небольшую парковку и остановились около высоких решетчатых ворот. Через них удобно просматривалась заброшенная территория, окна на здании охраны покрылись пылью. Никто не попытался их остановить, а перемахнуть через забор было делом одной минуты.

Сами корпуса находились выше на холме, пробирались к ним медленно и осторожно, прячась за парковыми деревьями и кустами. Не стриженная трава порой доходила по пояс, так что укрытий тут было в изобилии. Все постепенно приходило в запустение. Парни миновали обшарпанный летний театр под открытым небом и остановились. Впереди маячили несколько округлых зданий с коричневыми крышами. Трех, четырех и пятиэтажные корпуса были разбросаны на обширной территории комплекса.

– Надо медчасть найти. Где здесь лечебница? – сосредоточено озираясь, спросил Иван.

– Я думаю там, – Васян ткнул пальцем в сторону компактного современного здания, которое резко контрастировало с архитектурой советской постройки.

Он вышел на дорожку, сделал несколько шагов, как вдруг прогремела автоматная очередь. Метрах в десяти перед Васяном пули выбили искры из тротуарной плитки. Следующий залп ударил в то место, где он стоял секундой ранее. Парень успел отпрыгнуть в сторону, перелезть через кусты и уползти под защиту деревьев.

– Тут нам только пулетерапия светит, отходим! – Воробьев не поднимая головы, попятился назад.

– Вон с той крыши стреляют, – Макс разглядел противника на одном из корпусов, – не подобраться!

Стрелок тем временем выпустил еще несколько очередей в тот сектор, где скрылся Васян. Одна из пуль подняла фонтанчик земли и зарылась в газон в трех шагах от головы Лехи.

Под прикрытием растительности приятели сумели отступить без потерь и кинулись назад в лагерь. У выпирающей скалы с надписью «оставь одежду всяк сюда входящий», они остановились, чтобы отдышаться и организовали засаду. Отсюда берег хорошо простреливался на сотню метров. Прошло пять минут, затем десять, но никто не появлялся.

– Не пойдут они за нами, попугали просто, чтобы на их территорию не лезли, – Леха пытался успокоить дыхание, панику он словил нешуточную.

Иван приподнялся из-за каменистой насыпи:

– Всё, валим к лодке.

Когда приятели добрались до места, от лагеря уже ничего не осталось. Костер потух, палатки исчезли. Горик сидел в катере, а Сухой дожидался остальных на берегу. Заметив незадачливых сталкеров, моряк тут же завел двигатель. Без лишних разговоров они быстро отошли от пляжа, и только в открытом море капитан с ухмылкой оглядел парней:

– Ну что, разведчики? Чую, кроме дерьма в штанах, вы других трофеев не принесли…

– Да там отморозки какие-то засели. Без предупреждения шмалять начали, – попытался оправдаться Васян.

– Почему отморозки? Вполне адекватные по нынешним временам люди. И я бы таких хмырей как вы перестрелял, если бы ко мне домой без приглашения полезли.

Остальные ничего не отвечали, понимая, что Сухой прав и могло закончиться все гораздо хуже. Остаток дня провели на воде, а к вечеру катер не спеша направился в сторону пункта назначения.

Глава 13. Геленджик

Катер плавно, на самом малом ходу приближался к Геленджику. Экипаж обошел маяк на Толстом мысе, и когда берег стал не таким отвесным, Сухой осторожно приблизился к дикому каменистому пляжу.

– Всё, дальше сами. Ждем вас, как договаривались до завтрашнего вечера, через сутки уходим.

– Спасибо, постараемся успеть, – Воробьев махнул капитану и осторожно полез по склону. Горик, Леха и Макс двигались следом, все время озираясь. Давно им не приходилось гулять в таком большом городе. После передряги в Дивноморском, парни уже не надеялись на безопасную вылазку по Геленджику. Но Ивана радовало, что никто из его новых знакомых не струсил, по крайней мере, не показывал вида.

Небольшой подъем преодолели быстро. Набережную до этой окраины не достроили, лишь узкая тропинка для пешеходов и велосипедистов тянулась вдоль берега. Следом за ней начинался небольшой участок со старыми соснами – тенистый зеленый уголок для тех, кто не любил валяться на пляже.

– Понаблюдаем, что тут и как, – космонавт сел на склоне, укрывшись за разросшейся высокой травой.

Они не верили тишине, которая пыталась обмануть их беззаботным пением птиц и убаюкать шорохом ветвей. Где-то там, в городе, таилась опасность – толпы голодных зомби или озлобленных людей, от которых не знаешь чего ожидать. Но им придется туда идти.

Солнце сегодня садилось за тучу, подкрашивая небо над морем красивыми оранжевыми лучами. Небольшие зеленые горы с северной стороны бухты принимали серый вечерний оттенок. Некому больше было зажигать лазерную проекцию слова «Геленджик» на склоне Маркотхского хребта. Когда-то на этом месте название города выложили из камня, а еще ранее тут была фраза «Ленин с нами». Но Ленина уже закопали, а каменные буквы заменили современными технологиями. И вот теперь всё это погружалось в темную бездну постапокалипсиса, в которой исчезали все маленькие и большие достижения человечества.

– По самой темноте пойдем? – Макс достал из рюкзака глушитель и прикрутил к пистолету.

Во время визита в правительственный бункер парни смогли разжиться новым оружием. Каждому выдали по ПЛ-22 – последней модификации пистолета Лебедева с лазерным целеуказателем и фонариком на подствольной рамке. Он начал массового поступать на вооружение только в 2027 году и считался одним из самых совершенных пистолетов в мире.

Иван получил тактический глушитель на свой автомат АК-12. Не зря говорится, что счастье любит тишину. Обрезы охотничьих ружей, с которыми они начинали путь из Новосибирска, отправились на пенсию и теперь бережно хранились дома в Дальнем. Космонавт посмотрел на часы, затем на закат:

– Минут через сорок выдвигаемся.

– На крышу бы залезть, сверху осмотреться, – Леха уставился на ближайший отель, оценивая, как в него проникнуть.

– Опасно. Вдруг на этой крыше такие же бойцы, как на «Факеле» сидят? Пока на чужую землю лезть не будем, только в крайнем случае. Улицы и дороги, надеюсь, тут за нейтральную территорию считаются, – Воробьев снял кроссовок и вытряхнул мелкие камешки.

Ни одного зомби или человека поблизости не появилось. Это внушало легкий оптимизм, но все предпочитали оставаться живыми пессимистами, чем мертвыми оптимистами. Темнота быстро опускалась на город.

– Я – первый, за мной – Макс и Горик. Леха, прикрываешь тыл. Если замес начнется, то рассредоточиваемся, чтобы друг друга не перестрелять. Фонарики пока не включаем, – космонавт на правах старшего и самого опытного раздавал указания.

Парни шли медленно, часто останавливались около каждого подозрительного закоулка. На перекрестке рядом с огромным жилым комплексом «Акватория» они услышали шум. Горик уставился в тепловизионный бинокль, еще один «подарок» Корнилова из закромов Родины.

– Сто процентов зомбаки, нормальные люди посреди улицы ночью торчать не будут, – доложил ветеринар и протянул прибор Воробьеву.

Несколько зараженных стояли, облокотившись на забор и деревья, многие лежали или сидели, скрючившись в самых замысловатых позах.

– Они, походу, храпят, я даже отсюда слышу, – прошептал Леха.

– До Ваньки им все равно далеко, он у нас громче всех храпит, – Сова беззвучно засмеялся и тут же получил легкий тычок в печень. Воробьев пересчитал противников:

– Около тридцати каннов. Нахрен их, себе дороже связываться, давайте обойдем.

Приятели несколько раз натыкались на такие «лежбища» зомби, которые дремали на улицах вымершего города. Парни мысленно радовались, что решили идти ночью. В светлое время суток пробираться по узким дорогам Геленджика было бы куда труднее.

Луна вновь спряталась за облаком, теперь люди могли разглядеть лишь несколько метров перед собой. Скорость передвижения упала до среднего темпа черепашьего забега. Наконец, они обошли стадион «Спартак», пересекли еще один перекресток и свернули на улицу Шевченко. В итоге путь, который раньше занимал минут двадцать, растянулся почти на полтора часа. Впрочем, пока время их не поджимало.

Старые сосны на обочинах дороги слегка покачивали ветвями от ночного бриза. Космонавт осмотрел территорию в тепловизор и не заметил ничего подозрительного:

– Туда. Почти дошли.

Через несколько минут они остановились у бетонного забора мини-отеля. Здесь родители Ивана почти каждый год гостили у своих старинных друзей. Теперь за оградой чернел лишь обуглившийся остов здания. Крыша обвалилась, стекла полопались от огня, пожар перекинулся дальше и затронул еще несколько домов. Воробьев коснулся калитки:

– Так, мы с Максом во двор, а вы рассредоточьтесь и прикрывайте нас с улицы.

Четверть часа они изучали развалины пожарища в поисках костей или других человеческих останков, но ничего не обнаружили.

– Дом мог загореться пустым. Возможно, они были где-то в безопасном месте в это время, – попытался приободрить друга Сова.

– Безопасных мест тут нет, ты сам знаешь.

Иван не хотел вот так безрезультатно возвращаться назад, но и где искать родителей он тоже не знал. Космонавт посмотрел по сторонам и тяжело выдохнул:

– Идите назад к катеру, уговорите Сухого подождать до следующей ночи. Я день тут пробуду, попробую найти их. Может они сейчас спят среди тех каннов в соседнем квартале? Я не хочу, чтобы они вот так вот бродили. Понимаешь? Если увижу, то закончу их мучения, а ночью доберусь до берега. Это новый план.

– План нормальный, только я с тобой останусь, по-любому. Нельзя без подстраховки, пусть…

Макс не успел договорить. Раздался чуть слышный шорох, затем крик Горика и беспорядочная автоматная очередь.

– Аааааа, твааааарь… аабббблляяяяя!

Иван с Максом перемахнули через забор и обнаружили ветеринара на асфальте в крови без сознания. Леха стоял рядом, задрав голову, и вертелся в разные стороны, кого-то высматривая.

– Что за херня?! – Воробьев присел, чтобы осмотреть Горика. Из щеки ветеринара хлестала кровь, одежда на плече и спине была разорвана.

– Эта тварь хрен знает откуда взялась! Я за тем участком наблюдал, Гор – за другим. Он вдруг как заорет! Я повернулся, а на нем эта зверюга сидит. Потом она на дерево прыгнула, затем на дом залезла и пропала, – перепуганный Леха заикался и сбивчиво объяснял, что произошло.

– Какая тварь?! Как выглядела?! – Макс переводил лазерный прицел пистолета с деревьев на крышу и обратно.

– Темно было, ни хрена не понятно. Большая, но гибкая и быстрая. Горика завалила, они на земле боролись. Я боялся сразу стрелять, мог его зацепить.

– А кто стрелял тогда? – Иван уже достал аптечку из рюкзака и перематывал раненому голову.

– Горик и стрелял! С перепугу, в воздух палил, пока автомат не выронил. Она, видать, сзади, со спины напала, – Леха стоял бледный как вампир, словно кровь вытекла из него, а не из ветеринара.

– Пантера, что ли? Или рысь?! – допытывался Макс, чувствуя, как резко захотелось в туалет.

– Да какая тут, нахрен, рысь! Как человек, но волосатая! Зомбак какой-то необычный! Я морду не разглядел!

– Канны по деревьям не скачут. Эта тварь за две секунды ему чуть башку не оторвала. Валить надо отсюда и быстро. Назад к катеру! – космонавт привел Гора в чувство, помог подняться и подставил плечо.

На этот раз Леха возглавлял их отряд, а Макс прикрывал тыл. Иван один тащил раненого, который едва стоял на ногах.

– Зомбаки! Штук двадцать, – предупредил Леха, разглядывая противников в тепловизор.

– Напролом идем, вали их! – гаркнул Воробьев, со страхом вглядываясь в темные силуэты крыш и деревьев. Только что они узнали, что смерть не только шаркает стоптанными туфлями по земле, но и может прыгнуть сверху на голову.

Заработали автоматы. Несмотря на глушители, шума парни наделали порядком. Стук затворов, бряцанье падающих гильз, свист пуль и шлепки попадания в плоть противника – всё это посреди тихой ночи заметно привлекало внимание.

Всех инфицированных уничтожили практически во сне. Лишь несколько особей успели сделать пару шагов по направлению к стрелкам.

– Ходу-ходу, – подбадривал Иван остальных. К счастью, Горик немного окреп и смог идти самостоятельно.

Оставалось меньше половины маршрута. Все молились, чтобы Сухой с Васяном не отплыли в море, а дежурили на берегу. Внезапно резкий свет ударил в глаза, одновременно с ним по ушам резанул визгливый голос:

– Стоять! Стволы на землю! Поднять руки! Не рыпайтесь, вы окружены!

Прежде чем Иван нажал на спусковой крючок, в его голове успела мелькнуть мысль, что лазающая по деревьям тварь была не такой уж и большой проблемой. Она хотя бы не умела стрелять.

Глава 14. Сезон охоты

Прошло три дня с того момента, как Герман покинул свой «кокон». Но его трансформация продолжалась: волосы на теле стали еще длиннее, кожа толще, теперь он гораздо легче переносил мороз. Несколько старых гнилых зубов выпали, а на их месте уже росли новые – острые и крепкие. Нижняя челюсть стала массивнее, ногти на руках и ногах постепенно слезали, уступая место новым цепким когтям. Кожа на лице, ступнях и ладонях словно задеревенела и не чувствовала холода. Герман спокойно ходил босиком по снегу, но большую часть времени все-таки предпочитал прятаться в своем укрытии. «Новая звезда» на генном уровне запустила следующую стадию механизма мутации. Внутри носителя шла колоссальная работа по перестройке всего организма и адаптации к суровым внешним условиям.

Но мутант менялся не только физиологически, но и психологически. У него «проснулся» инстинкт самосохранения – то, чего почти начисто были лишены обычные зомби. Он больше не бродил бесцельно с утра до вечера по округе в поисках добычи, а предпочитал выслеживать её из засады. И что самое главное – Герман учился. Он накапливал опыт и умел им пользоваться. Его тело стало более ловким, сильным и быстрым, но вместе с тем он действовал с помощью хитрости и осторожности.

Солнце уже пробило горизонт, вечерний серый свет постепенно тускнел. Герман наблюдал за двумя зараженными, которые остановились поблизости от его укрытия. Когда-то крепкие жилистые мужики теперь отощали, медленно передвигали ноги и смотрели вокруг тусклыми от безысходности глазами. Но Герман уже успел получить хороший урок и знал, что такое впечатление обманчиво. Вчера он напал на толпу из десятка каннибалов, чтобы защитить свою территорию. Зомби сначала дрались вяло, но, почувствовав вкус крови, быстро превратились в яростных противников. Мутант успел убить трех из них, прежде чем его повалили на землю. Герман сумел высвободиться только ценой несколько глубоких укусов, царапин и разбитого носа. Чувствуя, что с каждой минутой людоеды становятся все сильнее, он предпочел ретироваться.

Сейчас, наблюдая всего за двумя инфицированными, мутант не спешил лезть в драку и ждал, когда на улице стемнеет. Герман заметил, что зомби почти не передвигаются ночью по поселку и выжидал удобного момента. Наконец, он вылез из своего укрытия и подкрался к противникам. Мутант напал со спины, повалил одного мужика на землю и вонзил когти ему в горло. Второй зомби пошел в атаку, но Герман быстро увернулся, сместился в сторону и скрылся за кабиной старой «Газели». Зараженный потерял его из вида и беспомощно вертел головой. Герман убедился, что противник плохо видит в темноте. Он лег на землю и стал ползти как ящерица, затем прыгнул на каннибала, обхватил руками его голову и резко крутанул в сторону. Хрустнула шея, ноги зараженного подкосились, и он рухнул пластом. Первый раненый зомби тем временем пришел в себя, кровь сочилась из его горла, но когти мутанта оставили лишь неглубокую рану. Людоед захрипел, вытянул вперед руки и сделал несколько больших шагов. Но вместо лобовой атаки, Герман предпочел маневры. Он попятился назад и отступил. Такая тактика быстро принесла плоды – зомби запнулся о бордюр и потерял равновесие. Через секунду мутант быстро добил противника, хорошая получилась тренировка.

Где-то вдалеке раздался выстрел. Его отзвук прокатился по крышам, отразился от реки и заглох в кронах деревьев. Герман не испугался, но легкая тревога блеснула в его глазах. Он уже забыл, что такое оружие, но подсознательно почувствовал опасность. Мутант обнюхал трупы зараженных, для ужина они не годились. Он больше не считал зомби собратьями, как раньше, когда бродил с ними в одном стаде. Теперь они стали для него конкурентами за территорию и добычу. А еще – тренажерами. Герман словно заново учился пользоваться своим меняющимся телом. И зараженные отлично годились для отработки навыков охоты, борьбы и убийства.

Наступила ночь, зрачки мутанта легко адаптировались к темноте. Сегодня он решил не возвращаться в убежище и отправился на поиски добычи. Голод уже не сводил его с ума как раньше, заставляя забывать об опасности и бросаться на все, что движется. Вчера удалось поймать кошку, зверек отчаянно боролся за свою шкуру, и воспаленные царапины на руках стали платой за ужин.

Вместе с инстинктом самосохранения вернулась и боль. Боль учила осторожности. Боль заставляла терпеть и выжидать. А главное – боль вынуждала думать. Думать, как поступить так, чтобы боль не повторилась. «Новая звезда» пыталась сделать носителя более живучим и приспособленным к условиям обитания, и Герман даже не догадывался, какой путь ему еще предстоит пройти.

Мутант остановился около длинного ряда бетонных гаражей. Из-за звука его шагов включились автономные фонари, которые днем подзаряжались от солнечных батарей. Герман быстро отступил назад в темноту и выбрал другой маршрут.

Примерно через час он приблизился к обветшалому деревянному бараку. В одном из окошек на втором этаже мелькнул луч фонаря. Из трубы поднимался почти не видимый дымок, но мутант почувствовал его запах. Манящий и вместе с тем пугающий запах человеческого жилища. В комнате на старом прожженном диване сидела женщина лет сорока с худым вытянутым лицом. Она часто шмыгала длинным носом и дрожала.

– Салим, закрой окно, холодно очень, – жалобно попросила тетка, сняла с крючка чью-то старую майку и громко высморкалась в неё.

– Потерпишь, дым выпустить надо, а то угорим. Сейчас печка протопится, и, может, лучше труба вытягивать начнет, – ответил ей коренастый мужик с башкирским лицом и толстым рубцом над верхней губой.

Салим подошел к окошку и закурил. Он не боялся, что зомби его заметят, залезть на второй этаж они все равно не смогут, а подъездную дверь он закрыл на засов.

Его спутницу звали Инесса, катастрофа случайно свела их вместе. Эта баба немного напрягала Салима своим частым нытьем и жалобами, но он пока терпел ее, убеждая себя, что вдвоем будет легче выжить.

Мутант забрался в кузов старого ржавого МАЗа. Отсюда было удобно наблюдать за приоткрытым окном. Прошло два часа, свет в комнате больше не мелькал. Герман почувствовал, как сон начинает сковывать его, и осторожно спустился на землю. Мутант крадучись подошел к стене барака и слегка царапнул по ней короткими когтями.

Комната, в которой прятались люди, располагалась чуть правее подъездного козырька. Гнилые доски с трудом выдержали вес Германа, пока он на него взбирался. Несколько минут мутант сидел, не шевелясь, как средневековая горгулья на фасаде готического замка. Но вот горгулья ожила, убедилась, что окно по-прежнему приоткрыто, и потянула деревянную раму на себя. Слабый скрип не разбудил людей, и мутант без сопротивления забрался в комнату.

Внутри было еще темнее, чем на улице. Герман разглядел только слабое красное свечение угольков в дальнем углу, которое пробивалось из печных зазоров. Но его обоняние уже рассказало больше чем зрение.

Салим успел крикнуть в тот момент, когда зубы мутанта впились ему в шею. Пальцы Германа с ожесточением сжались на горле добычи. Человек захрипел, потянулся к ружью, но смог лишь едва пошевелить рукой. Инесса проснулась, не понимая, что происходит. В панике она уронила фонарик и лишь беспомощно охала и кричала:

– Салим! Салим?! Что случилось?!

Изо рта ее спутника уже сочилась кровавая пена. Когда женщина, наконец, нашла на полу фонарик, то последнее, что она увидела, был яростный оскал Германа. Пронзительный визг прокатился по всему бараку, но никто не пришел им на помощь.

Мутант задушил вторую жертву и начал трапезу. Но даже в этот момент он оставался настороже. Пока его зубы вгрызались в теплую человеческую плоть, уши улавливали каждый шорох поблизости.

Герман провёл в комнате два дня. От холода трупы задеревенели, и мутант уже с трудом грыз замерзшее мясо. Его новые зубы еще не полностью выросли, а старые ломались и вываливались один за другим.

Утром третьего дня Герман выглянул в окно, перебрался на подъездный козырек и спрыгнул на землю. После полумрака комнаты от резкого света резануло в глазах. Свежий чистый снежок кружился в воздухе, устилая двор тонким белым ковром. Крепкие морозы пока не ударили, но осень в этих краях быстро становилась похожа на зиму.

Мутант наклонился, сгреб ладонями горсть снега и принялся его есть. Инстинкт подсказал, как восполнить недостаток воды. А еще он советовал не уходить далеко от нового логова. Внутренний голос шептал, что понадобится убежище, где можно затаиться до весны. Комната в бараке вполне годилась для такой берлоги. Герман даже научился укрываться одеялами, под которыми спали его жертвы.

Утолив жажду, он выпрямился, сделал несколько шагов и замер. Вокруг никого не было, только ветер перекатывал пустую пластиковую бутылку из одного конца двора в другой. Но что-то тревожило мутанта, природные инстинкты, которые помогали выживать его древним предкам, обострились до предела. Вдруг ветер переменился, Герман почувствовал запах, который одновременно привлекал и настораживал его – запах человека.

Мутант развернулся и быстро направился назад к бараку. Раздался глухой хлопок, что-то вонзилось в тело, и легкая боль обожгла правый бок Германа. Он подпрыгнул, зацепился руками за край подъездного козырька, подтянулся и уже почти коснулся оконной рамы, как послышался второй хлопок, а вместе с ним новый дротик со снотворным впился ему в лопатку. Мутант почувствовал слабость, в глазах потемнело, он соскользнул вниз и свалился на землю. Его неподвижное тело пролежало так несколько минут, прежде чем из-за угла соседнего барака появились два человека. Третий прятался за кабиной МАЗа, который несколько дней назад служил укрытием для самого Германа.

Люди окружили мутанта и стали разглядывать его словно диковинного зверя. Командир отряда поднес рацию ко рту и коротко приказал:

– Подъезжай, возвращаемся на базу.

Глава 15. Холодная месть

Профессор сидел на втором этаже, переключая каналы радиостанции. Вечерами от скуки он иногда забавлялся тем, что прослушивал частоты. Время от времени удавалось поймать какой-нибудь сигнал. Вот опять заговорили на китайском, вернее Хаимович решил, что на китайском, так как ни слова не мог разобрать. Женский голос что-то настойчиво твердил, возможно, рассказывал, где расположено убежище или как вести себя, если тебя пытается съесть дюжина каннибалов. Недавно его радиостанция поймала и записала такой сигнал на русском. Диктор серьезным низким голосом убеждал сохранять спокойствие, выполнять требования полиции и органов правопорядка, оставаться дома и соблюдать максимальную самоизоляцию. При малейших признаках заражения и повышения температуры незамедлительно вызывать скорую помощь.

Это сообщение начали транслировать в самом начале эпидемии, когда власти еще не представляли, насколько быстро рухнет вся система здравоохранения, контроля и правопорядка. Записанный голос человека, который, скорее всего, уже давно умер, продолжал вещать забытый автономный ретранслятор. Альберт Борисович усмехнулся в очередной раз, после слов диктора о том, что «ситуация находится под контролем». Под этим самым контролем все было только у него, до того момента, как он впустил в свой дом Андрея, Машу и всю их компанию. После этого всё пошло коту под хвост.

Профессор перевел взгляд на Таню. Малышка сидела на своей кровати, расчесывала серого плюшевого зайца и что-то шептала ему на ухо. Эту потрепанную игрушку она успела забрать из дома и пронесла с собой весь путь. Заяц, казалось, слушал хозяйку, и, между тем, внимательно смотрел немигающими черными глазами в сторону Хаимовича. Девочка с нежностью обнимала этот маленький кусочек прежнего счастливого мира, который напоминал ей о семье.

Альберт Борисович вдруг поймал себя на мысли, что утратил контроль гораздо раньше вторжения его лаборантов. Он нарушил свои принципы в тот день, когда привел Таню в убежище. Возможно, из-за нее он дрогнул и спас своих сотрудников со всей их сворой.

Светлая и темная сторона его сознания с новой силой враждовали между собой. В такие моменты сразу начинала болеть голова, особенно в затылке. Там, где ему проломила череп пьяная банда ублюдков в Новосибирске. Казалось бы, рядовой случай, обычный бытовой криминал, но тот роковой вечер стал точкой отсчета для всей прежней цивилизации. Как иногда бывает опасно обидеть не того человека, с виду маленького, по большому счету, даже беспомощного. Но если этот человек обладает тайной силой, то может случиться страшное.

Хаимович обладал такой силой, и ее хватило, чтобы сломать весь прежний миропорядок. Для этого он рискнул всем, что у него было: жизнью, свободой, достатком, безопасностью, карьерой. Но его личные жертвы казались мелочью, по сравнению с миллиардами трагедий, которые случились после.

– Я спать пошел. Сегодня пораньше хочу лечь, с утра надо капканы проверить, – наставник замолчал и прислушался, – слышишь?

– Нет…, а что? – никаких подозрительных звуков Таня не заметила. Вроде всё как обычно: легкое шуршание мышей под крышей, поскрипывание деревянных половиц, да раз в минуту из умывальника падала капля в тазик на полу.

– Вот и я не слышу. А вчера весь вечер выл. Хоть бы в мою ловушку, наконец, попался, – в голосе профессора слышалась надежда вперемешку с беспокойством.

– Да, точно тишина. Может, он убежал далеко за перевал?

– На это сильно не рассчитывай. Или мы его – или он нас.

Волк выл почти каждый вечер, блуждая вокруг их домика. Хаимович знал, что матерый серый хищник будет мстить за свою самку. Но тут у Альберта Борисовича появился неожиданный союзник в лице приютчика Жеки. Профессор отдал ему ружье, а в качестве оплаты шорец обещал всю зиму помогать им. Они уже вместе ходили на охоту и завалили двух кабанов. Жека научил Хаимовича правильно ставить капканы и силки. Честно делился секретами охоты и выживания в лесу. Показал, как обдирать и выделывать шкуру зайца, чтобы потом сшить из нее одежду. Но, не смотря на это, Альберт Борисович все равно опасался нового знакомого. Он учился, старательно перенимал все знания, но противился тому, чтобы их общение переросло в дружбу.

Наставник посмотрел на девочку и впервые после смерти Доджа погладил ее по голове:

– Спокойной ночи.

Таня даже вздрогнула от неожиданности. Давно ее не баловали родительской лаской. По сравнению с добрым улыбчивым папой, Альберт Борисович всегда казался угрюмым, строгим и холодным человеком. Он был полной противоположностью отца Тани, а после смерти Вени и Доджа стал еще более закрытым и отстраненным.

– Спокойной ночи, я чуть-чуть поиграю и тоже лягу, – пообещала малышка, когда Хаимович спускался по лестнице на первый этаж.

Волчий вой ни разу не побеспокоил людей этой ночью. Профессор понимал, что радоваться рано. Он проснулся с робкой надеждой найти серого с перебитой лапой в капкане и спокойно пристрелить его. Альберт Борисович подогрел завтрак и пошел за водой. К тому моменту как он вернулся, Таня уже сидела за столом, сонно потирая глаза.

– Ух, погода сегодня радует. Я пока ходить буду, ты замочи грязные вещи.

– Хорошо, а что приготовить?

– Лапшу можно сварить, а вообще смотри на свой вкус.

Через полчаса Хаимович уже шагал на охотничьих лыжах по лесу. Он внимательно смотрел на снег, пытаясь освоить «охотничью грамоту» как говорил Жека. Профессор разглядел след зайца, затем нашел отпечаток зверька поменьше, возможно белки. Вот тут скакала какая-то птица, но это его не очень интересовало. Приютчик один раз показал ему след росомахи и предупредил, насколько это опасный зверь. Рыси на их территорию, к счастью, пока не заходили, а вот перспектива встретиться по весне с медведем маячила вполне реальная.

Когда наставник ушел, Таня занялась привычными домашними делами. Она заправила кровать, подмела пол, отложила грязные вещи и поставила греть воду для стирки. Хоть девочка и с содроганием вспоминала дни, которые провела в поселке под надзором бабы Зины, но они пошли ей на пользу, за то время она многому научилась. Очень быстро из обласканного домашнего ребенка, Таня превратилась в терпеливую трудолюбивую девочку, которая уже не боялась ночевать в лесу под открытым небом, умело чистила лошадь, топила печку и могла постоять за себя.

Закончив часть дел по дому, малышка надела теплые вещи. Профессор уже накормил животных, но для Тани стало традицией заглянуть с утра в стайку и поздороваться со всем зверинцем. Белая кобыла встретила ее приветливым стуком копыта по земле. Девочка, втихаря от Хаимовича, угостила ее кусочком рафинада.

Так за повседневными хлопотами быстро пролетело два часа. Таня стояла на крыльце и развешивала на веревке постиранную одежду. Сушить вещи на морозе научил их дядя Женя, так она называла нового знакомого. Вначале малышка боялась, что он заразится также как инспектор Веня, но болезнь не тронула шорца. Альберт Борисович объяснил, что это Додж, скорее всего, был переносчиком вируса и невольно заразил Веню.

Таня прищурилась, приложила ладонь ко лбу и увидела, как из леса появилась фигура человека. Лыжи слегка поскрипывали по снежному насту, путник приблизился, и малышка узнала Жеку. Он помахал ей рукой, девочка ответила на приветствие. У шорца не хватало нескольких зубов, но он всегда улыбался во весь рот, совсем этого не стесняясь.

– Эзен! – поздоровался Жека на родном языке, – Игорь дома?

Несмотря на сделку и приятельские отношения, профессор не стал раскрывать приютчику их настоящие имена. Шорец продолжал называть Хаимовича – Игорем, а его «дочку» – Соней. Альберт Борисович объяснил Тане свое решение, чтобы она случайно не нарушила конспирацию:

– Вот, допустим, переправится Беркут со своей бандой через реку и начнет нас искать по лесам. Встретят они Жеку, может, пытать его будут или он сам проболтается, что, мол, живут тут Альберт Борисович и Таня. Бандиты сразу поймут, о ком речь, и найдут нас. А так – хоть какой-то шанс, что они не заинтересуются неким Игорем и Соней. Так что держи язык за зубами. При посторонних называй меня папой, даже если не очень хочется. Это для нашей безопасности, поняла?

Девочка каждый раз вспоминала этот разговор во время встречи с Жекой и надежно хранила их тайну.

– Игорь дома? – еще раз, на этот раз громче спросил шорец.

– Здрасьте! Папа пошел капканы проверить. Может, волк попался, вчера он не выл.

– Волк хитрый, сейчас еды много, сложно серого поймать. Я подожду тут, ты не против? – получив согласие, шорец сбил снег с ботинок, поставил лыжи на крыльце и зашел в домик.

Таня по традиции угостила гостя чаем с куском копченого замерзшего мяса кабана. Жека рассказал ей, что по пути увидел стайку больших красногрудых снегирей:

– Чувствую, скоро крепкие морозы начнутся. Зима в этом году ранняя будет.

– Дядя Альб… ой, гм, ээ… папа говорит, что дров у нас много, продержимся, – малышка едва не проболталась, покраснела от смущения и села около печки, чтобы выгрести золу из поддувала.

Шорец, казалось, пропустил её слова мимо ушей. Он уставился на худенькую фигурку девочки, допил чай и облизнул губы. Ребенок сидел к нему спиной, ловко орудуя совком в печке. Жека молчал, щелкая от скуки костяшками пальцем и поглядывая на Таню.

– О, вспомнил! – неожиданно выпалил приютчик и быстро вышел в прихожую. Таня с любопытством последовала за ним. Шорец развязал рюкзак и достал несколько потрепанных книжек.

– Вот, сбегал недавно специально до базы на Лужбе. В прошлый раз я их брать не стал, а потом подумал, что тебе пригодится, – Жека протянул два тома Джека Лондона, толстый сборник Стивена Кинга и разноцветную обложку с фамилией Чуковский. Затем извлек из старого рюкзака еще несколько книг и положил их на лавку.

– А вы читать не любите? – Таня с интересом пролистала несколько страниц Кинга, бегло пробежавшись взглядом по строчкам.

– Я редко. Вот кино люблю, жалко, что у Вени ноутбук сломался. Так бы я принес вам жестких дисков с фильмами. Плазма же здоровая, её не потащишь. Приходите уже ко мне в гости. Игорь только обещает, а сам не идет, – Жека подмигнул девочке и снова расплылся в широкой улыбке. Его редкие усы смешно топорщились в разные стороны.

Таня поблагодарила гостя за подарки, и они вернулись на кухню. Девочка засунула в топку несколько поленьев, посмотрела в окно и вздохнула. Приютчик догадался, о чем она думает:

– Волнуешься? Не бойся, у него ружьё, стрелять умеет, ничего с ним не случится. Конечно, если шатуна вдруг встретит, то это уже проблема. Но летом еды много было, медведи должны крепко спать.

– А вы тут всегда жили?

– Нет, я из Чугунаша. Поселок такой на юге Кузбасса. Слышала?

Малышка отрицательно замотала головой. Шорец ковырнул из зубов застрявший кусок мяса, и по-свойски плеснул чая себе и маленькой подружке:

– Сейчас расскажу, у нас там здорово было, почти как тут.

Таня подперла подбородок рукой и чуть приоткрыла рот, с интересом слушая гостя. Девочка с жадностью поглощала любую информацию.

– Чугунаш – поселок маленький, меньше тысячи там жило. Вокруг лес, тайга, рядом Мундыбаш – речка такая. Меня батя еще мелкого научил охотиться, рыбу ловить. Ягоды, грибы и орехи я собирал раньше, чем в школу пошел. Мамка у меня рано умерла, батя один и воспитывал. Братьев и сестер нет.

– У меня тоже, – Таня погрустнела, вспомнив подслушанные разговоры родителей, которые безуспешно пытались завести второго ребенка.

– Учиться я поехал в Таштагол. Техникум закончил, а потом в Барнаул на стройку отправился работать. Там я чуть не спился. Батя спас, лупил сильно. Сам он ни капли в рот не брал, сколько я его помню. Батя классный был, два года назад как помер. Он меня сюда приютчиком и пристроил. Вот так вот. Так и живу теперь, – шорец понизил голос и вытер рукавом нос. Воспоминания о прошлом тоже вызывали в нем болезненную тоску.

Прошло минут сорок, а Хаимович всё не возвращался. Беспокойство ребенка передалось и Жеке. Он поблагодарил девочку за гостеприимство вышел на улицу:

– Покачу ему на встречу, мало ли чего. Тайга все-таки. Куда он говоришь, пошел?

– Туда, – показала рукой Таня.

Приютчикнацепил лыжи, надел перчатки и задумался:

– След свежий, быстро его найду.

Жека махнул девочке и шустро побежал на своих коротких охотничьих лыжах. Таня нагребла полное ведро снега и поставила топиться на печку. Затем заперла дверь, взяла новую книжку и села поближе к окошку, с интересом погружаясь в очередную написанную историю.

В это время Альберт Борисович уже возвращался назад. Все капканы, расставленные на волка, остались нетронутыми. Только в один из силков попался заяц – совсем не тот результат, на который рассчитывал охотник.

«Может, Таня права? Убежал волчара? Понял, что нас не достать и свалил подальше?»

Ученый не спеша передвигал ноги, наблюдая, как лыжи скользят по снегу. Перед следующим подъемом он решил остановиться и передохнуть. Профессор поднял голову, расправил плечи, сделал несколько глубоких вдохов. Снежок тонким слоем лежал на лапах елей, солнце искрилось в нем, отражаясь от тысяч граней маленьких ледяных кристаллов. Альберт Борисович чуть улыбнулся, созерцая дикую спокойную красоту этих мест. Ему здесь нравилось, но ученый все чаще погружался в тревожные мысли о будущем.

Не так он представлял себе жизнь после его рукотворного апокалипсиса. Он никуда не планировал уезжать из Новосибирска, тщательно подготовил свой коттедж, переоборудовал подвал в бункер с лабораторией. Сделал запас продуктов, предусмотрел автономное водоснабжение и обогрев. В общем, превратил свой дом в маленькую, почти неприступную крепость, в которой планировал пересидеть первые и самые тяжелые дни крушения старого мира.

«А что потом?» – Хаимович не раз задавал себе этот вопрос. У него не было цели остаться последним человеком на планете. Ученый хотел очистить перенаселенную, по его мнению, Землю, и дать людям шанс начать всё заново. Он поделился бы вакциной с теми, кто принял бы его ценности и разделил взгляды. Альберт Борисович представлял себя спасителем, вокруг которого бы собирались последователи и помогали бы ему по крупицам выстраивать новый миропорядок.

Но всё рухнуло в ту ночь, когда он проявил слабость. Появление Андрея и Маши со всей компанией не было случайностью. Они целенаправленно ехали к нему. Кузнецов знал, что может найти в доме профессора ответы на свои вопросы. Но нашел только смерть. Хаимович вспомнил грохот взрыва в подвале. Ему тяжело дался этот шаг, но другого выбора они не оставили. Профессор временами с грустью вспоминал лишь о Маше. Но в тот момент он ненавидел их всех.

Альберт Борисович иногда спрашивал себя: «Поступил бы я сейчас также? Убил бы их? Сжег заживо?»

Одно он знал наверняка – дверь его дома осталась бы закрыта для незваных гостей. Но теперь это далекое и невозвратное прошлое. А будущее казалось таким же неясным, как туманные очертания вершин Поднебесных Зубьев, которые сейчас скрывались за плотным белым облаком.

Хаимович понимал, что он слишком мало знает о своем детище. Необходимо продолжить изучение «Новой звезды», понять, почему у некоторых людей есть иммунитет к вирусу. В этом он уже почти не сомневался, хотя поначалу отрицал данный факт. Смогут ли зараженные пережить суровую сибирскую зиму? Этот вопрос также волновал ученого. Он допускал мысль, что некоторые из инфицированных сумеют каким-то образом дотянуть до весны.

Однако Хаимовича пугала перспектива возвращения в Новосибирск. И даже не сам путь назад, а те трудности, с которыми им предстоит столкнуться в огромном вымершем городе. Его домашняя лаборатория уничтожена, а научный центр обесточен. Даже если НИИ не успели разграбить мародеры или он случайно не сгорел от пожара, то каким-то образом придется там всё налаживать. Нужно достать электрогенератор, топливо, затем найти подопытных зверьков, а после – людей. Как вариант – перевезти всё оборудование в место, где сохранилось автономное электроснабжение, но это тоже трудновыполнимая для одиночки задача.

Профессор уже склонялся к тому, чтобы махнуть на всё рукой и остаться в этом глухом безопасном месте. Он не обязан был рисковать жизнью и делать вакцину ради незнакомых ему людей. Но в тоже время ученый понимал, что не захочет прятаться здесь до конца своих дней. Знать бы только, сколько осталось этих дней? От тяжелых раздумий заломило в висках. Хаимович решил отпустить мысли и просто плыть по течению времени.

– Весной подумаю, там будет видно. Зима длинная, всякое может случиться. Чего раньше времени мозги нагревать? – в очередной раз успокаивал себя профессор, а спустя пару дней невольно вновь возвращался к этим вопросам.

До домика оставалось меньше часа ходьбы. Альберт Борисович всегда волновался, оставляя Таню одну. Особенно после случая с Доджем. Вернись Хаимович тогда на пару минут позже, то хоронил бы не только собаку, но и девочку.

Однако других вариантов не было. Таскать ребенка с собой так далеко в лес каждый раз он не мог. Теперь малышка стала гораздо осторожнее и без важной причины из домика не выходила. По крайней мере, профессор на это надеялся. Смерть Доджа стала для них суровым уроком. А школа жизни продолжала готовить новые задания.

Хаимович ждал, когда ударят сильные морозы. Жека сказал, что тогда волка легче поймать. Всё живое попрячется, добычи станет меньше, и голодный хищник рискнет приблизиться к капкану с приманкой. Серый зверь осторожный и умный. Кроме зрения и нюха, у него есть внутреннее чутьё. Невидимое чувство, которое звери развивали в себе из поколения в поколение за миллионы лет эволюции.

Размышляя о зубастом противнике, Альберт Борисович взбирался на пригорок. Профессор громко пыхтел, упираясь палками в снег и шагая «ёлочкой». Этому его тоже научил шорец. Хаимович впитывал всё как губка и сразу же применял новые знания на практике, иначе было не выжить. За эти месяцы учёный сильно изменился не только ментально, но и физически. Его мышцы окрепли, тело стало более ловким и выносливым. Теперь в нем сложно было узнать того хилого сутулого дядьку в лабораторном халате.

Преодолев подъем, Альберт Борисович остановился и протёр очки. Пар валил изо рта, ученый вспотел, но понимал, что надолго останавливаться нельзя. Сейчас ему жарко, но через несколько минут холод начнет сковывать мышцы. Вдруг боковым зрением он уловил движение между деревьев.

Профессор быстро надел очки и прицелился. Дуло ружья слегка покачивалось, плавно передвигаясь от одной ёлки к другой. Заяц? Птица? Лиса? Волк? Человек? Последний вариант казался Хаимовичу самым неприятным. Может, просто показалось? Или начались галлюцинации?

В лесу стояла умиротворяющая тишина. Легкий ветерок отзывался чуть слышным шорохом веток. Хаимович решил, что это была ложная тревога, и осторожно скатился с пригорка. Спустя четверть часа ему вновь почудилось, что сбоку мелькнул какой-то силуэт. Ученый не стал тормозить, до дома оставалось совсем чуть-чуть. Вдруг серая тень метнулась между заснеженных кустов. Профессор вскинул ружьё, но зверь словно растворился в густых зарослях можжевельника.

Резко подскочил пульс, задрожали руки, на лбу появилась испарина, во рту пересохло – Альберт Борисович разом ощутил все признаки надвигающейся паники. Это точно прыгал не заяц, косые такими здоровыми не бывают. Хаимович кожей ощущал, что за ним следят. Вот что-то хрустнуло за спиной, ученый резко обернулся и выстрелил. Мимо! Но грохот и запах пороха придали ему уверенности.

Волк петлял вокруг человека уже больше часа, выжидая удобный момент для нападения. Профессор боялся оставаться на месте, но и бежать, всё время оглядываясь, было страшно. Он ждал, когда зверь выдаст себя, но тот оставался невидимым.

Ученый медленно двигался по часовой стрелке вокруг своей оси, аккуратно переступая лыжами, как вдруг увидел пару желтых глаз между старыми соснами.

Заряд угодил в дерево, разорвав кору на стволе. Второй залп пришелся в сугроб, под которым прятался здоровый валун. Волк снова скрылся с издевательской легкостью.

Хаимович бросился вперед, мечтая скорее оказаться под защитой толстых стен. Он понимал, что играет не по своим правилам. Рано или поздно кончатся патроны или стемнеет. Оба этих варианта не обещали ему ничего хорошего.

Прошло три минуты, и вновь пришлось останавливаться и стрелять. Затем профессор скрылся за стволом могучего кедра, чтобы перезарядиться. Но серый, словно призрак, мгновенно возник в нескольких шагах он него. Ученый успел надавить на спусковой крючок… и промахнулся. Через секунду клыки сомкнулись на предплечье Хаимовича. Зверь одним движением разорвал одежду, и кровь красными пятнами брызнула на снег. Альберт Борисович завопил, но его крики услышали только деревья. Сосны растопырили свои развесистые лапы, безучастно наблюдая за схваткой. Вернее, даже не схваткой, а настоящей расправой. В ближнем бою у человека не осталось шансов. Истошный крик профессора слился с рычанием хищника. Зверь вымещал на жертве всю свою ярость и злость, которую накопил после гибели волчицы. Он мстил с упоением и не спешил, наслаждаясь стонами и болью злейшего врага.

Хаимович не услышал выстрела. Не увидел, как серая шкура дернулась и покрылась кровью. Уже после он почувствовал, что кто-то с силой лупит его по щекам. Профессор с трудом приоткрыл глаза. На него смотрело хмурое и взволнованное лицо Жеки:

– Встать сможешь? Лежать долго нельзя, замерзнешь. Я помогу дойти.

Ученый уставился на свои руки, шорец уже успел перевязать их разорванной майкой.

«Сколько я был без сознания? Откуда он тут взялся? Где волк?!»

Альберт Борисович поднялся и только сейчас заметил, что обмочил штаны. Он так и не понял, когда успел обоссаться: от страха или от радости, что остался жив. Профессор посмотрел на мертвого волка, а затем на приютчика.

– Спасибо, – единственное, что смог выговорить сейчас Хаимович.

– Здоровый, черт. Я давно таких матерых не видел. Хорошая шуба для Соньки будет, теплая. Смотри, какой мех!

Профессору было плевать на шкуру, он ничего не ответил. Зубы стучали как молотки по наковальне, адреналин уже растворился в крови, и жгучая боль с каждой секундой становилась всё сильнее.

– Думал, не успею! Всё, хана! Драл он тебя как зайца. Повезло, что до горла не добрался! Я даже удивился. Не зря ты мне ружье продал, да? – Жека погладил карабин, из которого завалил серого.

Альберт Борисович стоял и слушал с трясущимися коленками. Боль в душе и теле слились в одно мучительное чувство. Вдруг ноги подкосились, он упал лицом в снег и заплакал взахлеб.

Глава 16. Май, Липа и Кир

Рыжая кошка пряталась в кустах, наблюдая из укрытия за перевернутыми мусорными баками. Отходы сюда уже давно никто не выбрасывал, но крысы продолжали шнырять между отбросами, в надежде чем-нибудь поживиться. Грызунов вообще за последнее время расплодилось в избытке. Маленькие серые падальщики быстро приспособились к изменившимся реалиям. Теперь их рацион состоял в основном из человеческих трупов, мертвецы в изобилии валялись на городских улицах. Многие уже сгнили и превратились в обглоданные скелеты, но истощавшие обессиленные зомби каждый день пополняли ряды «свежих» покойников. «Новая звезда» не делала носителя бессмертным, время убивало самых слабых и раненых зараженных. Тот, кто долго не мог найти добычу, впадал сначала в оцепенение, затем его дыхание становилось все слабее, пока, наконец, совсем не затихало.

В черном пластиковом пакете раздалось тихое шуршание. Уши кошки мгновенно уловили едва слышный звук, но еще раньше её нос почувствовал запах грызуна. Молодая крыса выбралась из пакета и поспешила в сторону подвала. Но не успела она преодолеть и половину пути, как рыжая молния метнулась из кустов. Зубы кошки впились в затылок грызуна, раздался слабый писк, и все было кончено.

Неподалеку чуть больше тридцати зомби устало развалились на тротуарной плитке посреди двора. Один из зараженных повернул голову в сторону мусорных контейнеров, но кошка уже скрылась со своей добычей. Людоеды пережили еще один голодный день. Завтра кто-то из их группы мог уже не проснуться.

Вечер медленно и плавно растекался по городу, до темноты оставалось несколько часов. Вдруг зомби услышали шаги, не вялое шарканье инфицированных собратьев, а именно четкие громкие шаги. Затем свист. Это было не пение птиц, а размеренное легкое посвистывание человека.

Высокий широкоплечий парень не спеша приближался к зараженным. Его лицо скрывал шлем с маской для страйкбола. Плотная кожаная куртка была застегнута до самого горла, а шею защищал широкий собачий ошейник с острыми шипами. Похожие шипы блестели и на кастетах, которые незнакомец надел на обе руки. Человек глубоко втянул носом воздух и поманил каннибалов пальцами:

– Ну, привет. Что смотрим? Давай налетай!

Зомби заметно оживились и сразу перешли в наступление. Они не задумывались, почему «еда» сама пожаловала к ним, не чувствовали подвоха или опасности. Их мозг примитивно оценивал ситуацию и действовал прямолинейно.

Парень принял боевую стойку и ударом ноги отправил в нокаут первого противника. Затем провел боксерскую двоечку: левым джебом ткнул шипами в глаза, а правым боковым проломил височную кость. Третьего зараженного боец отбросил пинком в живот и тут же уложил четвертого апперкотом.

Человек легко победил несколько врагов, а затем отступил, развернулся и побежал, но не слишком быстро. Он оторвался метров на сорок, и сохранял эту фору, не пытаясь её увеличить. На перекрестке парень свернул на соседнюю улицу, где заранее выбрал себе укрытие. Беглец взобрался на крышу внедорожника, ухватился за толстую ветку и через несколько секунд уже сидел на дереве.

Зомби обступили добычу, один из них даже залез на машину, но дотянуться до жертвы не получилось. Людоеды умели терпеть, они наблюдали за человеком, истекая слюной и скалясь почерневшими зубами. Боец невозмутимо расположился на ветке и принялся покачивать ногой, поддразнивая противников.

В этот момент двое его друзей проникли в маленький магазинчик в подвале дома. Им нужно было выманить людоедов из двора, чтобы без помех заняться привычным мародерством. Для тех немногих, кто выжил в городах, это стало банальной работой. Минут через тридцать наполнив доверху рюкзаки, люди осторожно направились к своему постоянному убежищу.

Наступила ночь, часть инфицированных уже свалилась на асфальт и дремала. Но несколько особей продолжали держать в осаде добычу. Они почти ничего не видели, но упорно таращились вверх на дерево.

Вдруг один из зараженных услышал шорох справа, повернул морду и тут же рухнул с разбитой головой. Другой уже корчился на асфальте с окровавленным горлом. Следом еще пять зомби перешли в разряд «свежих трупов» и пополнили рацион крыс и других падальщиков.

Дождавшись подмогу, парень спрыгнул с дерева и вонзил шипы кастета в широкий затылок грузного мужика. Он быстро добил раненого и посмотрел на друзей:

– Чего так долго?

– Ну, так… пока то да сё, – пожал плечами здоровяк в мотоциклетом шлеме, с рисунком зубастой пасти Венома.

– Пошли, чего стоим, – прошептала миниатюрная девица с копьём и быстрым шагом направилась прочь от груды искалеченных и мертвых тел людоедов.

Троица осторожно пробиралась по темным улицам Дагомыса, понимая, что ночью тоже достаточно опасностей. Они были не единственными мародерами в городе. Наступили такие времена, что человеческая жизнь стоила не дороже банки тушенки. А тушенку теперь никто не делал, поэтому с каждым днем консервы становились все более твердой валютой. Наконец, люди вернулись в своё убежище и смогли немного расслабиться.

Высокий парень, который выманивал из двора зомби, снял страйкбольный шлем и положил на полку в коридоре. Его звали Май Лиманов. В детстве мальчика иногда дразнили за необычное имя, но когда во втором классе он увлекся кикбоксингом, то задирать парнишку быстро перестали. Спортивная карьера шла в гору, и к двадцати годам Май стал чемпионом Европы. Теперь навыки бойца служили ему для выживания в новом мире. Лиманов не отказался бы и от навыков стрелка, но эту науку в мирное время он постигнуть толком не успел. Пару лет назад Май радовался, что удалось отмазаться от армии, а сейчас об этом сильно жалел.

Весь их огнестрельный арсенал состоял из старенького пистолета «Glock 19». Три дня назад он очень выручил, когда ребята столкнулись с парочкой недружественных мародеров-конкурентов. У противников раньше закончились патроны в перестрелке, что и предопределило исход сражения. Но и у них теперь осталось всего четыре патрона, а раздобыть новые не получалось.

Арсенал полицейского отделения давно разграбили, оружейный магазин вынесли еще раньше, а этот «Глок» достался им почти случайно. Но стратегически кикбоксер больше рассчитывал на другое оружие.

На стене в комнате Мая висел самодельный лук из пластиковых водопроводных труб – подарок деда на четырнадцатилетие. Подросток какое-то время побаловался и забросил оружие. Но когда началась эпидемия и полный хаос, Лиманов достал его из пыльного чулана. Теперь настал момент вспоминать уроки деда, который когда-то показывал, как делать стрелы. В свободное время Лиманов этим и занимался в маленькой мастерской на заднем дворе.

– Батарейки не нашли, всё там перевернули. Зато деликатесов вам набрали, – девушка достала из рюкзака пакетик кошачьего корма со вкусом утки и швырнула Маю.

Парень ловко поймал упаковку и прочитал состав:

– Жрать можно. Боюсь, мы с Киром замяукаем, если недельку посидим на этом хавчике.

– А я уже умею мурлыкать, – девушка подошла к нему вплотную и потерлась носиком и щеку.

Миниатюрную красотку с копной розовых афрокосичек звали Липа Полякова. Она родилась в начале 2014-го и родители, недолго думая, нарекли дочку в честь Сочинской олимпиады. Собственно, полным именем Олимпиада ее любил называть только чудаковатый учитель географии, все остальные звали коротко Липа.

Май приходился ей двоюродным братом. Они были знакомы с детства, но раньше общались не очень часто. Разные компании, разные интересы. Эпидемия сблизила их гораздо сильнее, чем они сами того ожидали.

Полякова запрыгнула на кузена и обхватила его ногами. Их языки и губы жадно слились вместе. Парень поддерживал ее за упругую круглую попку, продолжая целовать.

– Сними уже этот ошейник шипастый. Ты в нем на добермана похож.

– Доберман? Нормально. Ты же знаешь, что моя любимая поза по-собачьи? – Май сверкнул белыми зубами.

Липа снова впилась ему в губы, а затем резко спрыгнула:

– Собачьего корма мы тоже набрали. Черт, до чего дожили! Грабим зоомагазины, запасаемся «Вискасом», чтобы протянуть еще месяц другой. А что дальше-то?!

– Ключевое слово «дожили». Остальным не так повезло, согласна? Так чего ты жалуешься?

– Я просто боюсь. Скоро зима. Продукты рано или поздно закончатся. Мне каждый вечер страшно засыпать. Я боюсь не проснуться. Боюсь выходить на улицу. Боюсь, что из-за угла выбежит банда отморозков и расстреляет нас. Боюсь. Боюсь! БОЮСЬ!

Девушка упала на кровать лицом вниз. Она не плакала, но дрожала и от отчаяния сжимала кулаки. Май уже привык к её перепадам настроения, поэтому знал, что делать. Он лег рядом и крепко обнял сестрицу-любовницу:

– А с виду и не скажешь, что ты такая трусиха. По мне так Кир раньше в штаны наложит, чем ты труханёшь.

Липа глубоко втянула носом воздух, а затем медленно выдохнула. Так она сделала несколько раз, пока не почувствовала, что немного успокоилась.

– Я так боюсь умирать, Май. Но я чувствую, что скоро умру. Мы все умрем.

– А я чувствую, что кому-то сейчас таааааак шлепну по заднице, что она неделю сидеть не сможет даже на мягком диване!

Лиманов убрал ее змееподобные косы в сторону, обнажив шею. У левого уха девушки начиналась татуировка —тонкие ветки сакуры с нежными, бледно-розовыми лепестками. Рисунок спускался вниз, прятался под топиком и тянулся до самых ягодиц. Впрочем, на ягодицах татушки тоже имелись.

К своим восемнадцати годам Полякова заслужила славу главной оторвы их маленького городка. До апокалипсиса она работала танцовщицей go-go, её с удовольствием приглашали в самые злачные клубы черноморского побережья. Раньше она ко всему относилась легко. Легко реагировала на проблемы, легко забывала обиды, легко меняла парней. Отношения, которые длились два-три месяца, считались для нее солидным романом.

Но за это лето все изменилось. Липа потеряла родителей, сестру, друзей, бывших парней, всё, чем дорожила. У нее остался только Май. Он ей давно нравился, но мода спать с кузенами прошла в Европе пару веков назад, а сейчас такие отношения порицались. Поэтому они общались только на семейных застольях и не более того.

Теперь это в прошлом. Не от кого было скрываться, стесняться или стыдиться. Это была не похоть, не просто животный инстинкт. Липа поняла, что за все время ни одного мужчину не любила так сильно как Мая.

В прихожей раздался топот, послышалось громкое наигранное покашливание. Кир явно предупреждал о своем появлении. Он не заходил в их комнату без стука, вот и сейчас костяшки пальцев забарабанили по двери:

– Я пожрать хочу. Вы будете?

Кирилл Торопов был ростом чуть выше Мая и намного здоровее. Внешностью и движениями он напоминал медведя. Могучего, неуклюжего, даже немного смешного, до тех пор, пока его не злили. В байкерской тусовке к нему прилипла погремуха Балу. Но, несмотря на добродушный вид, в ярости Кир крушил всё на своём пути не хуже ошалелого гризли. Такая у них подобралась компания – кикбоксер, танцовщица и верзила-байкер.

Липа встала с кровати, открыла дверь и грациозно прошла мимо Кира:

– Ну что мальчики, вам на ужин кошачий корм или собачий? На гарнир могу сварить макароны, гречку или перловку.

– Я буду собачьи. В жестяной банке, с говядиной и потрохами, – высказал свои кулинарные предпочтения Балу.

Друзья переживали не лучшие времена, дошло до того, что пришлось есть консервы для животных. Когда началась анархия, кто-то подсуетился и вывез из города несколько грузовиков с продуктами. Остатки съестного принялись делить между собой банды мародеров. Постепенно количество таких группировок сократилось: одни заразились, другие перестреляли друг друга. Но и ресурсы тоже быстро заканчивались.

Девушка включила газовую плитку, синее пламя вспыхнуло под кастрюлей. Огненный цветок мгновенно распустился и с легким шипением принялся лизать сталь горячими лепестками. Под потолком светились две тусклые светодиодные лампочки, запитанные от автомобильного аккумулятора. Приглушенный свет создавал уютную, почти интимную атмосферу в их убежище.

Липа принялась кашеварить. Из заядлой тусовщицы она резко перевоплотилась в образцовую хозяйку. Пока за окнами продолжалась разруха и упадок, в жилище Полякова поддерживала идеальный порядок и чистоту.

Девушка разложила всем гречку по тарелкам, себе открыла банку консервированной фасоли, Май распечатал пару пакетиков кошачьего корма, а Кир откупорил собачьи консервы. В первую минуту парни медленно жевали с напряженными лицами, привыкая к новому вкусу.

– Терпимо, я думал, хуже будет, – слегка чавкая, оценил звериное меню Балу.

– Хуже будет, когда и это закончится, – сдвинул брови кикбоксер.

– Сами выращивать начнем. Не за полярным кругом живем, земля прокормит, – Липа с аппетитом проглотила ложку фасоли в красном соусе.

Кир облизнулся и потянулся за добавкой:

– Тебе вегану хорошо. При желании на одной морковке можешь протянуть. А мне без мяса проще застрелиться.

– Я не веган, а вегетарианец. Сколько раз тебе повторять? – нахмурилась танцовщица.

– Да для меня вы все одинаковые. Как можно не любить сочный шашлычок из свиной шейки или жареную курочку с чесночком?!

– Ну, вот так, – Полякова развела руки в стороны, – у каждого свои потребности организма. Я для себя поняла, что мясо мне не нужно. А вот молоко или яйца, когда хочется, я ем. Вернее, ела…

– Угу, парное молочко сейчас только у станичников найти можно. Если хоть кто-то выжил, – Май положил грязную чашку в раковину и поставил греться воду для чая.

Здоровяк почесал густую копну черных жестких волос:

– Вот в городе харчи закончатся, и пойдем тогда по селам проверять, кто живой остался.

– Слушай, тебе бы подстричься, такая грива в драке – это минус. Схватят за нее и носом об коленку, – посоветовал Май, на голове которого волосы редко отрастали длиннее пары сантиметров.

– Согласен. Чего тянуть, сделаешь, Липа?

– Я только под ноль могу. Я же не барбер, чтобы модные прически выстригать.

– Да я не требовательный. Главное, скальп не сними.

Друзья еще немного поболтали, обсудили планы по новой вылазке и погасили на кухне свет. Вскоре Кир с обритой головой отправился дежурить на второй этаж. Здоровяк привычно устроился в кресле рядом с окошком и чуть отодвинул штору.

Черный участок перед домом переходил в черную улицу, которая тянулась по черному городу. Шедевр Малевича «Черный квадрат», вернее прямоугольник, сейчас маячил в каждом окне. Ни одного огонька не светилось в округе.

Вдруг Балу напрягся, вдалеке послышался знакомый гул. Шум усиливался, парень не спутал бы его ни с чем другим. Мотоциклетный рокот приближался, Торопов на секунду вспомнил о своём байке – теперь его стальной конь пылился без дела. Уже давно они передвигались по улицам пешком, чтобы при малейшей опасности скрыться за ближайшим забором.

Кир давно не слышал здесь звук мотоцикла и решил, что в Дагомыс пожаловал «залетный турист». Балу не поставил бы и банку собачьих консервов на то, что этот гонщик уедет назад живым. Гул постепенно затихал, байкер проехал мимо. Еще четверть часа Торопов шагал от одного окна до другого, сжимая свой «Глок». Поблизости тявкнула собака. А затем повисла напряженная тишина. Вскоре ее нарушили протяжные, едва различимые страстные стоны Липы на первом этаже.

Глава 17. Мэр

Веревка туго стягивала запястья, Макс чувствовал, как немеют пальцы. Подросток не заметил выбоину в асфальте, споткнулся и больно ударился коленом. Вся процессия остановилась, конвоиры подождали, пока пленник поднимется, и направились дальше.

Вылазка в Геленджик завершилась провалом. Они наткнулись на местных и сдались в плен. Семеро против четверых, среди которых один раненый – такой расклад не оставил им шансов. Теперь пленников вели к местному руководству на допрос. Макс пытался убедить себя, что все закончится хорошо. В конце концов, ничего плохого они не сделали, никого не ограбили, не убили, если не считать пару десятков зомби. Ну, так это даже услуга, а не нарушение.

Трое бойцов впереди остановились и подняли оружие. Несколько коротких автоматных очередей – и путь снова стал свободен. Сова обратил внимание, что прежде чем уйти, конвоиры обыскали убитых зомби и что-то забрали у них. Макс взглянул на Ивана, но космонавт смотрел куда-то в сторону. Подросток промолчал, разговаривать им запретили, и нарываться не хотелось.

Вскоре они добрались до набережной, где ждал транспорт – небольшие электрические машинки, наподобие гольфкаров. На таких в мирное время полицейские патрулировали пешеходные зоны. Пленников рассадили по двое, электромобили бесшумно тронулись и зашуршали покрышками по тротуарной плитке.

Через пару минут они прибыли на место. Эта часть набережной была огорожена высоким глухим забором, за ним возвышалась вышка, всё по классическим традициям укрепленного объекта. Скрипнули ворота, на скорую руку приваренные к железным столбам, и машины заехали на охраняемую территорию. Пленников высадили у ресторана с итальянским флагом, но пиццей и пастой их угощать явно не планировали. Конвой провел их до кухни, которая теперь служила камерой-изолятором.

– У нас тут раненый. Среди вас есть врач? – космонавт помог ветеринару сеть на стул. Горик весь трясся от страха, боли и потери крови.

– Найдем, – туманно пообещал коренастый дядька с широкой лысиной и вышел на улицу.

Пленники остались под охраной двух бойцов – молодых парней, каждому из которых на вид было не больше двадцати. Воробьев обратил внимание, что все местные одеты очень разношерстно: джинсы, куртки, трико, кофты, олимпийки. Никаких армейских костюмов или камуфляжа. Явно не военные, а гражданская самооборона.

Через двадцать минут в их «тюрьму» пожаловал доктор в компании привлекательной высокой блондинки и мужика лет сорока с широким шрамом на правой щеке. Врач до удивления напоминал пуделя в очках. Копна его светлых кудрявых волос свисала практически до плеч, а длинный прямой нос раздувался при каждом вздохе.

Доктор с флегматичным видом сразу приступил к осмотру Горика. Мужик со шрамом неспешно придвинул к себе стул и присел напротив пленников. Блондинка встала, чуть позади него, скрестив руки на большой груди. По сонным лицам всех троих чувствовалось, что их только что разбудили.

– Меня зовут Назар Романович, нашего лекаря – Юрием, а эту красивую леди – Маргаритой. Вы находитесь на свободной защищенной территории города Геленджик. Теперь рассказывайте, кто вы и откуда?

– Если мы на свободной территории, то зачем нас взяли в плен? – осторожно возмутился Леха, с интересом поглядывая на блондинку.

– Свобода требует ответственности. Мы несем эту ответственность за безопасность всех наших жителей, поэтому проверяем чужаков на «вшивость». Вы не местные, это ясно. У нас запрещено мародерство от Тонкого до Толстого мыса. От набережной до трассы М-4, все это наша земля, и мы ее защищаем, – объяснил Назар Романович тоном доброго учителя, который рассказывал школьникам новый урок. Но его дружелюбная манера говорить была обманчива. Вчера таким же тоном он приговорил человека к повешению.

– Мы не мародеры и здесь по другому делу. Я искал своих родителей, вот и всё.

– Нашел? – недоверчиво поинтересовалась блондинка. Обладательница почти ангельской внешности отличалась холодным, колючим, цепким, проницательным взглядом.

– Нет. Гостевой дом, где они отдыхали, сгорел. Это на улице Шевченко.

Назар Романович зевнул, прикрыв рот кулаком:

– Тут много домов сгорело. И продолжают гореть время от времени. Это дело рук мародеров, паршивцев эдаких.

– Нас задержали на улице после того, как мы зомбаков перестреляли. Мы же никого не грабили, – продолжал оправдываться космонавт.

– Может, просто не успели, – парировала вопрос Маргарита.

В этот момент в разговор вмешался доктор:

– Жить будет, но рана неприятная. Если инфекция попала, то потребуется длительное лечение. Кто его так? На укус человека не похоже.

– Да мы сами не поняли! Тварь какая-то сверху прыгнула, вцепилась в него, а потом убежала. Все быстро произошло, в темноте не разобрали. Но не зомбак, это точно, ловкая как обезьяна, – Леха стал активно жестикулировать, вновь эмоционально переживая этот момент.

– Обезьяна? – Назар Романович и Маргарита переглянулись, – обезьяны тут неподалеку в зоопарке жили.

– Животные не становятся зомбаками, – тихо произнес Макс, который до этого не встревал в дебаты старших.

– Обезьяны – наши дальние родичи, если верить дедушке Дарвину. Наши люди тоже видели нечто подобное позавчера, так что в этом я склонен вам верить, – кивнул Назар Романович и поднялся на ноги, – так сами вы откуда?

– Мы из Новосибирска, – Иван кивнул в сторону Совы.

– Дагомыс, – слабым голосом ответил Гор.

– Человек из Сибири сюда добрался, чтобы родителей найти. Понимаете?! А мы ему помогаем. Вашего добра мы не взяли, верните оружие – и мы уйдем. Если не вернемся, наши люди начнут нас искать. И приедет их сюда уже гораздо больше. Так что подумайте, нужны вам эти проблемы или нет, – Леха сам не ожидал, что перейдет к угрозам, но слово не воробей, нужно было доигрывать до конца. Парень сдвинул брови и сделал морду кирпичом.

– Пугать нас не стоит. Все, кто сюда приедут и начнут неправильно себя вести, никогда не вернутся домой, – в словах Назара послышался легкий холодок. Он отвернулся от Лехи и с любопытством посмотрел на Ивана:

– Из Сибири путь не близкий. Как фамилия родителей? Проверим, вдруг они среди наших…

– Воробьевы.

Мужик прищурился, разглядывая космонавта, комната освещалась одной тусклой лампочкой да фонариком доктора.

– Воробьевы…, а тебя случайно не Иваном зовут?

– Иваном…

– Да ладно?! Но ты же не тот самый? – Назар Романович поднял глаза к потолку, словно хотел посмотреть на небо.

Повисла пауза, доктор и блондинка тоже уставились на Воробьева.

– Вы про Марс? Ну да, это я.

После этих слов отношение к пленникам резко переменилось. Спокойный и невозмутимый секунду назад Назар Романович замер с лицом ребенка, которому подарили долгожданный велосипед. Он задал еще несколько вопросов про экспедицию, убедился, что ему не врут, и пришел в дикий восторг.

– Я же за вашим полетом с самого начала следил! Все выпуски смотрел, все статьи читал. А что ваш капитан-американец? Выжил? И японец? Иширо, кажется…, а этот парень из Англии с фамилией Кук? В одной передаче рассказывали, что он родственник того самого мореплавателя…

– Да, он нам тоже так говорил, – подтвердил космонавт. Воробьев не стал посвящать новых знакомых в историю Рича и рассказывать, на каких кораблях тот сейчас бороздит просторы Вселенной. А про судьбу остальных членов экипажа Иван ничего не знал.

– Ладно, пойдемте, вам ночлег организуем. А завтра уже нормально поболтаем, как выспитесь. Юра, что насчет парня? В лазарет его?

Доктор сделал кислую мину и утвердительно кивнул:

– Естественно. Ольга за ним понаблюдает, мало ли чего.

Назар Романович дал распоряжение охране и вывел пленников из кафе. На улице еще стояла ночь, набережная не подсвечивалась, и только в окнах большого теплохода сияли несколько огоньков.

Организационные вопросы по размещению гостей взяла на себя Маргарита:

– Больница у нас вон на той яхте. Медсестра за вашим другом присмотрит, не волнуйтесь. Остальные на «Империи» могут лечь, там места больше.

– А оружие нам отдадут? – без особой надежды поинтересовался Леха.

– Нет, – категорично ответила строгая блондинка, – огнестрельным оружием в пределах периметра может пользоваться только охрана. Это общие правила для всех. Здесь безопасно, вам ничего не угрожает. Мы контролируем каждый метр нашей территории.

– Ну ладно. Только пусть ваша охрана вверх тоже поглядывает. Тварь, что покусала Горика, запросто через этот забор по деревьям перескачет, – Леха посмотрел на раскидистые кроны пицундских сосен. Их толстые длинные ветви нависали прямо над ними.

– С тех пор как мы поставили периметр, ни одна живность без нашего разрешения сюда не проникла. Если не считать птиц. Но они, к нашему счастью, на живых людей не нападают. В худшем случае клюют трупы на улицах, хотя за этим мы тоже стараемся следить, – Назар Романович посмотрел на часы, потер заспанные глаза и предложил всем следовать за ним.

Друзей разместили на первой палубе теплохода «Империя». Раньше корабль катал туристов, а теперь стал плавучим домом для горстки людей, выживших в Геленджике. Палубу с застекленными окнами переоборудовали в большую общую спальню, вместо кресел и столиков поставили кровати.

– Доброй ночи, ни о чем не беспокойтесь, тут самое безопасное место в городе, – еще раз заверила всех красотка Маргарита, прежде чем попрощаться с парнями.

– Спасибо, – дружно поблагодарили бывшие пленники.

Иван сел на край кровати и осмотрелся. У окна кто-то безмятежно храпел. За стеклом прошел темный силуэт охранника, патруль делал очередной обход.

– Хорошо, что чувак со шрамом оказался фанатом космоса и узнал тебя, – Сова скинул кроссовки, снял одежду и растянулся на чистых простынях.

На стенах и под потолком висели инфракрасные обогреватели, которые поддерживали внутри комфортную комнатную температуру. Легкий шум волн слышался за бортом, время от времени раздавалось тихое поскрипывание корабля.

– А я теперь фанат той блондинки, – признался Леха, мечтательно натягивая на себя одеяло.

Воробьев помассировал виски, его голову переполняли мысли, но он слишком устал, чтобы сейчас думать. Организму требовалась перезагрузка.

– Главное, что нас не пристрелили и вроде как приютили. Всем спать, утро вечера мудренее.

Иван понимал, что сейчас самое логичное – это восстановить силы. Пытаться сбежать почти бесполезно, и это точно испортит только наладившиеся отношения с местным руководством. Если завтра все будет нормально, то им отдадут оружие и отпустят на все четыре стороны. Сухой будет ждать до вечера, если конечно не обманул. Но космонавт верил капитану их маленького катера. Вернее, ему хотелось верить. Ведь если люди совсем перестанут доверять друг другу, то человечество скатится на дно, глубокое, как Марианская впадина.

Около семи утра их разбудила незнакомая женщина и предложила подняться на верхнюю палубу. Здесь организовали общую столовую, где завтракали все члены общины. За большим столом сидели Назар Романович и Маргарита. Блондинка махнула парням рукой приглашая присоединиться. Через пару минут подошел Горик в сопровождении Юрия. Доктор убрал свои кудрявые волосы в хвост, но все также напоминал пуделя. Раненый ветеринар выглядел заметно лучше, он уже твердо стоял на ногах, и даже время от времени шутил.

На завтрак подавали макароны с жареной барабулькой и ставридкой. Люди за соседними столами оживленно болтали, смеялись и поглядывали на новеньких.

– Я уже предупредил о вашем ночном прибытии. Правда, не вдавался в подробности кто вы такой, – Назар Романович подмигнул Воробьеву, – но думаю, вас скоро узнают, так что приготовьтесь раздавать автографы.

– А вот это вряд ли. Нас обычно показывали в спецкостюмах или смокингах на торжественных мероприятиях. А я сейчас совсем не похож на того геройского парня в космическом скафандре, – Иван провел рукой по щетине и взлохматил давно нестриженные волосы.

– Я, если честно, вас тоже не узнала, – смущенно призналась Маргарита, – про полет на Марс, конечно, смотрела, но в лицо из космонавтов почему-то никого не запомнила.

– Это нормально. Новости, что очередной модный певец сделал каминг-аут, вызывали гораздо больший интерес, чем наша космическая экспедиция. Так что близость к звездам не заразила меня звездной болезнью, извините за тавтологию. Меня после возвращения особо и не узнавали на улицах. А сейчас так тем более все забыли.

– Не все, я же узнал, – поправил Назар Романович, убирая в сторону обглоданный хребет рыбы.

– А что такое этот каминг-аут? – неожиданно громко спросил доктор.

За ближайшими столиками тут же замолчали, раздалось несколько смешков.

– Ну, это когда человек публично признается в нетрадиционной сексуальной ориентации, – пришлось объяснять Воробьеву.

– А, вот как. Так они там через одного эти певцы, и так все знают, – флегматично отреагировал «пудель».

В этот момент здоровенная чайка пролетела мимо, взмыла вверх и скрылась за соснами. Иван посмотрел в сторону города, ему хотелось верить в чудеса. Он даже представил встречу с родителями, слезы мамы и крепкие объятия отца. Воробьев так погрузился в свои мысли, что почти не чувствовал вкуса еды.

– Сколько тут человек уцелело? – сменил тему Леха, щедро выдавливая кетчуп в лапшу.

– В Геленджике живет сорок два. К сожалению, ваших родителей среди нас нет. Но наш главный центр – в Новороссийске, там больше трех сотен жителей. Я уже отправил запрос по радиосвязи. Если там есть люди с фамилией Воробьевы или те, кто знает Ивана Воробьева, то нам обязательно сообщат.

– А как быстро они ответят? – космонавт понимал, что в Новороссийске шансов найти родителей не много, но это лучше чем ничего.

– Думаю, к обеду мы будем знать, – блондинка сочувственно вздохнула большой грудью, чем заставила Леху нервно поерзать на стуле.

Горик обвел взглядом столовую:

– Среди выживших больше никто не заражался?

– Последний случай был около месяца назад. Одна женщина почувствовала себя плохо, мы ее оперативно изолировали от остальных. Ну и вскоре пришлось ликвидировать. С тех пор все чисто. Я думаю, кто уже мог стать людоедом, тот им стал. А кого эта «холера» до сих пор не затронула, тот останется здоров, – поделился размышлениями Юрий.

– Скорее не холера, а бешенство, – поправил доктора Макс, – у нас есть друзья, они выявили закономерность, что люди с прививкой от бешенства не заражались зомби-вирусом.

– Это интересно, теоретически, всё возможно. Я – не вирусолог, а травматолог, спорить не буду. У меня, кстати, такая прививка есть, правда, лет десять назад ставил, – вспомнил «пудель».

Маргарита и Назар Романович также подтвердили, что в прошлом делали инъекцию от бешенства.

– Надо у остальных уточнить этот вопрос, – блондинка достала маленький блокнот и сделала пометку карандашом.

Пока остальные болтали, Иван подумывал о том, как дать знак Сухому, что с ними все в порядке. Капитан не горел желанием знакомиться с местной властью, на то у него могли быть свои причины.

«Ладно, не будем суету разводить, запас времени пока есть. Если что, после обеда займемся этим вопросом», – решил про себя космонавт.

– Вы, получается, здесь главный? А в Новороссе кто командует? – поинтересовался Леха.

– Капитан-лейтенант Николай Федорович Головин. Морской офицер и порядочный мужик. На таких, как говорится, страна держится. Теперь у нас собственное маленькое государство. Мы даже название придумали – Новороссия. Как вам?

– Звучит, – одобрил Воробьев.

– Мне тоже нравится. Новая возрождающаяся Россия с центром в Новороссийске! А мы вроде как вторая столица. Меня тут называют Мэром, но это скорее не должность, а прозвище, – Назар Романович откинулся на стуле и обхватил руками затылок.

«Гости» понимали, что двумя городами амбиции Новороссии не ограничатся. По мере возможности они будут подгребать под себя территорию по всему побережью. Вопрос лишь во времени и человеческих ресурсах. Кадры, как и раньше, решали всё.

Назар Романович разговорился. В отличие от сдержанной молчаливой Маргариты, он создавал впечатление веселого душевного добряка. Впрочем, Иван не верил первым впечатлениям и старался вести себя очень осторожно с этими товарищами.

– Я раньше работал директором сафари-парка. А начинал с простого смотрителя. В первую же неделю мне рысь пол лица располосовала, – Мэр ткнул пальцем в широкий шрам на щеке, – думал, уволюсь сразу. Но подлечили, решил остаться, так пятнадцать лет там и проработал. Поэтому, когда вы про обезьяну сказали, я сразу насторожился. Многих зверей на мясо пришлось пустить, кого-то усыпили, других выпустили, а третьи сбежали. Среди них и несколько шимпанзе были.

– Утром отправили спецгруппу для зачистки территории. Проверим крыши и чердаки, скорее всего, существо, которое на вас напало, где-то поблизости прячется, – блондинка посмотрела на Горика, от чего у ветеринара побежали мурашки по спине.

Мэр нежно коснулся плеча девушки:

– Маргарита у нас – главная по безопасности. Начальник отдела полиции и самообороны в одном лице.

– Кх-кх… Вы? – от неожиданности поперхнулся Макс.

Внешне Маргарита скорее напоминала актрису, певицу или красивую спортсменку, но никак не полицейского. Только её строгая сдержанная манера общения намекала на это.

– Старший лейтенант, – отрекомендовалась блондинка, невозмутимо глядя на собеседников.

– А еще – лучший стрелок среди всей нашей веселой ватаги, – добавил Мэр, – мужики ее слушаются на раз-два, железная дисциплина, никаких споров и пререканий.

– Удивительное сочетание внешности и характера, – философски пробормотал доктор Юрий.

С разговорами завтрак затянулся. Почти все уже покинули верхнюю палубу со столовой, но Назар Романович особо никуда не спешил. Курортный город накладывал на жителей свой отпечаток, и даже апокалипсис не мог этого изменить. Мэр стал расспрашивать Ивана о подробностях марсианской экспедиции. Воробьев сначала нехотя, а потом все более красочно и оживленно начал рассказывать о полете, корабле, Марсе, трагедии с Ричем и возвращении на Землю.

Маргарита и Юрий отлучились по своим делам. Назар Романович предложил прогуляться, парни не стали отказываться, делать им было все равно особо нечего.

Сердцем городской общины стал центральный причал. Здесь стояли два теплохода: «Саламандра» и «Империя», которые теперь переоборудовали под плавучие общежития. Многие расселились по бесхозным яхтам и катерам. Граница огороженного безопасного участка начиналась от Краеведческого музея, а заканчивалась Центральным парком. Этой компактной территории пока с лихвой хватало выжившим.

Мэр показал свои владения и оставил гостей одних. Через полчаса он вернулся с плохими, но ожидаемыми новостями:

– В Новороссийске их нет. Никто не знает Воробьевых. Извини, Ваня, здесь уже ничем не могу помочь. Если хочешь, могу дать вам пару человек для прикрытия, обойдете округу. Но можешь поверить на слово – живых и здоровых за периметром нет. Все, кто уцелел, к нам прибились. Только мародеры иногда в город наведываются.

Космонавт медленно отмерял шаги по тротуарной плитке, глядя себе по ноги:

– А зомбаков вы отстреливаете?

– Регулярно. Зачищаем город по мере сил.

– А трупы куда?

– Сначала сжигать пробовали, но хлопотно оказалось. Хоронить поблизости негде столько народа. Теперь вывозим из бухты в открытое море… и в воду. Рыбы и крабы их быстро утилизируют. Если вот так на улице мертвецов бросить, то холера, тиф и чума всякая нас здесь добьют. Стой! Как же я раньше не подумал! – Назар Романович звонко шлепнул себя по лбу, – у нас же есть архив документов! Ну, вернее настоящий архив составить пока руки не дошли, просто несколько коробок на «Саламандре» стоят. Там паспорта, права, свидетельства о рождении! Всё, что мы находили при убитых и в домах. Перед тем как тело в море выбросить, мы сначала его обыскиваем. Если документы твоих родителей найдутся, ты по крайней мере знать будешь, что искать их смысла нет.

– Понял, показывайте.

Парни получили доступ к архиву. Они внимательно осматривали каждый документ и вскоре на столе перед Воробьевым лежали старые погнутые права отца и паспорт мамы.

«Вот я вас и нашел. Простите, что не попрощался», – слезы навернулись на глазах Ивана, он забрал документы и поблагодарил Мэра.

Назар Романович сочувственно похлопал космонавта по плечу:

– Соболезную, Ваня. Мы все кого-то потеряли. По крайней мере, теперь твоя душа успокоится.

– Спасибо, вы нам очень помогли.

– Пустяки, если нужно безопасное место, то вы знаете, где его найти. Серьезно, переезжайте к нам! У нас с Головиным тут планы грандиозные. Города у зомбаков рано или поздно отобьем, государство новое построим, историю творить будем! – Мэр агитировал с азартом, убедительно, но безрезультатно.

За периметром им вернули оружие, парни тепло простились с новыми знакомыми и меньше чем через час отплыли от берега. Сухой и Васян дождались «пассажиров». Когда капитан узнал результаты поисков, то лишь потер морщинистый лоб и кивнул:

– Все там будем.

Глава 18. Барсучья хата

Вечер в лесу наступил быстрее, чем в поселке. Кроны деревьев забирали себе большую часть света, а подлесок довольствовался остатками того, что пропустили зеленые великаны. Лиственные деревья почти облетели и приготовились к долгой холодной зиме, но сосны, как и летом, топорщили в разные стороны свои длинные иголки.

Сырые листья и прелая хвоя шуршали под ботинками. Два человека неторопливо шли по старой, хорошо протоптанной тропе. Дина чуть сгорбилась под тяжестью рюкзака, чувствуя на себе взгляд парня, который двигался следом. В маленьком поселке все друг друга знали, а этот рыжий лопоухий с конопатым лицом был точно не местным. Впрочем, это не удивило девушку. В Междугорском хватало вахтовиков, которые приезжали на два-три месяца. Всех этих контрактников не запомнишь.

Проблема состояла в том, что Дина разгуливала по лесу с парнем не по собственной воле. Когда она уже обрадовалась, что убежала от зомби и выбралась из оврага, появился этот незнакомец. Теперь рыжий конвоир вёл ее как пленницу в свой лагерь.

Вскоре между деревьями показалась Барсучья хата – приют для всех лесных бродяг. Рядом со старым деревянным домиком стояла маленькая баня, из трубы которой поднимался серый дымок. Слышался размеренный тягучий гул пилы. Жизнь здесь явно теплилась.

Дина ночевала в этом месте много раз, вокруг ей был знаком каждый куст. Несмотря на то, что она оказалась пленницей, девушка не сильно переживала по этому поводу. Наверняка в Барсучьей хате есть кто-то из знакомых, тогда ей вернут бучарду и завтра она пойдет своей дорогой.

– Смотрите, какую нашел! – воскликнул рыжий, представляя Дину словно свой трофей.

Из домика показалась невысокая, чуть полноватая женщина лет пятидесяти с испуганным лицом. За ней еще одна, но гораздо моложе и стройнее. В тоже мгновение из-за бани вышли три мужика, и вся компания уставилась на пленницу.

Дина облегченно выдохнула, многих она знала достаточно хорошо. Взрослую женщину звали Ульяной Андреевной, здесь же был ее муж, такой же, как она, маленький и полненький Павел Дмитриевич. Девушка помнила, что мужики часто называли его Пухом из-за сходства с мультяшным Винни-Пухом.

Вторая женщина работала в их поселковой аптеке, но Дина забыла, как ее зовут. Черноволосая, с тонкими изящными чертами лица, красивая, но несколько высокомерная, она считалась одной из самых красивых баб Междугорского. Пару лет назад аптекарша овдовела и пошли слухи, что она стала любовницей замглавы поселка.

Молодого смуглого тощего парня Дина не знала и решила, что он тоже вахтовик. А вот здорового широкоплечего мужика рядом с ним помнила хорошо. Его звали Харитоном, но чаще все уважительно обращались Натаныч. Он работал главным механиком на руднике рядом с поселком. Собственно, благодаря этому предприятию в Междугорском и теплилась жизнь до эпидемии.

Натаныч держал громадный топор, который в его могучих руках казался игрушечным. Он оглядел Дину с ног до головы и ухмыльнулся:

– Привет туристам. Далеко собралась?

– Привет. На юг, туда, где потеплее.

Щербатое лицо Харитона растянулось в улыбке:

– Да, этой зимой придется жопу поморозить. Мы, видишь, тут дрова заготавливаем. Ладно, ты же ночью по тайге шататься не будешь? Оставайся ночевать, места хватит.

– Пусть этот рыжий молоток мой сначала вернет.

Взгляда Натаныча было достаточно, чтобы парень протянул Дине бучарду. Дела налаживались.

– Мы баньку затопили, помоешься перед ужином? – добрый нежный голос Ульяны Андреевны напомнил девушке о маме.

Этот вечер кардинально отличался от предыдущего. Вместо пустого барака Дина сидела в теплом домике среди людей. Вместо замерзшей тушенки ела горячую уху из свежей рыбы, а вместо воды пила горячий ароматный чай. После бани по телу девушки растеклось такое блаженство, что она задумалась, а стоит ли куда-то идти? Может лучше остаться тут, в родных лесах? Но интуиция твердила, что надо следовать плану.

За ужином собрались все, кроме худого парня по имени Вадик. Он дежурил и ждал, пока его сменит рыжий. Догадка Дины подтвердилась – Вадим вместе с ушастым Диманом приехали в начале лета вахтовиками, но выбраться из поселка уже не смогли. Девушка обратила внимание, что Натанычу они подчинялись беспрекословно и крепко побаивались его.

Сам Харитон напоминал ей здоровенного служебного пса: мощные челюсти и подбородок, широкие скулы, большой нос и губы, высокий лоб и короткие с проседью волосы. Дина сразу поняла, что красивая аптекарша-брюнетка теперь – женщина Натаныча. Все логично: самая красивая легла под самого сильного, ведь самый сильный – вожак. Брюнетку звали Региной и каждый раз, встречаясь с ней глазами, гостья чувствовала холодный настороженный взгляд. Аптекарша словно предупреждала, чтобы к ней не приближались. Вернее, к ним с Харитоном.

Дине стало немного смешно. Неужели эта знойная фурия считает её, сопливую восемнадцатилетнюю девчонку, которая уже забыла, когда пользовалась косметикой, за реальную соперницу? Сама Регина даже в лесу умудрялась хорошо выглядеть и делать легкий макияж. Красота была её главным козырем, и она умела им пользоваться.

– Ты вроде с Генкой дружила? – спросил Натаныч, доедая вторую тарелку ухи.

– Да, с ним.

– Нормальный пацан был, четкий. Под моим началом работал, сильно не тупил.

Дине не хотелось предаваться воспоминаниям, она старалась быстрее забыть прошлое:

– А вы давно тут обосновались?

– Недели две уже, – ответил простодушный Павел Дмитриевич. За столом он еще больше напоминал прожорливого Винни-Пуха.

– Я по пути толпу зомби встретила. Данилыч среди них.

– Вот старый хрыч, все помереть никак не может. Даже эта зараза его не добила, – хрипло рассмеялся Харитон.

– Зомбаки и сюда добираются, мы их мочим время от времени, – рыжий Диман пялился на бывшую пленницу с нескрываемым интересом.

Дина почувствовала это и напряглась. Парень был, мягко говоря, не в ее вкусе. Хорошо, что она оказалась не единственной женщиной в их компании. Иначе вечер мог закончиться совсем по-другому. Времена поменялись, законов нет, кто сильнее – тот и прав.

– Мы завтра в поселок хотим сбегать. Давай с нами? – Харитон подул на горячий чай и сделал осторожный глоток.

– Я только сегодня оттуда. Зачем мне обратно? Там нечего делать, поселок вымер.

– Ну не скажи, еще много чего полезного осталось, – возразил Пух.

Девушка пожала плечами, с одной стороны соглашаясь с этим, а с другой показывая, что ей все равно:

– Я всё свое ношу с собой, мне чужого не надо.

– А сейчас всё общее. Кто успел, тот и съел, – Натаныч подмигнул гостье.

Регина недовольно поджала губы и придирчиво посмотрела на мужиков:

– Чего пристали к девчонке? Хочет идти, пусть идет.

– Так жалко, если такую красотку медведи в лесу слопают, – хохотнул Пух.

– Ну тебя, сплюнь. Накаркаешь еще беду, – шикнула на мужа Ульяна Андреевна, – хотя одной, конечно, сумасшествие по тайге шататься. Ты подумай, дочка, у нас тут все-таки коллектив. Вместе не так страшно.

Тень сомнения на секунду пробежала по лицу Дины. Но так быстро отступать было не в ее характере. Чем больше убеждали остаться, тем сильнее ей хотелось идти дальше.

– Ладно, пора на боковую. Кто Вадика сменит? – Харитон зевнул так широко своим большим ртом, что там смогла бы поместиться ворона.

– Я, – ответил Диман, почесывая оттопыренное ухо.

– Ночью встану и проверю тебя. Если уснешь как в прошлый раз, живьем зомбакам скормлю, – предупредил Натаныч. И, судя по реакции рыжего, он не шутил.

Дина ложилась спать со смешанными чувствами. Она одновременно ощущала себя и в безопасности, и в тоже время какая-то тревога не давала расслабиться. Ей было бы спокойней одной в палатке, чем здесь. Девушка настроилась встать как можно раньше, чтобы с рассветом продолжить маршрут.

Но сытный ужин, усталость от дневного перехода, теплый кров и баня сделали свое коварное дело. Дина проспала и открыла глаза в начале десятого. Солнце уже вовсю светило в окно, хмурые тучи на время ушли в сторону.

Девушка стала спешно собираться, но не могла найти походный костюм. В этот момент скрипнула дверь, и в Барсучью хату вошел Натаныч.

– А где моя одежда? – гостья стояла посреди дома в серых трико и красном топике.

– А мне почем знать.

– А рюкзак мой где? Я же его здесь оставляла…, – девушка недоуменно осматривала каждый угол.

Харитон зачерпнул из ведра полную кружку воды и большими глотками осушил её. Затем молча, без предупреждения подошел сзади, обхватил Дину за бедра и резко развернул.

– Ай! Ты чего?! Пусти!!

Огромная ладонь обхватила её затылок. Дина не успела опомниться, как в губы впился обветренный рот Натаныча. Он прижался так сильно, что девушка стала задыхаться.

– Раздевайся, – скомандовал Харитон тоном, не признающим возражений.

– Не буду!

Он легко толкнул её, но этого оказалось достаточно, чтобы гостья беспомощно повалилась на кровать.

«Пьяный он, что ли?! Где все?! Что происходит?! Где Регина?!», – ворох вопросов за секунду пролетел в её голове.

Натаныч попытался стянуть с неё трико, но Дина лягнула его в лоб и завизжала:

– Помогите!! Пооомогиииттееее!

Смех Харитона заглушил её крик. Девушка сжалась в комок и побледнела.

– Вот ты дура! Кто ж тебе поможет? Смотри, – он подошел к двери, открыл ее пинком и гаркнул на весь двор, – Эй! Я щас Динку пялить буду! Чтобы сюда никто не заходил!

Девушку трясло от стыда и страха, она резко спрыгнула с кровати и схватила нож на столе. Натаныч лениво зевнул, оценивая угрозу, затем вытащил из-за печки стальную кочергу. В его руках она казалась тонкая как прутик:

– Вот смотри, я тебя сейчас ударю и сломаю руку. Нож ты держать не сможешь – это раз. Потом сломаю вторую руку, на всякий случай – это два. И всё равно тебе вдую – это три. По-хорошему или по-плохому я тебя сейчас трахну. Без вариантов. Решай сама как тебе хочется.

Дина не шевелилась, нож дрожал в руке, но она его не бросала. Харитон сделал шаг навстречу, затем еще один:

– Тебя вчера накормили, напоили, спать уложили, ночью защищали. За это надо платить.

– Это общий дом, для всех…, – с трудом выдавила из себя девушка.

– Это раньше он общий был, а теперь наш. Времена изменились. Можешь считать, что мы тут вроде гостиницы открыли. Гранд-отель «Барсучья хата»! Ну что, по-плохому? – бугай поднял кочергу для удара.

Дина сдалась. Нож упал на пол, она опустила руки и застыла как восковая статуя.

«Пусть подавится. Один раз, и я свободна».

Мужик повалил её на кровать, задрал топик и начал целовать маленькие упругие груди. Когда он вошел, Дина вскрикнула от боли. Ствол у Харитона оказался такой же здоровый, как и он сам, раза в два больше чем у Генки. К счастью, продолжалось всё это лишь несколько минут. Уламывал он её дольше, чем насиловал.

Девушка постаралась как можно быстрее прийти в себя. Она боялась оставаться здесь даже лишнюю секунду:

– Где мои вещи?!

Натаныч вытащил из мешка спрятанную одежду и швырнул на кровать. Дина спешно натянула штаны:

– А рюкзак?

– Зачем он тебе? – Харитон чиркнул зажигалкой, и домик заволокло табачным дымом.

– В смысле?! Мы же договорились! Отдай мои вещи, козёл!

– Забирай это тряпьё и вали. Остальное наше. Ботинки твои тоже себе оставим. Будешь выделываться – вообще в одних трусах в тайгу побежишь.

– Ты обещал! Это моё! Мразь! Тварь!!! – Дина рыдала от боли и обиды.

Голый Натаныч затянулся и с довольным видом почесал яйца:

– Я не тварь, а просто забочусь о своих людях. На остальных мне плевать. Я отбираю у чужих и отдаю своим. Если ты останешься, то будешь под моей защитой, есть за моим столом и спать в моей кровати. Если нет, то для нас ты чужая, а значит, никто.

– Но ты же с Региной?!

– Думаешь, у меня на двоих здоровья не хватит? Хе-хех! Будете меняться с ней в постели через неделю или через день. Ты по четным, она по нечетным. Могу обеих одновременно, если захотите.

Дина чувствовала опустошение и безысходность. Ей не выжить в лесу без палатки, спальника и запаса еды. Со дня на день ударят морозы. Босиком она даже назад в поселок может не дойти.

– Это ты сейчас думаешь, что я такой мудак. А если перейдешь на нашу сторону, то поймешь и оценишь мою политику. Я за своих пасть порву. Сейчас только так можно выжить. У нас никто не филонит, все работают и всё делят поровну.

– Меня ты тоже будешь делить? С Диманом и Вадиком?

– За это не волнуйся. Веди себя хорошо, слушайся, не дерзи мне, и они тебя пальцем не тронут. С дисциплиной у меня порядок.

Девушка молчала, все её планы рухнули как соломенная хижина под тяжестью бетонной плиты. Другого выхода нет – нужно возвращаться в поселок, искать еду и собирать новый походный набор. Харитон тем временем продолжал мурлыкать себе под нос, словно сытый кот:

– Я такую систему выстраиваю, что всё в общий котел идет. Коммунизм, мать его, который генсеки не построили, а я построю. Вот и выбирай, как тебе дальше жить: с нами в тепле и безопасности или через пару дней оказаться в брюхе волка. Я не настаиваю, хочешь сдохнуть – вали. Хочешь выжить – оставайся.

Дина легла и прижала колени к груди. Так в позе эмбриона она продолжала плакать и кусать от отчаяния губы. Нужен был новый план.

Глава 19. Зубная фея

Борис сидел на крыше, закручивая последний саморез. В такую погоду работать было одно удовольствие: летняя жара уже спала, но осень еще радовала теплыми деньками.

– Ты скоро? Без обеда не красна беседа. Слезай давай! – раздался снизу крик Федора.

– Законшил, шпушкаюсь, – пограничник спрыгнул на землю и бросил отвертку в ящик.

Мужики доделывали новый хлев для скота. Поселок перестраивался и превращался в одну большую ферму. Лев Николаевич разливал квас по кружкам. Президенту нравился этот простой сельский быт, он не скучал по роскошным интерьерам Кремля, по дорогим машинам и собственному самолету. Корнилов даже с бо́льшим удовольствием работал молотком и пилой, чем подписывал ручкой бесконечные указы и распоряжения.

Федор тем временем строил планы на дальнейшее переустройство Дальнего. За зиму он хотел построить три большие теплицы, чтобы круглый год выращивать зелень, огурцы, помидоры и другие овощи. На участке вдоль реки казак запланировал разбить фруктовый сад, а по весне поле перед поселком засадить картофелем, посеять пшеницу и подсолнечник.

Зомби и бандиты больше не беспокоили посельчан. Жизнь постепенно налаживалась. После того как президент привез машину оружия из правительственного бункера, за безопасность Дальнего тоже стало спокойнее.

Друзья сели на траву и разложили на маленькой скатерти обед.

– Нам бы компактную бетономешалку достать, чтобы в рештаке раствор не ворочать, – казак степенно и не спеша чистил картошку в мундире.

Робокоп посыпал сухарик солью и захрустел:

– В округе мы вще обшарили. Надо в Волковке пошмотреть.

– Она к Дагомысу близко, много там зомбаков, – Федор вытер намокшие от кваса усы.

– Мы тоже не с пустыми руками, патроны есть. Я бы съездил, как парни вернутся. Дело того стоит, – согласился с пограничником Корнилов.

Лев Николаевич понимал, что в поселке еще многого не хватает, а достать необходимое можно только мародерством. Хотя это было, пожалуй, слишком криминальное слово для таких времен. Рано или поздно ценные ресурсы заржавеют, сгниют, развалятся. Нужно успеть спасти то, что еще может послужить.

– Бляха муха! – взвыл Борис и схватился за щеку.

– Чего?! Зуб? – казак сочувствующе посмотрел на приятеля.

– Ну… то болит, то перешшштанет. Лушше бы зомбаки мне его вмешта передних выбили, – болезненно прошепелявил пограничник.

– Чего мучаешься? Сходи в Вальку. Вечером у него смена закончится, пусть дернет его тебе. Заодно и проверим, какой он стоматолог, – предложил Федор.

– Не нравитшя мне этот тип, ешли чешно.

– Ну, раз не нравится – терпи моя красавица, – пожал широкими плечами казак.

Робокоп прополоскал рот водой и сплюнул. Он осторожно потрогал челюсть рукой и нащупал языком больной зуб:

– Шам выпадет…

– Пока он сам выпадет, ты с ним намучаешься. У нас в бункере есть стоматологический кабинет. Давай возьмем этого Валентина и съездим. Новые зубы там конечно не вставишь, но вырвать или полечить – без проблем. Такое оборудование есть.

Пограничник задумался над предложением Льва Николаевича:

– Не шнаю… пошмотрим.

После обеда мужики вернулись к работе и разошлись уже, когда совсем стемнело. Но утром ситуация повторилась и стало понятно, что дело совсем плохо. У Бориса распухла щека, поднялась температура, пришлось принимать срочные меры.

– Вот не слушал меня. А я говорил, вчера надо было доктору показаться! Поел бы репки, да зубы редки, – ворчал на друга казак, пока Корнилов вызывал врача.

– Валентин, как слышишь? Приём.

Через пару секунд рация зашипела в ответ голосом стоматолога:

– Слышу нормально. Приём.

– У нас тут работа по твоей части, – президент покосился на кряхтящего от боли пограничника, – наверное, зуб вырывать придется. Тебя сейчас сменят, подходи к овчарне. Конец связи.

Валентина Алексеевича пока не подтягивали к производственным работам, поручив ему должность дневного дозорного на въезде в поселок. Он не жаловался, говорил, что готов к любому труду и вообще старался всячески быть полезным. Дальний казался ему очень безопасным и комфортным местом, относительно всего того, что он видел по пути. Поэтому стоматолог старался заслужить свое право остаться здесь.

Вскоре в «дежурку» поднялась Ксюша. Девочка запыхалась после быстрого бега, мокрые от пота локоны прилипли ко лбу.

– Привет. Это ты меня сменишь? – уточнил стоматолог.

– Ага, я. Вас там ждут очень.

– Ясно. Держи рацию и смотри в оба. Я зомбаков заметил возле тех деревьев.

– Где? – Ксюша испуганно высунулась в окно.

Валентин подавил смех, сделал серьезное лицо и показал направление пальцем:

– Вон там, самое высокое дерево видишь?

– Ага…

– Ниже кусты. Вот они из них выглядывают, а потом прячутся назад. Хитрые очень. Будь начеку.

Девочка, приоткрыв рот, вглядывалась в передний край леса, еще не понимая, что ее разыгрывают:

– Как прячутся…?

Стоматолог сделал пару шагов назад, почесал черную бороду и кашлянул в кулак, с трудом сдерживая улыбку.

– Вы пошутили?! – насупилась девчонка и резко развернулась, но Валентин уже спускался по лестнице.

– Смотри в оба! – донесся его веселый голос с первого этажа.

Лев Николаевич, Федор и особенно Борис с нетерпением ждали доктора. Робокоп сидел на земле, зажмурив единственный глаз, и тихо кряхтел от боли.

Стоматолог торопливым шагом приблизился к овчарне, передал казаку свой медицинский чемоданчик и занялся осмотром пациента.

– Ну, всё не так страшно. Зуб не спасти, но удалим без проблем, – быстро резюмировал Валентин.

– А анаштезия? – прошамкал Борис, который с детства боялся дантистов.

– Сделаем. Я все инструменты, какие мог, в свой набор выживальщика поместил. Анестезии тоже небольшой запас есть.

Вся процедура заняла меньше получаса. Доктор прописал полоскание, теплые ванночки из отвара ромашки и вручил пациенту вырванный зуб:

– Держите на память. Положите под подушку, его ночью заберет зубная фея, а вам денежку оставит.

– Ну, молодец, Валек! Выручил! Если б не ты, мне самому пришлось бы пассатижами у Робокопа во рту ковыряться, – облегченно выдохнул Федор.

– Я бы заштрелилшя тогда…

Дантист отправился назад в «дежурку», а мужики вернулись к работе. Но после «операции» у пограничника стала кружиться голова, и его прогнали отлеживаться домой.

– Надеюсь, завтра наши вернутся. Два дня как нет, – Федор повесил пилу на гвоздь и взялся за рубанок. Он уже начал серьезно волноваться за парней, и, естественно, в первую очередь за сына.

– Давай проедем по их маршруту до моря? Хоть что-то, может, выясним, – президент пока не знал, что предложить кроме этого плана.

– Вдвоем? А на кого оборону оставим? Борис едва живой, не факт, что завтра оклемается. Остается Петька твой, да Валек. Но он человек новый, в боях не проверенный. И поселок бросать страшно, и ждать тоскливо. Ну, дай Бог, вернутся…

Оксана тем временем уронила на кухне нож, но стучать по дереву не стала. Ножик мог оказаться Лехой.

Глава 20. Кошмары

День выдался тяжелым. Засыпая, Андрей продолжал думать об опытах и антивирусе. Но даже ночью мозг толком не успел отдохнуть, так как во сне продолжилось всё то же самое. Несколько раз Кузнецов просыпался, приходил в себя и вновь отключался с перегруженной головой. Но главный и самый яркий кошмар приснился уже под утро.

Андрей убегал по длинному серому коридору. Он точно знал, что за ним гонятся, и пытался спрятаться. Слева показалась приоткрытая дверь, за ней – какая-то кладовка, можно было переждать здесь, но Кузнецов пробежал мимо. Он услышал скрежет лифта и понял, что преследователь близко. Путь через главный выход оказался отрезан, ученый крутил головой, он помнил, что где-то тут есть пожарная лестница, вот только никак не мог её найти. Тяжелые глухие шаги приближались, еще несколько мгновений – и враг его догонит. Но кто этот враг? Кузнецов не знал своего противника. Он лишь чувствовал, как что-то злое преследует его, а значит, надо бежать.

Тупик. Впереди бетонная стена. Маленькое грязное окно, а за ним – железная решетка. «И зачем здесь решетка на шестнадцатом этаже?», – успел подумать Андрей, прежде чем заметил кровавый отпечаток на стекле. И тут он понял, что это его кровь. Он уже был здесь, и не раз. И все это повторялось по кругу: преследование, страх, скрежет лифта, тупик. Ученый поймал себя на мысли, что опять свернул не туда. Но возвращаться поздно, шаги совсем близко. Вот из-за угла высунулась серая рука с длинными грязными пальцами.

Андрей почувствовал приближение смерти, у него не хватит сил справиться с противником.

«Вот сейчас, сейчас я умру».

Так случалось каждый раз, снова и снова, и опять он не сможет это изменить. Но даже в сотый раз умирать страшно. Ноги подогнулись, словно были сделаны из мягкого пластилина, ему едва хватило сил сделать шаг назад. Ученый спиной почувствовал холод и сырость бетона.

Наконец, противник показал себя. Зомби в белом лабораторном халате шел медленно, понимая, что добыче некуда деться. Кровь капала с его губ, оставляя на полу тонкую багровую дорожку. Голодные, красные от воспаления глаза, смотрели сквозь треснутые линзы очков.

Кузнецов узнал Альберта Борисовича. Тот был один, но Андрей боялся его больше, чем тысячу каннибалов вместе взятых. Сейчас всё повторится по очередному кругу: короткая схватка, удар, острая боль в горле, запах крови и темнота. Всё всегда заканчивается темнотой, которая обволакивает словно черное облако, почти осязаемое, но вместе с тем невидимое.

Хаимович сверлил напуганную жертву взглядом, голод острой болью отозвался в его животе. Профессор оскалил желтые зубы с потемневшими деснами, словно волк перед решающим прыжком. Кузнецов закричал, вернее ему так показалось. Он смог лишь открыть рот, но не издал ни единого звука. Внезапно губы зараженного Альбера Борисовича зашевелились:

– Боишься? Ты всегда меня боялся.

– Вы… вы не можете говорить, – клацая от страха зубами, выдавил из себя Андрей.

– Зомби могут намного больше, чем ты себе представляешь.

Кузнецов хотел сказать что-то еще, но Хаимович его опередил. Одним прыжком он сблизился на расстояние удара, оглушил добычу и вонзил зубы в мягкое горло. Правой рукой профессор впился ногтями в лицо и стал сдирать кожу.

Кузнецов не мог пошевелиться, он лежал словно парализованный. Вдруг Андрей увидел всё это со стороны и почувствовал отвращение к себе за слабость и беспомощность. Он валялся, словно тряпичная кукла, не в силах дать отпор. Кровь большой лужей растеклась по полу, и, наконец, наступила темнота. Но сон не закончился, а резко перешел в другой.

Кузнецов оказался в лаборатории бункера и удивленно посмотрел по сторонам. Зомби-профессор исчез, но эмоции от прошедшего кошмара еще не отпустили Андрея. Он повернул голову и увидел операционный стол с мертвым телом. Труп лежал с открытой грудиной, из него удалили все органы и зачем-то закрыли лицо маской Дарта Вейдера. Ученый подошел ближе, протянул руку, сорвал маску и отпрянул назад.

Когда первый шок прошел, Кузнецов вновь приблизился к покойнику. Ему не показалось – на столе лежал Иван. Холодная синяя рука космонавта свисала с края и продолжала что-то сжимать. Ученый разжал закостеневшие пальцы и с удивлением увидел стеклянную фигурку кролика. Андрей с трудом высвободил игрушку от хватки мертвеца, чтобы рассмотреть внимательнее. Но руки Кузнецова тряслись, фигурка выскользнула и разбилась на мелкие осколки. Звон так сильно резанул по ушам, что парень зажмурился и обхватил голову руками.

– Разгрохал, недотёпа? Ну ладно, на счастье, – послышался за спиной знакомый ироничный голос.

Андрей выпучил глаза и открыл от удивления рот. В голове началась полная каша, его даже слегка затошнило.

– Но… как… вы…, – ошеломленно пробормотал парень.

– Чего так смотришь, как будто привидение увидел? Труп там лежит, а не здесь, – Хаимович всё в том же лабораторном халате невозмутимо прошел мимо. Альберт Борисович выглядел абсолютно здоровым, никаких признаков заражения из прошлого сна.

– Это хорошо, что ты сегодня пораньше пришел. А то я вчера с твоим приятелем не успел закончить. Долетался космонавт…

– Зачем вы убили Ваньку?

– А что с ним было делать? Отдать свою ногу на завтрак? Ты сам знаешь, что процесс необратим. Зомби не станет снова человеком. Пусть хотя бы так науке послужит. Машу, конечно, жалко, рано овдовела девчонка. Но что случилось, то случилось.

«Ваня заразился? Но как?! Мы же вкололи антивирус! Нас столько раз потом кусали. Почему он стал канном?!!» – мысли ураганом пронеслись в голове Кузнецова.

Профессор тем временем напевал себе под нос, вскрывая череп Воробьеву.

– Чего стоишь? Помогай. Дай-ка мне вон ту ёмкость.

Через минуту Хаимович вытащил мозг и бросил серую субстанцию в ванночку. Затем с невозмутимым лицом принялся отделять голову от тела.

Андрей понял, что не готов в этом участвовать и отошел в сторону. Всё казалось таким реальным, что он запутался. Умер ли профессор, стал зомби или жив и здоров? Где правда, а где бред?

– Ты помогать будешь или нет? Опять я всё сам должен делать? —ворчал Альберт Борисович, продолжая кромсать мышцы и сухожилия на шее Ивана.

– Нет. Это без меня.

– Ну, началось! Я тебя, дармоеда, быстро выгоню, если филонить будешь! Надевай перчатки – и за дело. Сколько я на тебя времени угрохал?! Думал, человеком сделаю, большим ученым. А ты, тварь неблагодарная, нос воротишь!

Профессор вышел из себя так быстро, что Кузнецов едва успел среагировать и пригнуться. Скальпель пролетел над его макушкой и ударился о стену. Но гнев Хаимовича на этом не угас. Он стал швыряться всем, что попадалось под руку. Андрей укрылся за ширмой, подыскивая взглядом хоть какое-то оружие. Вдруг он ощутил запах гари и осторожно выглянул.

Дым шёл из разрезанной груди Ивана. Вот загорелся операционный стол, затем вспыхнула стена за ним. Огонь, словно живое существо, перепрыгивал с места на место, воспламеняя всё, чего касался. Альберт Борисович тоже горел, но не замечал этого. Он продолжал кидать в своего помощника все подряд. Наконец дошла очередь до головы покойника. Череп космонавта, словно ядро, пролетел выше укрытия Кузнецова и со звоном пробил окно.

От гари стало невозможно дышать. Андрей упал на пол и закашлялся. Едкий дым разрывал горло и лёгкие. Свежий поток воздуха усилил пожар, лаборатория пылала, и некому было её потушить. Кузнецов сделал последний глубокий вздох и проснулся.

С минуту он отрешенно пялился в темно-серый потолок, вспоминая события во сне. Заразившийся профессор, труп Ивана, спятивший Хаимович, пожар, смерть – всё это навевало тревожные мысли. Андрей не особо верил в вещие сны и прочую мистику, но не мог избавиться от ощущения, что всё это неспроста. Дымящийся и пылающий Альберт Борисович снился ему уже несколько раз. Тот пожар в доме профессора глубоко засел в подсознании Кузнецова.

Он с усилием втянул носом воздух – никакого запаха дыма, это всего лишь очередной кошмар. Рядом тихо сопела Катя. Парень положил руку на ее обнаженное бедро и медленно провел пальцами по коже. Девушка отозвалась на его ласку:

– И тебя с добрым утром…

– Я думал, ты спишь.

Рыжая потянулась и перевернулась на спину, одеяло сползло вниз, обнажив красивую упругую грудь:

– Недавно проснулась и решила еще чуть-чуть подремать…

– Я не кричал? Во сне ничего не говорил?

– Нет, только ногой дергал. Плохой сон приснился?

– Да, сразу два. Один другого хуже, – Андрей почувствовал, что ему срочно нужно снять стресс. Катя не возражала и в столовую на завтрак влюбленная парочка пришла в приподнятом настроении.

А вот порог лаборатории Кузнецов переступал уже нехотя, словно боялся увидеть там Хаимовича или обезглавленное тело друга. Маше он решил не рассказывать о своих кошмарах, она и так волновалась. Иван и Макс уехали три дня назад и по-хорошему должны были скоро вернуться. Вот только это «по-хорошему» сейчас очень сильно зависело от везения.

Лена тоже переживала за брата, ей приходилось еще хуже. Андрей и Маша хотя бы погружались в работу и отвлекались от плохих мыслей, а вот их помощницы почти всё время сидели без дела.

К обеду в лабораторию заглянул Калмыков:

– Как дела идут? Я тут собираюсь на поверхность подняться, радиовышку осмотреть. Может, кто хочет прогуляться? Мы за периметр выходить не будем, на территории безопасно.

– Девчонок возьми с собой, им здесь скучно, – ученый кивнул в сторону Лены и Кати.

– Не вопрос, сейчас на вас спецкостюмы подготовлю. Жду не дождусь, когда вакцина от бешенства подействует, чтобы как раньше по улице ходить, – вздохнул Евгений, с любопытством рассматривая пробирки, наполненные кровью.

Маша оторвалась от микроскопа и слегка улыбнулась инженеру:

– Нужно сначала убедиться, что иммунитет выработал антитела к зомби-вирусу.

– Кстати, а где вы этот вирус взяли? Ну, чтобы тут исследовать?

– С собой привезли, в холодильнике лежит. Можешь посмотреть, не бойся, не укусит, – ухмыльнулся Андрей, убирая инструменты в стерилизатор.

Калмыков открыл морозильный отсек и увидел герметичный контейнер с почерневшей отрубленной рукой.

– Вот, значит, как…

– Вирус очень живуч даже в мертвых тканях. Если он смог приспособиться к марсианским условиям, то земная атмосфера для него вообще как теплица, – объяснил Кузнецов.

– Да, жуть. Ладно, жду вас через двадцать минут, – Евгений подмигнул Лене с Катей и вышел в коридор.

Андрей тем временем сделал несколько пометок в ежедневнике, затем зажмурился и стал тереть пальцем между бровей, словно пытаясь открыть третий глаз:

– Странно всё с этим иммунитетом. Что-то у меня не сходится дебет с кредитом. БАНВ создали лет десять назад…

– Чего создали? – переспросила Лена, которая в мыслях уже перенеслась из надоевшей лаборатории на поверхность.

– БАНВ – биоактивная антирабическая нано-вакцина. Лекарство, которое мы вкололи всем от бешенства недавно.

– А что странного-то? – заинтересовалась Катя.

– До этой вакцины курс лечения составлял месяц, и требовалось шесть уколов. Сейчас две недели, и два укола. Но дело не в этом. БАНВ – это не пожизненная защита от бешенства. Иммунитет держится пять лет, а потом всё, можно опять запросто заразиться. Вакцины, которыми лечили раньше, вообще обеспечивали иммунитет максимум на год.

Лена напрягла память, вспоминая случай с братом:

– Макса собака года два назад укусила…

– Да, с ним все сходится, вопросов нет. Сову лечили БАНВом, и у него еще сохранились антитела к бешенству. А вот люди, которых мы спасли в поселке, были привиты гораздо раньше. Тот же Федор или Марина. Другими словами, иммунитет от бешенства у них уже «выветрился» так сказать, – Кузнецов уставился в пол, словно что-то уронил.

– Получается, что выжить могли только те, кто привился от бешенства в последние пять лет? – уточнила Лисицина.

– Угу, кроме нас, само собой. Но как мы видим, это не так…

– Возможно, бешенство – не единственный ключ к вирусу Альберта Борисовича, – заметила Маша, – иммунитет к бешенству мог ослабнуть, но сохраниться в генетической памяти и сыграть свою роль, когда в организм попал зомби-вирус.

– Темный лес, а мы в нем без фонариков. Мы знаем, что ничего не знаем, – Андрей скептически поджал губы, – ладно, давай работать.

День пролетел быстро. Перед сном Маша с грустью посмотрела на часы. Сердце болезненно сжалось от волнения.

«А если и завтра он не приедет? А если…»

Девушка не знала, сможет ли она выдержать, если с мужем что-то случится.

Глава 21. Мороз и солнце

После нападения волка, Альберт Борисович не высовывался из дома три дня. Профессор восстанавливался физически и морально. Погода тоже не располагала к прогулкам – мороз ударил под тридцать, но ощущался он не так сильно, как в родном Новосибирске. Там из-за влажности и ветра минус тридцать казались адом, здесь же в горах воздух был сухой, и холод переносился немного легче.

Жека хотел отдать волчью шкуру, но Хаимович настоял, чтобы шорец забрал её себе. Во-первых, это приютчик подстрелил серого, и трофей по праву принадлежал ему. А, во-вторых, шкура волка напоминала бы профессору о Додже, лишний раз вызывая грустные воспоминания.

Таня ухаживала за наставником и помогала делать ему перевязки. Без швов рваные раны долго затягивались, однако медленно, но верно, Альберт Борисович поправлялся. В целом ученый легко отделался, если бы схватка с хищником затянулась еще секунд на тридцать, то рядом с могилой Доджа пришлось бы выдалбливать яму для его хозяина.

Теперь все закончилось. Больше никто не донимал их протяжным пробирающим до костей воем. На какое-то время люди избавились от опасной угрозы и конкурента.

К выходным потеплело, и профессор начал подумывать о прогулке. Он уже мог держать ружьё, хотя рука еще побаливала. К счастью, волчьи клыки не успели порвать ему связки, иначе пришлось бы совсем туго.

Легкий снежок кружил в воздухе, устилая промерзшие сугробы новым свежим слоем. Хаимович почистил зубы, умылся и выглянул в окно:

– Сходим до речки сегодня?

– Которая с мостиком? – уточнила Таня.

– Ну, до неё. Ноги размять хочу. Тебе тоже прогулка не повредит. Заодно твою обновку опробуем.

Жека нашел для малышки пластиковые широкие мини-лыжи. Легкие, прочные и удобные они очень понравились девочке. Под присмотром приютчика, Таня наматывала на них круги по поляне перед домом.

Теперь шорец придет в гости не скоро. Жека сказал, что хочет проверить несколько баз выше по течению Томи. На это может уйти неделя, а то и больше, если вдруг что-то случится по дороге. Девочка волновалась за их единственного друга и союзника.

Альберт Борисович тем временем натянул новые шерстяные носки и проверил ружьё:

– Поохотиться, конечно, не получится. Если только случайно повезет.

– У нас еще много мяса.

– Мяса много не бывает, это каждый лесник знает, – усмехнулся Хаимович, открывая новый пакет с сахаром, – а вот овощей не хватает, витаминов свежих хочется.

Таня подогрела воду и стала отмывать от жира большую кастрюлю:

– А я по молоку соскучилась и по сметанке. А еще раньше «Снежок» очень любила, такой сладкий, в коробке.

– Снежка у нас завались за окном, только он совсем не сладкий. Если по весне вернемся в Новосибирск, то думаю, как-то решим молочный вопрос.

– А мы вернемся?

В голосе девочки слышались одновременно надежда, страх и неуверенность.

– А ты хочешь? – уточнил наставник, поймав себя на мысли, что сам не готов ответить на этот вопрос.

– Не знаю, – честно призналась девочка, – я дороги боюсь. Вот если бы сразу – раз и уже на месте.

– Волшебник в голубом вертолете к нам не прилетит и кино не покажет. Придется самим топать, в лучшем случае, на лошади. Немного успокаивает, что зараженных за зиму должно поубавиться. Да и людей тоже. Особенно, надеюсь, плохих людей, – Хаимович скрипнул зубами, вспоминая о Беркуте и его банде.

После завтрака Альберт Борисович и Таня выдвинулись в путь. Легкий ветерок время от времени дул им в спину. Снег почти прекратился, и в белой пелене облаков стали проглядываться голубые лоскуты неба.

Профессор шел впереди, а девочка шустро бежала по его следу. Она полюбила лыжные прогулки, её организм окреп, стал сильнее и выносливее. Жизнь в диких условиях быстро закаляла тело и характер.

Когда путники добрались до реки, профессор остановился:

– Видишь след? Это лиса, судя по отпечатку молодая, не крупная.

– Лиса не опасная, её даже криком прогнать можно, – Таня осмотрелась по сторонам, надеясь увидеть среди сугробов рыжего зверька.

– Это да. Но бешеная лиса может напасть и цапнуть. Так что особо не расслабляйся, если встретишь этого зверя. Ты не устала? За реку пойдем?

– Я нормально, – щеки девочки горели красным морозным румянцем, глаза задорно блестели, ей хотелось еще приключений.

Река, которая служила условной границей в этих местах, представляла собой скорее широкий ручей, глубиной не более метра. Несмотря на холод, лед сковал только берега, а в середине русла вода продолжала журчать, сверкая бликами солнца на поверхности.

Через речку лежал старенький узкий мостик без перил. Одновременно по нему мог пройти только один человек. Жека сказал, что по весне мост придется чинить, но эту зиму он еще должен был прослужить.

Альберт Борисович осторожно прошел по скрипящим, обледеневшим, покрытым инеем доскам. Затем проследил, чтобы Таня благополучно перебралась на другой берег. Они углубились в лес по тропе, вспугнули стайку синиц и нашли дерево с большим дуплом. Девочка даже сняла лыжи, залезла по веткам и заглянула внутрь.

– Пусто…, – разочаровано протянула Таня, – а кто тут мог жить?

– Белка, наверное, – пожал плечами наставник, – слазь давай, пора назад возвращаться.

На обратном пути профессор свернул в кусты по малой нужде, а девочка не спеша покатилась дальше по проторенной лыжне. Хаимович быстро догнал её и теперь шагал метрах в двадцати позади. Вскоре они добрались до реки. Уже хотелось домой, в тепло, пообедать горячим супом.

Таня пошла через мост первой. Она внимательно смотрела себе под ноги, немного замешкавшись на середине, девочка подняла голову, и вдруг впереди из сугроба выскочил большущий заяц. От неожиданности Таня испугалась и шатнулась в сторону. Правая нога соскользнула с моста, малышка взмахнула руками и рухнула в ручей. Пронзительный крик раздался одновременно с плеском. Лыжи слетели и поплыли дальше по течению, а Таня мокрая насквозь с трудом выбралась на обледеневший берег.

Девочка сидела в шоке, глядя, как перепуганный наставник что-то кричит и стягивает с неё одежду. Тане казалось, что стук её зубов заглушал голос Альберта Борисовича.

Дорога назад стала настоящим адом. Ребенок едва шевелил ногами, но наставник заставлял идти. Девочка и сама понимала, что если не будет шевелиться, то тут же замерзнет. Но с каждым шагом ей все больше хотелось лечь и больше никогда не просыпаться. Пусть она окоченеет, лишь бы это все скорее закончилось.

Промокшую куртку пришлось снять, Альберт Борисович отдал ей свою, в итоге оба добрались до дома едва живыми и продрогли до костей. Хаимович тут же уложил девочку в кровать, накрыл всеми одеялами, раскочегарил докрасна печку и стал отпаивать горячим чаем. Но к вечеру опасения профессора подтвердились. У Тани начался жар, они ничего не ела, тяжело дышала и очень ослабла.

Альберт Борисович перебрал скудную аптечку Вени и свой запас медикаментов, на скорую руку собранных перед бегством из подвала коттеджа. Он дал девочке противовоспалительное, ей чуть полегчало, и ночью она смогла спокойно уснуть. Но к утру болезнь проявилась с новой силой. Кашель раздирал малышке горло и легкие, лекарства не помогали.

Хаимович сидел на кухне и нервно кусал ногти. Впервые иммунитет, усилившийся после прививки от «Новой звезды», дал сбой. Тане была нужна госпитализация. Но теперь это казалось таким же фантастическим, как путешествие во времени.

На следующий день профессор заметил на подушке девочки следы крови. Началось самое страшное – воспаление легких, пневмония, ребенок слабел с каждым часом. Альберт Борисович понимал, чем это закончится, если не предпринять срочных мер. Но как их предпринять в горах посреди глухой тайги? Что оставалось? Молиться? Хаимович не верил в Бога, хотя сейчас был готов принять любую религию, лишь бы малышка поправилась.

Профессор погрузился в отчаяние. Мысль, что он потеряет Таню, убивала его. Вместе с ней уйдет и смысл жизни, теперь Альберт Борисович ощутил это особенно сильно. Но он был беспомощен, все его попытки спасти девочку терпели неудачу.

Вечером, сидя на краю Таниной постели, он всматривался в малышку, словно стараясь запомнить её навсегда. Она исхудала, выглядела очень изможденной, жизнь едва теплилась в маленьком дрожащем тельце. Хаимович с леденящей душу грустью понимал, что время рано или поздно сотрет её лицо из памяти, как и образы тех немногих, кем он когда-то дорожил.

Раздалось шипение, сканер радиостанции вновь поймал непонятное сообщение на китайском. В голове профессора появилась идея, но он лишь нахмурился, признавая её бессмысленность. Никто не придет к ним на помощь. Никто. Все, кто уцелели, думали сейчас только о себе. Спасателей и МЧС больше не существовало.

Но почему-то, вопреки всякой логике мозга, рука сама потянулась к кнопке записи. Хаимович едва выдавил из себя первые слова, но постепенно разговорился, записал двухминутное сообщение и поставил его на трансляцию. Все, как учил его Веня. Теперь станция на всех частотах будет вещать его крик о помощи. Крик, который никто не услышит, а даже если и услышит, то пропустит мимо ушей.

Люди продолжали умирать каждый день: мужчины, женщины, дети. Смерть стала такой частой, что больше никого не удивляла. Но Хаимовичу казалось, что умирает не Таня, а погибает целый мир. Как только она перестанет дышать, небо обрушится на землю, всё смешается и растворится, вселенная перестанет существовать. И это может произойти уже завтра.

Глава 22. Привет с того света

Валентин Алексеевич сдал утреннюю смену Петру и отправился отсыпаться. Перед уходом стоматолог пошутил, что видел в углу здоровенную крысу, и пожелал мальчику спокойного дежурства. Петя уже привык к приколам доктора, но, на всякий случай, обошел весь чердак.

«Даже если тут есть крыса, чего её особо бояться? Крыса – не дура, первая в драку не полезет, если её не трогать. Хорошо, что крысы зомби-вирусом не заражаются, а то совсем хана бы настала. Или, например, вороны, вон их сколько кружит, падаль постоянно высматривают. Если бы такая стая обезумела и напала на человека в поле, задолбила бы насмерть. Все-таки природа нам хоть какой-то шанс оставила, раз не превратила птиц и животных в зомбаков», – от размышлений мальчика прервал слабый писк. Это рыжий кот с откушенным наполовину ухом поймал молодого зазевавшегося воробья. Котяру приютили у себя Марина с Ксюшей и назвали Шерханом. Но рыжий не часто появлялся дома, предпочитая днем и ночью бродить по всему поселку.

Петр проследил, как Шерхан утащил бедную птицу в укромное место и тоже подумал о завтраке. Сегодня он проспал, поэтому не успел поесть перед сменой. Но это не проблема. Дежурного голодным не оставят. И, как бы в подтверждение его мыслей, снизу раздался голосок Ксюши:

– Петь, ты тут?

– А где еще? В самоволку ушел?

– Ну, я просто так сказала, – чуть смутилась девочка, – есть хочешь? Тут тебе мама передала.

– Хочу, поднимайся! Посидишь со мной? Или у тебя дела?

– Посижу, мама позовет, как буду нужна. Ей сейчас твой папа помогает теплицу доделывать.

Петр видел, как отец сближается с Мариной. Чувствовалось, что их общение может перерасти в нечто большее, чем просто добрососедские отношения. Мальчик тяжело переживал смерть матери и сестры, но в тоже время понимал отца и не винил его. Погибших не вернешь, а жизнь продолжалась. Когда кого-то теряешь, еще больше начинаешь ценить простое человеческое счастье: дом, семью, близкого человека рядом. Они не разговаривали с отцом на эту тему, но Петр был не против, если бы Лев Николаевич вдруг решил жениться на Марине.

Только вот по отношению к Ксюше мальчик начинал испытывать совсем не братские чувства. Девочка нравилась ему. В их общении начали проскальзывать еще робкие романтические искры. Они часто искали компанию друг друга, всё время болтали, рассказывали о прошлом и мечтали о будущем. Вот и сейчас Петр радовался, что Ксюша согласилась скрасить его дежурство.

– Я так волнуюсь за Лешку, Горика и тех ребят. Надеюсь, сегодня они вернутся, – поделилась переживаниями девочка.

– Все на это надеются. Отец говорил, что искать их поедут, но это еще не точно. Людей мало, опасно поселок оставлять.

– Ой, смотри! Идет кто-то, – Ксюша замерла около окна с биноклем, – фу…, да он голый!

– Дай-ка мне, – Петя разглядел в оптику человека. Незнакомец появился на окраине леса и двигался в их сторону.

– Зомби?

– Ну, процентов девяносто. Сейчас чуть ближе подойдет и поймем. Может, конечно, какой-нибудь бедолага бредёт, но сомневаюсь.

– Он один?

– Пока да. Я его и сам могу завалить, но в таких случаях у нас другая инструкция, – мальчик связался по рации с Борисом и доложил о ситуации.

– Он, правда, голый или мне показалось?

– Угу, правда. Даже без трусов, видать спал, когда обратился. А может, по дороге где потерял. Зомбак это, теперь точно вижу.

Зараженный шагал медленно, низко опустив голову, как будто что-то рассматривал на земле. Его большой волосатый живот свисал почти до самых причиндалов. На левой ноге виднелась здоровенная короста из запекшейся крови. Одежда инфицированного состояла только из волос, которые покрывали всё его тело от макушки до лодыжек.

Зомби свалился в глубокую канаву перед защитной изгородью, но выбраться уже не успел. Борис и Федор быстро зарубили людоеда, посовещались немного и направились обратно в поселок.

Петр и Ксюша, прижавшись плечом к плечу, следили за ними из окна «дежурки».

– Вы его там оставите? – крикнул мальчик.

– Пусть до вечера полежит, может еще нелегкая принесет. Чтобы нам два раза в лес не отвозить, – ответил казак, подмигнув подросткам.

Борис, напротив, состроил хмурую морду и строго прошепелявил:

– Вы шам голубки ошобо не воркуйте, повнимательнее за территорией шледите. Ворковать в швободное время будете, а не на шлужбе.

Петр и Ксюша разом покраснели, словно их застали за чем-то неприличным. Мужики тем временем быстро удалились по своим делам.

– Повнимательнее шшшледите, – проворчал Петя, передразнивая Робокопа, – он так сказал, как будто мы этого толстого нудиста проворонили. Мы же следим, чем он не доволен?

– Дядя Боря такой. Так-то он добрый, но военный, поэтому строгий. Это он так дисциплину блюдёт.

Ксюша была почти на два года старше сына президента, но Петр для своих лет казался довольно рослым и крепким мальчиком. Рядом с ней он выглядел, как минимум, ровесником.

Зомби больше не беспокоили часовых, а ближе к обеду на дороге показались две машины.

– Едут, едут! Прием! – зашипел в рации радостный голос Пети.

– С «фишки» не вылашь. Мало ли, кто в их машинах мошет ехать. На шеку будь. Прием, – в ответ предостерег пограничник.

Но на этот раз опасения Робокопа оказались напрасными. Иван, Леха, Макс и Горик благополучно вернулись в поселок после трудной вылазки в Геленджик.

Марина и Оксана тут же организовали стол на всю компанию. За обедом парни рассказали о прожитых приключениях, поисках семьи, знакомстве с Сухим и Назаром Романовичем.

Корнилов заинтересовался новостью об образовании государства Новороссии. Лев Николаевич переглянулся с Федором и потер подбородок. Леха, заметив это, сразу уточнил:

– Мы им не сказали, что здесь живет настоящий президент. Мало ли, как они отреагируют.

– Хорошее слово «настоящий», но уже не актуальное, – спокойно и почти смиренно ответил Корнилов.

– Да, ешли у них в руках вешшь новорошийский флот, то огневая мощь их государства в тышячи раз превошходит нашу. И количешштвенно их больше, ешли не врут. Шепаратизма тут в любом шлучае не ишбежать, кашдый князек теперь будет тянуть одеяло на шебя. Централизованную влашть только кровью вошштановить можно…, – политические размышления Бориса прервал стоматолог.

– А как же присяга? Я, конечно, не военный, но разве офицеры не присягают президенту в верности? – Валентин с хитрым прищуром посмотрел сначала на пограничника, а затем на Корнилова.

– Пришягают Отечештву. Прешиденты меняются, а Родина оштается. Это раньше, мошет быть, конкретно Шарю-батюшке присягали, врать не буду, не шнаю. Да и о какой присяге говорить, ешли уже ни штраны, ни цивилишации, – махнул рукой Робокоп, покосился на бутылку самогона, но к рюмке не прикоснулся.

– Да, сейчас каждый суслик в поле агроном. У кого сила, у того и власть. Воеводою быть – без меду не жить, – когда запас поговорок у Федора иссяк, он вдруг посмотрел на Ивана, – давайте за родителей, помянем. Главное, ты знаешь, что с ними случилось, душе так всё равно со временем легче станет.

– Уже стало, – согласился Воробьев, – царство небесное.

Космонавт не считал себя религиозным человеком, но в высшую силу он верил, и не важно, как ее называли. Постепенно разговоры о его родителях перетекли на другие темы.

– Горик, ты расскажи подробнее, что за зверюга-то тебя укусила? —Оксана почистила от кожуры яблоко и передала Ксюше.

История о ловком, сильном, умеющем лазить по деревьям существе, которое нападает ночью, напугала всех присутствующих. Борис поправил повязку на пустой левой глазнице и прошамкал:

– Ешли такие швари в окрешноштях рашведутшя, то нам и шабор не помошет с колючкой.

– В Гелендже местный мэр предположил, что это обезьяна зараженная, из контактного зоопарка, – сказал Сова, уплетая картошку с тушенкой из баранины. Живых овечек пока не трогали.

– Так звери же не заражаются, – робко возразила Ксюша. Она всегда чуть смущалась, когда встречалась взглядом с Максом.

– Горик, а ты что скажешь? Ты же по животным специалист? – спросила Оксана.

– Не заражаются известные нам животные: собаки, кошки, мыши, птицы, хрюшки, коровы и прочая домашняя живность. С шимпанзе, теоретически, такое произойти могло, генетически мы близки. Главное – что нам всем нужно стать еще бдительнее.

– И подумать над системой безопасности поселка, – кивнул Лев Николаевич, а затем перевел разговор в другое русло, – когда в бункер поедем? Сегодня или завтра?

– Я бы прямо сейчас, – незамедлительно ответил Воробьев.

– Да, я тоже, – согласился Макс.

Президент понимал, что ребята хотят поскорее увидеть близких, поэтому через полчаса все выдвинулись в путь. С каждой поездкой Лев Николаевич отмечал, что дорога становилась все более запущенной. Через несколько лет здесь можно будет проехать только на лошадях. Но в этот раз его внимание на трассе привлекло нечто другое.

На асфальте лицом вниз валялся труп. Тело распласталось поперек дороги, поэтому пришлось остановиться, чтобы оттащить мертвеца к обочине. Воробьев первым вышел из машины и слегка пнул покойника по ребрам:

– Странно, что у него с рожей?

Когда тело перевернули на спину, то все одновременно поморщились от отвращения. Кожа на лице мертвеца была содрана клочками, многочисленные царапины и укусы виднелись по всему телу.

Корнилов насторожился, предчувствуя недоброе:

– Падальщики почти не объели, значит, недавно лежит. Кто же его так покромсал? Интересно, он был зараженным или нормальным, когда все случилось?

– Судя по тому, что босиком шел, скорее канном, – предположил Макс.

– Не факт. Обувь и снять могли, сам знаешь, – Иван направил автомат в сторону деревьев за обочиной.

– Может, и на зверя нарвался. После ваших историй о прыгающих зомби-обезьянах уже всё что угодно предположить можно. Ладно, поехали, скоро уже вечер, – президент поспешил вернуться в машину.

Очередное возвращение Корнилова в правительственное убежище прошло не так торжественно, как предыдущее. На входе в бункер их встретили Калмыков, Малышкина и еще пара человек из её свиты. Все незамедлительно отправились в лабораторию.

Маша тут же повисла на шее мужа, а Андрей облегченно выдохнул, вспоминая свой недавний сон. Макс обнял сестру, затем поочередно всех остальных друзей. Пока Воробьев вкратце рассказывал итоги их поездки в Геленджик, Лев Николаевич обсуждал с инженером Калмыковом возможность установить радиосвязь между убежищем и поселком Дальним. Договорились на том, что займутся этим вопросом, как только у Евгения появятся антитела к зомби-вирусу после прививки от бешенства. Малышкину президент почти игнорировал.

– А с другими убежищами у вас связь есть? – поинтересовался Иван, не выпуская жену из объятий.

– Да, но почти никто на нее не выходит, – усмехнулся Калмыков, – я думаю, больше половины всех правительственных «тайников»сейчас пустые. Одни, может быть, осознано затаились, а у других ЧП случилось. Например, в самом начале эпидемии в Казанском бункере дала сбой система очистки вентиляции. Вирус проник в убежище, они попытались изолировать зараженных, но, судя по всему, слишком поздно. Казань уже давно не отвечает на наши сигналы.

Макс представил себе жуткую картинку, как в опустевшем подземном бункере лежит последний человек и понимает, что вот-вот станет зомби. Пустит ли он себе пулю в лоб или будет слоняться по бетонным коридорам, пока не издохнет от голода? Сова выбрал бы пулю. Подросток постарался отогнать эти мысли и посмотрел на инженера:

– А Москва? Питер? Урал? Сибирь? Владивосток?

– Восточнее Иркутска никто не отвечает. В Москве всё более-менее нормально. Там самая многочисленная колония выживших, из тех, что мы знаем. В Питере недавно сменилась власть, но по более мягкому сценарию, чем у нас с Черновым. Там никого не расстреливали. В любом случае, уже каждый сам по себе, все бункеры- как мини-города-государства. Мы им сообщили про вакцину от бешенства, кто услышал, тот услышал.

Таймер на стене показал время ужина, и все отправились в столовую. По пути Андрей и Маша рассказали президенту, как продвигается разработка вакцины, и признались, что пока хвастаться особо нечем.

– Мы останемся тут, пока ребята работают, если остальные не против, – сказал Воробьев, подсаливая свою миску риса.

– Конечно, никто насильно вас разлучать не намерен, – кивнул Лев Николаевич, – но мне завтра надо вернуться в поселок.

– Хм, одному рискованно, – Макс слегка поперхнулся и получил пару «лечебных» шлепков по спине от Андрея.

– Вечером поеду, по темноте, когда зомби уже спать свалятся.

Сова переглянулся с сестрой и предложил другую идею:

– Мы тут с Ленкой посоветовались, можем вам компанию составить. В поселке от нас пользы будет больше, чем здесь. Там каждый человек на счету. Мы же все равно через неделю сюда вернемся, правильно?

– Да, я только рад…, – Корнилов слегка удивился такому решению подростка.

– Вот хитрюга, Макс. Не хочешь, значит, в этих катакомбах тухнуть, – Катя наиграно поморщилась, прищурив зеленые глаза.

– Я не только о себе думаю, но и о коллективе. Если всех в поселке без нашей помощи съедят, куда нам возвращаться?

– Сплюнь ты, ворона. Но вообще логика есть, опять придется разделиться на время, – нехотя согласился Воробьев.

– Я не ворона, а Сова, – поправил друга Макс.

Перед сном все обсудили и согласовали планы на завтра, но следующий день внес свои неожиданные коррективы. Ближе к обеду инженер Калмыков вихрем пронесся по коридору в поисках президента:

– Лев Николаевич, Лев Николаевич! Бункер в Междугорском вышел на связь. От них срочное сообщение!

– В Междугорском? Это на Урале? – уточнил Корнилов.

– Тот самый. В общем, они поймали сигнал из Сибири и ретранслировали его нам. Пойдемте, сами послушаете. Андрея с Машей тоже обязательно надо позвать. Там такое…

Через пару минут вся компания собралась в комнатке, которая служила центром связи убежища с внешним миром. Люди с каменными от напряжения лицами слушали, как из динамика звучал голос Хаимовича. Его послание прокрутили несколько раз, но все равно не верилось, что это правда.

– Это же он?! Реально он?! – Маша с округленными глазами в очередной раз спрашивала Андрея.

– Сама слышишь, я его голос ни с чьим не спутаю, это сто процентов Борисыч.

– Вот ублюдок, как таракан живучий, – с горечью отметил Иван.

– А я чувствовала, что он жив. Что-то внутри такое подсказывало, – вздохнула Маша, не зная радоваться или бояться «воскрешения» профессора.

Кузнецов почесал подбородок и вдруг ощутил холодок по спине, как во время своих кошмаров:

– Этот ублюдок – наш большой шанс на скорейшее создание вакцины.

– К тому же там девочка при смерти…, но как нам до него добраться?! – Воробьева с надеждой посмотрела на президента.

– Ради спасения одной незнакомой девочки Малышкина точно взбунтуется и мою идею не одобрит. Но если речь идет о вакцине и том, кто ее создал…

– Ну! – нетерпеливо потребовал развития мысли Иван, когда Корнилов вдруг замолчал.

– Сейчас-сейчас, сначала надо все проверить и рассчитать. Женя, какое расстояние от нас до этого Хаимовича?

– Один момент, – сообразительный Калмыков уже вбивал в компьютер координаты, которые сообщил профессор.

Лев Николаевич оценил километраж и разочаровано выдохнул:

– Далековато, не дотянем.

– Можно попробовать через Междугорский, до них – чуть больше тысячи семисот километров по воздуху, – предложил инженер.

– Запроси у них возможность дозаправки.

– Сделаем.

Пока Евгений связывался с бункером в Предуралье, президент рассказал свой план:

– У нас есть два вертолета, мы на них из Москвы сюда эвакуировались. Дальности полета хватит, чтобы добраться до Междугорского. Если они нас заправят, то мы сможем забрать этого профессора с девочкой и дотянуть обратно до Урала. Там потребуется вторая дозаправка, чтобы вернуться сюда.

– Надо вылетать как можно скорее. Боюсь, если мы не успеем и девочка умрет, то Альберт Борисович даже под пытками секрет антивируса не раскроет, – предупредила Маша.

– А с чего вообще Хаимович стал такой добренький, что ради какой-то девчонки решил выдать себя? Он же понимает, что его ждет, – задумался Кузнецов, с подозрением глядя на динамик радиопередатчика.

– Да, странно. Детей у него не было. По крайней мере, нам он не рассказывал, – согласилась Маша.

– Ни детей, ни жены. Борисыч – фанатик, которого кроме работы вообще ничего в жизни не интересовало, – Андрей скрестил руки и облокотился на стену.

– Думаешь, это ловушка? – Лисицина от волнения прикусила нижнюю губу. Сообщение профессора перевернуло всё с ног на голову.

– Какая-то странная ловушка, – усомнился Иван, – судя по голосу, ваш Хаимович вообще не особо надеется, что кто-то прилетит. Даже несмотря на его обещания создать антивирус. Может, у него крыша поехала, и он так развлекается? Да и кто, кроме нас, ему реально поверит?!

– Альберт Борисович рассчитывает на помощь спецслужб, военных, тех, у кого есть ресурсы для создания вакцины, – предположила Маша.

– Ага, и они такие по первому зову направят к нему в Сибирь спасательную экспедицию…

Космонавт хотел сказать что-то еще, но в разговор супругов вмешался Калмыков:

– Судя по координатам, там вообще глухая тайга. Чтобы передать оттуда сообщение до Урала требуется довольно серьезное оборудование.

– Бред какой-то! И что делать?! – Андрей жутко нервничал, всё больше запутываясь в своих мыслях.

– У нас есть шанс получить антивирус, но это огромный риск. Вертолет надежный, но всё равно в дороге может случиться всякое, – Корнилов посмотрел на свои раскрытые ладони, словно взвешивая все за и против.

Ивану не нравилась затея в очередной раз связываться с Хаимовичем:

– А без этого психа вы вакцину не сделаете?

– Честно? Стопроцентную гарантию дать не могу. Даже пятидесятипроцентную, – вполголоса признался Кузнецов.

Маша подтвердила слова коллеги молчаливым кивком. В этот момент раздалось шипение и хриплый мужской голос из Междугорского бункера пообещал заправить вертолет. Но тут же потребовал личной гарантии президента, что его людям будет предоставлена вакцина. Лев Николаевич посмотрел на присутствующих:

– Я готов рискнуть.

Глава 23. Полёт

Вертолет выкатили из ангара. По протоколу срочной эвакуации он был полностью подготовлен и мог вылететь в любой момент. Но людям потребовалось около часа, чтобы собрать все необходимое, а главное – решить, кто полетит на борту.

Еще до своей политической карьеры, Лев Николаевич прошел курсы пилотирования вертолета. Авиация стала одним из его любимых хобби. В дальнейшем президент старался выделять в своем рабочем графике возможность время от времени полетать на винтокрылых машинах. Корнилова всегда сопровождал более опытный пилот, но, как правило, его помощь не требовалась. Поэтому вопрос, кто будет управлять вертолетом, отпал сам собой. Других вариантов просто не было, так как штатные летчики погибли во время переворота Чернова.

Оставалось решить, кто составит остальной экипаж, и тут начались споры. Кандидатуру Андрея согласовали без обсуждений. Иван также вызвался в качестве боевой единицы, но наотрез отказался брать с собой Машу:

– Ты там не нужна. Зачем рисковать? Мы только примем вашего Борисыча и доставим сюда. А тут уже ты с ним наобщаешься.

– Нет! Во-первых, там больная девочка, ей может понадобиться помощь на месте или в дороге, я с этим лучше справлюсь, чем Андрей. А во-вторых, я помню, чем закончилась твоя прошлая встреча с профессором, ты его чуть не убил! Он тебя ненавидит, это тебе лучше остаться здесь, а полетим мы с Андреем, – начала спорить Маша, неожиданно резко отстаивая свою точку зрения.

Иван чуть смутился под напором жены:

– Мы не можем рисковать и тобой, и Андрюхой. Кто-то из вас точно должен остаться здесь и продолжить работать над вакциной, если… гм, ну сама понимаешь…, если мы вдруг не вернемся.

– В одиночку мне все равно не справиться. Тогда уж оставлять Андрея. Всё. Я лечу и точка. Иначе вы там опять сцепитесь и поубиваете друг друга, – всем своим видом Маша дала понять, что вертолет без нее не взлетит.

– Летим все вместе. На дальности полета это не сильно скажется? – поинтересовался Кузнецов у президента.

– Плюс-минус вес Марии нам погоду не сделает, если облегчим машину по максимуму.

Катя, Лена и Макс даже не напрашивались на борт, так как прекрасно понимали, что их не возьмут. Лететь балластом просто за компанию было бы слишком глупо и нерационально.

Несущий винт пришел в движение, ветер разметал скопившуюся на площадке пыль и вертолет оторвался от земли. Лопасти с таким грохотом разрезали воздух, что оставшиеся на земле схватились за уши. Но вскоре шум стал тише, машина поднялась выше купола обсерватории и направилась на восток.

Калмыков в защитной спецодежде с легкой завистью посмотрел на Лисицину и Савельевых. Они обходились без душных герметичных костюмов и могли дышать полной грудью. Если Маша с Андреем не ошиблись, скоро он тоже так сможет. Ну а пока нужно снова прятаться в подземной бетонной коробке. Инженер махнул «людям президента», которых оставили ему на попечение и зашагал ко входу в убежище.

Вертолет плавно набирал высоту. Лев Николаевич повернул голову и посмотрел на землю: ангары, обсерватория, защитный периметр, сверху всё казалось таким маленьким. Но на самом деле маленькими были они. Маленькими и слабыми, как показало время. Люди оказались не готовы к столкновению с космическим противником. Им стал не грозный инопланетный флот, как любили показывать в фантастических фильмах, а крохотный, почти невидимый организм, который нанес сокрушительный удар по человеческой цивилизации. Но у них еще оставался шанс начать все сначала. И этот шанс ждал где-то посреди сибирской тайги.

– Я же не путаю, это тот самый «Шмель»? – Воробьев с любопытством осматривал панель приборов. Ему досталось место второго пилота, но, не смотря на космический опыт, Иван понимал, что занимал эту должность чисто формально. Управлять вертолетом он умел примерно также, как подводной лодкой. То есть никак.

– Да, тот самый. Самый современный в мире, – подтвердил президент. В его интонации слышалась гордость вперемешку с грустью, – мы его серийно начали производить только два года назад.

Ка-500 или «Шмель», на котором они летели, считался рекордсменом среди вертолетов по дальности полета. Благодаря новым композитным материалам и маленькой революции в двигателестроении, винтокрылые машины научились летать дальше и быстрее.

– Ему, в принципе, и пилот не нужен. Задал координаты – и вперед, если место для посадки есть подходящее. Пока спутники на орбите работают, автопилот сам все сделает.

– Жаль, что нескоро мы такие машины опять научимся создавать. Если вообще научимся, – Воробьев вспомнил полет на «Эвересте». Перед глазами проплыли лица Тома, Иширо, Рича. Их черты уже начали стираться из памяти.

Лев Николаевич задумался над этими словами:

– Нескоро? Хм, все относительно. Если я не ошибаюсь, прошло около трех с половиной веков между изобретением первого унитаза и запуском спутника. Не такой уж большой срок в масштабах истории.

Пока президент и космонавт обсуждали технологии, вертолеты и прогресс, Андрей и Маша вели другие разговоры в пассажирском отсеке.

– Он мне снился. Часто. И всё время в кошмарах. Во сне Борисыч постоянно троллил меня, гнобил, издевался. Говорил, что я тупой. Короче, я просыпался с самооценкой ниже плинтуса, – признался Кузнецов коллеге.

– Это все твое подсознание, какие-то комплексы наружу выползают.

– Может, и комплексы, но где-то в душе я чувствовал, что он еще жив. Не знаю, рад я этому или нет. Всё так быстро поменялось.

– Я сама в шоке. Представь, мы проделали такой огромный путь из Новосибирска до юга, чтобы потом опять отправиться в Сибирь за профессором. Фантастика…

– Может и фантастика, а может и фильм ужасов. Жизнь такие сценарии преподносит, что нарочно не придумаешь, – нахмурил брови Андрей. Встреча с живым Хаимовичем его очень пугала.

Вертолет чуть поменял курс и слегка накренился, Маша испугано вжалась в кресло:

– Интересно, что это за девочка, ради которой Альберт Борисович рискнул жизнью? За его преступление может быть только одно наказание – смерть.

– Сегодня узнаем, вернее завтра. Нам лететь часов двенадцать, плюс время на дозаправку, так президент сказал. Вроде долго, но если сравнивать с тем, сколько мы сюда добирались…, – Андрей широко зевнул и почесал свежий шрам под глазом, который остался после укуса девчонки-зомби.

– Представляешь, когда он нас увидит, то дар речи потеряет! Скажет, и тут меня достали! – с грустью в глазах улыбнулась Воробьева.

– Главное, чтобы остатки рассудка не потерял. Нам его мозги еще понадобятся, на какое-то время…

Маша замолчала, обдумывая, что случится после того, как Хаимович поможет создать антивирус. Несмотря на его чудовищный поступок, где-то в глубине души она жалела профессора. После смерти родителей он очень многое для нее сделал. Конечно, Хаимович не стал вторым отцом, но помог поступить в институт, устраивал в НИИ на каждую практику и, наконец, взял работать в лабораторию. Маша всегда считала Альберта Борисовича немного странным, но по-своему любила его. К ней он относился почти по-отечески. До того момента, пока все не изменилось.

Через пять часов вертолет начал снижение. Под ними простиралась занесенная снегом площадка, рядом стояло неприметное бетонное здание. Никаких признаков цивилизации больше не наблюдалось. Темные очертания гор, покрытых лесом, окружали это мрачное глухое место.

Корнилов заглушил двигатели, рокот лопастей сменился давящей тревожной тишиной. Иван выбрался из кабины и огляделся:

– Никого. Мы точно сюда прилетели?

– Надо подождать. Правительственный кортеж нас тут встречать не будет, – Лев Николаевич набрал в ладони горсть снега и сделал глубокий вдох. У воздуха здесь был совсем другой запах.

Маша закуталась в теплый пуховик и прикрыла ладошкой нос. Ее кожа уже отвыкла от морозов. С выключенными двигателями воздух в салоне начал быстро остывать. Андрей посмотрел на миловидную коллегу и слегка усмехнулся:

– Я могу тебя приобнять, чтобы согреть, но думаю, муж не одобрит таких фривольностей…

– Лучше не надо. Зачем нам сцены ревности? – на щечках девушки вспыхнул румянец, то ли от холода, то ли от смущения.

Кузнецов вспомнил, что еще относительно недавно откровенно подкатывал к Маше, и она раз за разом его отшивала. Атмосфера совсем не располагала к романтическим воспоминаниям, но мысли сами настырно лезли в голову. Чтобы их прогнать, ученый поднялся с кресла:

– Ладно, пойдем на улицу, разомнемся. А то лететь еще долго.

Минут через десять послышался гул моторов, из-за бетонного здания показались два снегохода. У Льва Николаевича вырвался вздох облегчения, они не ошиблись, помощь уже близко. Хотя бы эту часть задания можно считать выполненной.

Четыре человека в респираторах и одинаковых темно-зеленых армейских куртках остановились около вертолета. Никто из них не отдал честь президенту. Самый коренастый вальяжно протянул Корнилову руку, словно старинному приятелю:

– Добрый вечер. Майор Власов. Непривычно видеть вас в таком виде.

– Лев Николаевич. Рад личному знакомству, – президент старался говорить приветливо, понимая, что больше не главнокомандующий. А значит, ничего не может требовать от этих людей.

Иван тем временем изучал остальных трех незнакомцев. Двое из них отвернулись в разные стороны, направив автоматы в заснеженную пустоту. Судя по напряженному виду бойцов, даже в такой глуши было кого опасаться. Третий боязливо озирался вокруг, все время, поправляя респиратор. Чувствовалось, что ему в нем непривычно.

– Вертушку сейчас заправим, но у нас одно условие, – майор указал поочередно на Ивана, затем на Андрея и Машу, – один из ваших людей останется с нами до тех пор, пока вы не предоставите нам вакцину. Вернее, пока мы не убедимся, что она работает. А то может, вколите нам витамины – и будь здоров.

– Это неприемлемо, – сухо отреагировал Корнилов, не ожидая подобной наглости от офицера.

– Сделайте прививку от бешенства, она помогает. Видите, нам не нужны респираторы, у нас иммунитет благодаря прививке, – слегка приврал Кузнецов.

– Да, мы получили это оповещение. Но если прививка от бешенства так отлично работает, то зачем вы летите черт знает куда за этим профессором?! Он сказал, что лично разработал вирус и знает, как сделать от него лекарство. Может, ваша прививка помогает на год или месяц? Короче, пока вы летаете, один из ваших погостит здесь. В полной безопасности и комфорте. Посовещайтесь, мы уезжаем через две минуты, – Власов надменно прищурился, поправил шапку и отошел к своим бойцам.

Жизнь в очередной раз напомнила Льву Николаевичу, что его прежний статус уже ничего не значит. Авторитет президента ценился теперь не дороже истоптанного снега под ногами.

– Я так понимаю, выбора у нас нет? Другой «заправки» поблизости не предвидится? – Андрей посмотрел на Корнилова, а затем мельком взглянул на майора.

Лев Николаевич злобно уставился на несущий винт, словно тот был в чем-то виноват:

– Топлива хватит, только чтобы вернуться обратно. У нас нет связи с другими убежищами на Урале. Никто не отвечает на наши сигналы. Дозаправиться больше негде…

– Я останусь, – вызвался Иван, – Маша права, я буду только раздражать этого психа и могу все испортить. Когда закончите дело и вакцина будет готова, то заберете меня.

– Нет, мы их совсем не знаем, – вмешалась супруга, – надо придумать другой план. Предложить им что-то взамен, другие гарантии…

– Какие? Расписку напишешь? «Вот те крест» скажешь? Их можно понять. Это разумная цена. Чем быстрее вы справитесь, тем быстрее мы увидимся. Убивать или калечить меня им смысла нет. Думаю, все нормально будет, заодно контакты налажу, вдруг еще пригодятся.

– К сожалению, у меня нет других идей. Не хочется вас разлучать и отдавать кого-то в заложники, но я согласен с Иваном, – Корнилов виновато посмотрел на девушку.

Ветер сменился, стало еще холоднее. Вертолет поднял снежный вихрь, его могучая конструкция легко оторвалась от поверхности. Машина и вправду гудела, словно огромный «Шмель» – воздушный гигант, который не боялся ничего, кроме стихии.

Космонавт обернулся, чтобы еще раз взглянуть на него. Маша махала рукой через иллюминатор, но Воробьев не видел жену. Белая пелена закрывала небо. Снегоход неожиданно ускорился, Иван чуть не свалился и мысленно обматерил водителя. Потянуло соляркой, запах горючего резко контрастировал с чистотой горного воздуха. Они быстро приближались к серой бетонной стене с большими воротами. Странное чувство тревожной неизбежности накатило на Воробьева. Но назад пути не было.

Глава 24. Бетонная клетка

Полная тишина окружала Германа. Он больше не слышал привычный шум ветра, редкий лай собак или скрипучие голоса ворон. Его чуткие уши улавливали только собственное тихое, почти беззвучное дыхание. Память медленно восстанавливала картину минувших событий. Мутант вспомнил, как стоял на улице и почувствовал запах человека. Герман попытался скрыться в бараке, но вдруг ощутил слабую боль. Он не придал ей значение, а через несколько секунд руки и ноги перестали его слушаться. Потом наступила темнота.

Теперь сознание вернулось, но эта темнота никуда не делась. Мутант не видел даже собственной руки. Зато он чувствовал холод от бетонного пола. Герман медленно поднялся, пробудившаяся осторожность подсказывала не делать резких движений. Он втянул носом воздух и снова ощутил запах человека. Волосы на его затылке и спине угрожающе встали дыбом. С минуту мутант просидел без движения, а затем начал осторожно обследовать территорию.

Герман поднялся в полный рост, сделал несколько шагов вперед и уперся в стену. Вскоре он уже представлял себе размеры комнаты, только никак не мог найти выход. Стало донимать легкое чувство голода, но мутант научился с ним уживаться. Урчание желудка больше не сводило его с ума, при первой возможности заставляя кидаться на все, что движется.

Блуждания в четырех стенах ни к чему не привели, и Герман уселся на пол. По крайней мере, здесь было чуть теплее, чем в промерзшем бараке. Сам того не замечая, мутант снова погрузился в сон. Время от времени он вздрагивал, рычал в темноту и опять отключался. Так прошло еще несколько часов заточения. Когда пленник проснулся, то обнаружил рядом чашку с водой. Две тусклые лампочки освещали его бетонную клетку, теперь он мог внимательно рассмотреть свой каземат.

Серые, холодные, шершавые стены и неприступная стальная дверь составляли весь интерьер его комнаты. В дальнем углу в углублении виднелось отхожее место. Под самым потолком темнело маленькое вентиляционное отверстие.

Герман внимательно и осторожно осмотрел каждый клочок, царапнул когтями дверь, а затем с подозрением понюхал чашку с водой. В горле першило, жажда донимала его не меньше чем голод, и мутант начал жадно хлебать из миски.

Время шло, и ничего не происходило. Заточение начинало сводить с ума. Сначала пленник просто ходил от стены к стене, затем с яростью бросился на дверь, стал скрести и пинать её, но лишь ушиб палец. Приступ ярости сменился полной апатией, существо обреченно свернулось в позу эмбриона.

Вновь наступила темнота. Герман почувствовал во рту чуть горьковатый привкус и через несколько минут провалился в глубокий сон. Когда он пришел в себя, то миска снова оказалась наполнена водой, а рядом стояла вторая чашка со свежим ледяным куском мяса. Мутант вцепился в еду зубами, но даже для его новых клыков плоть оказалась слишком твердой. Пришлось ждать, пока мясо немного оттает.

Спустя час Герман набил желудок, отбросил ногой чашку и тоскливо уставился на стену перед собой. Словно дикий волк он рвался из плена на свободу. Охотник по своей природе, мутант не мог сидеть в клетке. Бетонный потолок заменил ему осеннее небо. А вместо свежего ветра приходилось дышать душным спертым воздухом. Оставалось только тупо смотреть перед собой, да временами выть в припадках бешенства.

В следующий раз, когда свет включился, он обнаружил рядом старый матрас и сразу же на него забрался. В миске вместо мяса теперь лежала какая-то непонятная субстанция. Герман сосредоточенно обнюхал еду, но не прикоснулся к ней. Раньше он не сталкивался с тушенкой, пахла она необычно, и это отталкивало. Мутант выпил воду, провел очередной «день» в тоскливом безделье, но когда свет погас, то он нащупал миску с едой.

Герман лизнул тушенку, затем проглотил небольшой кусочек. За считанные секунды мутант опустошил тарелку и лег спать с приятным ощущением сытости. Впервые он попробовал что-то другое, отличное от сырого мяса.

Так продолжался день за днем. Лампочка светила 6 часов в сутки, остальное время пленник проводил в кромешной темноте. Еду и воду меняли регулярно, но он всегда крепко спал в этот момент, хотя раньше просыпался от малейшего шороха. Герман не чувствовал усыпляющий газ, который всякий раз наполнял комнату перед появлением человека.

Каждое «утро» в его миске лежало новое блюдо. Мутант попробовал жареную свинину и вареную курицу, а вот от гречки и макарон отказался. Однажды пленник проснулся и почувствовал, как что-то сжимает его ногу. Свет еще не включился, Герман дернулся и услышал металлический звон. Нечто твердое и холодное обхватывало лодыжку. Когда лампочки зажглись, мутант увидел, что прикован стальной цепью к полу. Он укусил ее, с силой стиснул челюсти и сломал один из последних старых гнилых зубов. Затем пленник схватил цепь руками и попытался вырвать. Через час напряженной борьбы со сталью Герман устало растянулся на матрасе. Все старания были напрасны, теперь его территория ограничивалась длиной короткой цепи.

Однако на сегодня это оказалось не последним сюрпризом. Через пару часов усыпляющий газ вновь наполнил комнату и когда мутант пришел в себя, то на противоположной стороне камеры увидел незнакомое существо. Ржавые кандалы так же сковывали ноги второго пленника. Герман попытался дотянуться до «гостя», но цепь оказалась слишком коротка.

Мутант свирепо втягивал носом воздух, от его сокамерника пахло не так, как от людей или зомби. Герман вздрогнул… запах незнакомца напоминал его собственный. Тонкое обоняние мутанта различало ароматы намного лучше, чем обычный человеческий нос. Герман попятился и прижался к стене. Всё, что ему оставалось – лишь наблюдать за соседом. Но вскоре стало понятно, что перед ним лежала соседка.

Существо пошевелилось, вяло приподнялось на руках, и вдруг, почуяв Германа, резко отпрыгнуло в сторону. Звякнула и натянулась цепь, самка распласталась на полу, но тут же заняла оборонительную позу. Оба мутанта еще не встречали себе подобных. Они умели отличать людей от зомби, знали животных и птиц в округе, но ни разу не сталкивались с представителями своего вида. «Новая звезда» совсем недавно запустила вторую часть трансформации зараженных, мутанты, подобные Герману, только начали появляться в разных уголках планеты.

Самка тем временем издала злобное шипение и оскалила верхний ряд острых зубов. Она казалась меньше Германа, её челюсти не так сильно деформировались, но в ловкости и скорости реакции соседка могла легко с ним соперничать. Худое, грязное, покрытое серыми волосами тело едва прикрывали рваные тряпки, которые когда-то были человеческой одеждой.

Герман, молча, изучал сокамерницу. Он первый понял, что они не смогут причинить друг другу вреда, пока их удерживают стальные цепи. А значит, тратить силы – бессмысленно. Удерживая в поле зрения «даму», мутант опустил голову и осторожно отпил воды из своей миски.

Через несколько минут соседка немного успокоилась. Они сверлили друг друга взглядом, слегка оскаливались, но постепенно градус агрессии стал снижаться. Мутанты привыкали друг к другу, не догадываясь, что за каждым их движением следила пара любопытных смеющихся глаз.

Глава 25. Наложница

Раскатистый храп Харитона сотрясал стены Барсучьей хаты. Вожак спал крепко, его могучая грудь широко раздувалась при каждом вздохе. Слева от него сопела Регина, а справа едва дышала Дина. Пленница безучастно смотрела в потолок, пытаясь понять, как ей жить дальше.

Всё перевернулось с ног на голову за один день. Вчера вечером она мысленно строила маршрут по лесу, а сегодня все ее планы полетели к чертям. Дина думала, что аптекарша-брюнетка вцепится ей в волосы и расцарапает лицо, как только узнает о случившемся, но та лишь мельком посмотрела на соперницу. Впрочем, её взгляд мог обжечь не хуже раскаленного железа, столько в нем было злости и ненависти. Регина боялась открыто выступать против Харитона. Его вообще все тут боялись. Теперь Дина стала частью их небольшого запуганного коллектива на правах наложницы Натаныча.

«Как сбежать?», – только эта мысль занимала голову девушки с утра до вечера. Она почти никогда не оставалась одна, Харитон распорядился, чтобы за ней присматривали. Её рюкзак, оружие, еду, палатку, огниво, распределили между остальными, всё ушло в общий котел. Дина и пару суток не протянула бы в холодной тайге без всего этого.

Так прошло несколько дней. Пленница работала наравне со всеми: готовила, помогала по хозяйству, стирала и убиралась в доме. Регина почти не разговаривала с соперницей, ревность, как проснувшийся вулкан, разжигала её изнутри. Однажды Дина осталась с аптекаршей наедине и попыталась все объяснить, но брюнетка лишь бросила злобное: «Сучка не захочет – кобель не вскочит».

С Харитоном Регина также стала вести себя намного холоднее, чем раньше. Натаныч лишь посмеивался, слушая её ревнивое шипение. Он по очереди имел «жен» из своего маленького гарема и был не прочь расширить его, если под руку снова подвернётся симпатичная бабёнка. Впрочем, Дину бы это только обрадовало, так она, по крайне мере, реже оказывалась бы в постели с Натанычем. Всякий раз девушка, стиснув зубы, терпела ласки этого мужика, который годился ей в отцы.

Дина сделала вид, что смирилась. Так она надеялась усыпить бдительность вожака и ждала своего шанса. И он представился однажды утром, когда наложница этого совсем не ожидала. Пленницу отправили за водой в сопровождении Димана. Его компания была еще противнее, чем общество Харитона. Дина уже не раз прокляла тот день, когда столкнулась в лесу с этой наглой самодовольной рыжей мордой.

Диман, молча, следовал за ней до самого ручья, а затем десять раз испугано оглянувшись вокруг, быстро подсел рядом и прошептал:

– Хочешь, вместе сбежим?

«Провоцирует, сволочь, сто процентов – это Натаныч ему приказал проверить меня», – поняла девушка и зачерпнула ведром воду. Она ничего не ответила и сделала вид, что вообще не слышала этих слов.

– Я серьезно. Мне тут вот как всё осточертело, – рыжий провел ребром ладони по шее.

– Ну, так беги. Вот он лес, – равнодушно сказала Дина, но в её голове мелькнула искра надежды. Харитон держал парней в ежовых рукавицах, и жизнь им тоже медом не казалась. Но это была, по крайней мере жизнь, и девушка слабо верила, что Диман решится ею рискнуть.

– Я в тайге, если честно, слабо ориентируюсь. А ты, я так понял, – матерый походник. Мне от тебя ничего не надо, под юбку лезть не собираюсь. Я помогу вернуть твои вещи, рюкзак, палатку, жрачку соберу. Вместе легче выжить будет. А там уже, когда до людей доберемся, то разбежимся, если захочешь.

– А тут тебе, что, не люди? – с подозрением спросила Дина, она боялась радоваться раньше времени.

– Пух, может, и нормальный, но поперек Харитону слово боится сказать. Натаныч даже если его жену поимеет, тот против не вякнет.

Дина ухмыльнулась про себя, понимая, что при всей любвеобильности Харитона, он залез бы на Ульяну Андреевну лишь в самом крайнем случае. Уж к ней-то Регина точно не ревновала. Но в остальном этот рыжий прав – Натаныча боятся. Однако, даже испытывая лютую ненависть к Харитону, Дина признавала, что тот настоящий лидер. Он, как стальная арматура, скреплял их разношерстную компанию и не позволял коллективу развалиться на части. Заменить его было не кем. Одним не доставало мозгов и авторитета, другим – мужества и воли, чтобы стать вожаком.

– Тут у нас еще один пацан был, – вполголоса продолжил Диман, – вот только руку сломал, работать не мог. Харитон ушел с ним в лес, а вернулся один. Поняла? Это он на словах такой защитник и покровитель, ездит нам по ушам, что без него мы все передохнем. А это еще вопрос кто кому больше нужен.

Ветер качнул ветки над головой, от холода у Дины побежали мурашки по спине. В небе промелькнула стая уток, птицы бодро махали крыльями в сторону теплых краёв, предчувствуя скорые морозы.

– Ты хоть когда-нибудь с палаткой ходил в лес?

– Нет, но жаловаться не буду, не боись. Я не капризный. Надо быстро решать. Завтра Натаныч и Пух хотят в поселок сгонять. Сутки у нас точно будут, чтобы свалить. Вадика я на себя возьму.

Девушка представила лицо молчаливого и серьезного Вадима. Он казался противоположностью болтливого и шебутного Димана. Темноволосый, с прямым тонким носом, выпирающими скулами – Вадик иногда даже чем-то напоминал её Генку. Из всех этих мужиков он больше всего вызывал симпатию у Дины.

– Так вы вроде друзья? Ты без него сбежать хочешь? – пленница подняла тяжелые ведра и медленно пошла к домику, чтобы не вызывать подозрение долгим отсутствием.

– Вадик ссыт. Я ему уже давно предлагал, он боится в тайгу идти. Да и хавчика на троих много надо. А вдвоем идеально. Ну что? Согласна?!

– Нет, мне здесь нормально, – холодно отрезала Дина.

Девушка по-прежнему не доверяла Диману. Если это проверка Натаныча, то она её прошла, а если рыжий и в самом деле задумал побег, то предложит ей еще раз. Других вариантов у него все равно нет.

Диман в растерянности остановился, уткнувшись взглядом в спину пленницы: «Понравилось ей, что ли, быть подстилкой Харитона? Этих баб не поймешь, то сбежать хотела, теперь уже нормально ей стало. Еще сдаст меня, сучка. Вот черт! Нахрена я ей все сразу выложил?! Надо было прощупать почву».

Рыжий откровенно струхнул, что Дина сольёт Харитону его план. Так верность свою докажет и ему отомстит. Ведь это из-за него она оказалась здесь. Он взял Дину в плен и привел в Барсучью хату. Но даже если выпадет такой расклад, Диман скажет, что было все наоборот. Это она уговаривала его сбежать. Её слово против его. Кому еще поверят? Немного успокоившись, рыжий шустро потопал за девушкой.

Тем временем Дина принесла воду и принялась за стирку одежды. Она натерла хозяйственным мылом серые трусы Натаныча и принялась их шоркать. Слова о том, что завтра Харитон и Пух отправятся в поселок, не выходили у нее из головы. Пленница ничего не слышала про эти планы, но Диман мог знать больше. Если они упустят этот шанс, то следующий может выпасть через неделю, а то и позже. А неделя – срок не малый, за эти дни можно проделать большую часть пусти, если ничего не задержит по дороге. Скоро морозы начнут крепчать, она и так уже потеряла много времени в этой дыре.

Скрипнула дверь, и потянуло холодом. Возившаяся у печи Ульяна Андреевна прикрикнула на мужа, который притащил охапку дров:

– Закрывай, не выхолаживай хату!

– Ща, заклинило.

Почва начала промерзать, и домик немного перекосило, от чего дверь стала плохо закрываться. Дина представила, что будет, если она согласится на побег, а всё это окажется проверкой Харитона:

«Ну, максимум изобьет он меня. Подумаешь, Генка по пьяни тоже иногда мог леща отвесить. Правда, мы потом месяц не разговаривали, но в итоге все-таки мирились».

Побоев пленница не боялась, а в остальном Харитон и так уже делал с ней всё что хотел и во всех позах. Зато если рыжий не врет и сможет взять ружье, вот это будет большая удача.

«На крайний случай я и под него лягу разок, лишь бы свалить отсюда и добраться до нормального места. А там ночью в палатке уже отомщу за всё, если захочу».

Дина не знала, сможет ли она зарезать спящего человека. Харитона, наверное, смогла бы. Но, не смотря на страх, который он вселял всем остальным, такой поступок здесь бы не оценили. Особенно это касалось Регины. Когда Дина пересекалась с ней взглядом, то ей казалось, что карие глаза аптекарши даже становились чуть краснее от злости на молоденькую соперницу.

«Ну, ничего, ничего. Скоро он снова будет любить только тебя. Регулярно и без пропусков. Пока не найдет новую молодую девку. Хотя в Междугорском, наверное, уже никого не осталось. Ни молодых, ни старых», – проговорив мысленно последнее слово, пленница вспомнила бабушку. Дину терзало чувство вины за то, что она не смогла похоронить её по-человечески.

Вдруг девушке пришла новая идея, которую она тут же окрестила идиотской: «Надо вернуться в поселок и сжечь домик вместе с телом».

Выкопать могилу в мерзлой почве ей не под силу, остается кремация. Раньше людей придавали огню, так даже лучше, чем гнить в земле. Вот только рыжий заартачится. Оно и понятно. Дине тоже не улыбалась мысль случайно наткнуться на Харитона, который будет в это время мародёрить в поселке. Но совесть хотелось успокоить.

Наложница отжала шерстяную рубашку Павла Дмитриевича и повесила её над печкой. Вещь казалась Пуху явно не по размеру. Дина подумала, что, возможно, эта рубашка того парня, которого грохнул в лесу Натаныч, если, конечно, Диман не наврал. Впрочем, это её не касалось, убивать людей сейчас – почти не преступление, а, можно сказать, трудовые будни. Волчьи законы работали гораздо лучше, чем те, которые принимали пухлощекие депутаты в Госдуме. Оставалось дождаться утра, убедиться, что рыжий – не балабол, и бежать отсюда.

День тянулся долго. Пленница специально не общалась с Диманом, чтобы остальные ничего не заподозрили. За ужином Натаныч выглядел особенно задумчивым и хмурым, чувствовалось, что его сильно что-то тревожит. Свечка в алюминиевой кружке освещала стол, её пламя время от времени вздрагивало, как будто тоже боялось Харитона.

– Завтра в Междугорку сбегаем. Я, Пух и ты с нами, – главарь тяжелым взглядом посмотрел на Димана.

Тот сглотнул слюну и засуетился.

– Ты дом на одного Вадьку, что ли, оставишь? – Ульяна Андреевна потерла морщинистые руки и бросила жалобный взгляд на мужа.

– Да кому вы тут нужны, по лесу даже зомбаки перестали шататься. Всё вымерло в округе, – раздраженно ответил Натаныч.

Но этот аргумент не успокоил женщин, особенно возмутилась Регина:

– Сегодня перестали, а завтра появятся. Лучше сам тогда останься, а мужики в поселок сходят. С тобой будет явно спокойнее, чем с этим щеглом.

Сам щегол по имени Вадим никак не отреагировал, так как нёс вечернее дежурство на улице и разговор не слышал.

– Ты мне еще поговори! – Харитон резко опустил кулак на стол и у всех разом подпрыгнули кружки с чаем.

Но через пару секунд он чуть смягчился и пошел на компромисс:

– Ладно, рыжий тоже останется. Хватит вам двух этих бравых ребят для охраны?

Диман мельком покосился на Дину, затем на Харитона, но не решился посмотреть главарю в глаза и пробормотал:

– Ствол-то хоть один оставишь?

– Ствол ему оставь еще, – скривил рот в издевательской ухмылке Натаныч, – жопой отстреливаться будешь! Вон, сейчас горошницы нажрешься, арсенал в животе накопишь и хоть в артиллеристы тебя записывай. Опять всю ночь бахать под одеялом громче всех будешь, нам воздух травить.

Главарь говорил с наигранной суровостью, но выглядело это так смешно, что даже губы Дины растянулись в улыбке. За столом и вовсе стоял дружный ржач.

Диман ничуть не смутился, он знал, что когда Харитон шутит – это хороший знак:

– Жопой оно, конечно, тоже можно, но со стволом как-то спокойней.

– Разберемся, – туманно пообещал Натаныч.

Эту ночь должен был дежурить Пух, но из-за «командировки» он получил отсыпной, а смена досталась рыжему. Парень отправился поспать пару часов, пока остальные еще болтали за столом. Дом тем временем скрипел, хрустел и свистел, будто тоже присоединяясь к общему разговору.

Дина подняла глаза к почерневшему закопчённому потолку и поймала себя на мысли, как сильно отношение к месту зависит от компании. Раньше она очень любила Барсучью хату, здесь не раз закатывала веселые пирушки их туристическая братия. Иногда удавалось встретить интересного человека, который находил в этой берлоге приют во время своих странствий. А сколько задушевных ночных разговоров, чудных баек и пробирающих до мурашек страшилок слышали эти стены.

Но вот теперь Барсучья хата показалась ей самым мрачным, отталкивающим и ненавистным местом на земле. Ей хотелось бежать отсюда, прямо в ночь, подальше от грубого смеха Харитона и колючего взгляда Регины.

– Ой, давайте чайку подолью, там еще есть, – засуетилась Ульяна Андреевна, но её остановила аптекарша.

– Да сиди уже, ноги свои скрипучие береги, я сама налью, – Регина поднялась из-за стола, собрала у всех кружки и отправилась к печке, где в ведре теплился на дне чай.

– Да, ноги сегодня весь день гудят, видать, к морозам, – пожаловалась между делом супруга Пуха.

– Холод – это хорошо, для зомбаков он страшнее, чем для нас, – облизнув губы, ответил Павел Дмитриевич.

– Когда на улице минус сорок врежет, нам тоже мало не покажется, – брюнетка вернулась к столу с двумя кружками, для себя и Натаныча. Затем налила супружеской чете Пухов, а Дина последней получила дополнительную порцию чая.

Пленница посмотрела на коричневую жидкость, надеясь, что ей хотя бы не плюнули сюда. Она несколько раз подула и сделала осторожный глоток. Горячий напиток слегка обжог губы, Дина отставила его в сторону и в этот момент почувствовала на себе пристальный взгляд Регины.

«Хватит уже на меня так пялиться, ведьма чертова! Не я твоего Харитошу соблазнила, а он меня изнасиловал! Нечего меня обвинять», – мысленно выплеснула накатившую злобу наложница. Ей так хотелось схватить свою бучарду и разбить голову им обоим.

Дина отпила треть кружки и почувствовала, что хочет в туалет:

– Ладно, я тоже спать.

Никто её не удерживал, не просил поболтать еще немного. Всем было на неё плевать. Девушка легла и почувствовала, как немного тошнит и кружится голова.

«Еще не хватало залететь от этой мрази», – подумала пленница, перед тем, как погрузиться в сон.

Прошла ночь, наступило утро, а сон все не заканчивался. Вернее, он перерос в тяжелый изнуряющий кошмар. Дина словно провалилась в глубокий темный колодец, где-то наверху маячил лучик света, но она никак не могла до него дотянуться. Кожей девушка чувствовала холод, её трясло и знобило, но внутри что-то жгло, словно она проглотила раскаленный уголек из печки.

На мгновение Дина пришла в себя и услышала обрывки фраз. Голоса казались такими далекими, как будто люди говорили где-то на улице.

– Помирает, сердешная, – донесся голос Ульяны Андреевны. Затем раздался глубокий вздох Пуха:

– Дай ей еще аспирина…

Голоса гудели над ней словно огромные ленивые мухи, периодически хлопала дверь, слышались шаги. Как будто из прошлой жизни явилось далекое воспоминание, что сегодня день побега.

«Рыжий, наверное, уже свалил», – успела подумать девушка, прежде, чем в очередной раз потерять сознание. Ее рвало, выворачивало всю изнутри, словно организм хотел выбросить из себя кишечник.

– Баба… баба… бабуля, картошки надо накопать… я в погреб уберу, а то дожди пойдут, сгниет вся, – дрожащими губами лепетала Дина, в тот момент, когда Ульяна Андреевна мокрой тряпочкой протирала ей лоб.

– Чего она там говорит? – раздался знакомый хриплый голос, но Дина никак не могла вспомнить, чей он.

– Бредит…, бормочет что-то несуразное. То про бабку свою, то про тайгу, мать вроде вспоминала.

– Блевотину вынеси, воняет на всю хату! – грубо потребовал тот же голос.

Дина поняла, что умирает. Она осознала это на удивление четко, когда разум на мгновение прояснился. Но вместо страха, почувствовала себя скорее виноватой за то, что не успела что-то сделать. Но перед КЕМ и ЧТО – девушка никак не могла понять.

Горечь от желчи снова наполнила рот, пленница попросила воды, но никто её не услышал. Огромным усилием Дина приоткрыла глаза и увидела лишь темноту. Все спали, от огарка свечи еще шел тонкий дымок. Дрова трещали в печке, время от времени выбрасывая из заслонки красные искры.

– Пить…, – повторила Дина в пустоту. У неё не осталось сил, чтобы встать и даже пошевелить рукой. Голова снова закружилась, и девушка погрузилась в место более темное, чем ночная комната.

Глава 26. Ангелы

Стайка красногрудых снегирей оживленно перекликалась на лапах старой сосны. Внезапно птицы умолкли. В воздухе вместо их веселого чириканья раздался странный гул, словно приближался огромный рой шершней. Но откуда могли взяться шершни в этот морозный осенний день? Рокот нарастал. Снегири вспорхнули с дерева и затерялись в подлеске. Через несколько секунд в небе показалась большая винтокрылая машина. Природа в этих местах уже успела отвыкнуть от звука и вида человеческих изобретений. Вскоре вертолет скрылся за перевалом. Птицы, почувствовав, что опасность миновала, вновь устроились на ветках сосны и продолжили свои переговоры.

Таня лежала в своей кровати на втором этаже и спала так глубоко, что её можно было принять за мертвую. Только мертвецы холодные, а лоб девочки раскалился настолько, что казалось – еще чуть-чуть и волосы начнут дымиться. Глухой, разрывающий легкие кашель также напоминал о том, что малышка еще жива.

Таня слегка пошевелила ногой, и серый плюшевый заяц свалился на пол с края кровати. Она не заметила этого. Девочка даже не слышала, как за окном, поднимая снежный вихрь, садится большой вертолет. В её комнате зазвучали голоса, но малышка не могла разобрать ни слова. Ей снились кошмары, и реальность время от времени смешивалась со сном. Таня то приходила в себя, то вновь проваливалась в трясину, в которую затягивала её болезнь. И с каждым разом она погружалась всё глубже и глубже. Дышать становилось труднее и больнее. Хворь утягивала её в темное и страшное место, откуда уже не возвращались. Молодой организм чувствовал это и боролся из последних сил. Но силы таяли, словно снежный ком около горячей печки.

После той роковой прогулки, когда девочка упала в ледяную реку, прошло несколько дней, но это время показалось Хаимовичу вечностью. Он почти не спал, еще сильнее постарел и поседел. Когда Андрей и Маша увидели его изможденное лицо с дрожащими губами, то совсем не узнали в нём того уверенного и энергичного профессора, каким он был в прошлом. Альберт Борисович и сам бы себя не узнал.

– Вы?! – ученый впал в ступор при виде своих «воскресших» лаборантов. Но затем его физиономия приняла спокойное, почти равнодушное выражение. Хаимович промямлил что-то невнятное, приветствуя «гостей» и повел их на второй этаж.

На Андрея накатило ощущение дежавю, и пробрало до мурашек. Кузнецов словно оказался в одном из своих кошмаров, в которых его донимал Альберт Борисович. Профессор, поднимаясь по лестнице, вкратце рассказал, что произошло с ребенком, шмыгая носом, как провинившийся школьник.

Маша бегло осмотрела Таню и ввела ей лекарство, которое захватила из правительственного бункера:

– Её надо срочно госпитализировать, нужен ИВЛ. У вас он есть в убежище?

– Чего? – не понял Лев Николаевич.

– Аппарат искусственной вентиляции легких, девочка едва дышит, мы можем не успеть.

– Должен быть, если вещь важная. Я, если честно, в таком оборудовании не разбираюсь. Это было по части Малышкиной…

– В лаборатории ИВЛ не стоял. А в других отсеках мы особо не смотрели. В любом случае ее увозить отсюда надо, – Андрей встретился глазами с профессором и выдержал на себе его взгляд, Альберт Борисович отвернулся первым.

Таня сквозь сон почувствовала, что её тело оторвалось от кровати. Но она не пробудилась, даже когда её одели и вынесли на улицу. Темная трясина болезни засосала слишком глубоко, и малышка уже не могла выбраться оттуда самостоятельно.

Внезапно, перед тем как сесть в вертолет, Альберт Борисович что-то крикнул и побежал назад к домику. Кузнецов кинулся за ним следом.

– Подожди минуту, – умоляюще попросил профессор, достал из тумбочки листок бумаги и стал торопливо писать карандашом. Затем положил записку на стол, придавил тарелкой и смиренно поплелся к выходу.

У Андрея в голове крутилась куча вопросов, которые он хотел задать при встрече с Хаимовичем, но теперь его рот словно заклеили скотчем. Слишком невероятным казалась всё это. Кузнецов царапнул себя по щеке, боль ощущалась вполне реально, а вот всё остальное нет.

Прикрыв дверь, Альберт Борисович огляделся. Ему больно было покидать это место. Чтобы сюда добраться, им пришлось столько пережить, столько вынести и убить стольких людей. И все оказалось напрасно. Место не приняло их. Они принесли сюда только смерть для Вени и Доджа. Следующей должна была стать Таня, а затем – и он сам.

«Бежать, бежать отсюда!» – вдруг осознал профессор, – «куда угодно, лишь бы подальше. Эта земля убьет нас, мы здесь чужие».

Над домиком еще курился дымок, дрова в топке постепенно прогорали. Печка медленно остывала, а ледяные щупальца мороза пробирались в комнаты, чтобы сковать холодом всё внутри. В сарае беспокойно заржала белая кобыла, но её голос заглушил гул вертолетных лопастей. «Шмель» поднялся в воздух, сдул с крыши снег и полетел на запад.

«Еще немного – и всё закончится. Только бы её спасти, а дальше уже не важно. И не страшно. Еще недавно было страшно, а теперь нет. Не для меня придет весна, не для меня Дон разольется», – неожиданно вспомнил слова старой песни Альберт Борисович. Он понимал, что до весны ему не дожить. Да особо и не хотелось. Болезнь Тани опустошила его изнутри, он перестал бояться смерти. Когда так часто с ней сталкиваешься, то начинаешь привыкать. А бояться того, к чему уже привык, – как-то странно.

Неожиданно Таня пришла в себя и открыла глаза. Но вместо лиц, увидела лишь размытые силуэты. Затем девочка услышала нежный успокаивающий женский голос и почувствовала заботливое поглаживание.

– Ангелы…, ангелы, заберите меня, – прошептали посиневшие губы, но никто не смог разобрать ее слов.

Болото лихорадки на мгновение выплюнуло малышку, но лишь для того, чтобы снова засосать еще глубже. Девочка вновь впала в забытье и больше не просыпалась.

«Шмель», рассекая встречный ветер, приближался к южно-уральским широтам. Лев Николаевич потер глаза, пытаясь взбодриться, он не спал всю ночь. Хоть вертолетом и управлял автопилот, но президент не расслаблялся и контролировал весь полет.

«Лишь бы дотянуть, давай, родной, давай…», – молился Корнилов, с тревогой наблюдая, как остаток топлива стремится к нулю. И, словно издеваясь над ним, мощный поток ветра тряхнул машину. Маша испуганно вздохнула и потрогала лоб девочки: температура чуть спала, но из-за кашля на губах проступила кровь.

– Тише, потерпи еще чуть-чуть, солнышко, – шептала Воробьева, поглаживая Таню по руке. Её маленькое бледное лицо с тонким носиком болезненно морщилось при каждом приступе кашля.

– Странно, кого-то она мне напоминает, – задумался Андрей, вглядываясь в миловидное личико.

– Твоя соседка по лестничной площадке, – подсказал сиплый голос Хаимовича.

– Да ладно?! Обалдеть просто! Точно, а я смотрю, лицо знакомое, – не веря своим глазам, воскликнул Кузнецов, – я с её семьей особо не общался, здоровались только. У них фамилия еще такая смешная была… Цветочкины, что ли?

– Ромашкина. Её зовут Таня Ромашкина, – поправил профессор.

Услышав свою фамилию, девочка вздрогнула и опять стала лепетать что-то бессвязное. Андрей сдвинул шапку на затылок и почесал лоб:

– Как вы вообще с ней встретились?

– После того, как я вернулся, то решил навестить тебя, забрать… Доджа… В городе уже царил бардак, анархия. Тебя не оказалось дома, но вдруг открылась соседняя дверь. Таня попросила меня помочь. Не знаю почему, но я согласился. Ее родители заразились одновременно и лежали без сознания на последней стадии. Я их убил, а ребенка забрал с собой. Я ввел Тане вакцину, так что заражение ей не грозит, но иммунитет не справился с переохлаждением. Хотя вообще чудо, что она так долго борется, после всего этого, – профессор подробно рассказал им историю того, как девочка упала в реку.

Маша с еще большим сожалением посмотрела на ребенка, и устало прошептала:

– Как она вообще дошла…? Я бы легла и замерзла, прям в сугробе.

– Так оно и было бы. Я отдал ей свою одежду и заставлял идти, чтобы она двигалась и хоть немного согревалась. Когда силы её совсем оставили, то понес на руках. Едва-едва доковыляли, но не знаю, был ли в этом смысл или я просто отсрочил её смерть.

Маша смотрела на Альберта Борисовича и не могла понять, как в нём уживаются два таких разных человека. Один силой своего злого гения уничтожил почти все человечество, а второй рисковал жизнью ради чужого ребенка, которого едва знал. И кто же сейчас перед ними: убийца или спаситель?

Хаимович не был похож ни на того, ни на другого. Слишком слабым, изможденным и опустошенным выглядел этот человек. Порванный в заплатках пуховик, треснутые очки и неопрятная борода, походившая на садовую метлу – в таком виде он скорее напоминал несчастного бродягу, чем всемирного злодея. Героя в нем разглядеть также не получалось.

Андрей тем временем оценивал степень адекватности профессора, тщательно обдумывая свой вопрос. Он помнил, чем закончился их прошлый разговор в коттедже, и не хотел повторения того сценария. Тогда тоже казалось, что всё под контролем, а затем они едва спаслись из горящего дома. Вдруг и на этот раз Альберт Борисович выкинет подобный фокус? Немного успокаивало, что рядом девчонка, и пока она дышит, рисковать её жизнью он не станет. Но на их жизни ему плевать, Хаимович уже доказал это тогда, в Новосибирске.

С другой стороны, Кузнецов не забыл, что профессор предупредил его об эпидемии, дал вакцину и впустил в дом, когда их чуть не растерзала толпа зомби. Значит, что-то человеческое в нем еще оставалось. Главное сейчас – не разбудить того зверя, который чутко дремал в отрешенном с виду Хаимовиче.

Вертолет начал снижаться. Машина слегка накренилась и стала поворачивать. Все с тревогой ждали приземления.

– Кажется, дотянули, топлива три процента осталось, но этого хватит. Мы почти на месте, – обнадежил пассажиров президент.

Альберт Борисович поднялся и с недоверием уставился в иллюминатор:

– Мы уже добрались до вашего убежища?

– Нет, мы где-то на Урале. Тут будет дозаправка, и полетим дальше, еще часов пять, – Андрей напряженно следил за каждым движением Хаимовича.

Вскоре шасси коснулись поверхности, и гул лопастей постепенно затих. Когда пропеллеры остановились, Лев Николаевич выбрался из кабины и огляделся. Как и в первый раз никто их не встречал, хотя Корнилов заранее предупредил «базу» по рации.

Минуты ожидания текли медленно, как вода в спящей реке. Президент уже решил идти пешком к бетонным ангарам, но вдруг раздался рев снегоходов.

– Не прошло и полгода, – тихо выругался Лев Николаевич, когда майор Власов со своим отрядом подкатил к вертолетной площадке.

– Приветствую, – все так же вальяжно поздоровался «союзник» с Корниловым, – нашли своего Кулибина?

– Да, но мы спешим. На борту больной ребенок, девочке нужна срочная госпитализация. А где Иван? Я думал, он подъедет с вами…

– Жив, здоров, согрет и накормлен. Чего сейчас еще надо человеку для счастья? Разве что не обласкан женским вниманием, чего нет – того нет, тут уж извините. Пойду, взгляну на этого «зверя», – не спрашивая разрешения, Власов открыл дверь в пассажирский отсек. Он скользнул взглядом по лицу Андрея, чуть дольше задержался на Маше и затем уставился на хмурую физиономию Хаимовича.

– Мы торопимся, приступайте к дозаправке, – требовательно, почти как в прежние времена, приказал Лев Николаевич.

Но на майора этот тон не произвел никакого впечатления, Власов повернулся к своим людям и сделал знак рукой:

– Действуйте.

Тут же один из бойцов направил дуло автомата в грудь президенту, а остальные обступили вертолет.

– На выход, живо! Шевелитесь, и никто не пострадает!

– Чего?! Эй! – завопил Андрей, но хвататься за оружие было поздно. Маша заплакала и обняла дрожащую Таню. Один Альберт Борисович не проронил ни слова, а лишь безучастно закрыл глаза, понимая, что всё кончено.

– Вы что себе позволяете?! На каком ос…, – Корнилов не успел договорить. В глазах президента потемнело, а из разбитой губы брызнула кровь. Он как подкошенный рухнул на спину и растянулся на снегу.

Майор навис над телом Льва Николаевича и склонил голову на бок, раздумывая, что с ним делать. Через несколько минут вновь загудели двигатели снегоходов. Машу с девочкой усадили на мотосани, а остальных заставили идти пешком по заснеженному полю.

Опустевший вертолет так и не дождался топлива. Холодные белые хлопья скатывались по фюзеляжу, лопасти слегка пошатывались, обдуваемые ледяным ветром. «Шмель» застыл посреди взлетного поля, уже не в силах подняться в воздух.

Глава 27. Работа выживать

Мертвый город напоминал мертвое тело. Как и все живые организмы, после смерти он также начинал разлагаться. От умершего города даже пахло как от трупа. Запах гниющих отбросов, протухшей еды в холодильниках обесточенных магазинов и, наконец, смердящая вонь от мертвецов. И чем больше был мегаполис – тем сильнее шел от него смрад. Рано или поздно город-труп станет городом-призраком, но для этого ему предстоит сначала перегнить и выветриться. Дагомыс только начинал этот путь. Вонь на некоторых его улицах стояла такая, что даже зомби обходили эти места стороной, смутно понимая, что от живой, пригодной в пищу добычи так пахнуть не может.

Маю, Липе и Киру в этом плане немного повезло. Их дом стоял почти на окраине, и когда ветер дул в сторону моря, то смрада почти не чувствовалось. Они немного «прибрались» в своём районе, стащили все трупы с ближайших улиц в деревянный сарай и устроили одну большую кроду – погребальный костер для мертвецов. Но все равно то там, то здесь появлялись новые тела или чьи-то останки.

Липа Полякова сидела на крыше, наблюдая за вымершей местностью. Кир отсыпался после ночной смены, а Май тренировался на заднем дворе в стрельбе из лука. Запасов еды оставалось еще на пару недель. Они присвоили уже всё, что можно было в округе. И с каждым разом приходилось делать всё более дальние, а значит, и более опасные вылазки.

С востока показались плотные серые облака. Погода портилась, порывы ветра говорили о том, что в их сторону движется ненастье. Скоро начнется сезон штормов, и выходить на улицу лишний раз не захочется. Танцовщица поправила розовые афрокосички и насторожилась. Что-то пробежало по участку напротив. Слишком мелкое для зомби, на вид чуть больше кошки.

«Хорошо, хоть вирус не действует на животных, а то пришлось бы шарахаться от каждой зверюшки», – подумала девушка, но не расслаблялась. Она знала, что звери опасны тем, что могут невольно привлечь зараженных. Несколько минут прошли спокойно, как вдруг прямо на дороге перед их забором показалась собака.

Когда-то ухоженный американский кокер-спаниель превратился в тощее замызганное существо. Его лоснящаяся золотистая шерсть теперь слиплась грязными колтунами, из глаз сочился гной, а правая передняя лапа вдобавок была переломана. Пес едва приступал на нее, но вполне шустро передвигался на трех здоровых. Липа удивилась, как такая тепличная домашняя собака вообще умудрилась дожить до этих дней. Бездомные животные были ее слабостью. Раньше она часто переводила свободные деньги волонтерам, которые спасали брошенных кошек и собак. Иногда сама помогала с передержками. Вот и сейчас сердце девушки дрогнуло при виде одинокого замученного зверька.

Полякова посмотрела по сторонам, убедилась, что вокруг никого и спустилась с крыши. За домом раздался очередной стук – стрела Мая вонзилась в деревянную мишень. Девушка пока не знала, как убедить парней оставить собаку, но чувствовала, что сможет что-то придумать. Она осторожно приоткрыла ворота, присела на корточки, вытянула руку и стала тихо присвистывать.

Пес боязливо отскочил в сторону, но затем замер и уставился на человека. Глаза, полные боли и недоверия, смотрели испуганно, но вместе с тем с надеждой. Спаниель чуть шевельнул хвостом и сделал шаг навстречу.

– Иди, иди ко мне, малыш, – подбадривала его Липа.

Собака заскулила, не решаясь подойти ближе. Девушка позвала чуть громче:

– Не бойся, я тебе помогу, давай сюда…

Внезапно краем глаза танцовщица заметила какое-то движение и почти одновременно с этим различила звук тетивы.

«Стой! Нет!!» – попыталась крикнуть Полякова, но не успела. Стрела пробила золотистую шкуру и вошла между ребер. Спаниель взвизгнул, перекатился через спину, несколько раз дернул задними лапами и обмяк.

– Ты чего тут вытворяешь?! – Май возвышался над забором, вне себя от злости, – почему без предупреждения покинула пост?!!

По лицу Липы катились слезы, ее взгляд бегал от мертвой собаки, до парня и обратно. Комок подступил к горлу, вместо слов вырвались какие-то кашляющие надрывные звуки.

– Я… он… я его заметила, у него лапа… я думала его подлечить, – наконец выдавила из себя девушка.

– Сдурела ты, что ли?! А ну, живо на крышу!

Липа повиновалась. На дрожащих ногах она вернулась на пост наблюдения и там разревелась. Лиманов тем временем вытащил стрелу, поднял за лапу окровавленное собачье тельце и принюхался:

– Сгодится. Свежая собака лучше, чем старые собачьи консервы.

Когда Кир проснулся, Май как раз сдирал на летней кухне шкуру со спаниеля. Здоровяк протер глаза и зевнул так широко, что мог бы разом заглотить половину тушки.

– Опа, успел уже поохотиться?

– Угу, с первого выстрела насквозь прошил, – кикбоксер швырнул в ведро окровавленный ошметок и плюнул далеко в сторону.

– Это собака? – брезгливо поморщился Балу.

– Нет, блин, ягненок.

– Я собак ни разу не жрал. Мы теперь как корейцы, что ли?

– Не нравится, сгоняй в «Магнит», купи курицы и креветок. Чего стоишь? – злобно бросил в ответ Май.

– Да ладно, что ты рычишь, просто сказал.

Кир почесал волосатый живот, потянулся и задрал голову. В этот момент Липа спускалась по лестнице:

– Твоя смена, живодер…

– Тогда ты сама собачатину готовь, – Лиманов бросил на стол здоровенный ножик.

– Сейчас, разбежался! Ты его пристрелил, ты и делай, – вспылила танцовщица на кузена.

– Чего вы? – попытался их успокоить Балу, понимая, что если «пожар» не потушить вовремя, то он может разбушеваться.

– Она увидела бедного пёсика, свалила с поста и давай его приманивать. И чтобы мы с ним делали?! В приют бездомных животных передали?! У него лапа сломанная, он все равно – не жилец. Такие породы сейчас бесполезны! Была бы там овчарка, например, то другое дело. А эти, безмозглые, только тупо тявкать умеют. Еще болонку бы завела себе…

– Я его хотела просто подлечить и отпустить, – Липа опять расплакалась и отвернулась, впившись ногтями себе в плечи.

– Ты бы к нему привыкла и хрен бы куда отпустила! А потом из-за него нас всех бы сожрали или пристрелили. Ты чего, реально не врубаешься, Лип? Мы не можем быть добренькими и помогать каждой зверюшке. Это выживание! Чем меньше у нас слабостей, тем больше шансов, что мы протянем до следующего утра. Пока никаких собачек, кошечек, хомячков и золотых рыбок. Со временем заведем пару здоровых кобелей для охраны, но сейчас даже лучше без них. Тише будешь, дольше дышишь.

– Да всё, я поняла, поняла! Отвали! – Полякова махнула рукой и забежала в дом. От вида окровавленного собачьего тела ее чуть не стошнило.

Кир проводил ее сожалеющим взглядом:

– Да ладно тебе. Зачем из-за одной собаки такой кипишь поднимать? Она девчонка, ее можно понять.

Май отделил заднюю лапу спаниеля и принялся срезать мясо с кости:

– Дело не в шавке. Она иногда ведет себя как тринадцатилетняя школьница. Капризы какие-то, заскоки. Сейчас так нельзя. Чтобы выжить, психология важна также, как физподготовка. Мы должны вытравить из себя все слабости, а жалость – это одна из них.

Торопов исподлобья посмотрел на приятеля. С одной стороны, он соглашался, с другой – нет. В отличие от Лиманова, Балу был более милосердным.

– Ну, жалость жалости рознь. А если бы там девка раненая с ребенком шла? Ты бы их тоже из лука пристрелил?

– Честно? Если бы речь шла о наших жизнях, то пристрелил бы. Если девка с ребенком может стать причиной нашей смерти, сейчас или чуть позже, то я ее убью. И ты должен убить. И Липа. Только так мы втроем сможем пережить это дерьмо.

– Нет уж, я так не смогу. Ладно, надеюсь, без этого обойдется. Ты кулинарь дальше, а я – на крышу, – лестница жалобно заскрипела под могучим телом Кира.

Май потушил собачатину с луком, а на гарнир сварил гречку. Сегодня Липа отказалась есть с ними за одним столом и обедала отдельно.

– Псина точно здоровая была? Без глистов? А то траванёмся еще, – Торопов с недоверием понюхал горячее блюдо.

– А ты, когда на зайца или кабана пойдешь охотиться, тоже на глисты его будешь проверять? Жри не бойся, я мясо долго жарил. Если глисты и были, то передохли уже, – успокоил друга Лиманов.

Балу проглотил первую ложку, затем вторую и одобрительно кивнул своей большой головой:

– Ни чё так, на говядину, вроде, похоже. Кстати, где-то читал, что собачатина полезна, так как в ней мало холестерина.

– Да, холестерин сейчас – наша самая большая проблема, – потроллил приятеля кикбоксер, – интересно, а какие кошки на вкус?

Здоровяк посмотрел в сторону кухонного шкафа, где хранился их запас консервов:

– Вот «Вискас» дожрем и пойдем на кошек охотиться.

– Кошки тоже быстро закончатся. Тут либо в горы, либо в море, чтобы с голоду не сдохнуть.

– Я больше к морю склоняюсь, – Кир поднялся из-за стола и положил себе еще добавки. Через несколько минут остатки тушеного спаниеля и гречки исчезли в его утробе.

Этой ночью дежурить выпало Маю. В часы одиночества ему иногда лезли в голову такие мысли, что он начинал сам себя бояться. Лиманов вспомнил утренний эпизод с собакой и задумался. Он сразу стал неформальным лидером в их маленькой группе, поэтому чувствовал на себе дополнительную ответственность. Из-за этого Май иногда перегибал палку, наезжая на друзей, если, по его мнению, они что-то делали не так. Он и сам часто тупил, но жизнь пинками и оплеухами быстро их учила.

Кикбоксер думал, как пережить эту зиму. Он слишком мало умел, плохо стрелял, ни разу не охотился, даже рыбу толком не ловил, только для развлечения. Зачем учиться добывать себе пропитание, когда всегда можно сходить в супермаркет? Теперь эпоха магазинов прошла, а новая эра была не слишком дружелюбна к изнеженным цивилизацией людям.

Лучше всего Май умел драться. Годы тренировок превратили его тело в идеальное оружие для ближнего боя. Но этого было мало. Одно дело – махать руками и ногами в ринге, а другое – на улице, когда тебя окружает толпа. Голодная, тупая в своем бесстрашии толпа зомби.

Но зараженные – это еще полбеды, встречались противники и посерьезнее, например, три хлопца, вооруженные битами и арматурой. Май прошел и через это, он выжил и победил. Но в следующий раз все могло закончиться по-другому. Нельзя надеяться только на кулаки, да лоукики. Нужно достать оружие. Кикбоксер вспомнил поговорку: «тренер по стрельбе, всегда победит тренера по борьбе». А пока у них только самодельный лук, да пистолет с четырьмя патронами.

Вдалеке послышался рокот мотоциклетного двигателя. Кто-то повадился приезжать к ним по ночам. Кир был раньше байкером и знал всю местную тусовку, но, по его словам, они все передохли. А этот – явно чужак и непонятно, насколько опасный.

«Что он тут рыскает? В округе уже шаром покати, ничего ценного не осталось. Вот в Сочи еще, наверное, можно поживиться, ехал бы туда…», – размышлял Май, обдумывая, стоит ли им самим соваться в большой город.

В целом ночь прошла без происшествий. Только пара кошек немного погорланила где-то рядом. Хвостатые тоже делили территорию, как и люди. А вот утром начались проблемы. Причем те, которых не ожидали. Хотя так оно обычно и бывает.

Первой недомогание почувствовала Липа, затем – Май, а Кир, как самый здоровый, присоединился чуть позже. Накрыло всех одинаково: температура, рвота, тошнота, понос. Первой мыслью было: «Вот оно. И мы заразились, теперь такими же зомбаками станем». Но промучившись с животом день, друзья поняли, что это другая болезнь.

– Все из-за шавки этой гребаной, – стонал Балу, валяясь как бревно на диване.

Полякова с трудом приоткрыла глаза, и её тут же стошнило. Благо, рядом стояло заранее приготовленное ведро:

– Нет, я же мясо не ела. Это из-за воды, наверное. Какая-то зараза просочилась через землю, теперь вода отравленная.

Май молчал, он никогда не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Предположение насчет воды показалось ему самым логичным. Он с трудом поднялся и, шатаясь, подошел к окошку.

Когда центральный водопровод перестал работать, друзья быстро нашли выход из положения. На заднем дворе стояла старая ручная колонка, эту скважину пробурил еще дед Мая. В благополучные времена ею почти никто не пользовался, а вот сейчас она очень пригодилась.

– И что делать теперь? – прокряхтел Торопов.

– Сырую воду точно пить нельзя. Только кипяченую…, – девушка свернулась в позе эмбриона, поджав колени к подбородку.

Кикбоксер оперся руками на подоконник и с надеждой посмотрел на небо:

– Надо достать все тазы, ведра, кастрюли пустые. Дождь скоро пойдет, надеюсь, в тучах вода не отравленная.

Природа пришла на помощь. Давно они так не радовались дождю, который зарядил практически без остановки на целых три дня. Ливень обеспечил их чистой водой, и ребята постепенно пошли на поправку.

Друзья провалялись пластом около недели, истратив почти все запасы таблеток от отравления. К счастью, как только началась анархия, они успели обчистить одну из аптек.

Банды мародеров быстро разграбили маленький городок. Но постепенно вирус и междоусобица сократили число здоровых людей до минимума. Теперь Дагомыс почти полностью опустел.

На восьмой день Май почувствовал, что болезнь отступила. Температура спала, тошнота прошла, и живот перестало выворачивать. Кир тоже вернулся в форму, но Липу еще немного лихорадило.

– Воды два ведра осталось, небо развеялось, дождь теперь непонятно когда пойдет. Из колонки воду пить я больше не рискну, даже кипяченую. Ей только в сортире смывать можно. Надо новое место искать, – Лиманов задумчиво выстрагивал очередную стрелу, болтая с приятелем о будущем.

– Здесь?

Кикбоксер отрицательно покачал головой:

– Трупы по всему городу валяются. Эта зараза могла где угодно в землю просочиться. В горы надо уходить, где чистое место.

– А почему не в море? Может, лодку найдём и двинем вдоль берега?

– Сейчас везде одно и тоже. Пока мертвечина не перегниёт, надо валить подальше. В мореходстве никто из нас не шарит, далеко уплыть мы не сможем. И вообще я себя на твердой почте уверенней чувствую, вода – не моя стихия…

– Зато моя. Я же по гороскопу – Рыбы, – вмешалась двоюродная сестра, вернувшись из ванной, – но с тобой согласна, зимой нам на море точно ловить нечего.

– Тогда завтра стартуем. Утром по темноте из города уйдём.

Балу поднялся, взял с полки свою биту и помахал ей в воздухе:

– А куда конкретно потопаем, ты уже придумал?

– Волковку и Барановку пройдем, а дальше видно будет. Пора возвращаться к истокам, пещерными людьми становиться.

Глава 28. Доктор Курочкин

Президента толкнули в спину, и он последним ввалился в полутемную комнату. Всех пленников согнали в холодную бетонную камеру. Иван обнимал Машу и гладил ее по голове. Андрей в бешенстве ходил из стороны в сторону, осыпая проклятьями захватчиков. А Лев Николаевич с потерянным лицом пребывал в прострации, голова до сих пор гудела после того, как майор отправил его в нокаут.

– Они же военные? Почему они так поступили? Зачем мы им нужны? Куда они забрали Таню? – плакала Маша, ее взгляд требовал ответов, которые Корнилов не мог дать.

– Хочется верить, что девочку отнесли лечить, а вот куда увели профессора – это второй вопрос, – Кузнецов уставился на стальную дверь, сдерживая соблазн заехать по ней ногой от злости. В ответ он мог получить прикладом по голове, и прекрасно понимал это.

– Чем они тут занимаются? Что это вообще за место? – у Ивана над бровью краснела свежая ссадина, время от времени парень кашлял и морщился от боли, прижимая ладонь к ребрам. Как только он переступил порог, Власов сразу же доступно объяснил космонавту его новый статус.

– Место? – Лев Николаевич поднял глаза к потолку с двумя лампочками. Одна из них уже перегорела, вторая тускло освещала их комнату, – этот объект в Советское время еще построили, в режиме особой секретности…

– Это Яматау? Или Ямантау? Или как его называют, ну такое огромное убежище для элиты страны, я где-то читал про него, – внезапно перебил Андрей.

Корнилов откашлялся, деревянные нары под ним заскрипели:

– Ямантау не так далеко отсюда, но нам не удалось с ними связаться, они перестали выходить на связь. Этот объект гораздо меньше. Вначале тут занимались изучением микроорганизмов….

Президент замолчал, подбирая слова, но за него продолжил Кузнецов:

– Биологическое оружие?

– Да, в том числе оно. В девяностые этот центр практически законсервировали, но лет через десять возник проект «Панацея», так объект получил вторую жизнь. Тут небольшой подземный бункер, лаборатория. Компактный малозаметный объект узкого назначения.

– То есть здесь до сих пор делали биологическое оружие? – Маша проглотила подступивший к горлу комок.

– Скорее хранили. Ну, кое-какие исследования тоже, наверняка, шли.

– Я думал, у нас в Новосибирске главная лаборатория по вирусам, – Андрей прижался затылком к стене. Он вдруг вспомнил о Кате, от чего сделалось совсем тоскливо.

– Вы работали официально, они занимались другими вещами.

По долгу службы Корнилов знал обо всех этих проектах, но не любил углубляться в детали. Такие лаборатории были необходимы стране, так же как ядерное оружие. Это курировало министерство обороны, а Лев Николаевич был все-таки человек гражданский, хоть и формально являлся главнокомандующим.

Маша намотала прядь волос на палец и прикусила зубами, она часто так делала, когда сильно задумывалась:

– Теперь понятно, зачем им понадобился профессор. Хотят с его помощью сделать антивирус. Тут для этого есть все возможности.

– Это еще полбеды, меня напрягает то, что нас оставили как подопытных кроликов, – Воробьев скрестил руки и опустил голову.

– Бесполезно! – неожиданно громко усмехнулся Андрей, – у нас иммунитет, все давно вкололи антивирус!

– Не в…, – попыталась возразить Маша, но Андрей так выпучил глаза, что она сразу всё поняла, – да, точно, на нас нет смысла проверять вакцину второй раз.

У этих холодных бетонных стен могли быть уши и даже глаза. Каждое неосторожное слово могло навредить пленникам. Ощущение неизвестности и безысходности давило на всех, и даже самые стойкие начинали срываться. Никто не знал, как выбраться из этой передряги.

Альберт Борисович тем временем сидел у кровати Тани в светлой и теплой комнате. Девочку подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, и вокруг неё хлопотал молодой смуглый тридцатилетний доктор в салатовом халате.

– Состояние очень тяжелое, но, надеюсь, мы её спасем. Если она переживет эту ночь, то пойдет на поправку. Опоздай вы на один день, и было бы уже поздно, – врач налил воды из графина в граненый стакан и протянул Хаимовичу, – хотите?

Профессор так погрузился в свои мысли, что не сразу услышал вопрос. Лишь когда его спросили второй раз, он встрепенулся:

– А? Нет, хотя да, давайте.

Альберт Борисович сделал несколько жадных глотков, поперхнулся и с кашлем отдал стакан обратно. Его немного трясло от происходящего вокруг. Час назад он был почти уверен, что Таня обречена, а теперь девочку окружили заботой. Остальных заперли как преступников, а к нему относятся, словно к почетному гостю. Как это понимать? Он же чудовище, убийца, террорист, который уничтожил цивилизацию…, но с ним обращаются как с президентом. А настоящего президента заперли будто вора.

«Им нужен антивирус», – шептал внутренний голос, – «только он, а не ты. Когда они получат своё, то избавятся от тебя».

Хаимович уже не боялся за свою судьбу, но его волновало, что сделают с Таней, после того как покончат с ним.

– Вам приготовили комнату, можете пойти поспать. За дочку не переживайте, я буду дежурить возле неё неотлучно, – пообещал добрый доктор.

– Как вас зовут? – профессор смерил врача осторожным недоверчивым взглядом.

– Роберт…. Роберт Харисович Курочкин. Сложно встретить более странное сочетание, правда? – усмехнулся новый знакомый.

Доктор сверкал белозубой улыбкой, а в его восточном профиле таилось какое-то особое обаяние. Его внешность скорее подходила эстрадному певцу или актеру, чем работнику секретной лаборатории. Доктор оказался на удивление разговорчивым:

– Мама у меня русская, а папа – сириец. Но он погиб до моего рождения, они не успели пожениться. Поэтому от отца у меня только отчество, а фамилия по материнской линии. Назвали меня, кстати, в честь деда.

– Занимательная родословная. А как вы здесь оказались? И что это за сооружение?

– Закончил медицинский, увлекся вирусологией. Сначала в одном месте поработал, потом в другом, затем вот сюда предложили. Долгая история. Но ваша, думаю, гораздо интереснее. Поведаете, если захотите, нам еще предстоит тесное общение. А пока отдыхайте…

Хаимович услышал шаги и обернулся. На пороге стоял человек в военной форме. Курочкин зевнул и подмигнул профессору:

– Вы в безопасности, но дисциплина у нас тут строгая. Если отбой, значит отбой. Пообщаемся завтра.

Глава 29. Лесные бродяги

Прошел день, затем второй, третий, но долгожданный рокот вертолета так и не раздался над обсерваторией.

– Они по всем расчетам уже должны вернуться, – начинала паниковать Лисицина, нервно теребя свои растрепанные рыжие волосы. Её нечем было утешить, банальные слова про «всё будет хорошо» уже не работали. На пятый день ожидания Лена, замечая как в столовой на них поглядывают приспешники Малышкиной, тихо прошептала брату:

– Мне кажется, нам тут всё меньше рады.

– Кое-кто точно, – согласился Сова, – я думаю, надо в поселок валить.

– Нет, мы их дождемся, – Катя внезапно схватила запястье Макса и впилась ногтями в кожу.

– Ай, полегче, – подросток высвободил руку, чуть не смахнув со стола чай.

В столовой пахло горячей гречкой и «напечатанным» беконом. Легкий гомон приглушал голоса друзей, но они все равно болтали полушепотом. Несмотря на толстые железобетонные стены и автономную систему жизнеобеспечения, здесь они чувствовали себя в меньшей безопасности, чем на поверхности.

– А вдруг они в Дальнем приземлились?

Неожиданное предположение Совы заставило девушек задуматься. Лисицина удивленно сдвинула брови:

– Зачем им туда лететь?

– Ну, мало ли, всякое случается, – Макс не успел придумать аргументы в пользу этой версии, просто сидеть в бункере ему уже осточертело.

– Мы же сюда сможем вернуться? Нас же пустят назад? Ну, там через неделю, например…, – по тону Лены чувствовалось, что она полностью за идею брата.

– Надо обсудить с Женей, договоримся на конкретный день. Думаю, без проблем пустит, – Сова встретился взглядом с Катей, и она сдалась.

– Ладно, я с вами. Если они прилетят, Корнилов сразу же в поселок поедет к сыну. А я сюда – к Андрею.

– Мы там реально нужнее, а здесь я себя каким-то нахлебником ощущаю, когда на меня их главная смотрит.

Девушки чувствовали тоже самое, когда встречались с Еленой Васильевной Малышкиной. Искусственная улыбка на лице не могла скрыть ее настоящих эмоций. С каждым днем власть делала бывшего замминистра здравоохранения все более мнительной и жесткой. Катя видела, как она орала на повариху за один испорченный контейнер с белком для фудпринтера. С маниакальным желанием Малышкина пыталась обезопасить бункер и его жителей. «Коренных» жителей. Макс, Лена и Катя в их число не входили.

– Почему она такая? Мы же рассказали им про вакцину от бешенства. Маша с Андреем, как проклятые, с утра до вечера над антивирусом работали. Потом рискнули лететь через полстраны за этим профессором. Им, по-хорошему, этого не надо, они для других стараются, – Лена доела последнюю ложку каши и запила порошковым компотом со вкусом малины.

Макс осмотрелся по сторонам, половина людей уже покинули столовую, их столик стоял в одиночестве:

– Всё равно она нам не доверяет. Вакцины пока нет. А прививка от бешенства заработает после второго укола, Маша сказала. Поэтому конкретной пользы от нас пока нет. Может, она думает, что это вообще всё для отвода глаз делается, чтобы сама знаешь кто мог сместить сама знаешь кого…

– Лев Николаевич? Он сам сказал, что не хочет сюда возвращаться, ему в поселке с Петей в сто раз лучше, – возразила Лисицина.

Сова усмехнулся, выковыривая ногтем остатки гречки между зубов:

– Ты же знаешь, что политики всё время врут. Говорят одно, а делают другое. Вот и друг другу они тоже не верят. Короче, поехали вечером отсюда.

– А кто за рулем? – Лена взглянула на брата, а затем на подругу.

– Я могу. Там робот, на пустой дороге справлюсь, – Катя попыталась скрыть легкую неуверенность в голосе, но вышло не очень удачно.

Макс откинулся на стуле и уставился в потолок:

– Когда ты в последний раз сидела за рулем, мы потеряли «Монстра».

– Это не моя вина, там любой бы потерял! – насупилась рыжая, – колеса пробили, машина неуправляемая стала!

– Ладно, не будем о грустном. По пустой дороге и я доеду. Два полуводителя – это почти целый водитель.

Такая арифметика не сильно обнадеживала, но друзья всё равно настроились покинуть бункер. После завтрака они уведомили Малышкину об отъезде, чему Елена Васильевна совсем не расстроилась.

– Вот жаба, могла бы сделать вид, что будет скучать, – усмехнулась Лисицина, укладывая немногочисленные вещи в рюкзак, – ты с Женей договорился?

Макс валялся на кровати, дожидаясь, когда девушки закончат сборы:

– Угу, предварительно через неделю явку назначили. Но он сказал, что всегда рад нам. Если не его смена будет, то предупредит парней, чтобы впустили. Короче, у нас тут есть свой человек.

– Жаль только, что он не самый главный, – вздохнула сестра.

– Зато, наверное, один из самых полезных, в отличие от сама знаешь кого, – Сова потянулся и опустил ноги на пол, – ну что, посидим на дорожку?

Путь наверх прошел без затруднений. Друзья глубоко втянули носом свежий, даже чуть сладковатый воздух, завели машину и отправились в Дальний. Лисицина сидела за рулем, Макс занял соседнее место стрелка, а Лена вольготно расположилась позади. Катя вначале нервничала, но с каждым километром становилась увереннее. Впереди уже показался знакомый фургон, где ночевал Лев Николаевич, как вдруг девушка резко вдавила тормоз. Из леса на дорогу выбежали двое и бросились к машине, размахивая руками.

– Заднюю давай, заднюю! – скомандовал Макс.

– Это женщины…, – пробормотала Лена, вглядывалась в фигуры незнакомок.

Луч лазерного прицела скользил по траве и кустам на обочине. Подросток сжимал пистолет слегка трясущимися руками. Старших товарищей рядом не было, теперь на нем лежала вся ответственность за безопасность.

– Тётки – приманка, нельзя останавливаться, разворачивайся, – подросток посмотрел на Катю, которая уже выкручивала руль.

– Я не знаю другую дорогу в поселок, придется назад в бункер возвращаться!

– Лучше в бункер, чем в могилу…, – но, прервавшись на фразе, – Сова вдруг прищурился, вглядываясь в «преследовательниц».

Еще несколько силуэтов появилось на дороге. Сначала трое, потом четверо и, наконец, пятеро. Они не кричали и не размахивали руками, а медленно, но упорно бежали за женщинами.

– Канны, – Лена испуганно прикусила губу.

– Похоже, это не засада, у теток реально проблемы. Тормози, только не глуши тачку, если что – дуйте в убежище, а я лесом уйду!

Макс вылез из машины, распахнул дверь и спрятался за ней как за прикрытием. Сидя на одном колене подросток высунул ствол пистолета в открытое окно. Красная точка прицела металась из стороны в сторону и, наконец, зафиксировалась на первой цели.

Голый по пояс мужик лет сорока бежал чуть впереди остальных. Его правая рука от запястья до плеча была покрыта татуировками, на животе виднелось красное пятно от ожога. Сова выстрелил и попал в солнечное сплетение. Зараженный пошатнулся, замедлился, но не остановился.

– Упорная ты тварь. Ладно, потом добью, – Макс перевел прицел на следующего противника. После второго хлопка, с простреленным бедром рухнул бородатый дядька в трусах и замызганной футболке. Через несколько секунд он умудрился подняться и заковылял в хвосте преследователей.

Сова не удивлялся живучести противников. Голодные разъяренные зомби не чувствовали ни боли, ни страха. Радовало лишь то, что их число пока не увеличивалось. Подросток выпрямился и медленно пошел вперед:

– В стороны! Разойдись!

Но женщины не слышали его или просто ничего не соображали от ужаса. Пришлось сместиться, чтобы не попасть в них. Следующей мишенью стала молодая девушка в коротком розовом платье. Теперь она опередила остальных каннибалов и резво шлепала босыми ногами по дороге. Зомби наклонила корпус вперед и даже вытянула шею, готовясь вцепиться в добычу, но пуля нарушила её планы. Зараженная резко дернулась, на секунду замерла и с хрустом врезалась лицом в асфальт.

Палец снова вдавил спусковой крючок, и долговязый парень с простеленным черепом накренился, словно падающий подъемный кран. Пару мгновений он каким-то чудом удерживал равновесие, а затем распластался, раскинув в стороны руки. Пятого зомби в рваном медицинском халате удалось остановить, только вогнав две пули в живот и одну в грудь. Макс мысленно поставил себе четверку за меткость, устало выдохнул и опустил ствол глушителем вниз. От напряжения заныли спина и плечи.

Подросток успел как раз вовремя. Незнакомки пыхтели как два груженых паровоза, еще несколько минут погони они бы не выдержали. Женщины остановились в десяти шагах от своего спасителя, но вместо слов благодарности снова принялись кричать и размахивать руками.

– Скорее! Пошлите! Спасите его, быстрее, туда!

– Чего? Куда?! – опешил подросток, одним глазом наблюдая за последним людоедом, который продолжал хромать в их сторону. Тетки не унимались и кудахтали, словно две курицы, удирающие от лисы. Старшей на вид было в районе пятидесяти, с таких как она в своё время сочинили поговорку про «коня на скаку и горячую избу». Высокая, широкоплечая, с большой грудью и пучком грязных каштановых волос. На круглом лице выделялся массивный нос и толстые губы. Глаза, напротив, казались маленькими под выпуклым лбом. Природа наделила ее низким мощным голосом под стать фигуре.

Вторая незнакомка выглядела копией первой, только лет на двадцать моложе. Макс сразу понял, что перед ним мама с дочкой. Младшая унаследовала от матушки солидный рост, но такой же большой грудью похвастаться пока не могла.

– Так, заткнитесь! – грубо прервал их гомон Сова и пошел добивать раненых. Это не заняло много времени.

– Помогите, пожалуйста! Кроме вас больше некому! Он там один, его окружили и сейчас сожрут…, – снова завопила старшая. Из её рта разило так, что подросток невольно сделал пару шагов назад.

– Стоп, стоп! Давайте по порядку. Четко и по делу. Сколько там еще зомбаков и как далеко?

– Нам надо в лес, их штук десять, – начала объяснять дочка, но мамаша тут же её перебила.

– Какие десять! Все тридцать! Он на дерево залез, они его сдернуть пытаются!

Подросток не стал выяснять, кем приходится им этот бедолага, которому они хотели помочь, и решил, что сначала надо посоветоваться со своими девчонками.

– Так, стойте тут, за мной не ходить. Я сейчас вернусь.

Пока незнакомки таращились в сторону леса, Макс быстро добежал до машины. Лисицина высунулась из окна, не покидая водительского места:

– Я так поняла, еще не всё?

– Угу, хотят, чтобы я с ними в лес пошел. Там еще толпа каннов, какого-то чувака на дерево загнали.

– Может, они, уже как-то сами разберутся…, – с робкой надеждой предложила сестра.

Сова тоже сомневался, стоит ли ввязываться в это дело или лучше предоставить их судьбе. Наконец, он решился:

– Кать, помнишь упавшее дерево на обочине?

– Ну…

– Гоните к нему и ждите там. Не вернусь до темноты, прячьтесь в убежище. Если я вдруг буду идти вместе с кем-то и махать руками, то всё ок. А если подходить спокойно, то значит проблемы. Тогда сразу сматывайтесь в бункер.

Лисицина вцепилась ногтями в руль, с недоверием поглядывая на спасенных женщин:

– Мне предложение Лены нравится. Ну их! Ты им помог, дальше пусть сами…

– Вариант, конечно, заманчивый, но как-то стрёмно мне от этой мысли становится. Вдвоем они точно не справятся. Я геройствовать не буду, но попытаться надо. Всё, езжайте к дереву, дальше по плану.

Подросток быстро зашагал к семейке и велел тёткам показывать дорогу. По пути он узнал, что мамашу зовут Галиной, дочку Лидкой, а мужика, которого предстояло спасти – Гордеем.

– Он ранен?

Надежда Совы получить отрицательный ответ оправдалась, Галина отчаянно замотала головой:

– Нет, нет! Здоров, бежать может. Нас просто окружили, мы сначала от одной толпы удирали, потом на вторую наткнулись. Гордей сразу как белка на дерево залез, а мы бегом через лес прорвались.

«Куда уж вам с такими сёдлами по деревьям лазить. А тот тоже хорош… защитник», – молча, усмехнулся Макс, а вслух сказал:

– Короче так, давайте договоримся на берегу. Слушать мои приказы и не вопить. Я своей жизнью рисковать не собираюсь, и как на героя на меня смотреть не надо. Чем смогу, тем помогу.

Тётки пообещали слушаться и вести себя тихо, большего от них и не требовалось. Троица углубилась в лес и минут через двадцать люди заметили первого зараженного. Зомби пробирался между деревьями словно потерявшийся в лесу грибник. Во время преследования он отбился от основной группы и теперь скитался в одиночестве. Сова внимательно разглядывал противника: мужик чуть за пятьдесят, седые короткие волосы, рост средний, телосложение обычное, прихрамывает на правую ногу.

Макс достал метательный ножик, подкрался метров на десять поближе и бросил клинок. Тот несколько раз перевернулся в воздухе и мягко воткнулся в область печени. Инфицированный словно не заметил ранения, сделал еще несколько шагов, но затем обернулся. Второй нож вонзился в щеку, и зомби повалился на землю, ломая кусты и ветки. В три прыжка подросток оказался рядом и быстро перерезал раненому горло.

Еще через четверть часа люди, наконец, добрались до места. Голодный гомон и возню каннибалов они услышали гораздо раньше, чем увидели самих зомби.

– Оставайтесь здесь, и чтобы ни звука, – приказал подросток и почти ползком направился к врагам.

В паре метров над землёй, на толстой кривой ветке сидел человек. Он как завороженный пялился вниз на кровожадные морды людоедов. Макс отметил, что более неудачное дерево для укрытия во всем лесу найти было сложно. Старый сухой бук со сломанным стволом напоминал живого мертвеца среди золотистых деревьев. Самый долговязый зомби почти касался пальцами ветки, на которой застыл тот самый Гордей. Выше залезть он уже не мог, голый поломанный ствол заканчивался в метре над его головой.

Подросток насчитал девять зараженных и решил, что мамаша с перепугу утроила число противников. Сова прикинул, что успеет уложить половину, прежде чем зомби сообразят, в чем дело.

«Патронов хватит, если что – отступлю и успею перезарядиться. На крайний случай, такой же белкой заделаюсь и сверху остальных добью», – на ходу придумал план Сова.

Неожиданные хлопки выстрелов так напугали Гордея, что тот едва не рухнул в самую гущу врагов. Но когда последний людоед свалился у корней дерева с дыркой над левой бровью, мужик всё еще сидел на ветке, вцепившись в ствол. Он словно оцепенел и боялся пошевелиться.

– Слазь давай, живей! – позвал из-за кустов молодой требовательный голос.

Гордей встрепенулся, посмотрел по сторонам и спрыгнул. На обратном пути они нарвались еще на двух каннибалов, так для падальщиков в лесу стало еще на пару трупов больше.

– Идут! – Лена с крыши машины первой заметила вдалеке фигуру брата. Макс шел быстро и размахивал руками, продолжая сжимать пистолет.

Глава 30. Мертвец с отсрочкой

От блестевшего свежевыпавшего снега резало глаза. Солнце, засидевшись за тучами, словно хотело за один день выдать месячную норму света. Легкий утренний морозец засеребрил окна, украсив их привычным зимним узором.

Альберт Борисович поставил лыжи на крыльце и толкнул тяжелую заиндевевшую дверь. Та отозвалась привычным скрипом, и профессор быстро затворил ее за собой. Огонь в печи обрадовался притоку кислорода и уютно загудел, приветствуя хозяина дома словно собака. Настоящий пёс тоже не заставил себя долго ждать. По прерывистому цокоту когтей Хаимович понял, что боксер спускается со второго этажа. Спрыгнув с последней ступеньки, Додж галопом подбежал к порогу, и принялся скакать вокруг хозяина.

– Эй, хорош! С ног меня свалишь, – Альберт Борисович почесал любимца за ушами и хлопнул по короткохвостому заду.

Боксер, словно щенок-переросток катался по полу, радуясь возвращению человека. Хаимович тоже радовался, только не мог понять, чему именно. Вроде всё было как обычно. Профессор почесал собаке брюхо и принялся играть с ним, как будто они не виделись сто лет.

«Я же только на часок отлучился. Ах ты, зверюга слюнявая! Соскучился я по тебе. Ууууу морда, пошли обедать!»

Хаимович чувствовал себя так, словно нашел что-то давно потерянное, очень ценное, невосполнимое. И теперь это опять было с ним: лаяло, пачкало слюнями, ластилось, заглядывало в глаза и громко дышало, свесив язык из широкой пасти.

– Стоп, а Танюха где?

Додж поднял морду к потолку и заскулил. Затем метнулся к лестнице и замер возле неё как вкопанный. Печь тревожно затрещала дровами, чем-то напоминая брюзжащую старуху. Недоброе предчувствие появилось у профессора, он поднялся на второй этаж, но девочки в доме не оказалось.

– Я же говорил никуда не уходить и дверь не открывать! Вот непутевая! А ты куда смотрел?! Зачем ее выпустил?! Она же маленькая, глупая!

Альберт Борисович злобно отчитывал и ругал испуганного пса. Додж распластался на коврике, виновато прижал уши и лишь робко моргал. В углу забили высокие маятниковые часы, неизвестно откуда здесь взявшиеся. Хаимович тяжело вздохнул и полез в аптечку:

– Чуть не забыл, уже двенадцать, надо уколы делать.

Ученый быстро накинул грязный пуховик, схватил шприц и вышел на улицу. Тропинку к сараю успело порядком занести снегом, и профессор проваливался по колено при каждом шаге. В стойле, где раньше жила белая кобыла, теперь на соломенной подстилке ютились Веня и Жека. Пленники стучали зубами от холода, но ничего не могли сделать. Их руки и ноги были туго связаны, глаза закрывала плотная повязка, а рот затыкал кляп.

Альберт Борисович вколол обеим инъекцию и облегченно выдохнул:

– Фуууух, вроде успел.

Зараженные услышали голос человека и злобно зарычали. Шорец оскалился и попытался подняться на отмороженные ноги, а из горла инспектора Вени вырвался голодный жалобный стон. Хаимович с легким удивлением рассматривал бывших товарищей, но он четко помнил, что ему нужно каждый день колоть им вирус, иначе они опять превратятся в здоровых людей.

«Их иммунитет сильнее, чем я думал, он побеждает „Новую звезду“. Нужно еще поработать над вирусом. Иначе от него быстро найдут вакцину, и мой план провалится», – с тревожным чувством Альберт Борисович направился обратно в дом.

Додж сидел у печи, отвернувшись от входа. Что-то зловещее теперь исходило от его фигуры. Кроваво-красные слюни капали из пасти, под лапами уже собралась небольшая лужица. Ученый в нерешительности замер у порога. Стало холоднее и темнее, словно солнце скрылось за тучами, хотя небо оставалось безоблачным.

Где-то вдалеке раздался тягучий, тоскливый, озлобленный вой. У профессора по коже побежали мурашки.

«Его же убили, я сам видел! Он подох! Жека его пристрелил, а потом шкуру снял!»

Но вдруг Альберт Борисович сообразил, что если шорец заразился, то не мог убить волка. В голове не сходились факты. Тем временем вой повторился. Но уже ближе, как будто серый хищник пробежал за эти мгновения целый километр. Неожиданно Додж поднял морду и ответил таким же воем. Еще несколько секунд – и волк подал голос у самого крыльца. Хаимович схватил ружье и выглянул в окно, на снегу четко пропечатались свежие следы от лап хищника. Пёс снова завыл, еще громче и протяжнее.

– Да заткнись ты, балбес! – рявкнул профессор и повернулся. Но вместо Доджа перед ним сидело странное существо с телом собаки и головой волчицы. Желтые зрачки зверя с лютой злобой уставились на человека. Альберт Борисович попятился к порогу, в этот момент за спиной послышался скрип открывающейся двери и хриплое дыхание волка. Хаимович понял, что его окружили и сейчас растерзают на куски. Ноги словно прилипли к полу, с огромным усилием он сделал шаг, а затем потерял сознание.

Профессор резко поднялся, ударившись рукой о стенку камеры. Он слегка поморщился, потер запястье и снова растянулся на жестком матрасе.

«Кошмары будут преследовать меня до конца дней. Я даже не знаю, что хуже: засыпать или просыпаться. Страшно и тут, и там».

Альберт Борисович привстал и нащупал выключатель. Его поселили в комнатке, где на нескольких квадратных метрах умещались только кровать и тумбочка. Одежда висела на крючках около двери. Аскетичная келья с холодными крашеными стенами, в которой едва можно было развернуться. Теперь он – почетный пленник, хотя скорее мертвец с отсрочкой. Ему разрешат дышать ровно столько, сколько он будет полезен. А когда этот молодой смуглый улыбчивый вирусолог узнает всё, что ему нужно, то Хаимович, как отработанный материал, отправится в лес кормить волков.

«Волки, опять эти волки», – профессор вспомнил сон, где он играл с Доджем, и стало еще тоскливее. На мгновение Альберт Борисович поверил, что четвероногий друг и в самом деле вернулся. Но это лишь жестокая игра подсознания. Оно напоминало, кого он потерял и кого убил, и постоянно тревожило кровоточащую рану в душе.

«Как там Таня? Жива? Этот… Курочкин обещал, что спасет её. Хотя, чего стоят его обещания. А если её больше нет? Что тогда?!», – Хаимович представил мертвое холодное тело девочки. Её посиневшее лицо и ледяные руки. Он представил, что больше никогда не услышит этот тонкий голосок, который мог быть веселым и звонким как колокольчик или трогательным, как плачущая скрипка. Ученый задрал голову и сквозь потрескавшиеся линзы очков принялся изучать потолок. Тут даже повеситься негде было.

– Они не получат вакцину. Никто её не получит, если Таня умрёт, – дал сам себе клятву Альберт Борисович. Из его горла вырвался глухой кашель, профессор облизнул пересохшие губы и ощутил легкую боль глубоко внутри.

Дверь внезапно открылась, следом раздался незнакомый командный голос:

– Проснулись? Выходите!

Конвой сменился, и теперь его сопровождал новый надзиратель. Хаимовича отвели в медицинский отсек, где ждал бодрый и жизнерадостный доктор Курочкин.

– Хорошие новости. Впрочем, вы сами всё видите, оставлю вас наедине. Но ненадолго, поболтайте пару минут, у нас еще уйма дел сегодня, – Роберт Харисович подмигнул профессору и вышел в коридор.

Таня лежала на кровати, всё еще бледная, изможденная, но в её глазах уже светилась жизнь. Глаза не врали – болезнь отступала. Альберт Борисович присел на самый краешек койки и потрогал лоб девочки:

– Жар спал, жить будешь.

– Где мы? Мне снился такой странный сон…

«Поверь, мне тоже. Но про свой кошмар я лучше промолчу», – грустная улыбка мелькнула на губах наставника.

– Я летела! А вокруг все шумело …, мне было страшно, больно. А потом ангелы. Я видела лицо ангела, она такая добрая, и глаза синие-синие!

– Всё хорошо. Мы прилетели сюда на вертолете, это вроде больницы, тут есть доктор, лекарства. Ты скоро поправишься.

– А потом мы вернемся назад? В наш домик?

– Конечно, – сглотнув комок, соврал профессор. Он почти сам себе поверил.

– Я уже соскучилась по Белянке, она же голодная. И кролики…, – вдруг заволновалась девочка, на её щеках снова вспыхнул болезненный румянец.

– Наш друг дядя Женя о них позаботится. Я оставил ему записку. С ними всё в порядке.

После этих слов Таня успокоилась, её голова погрузилась в подушку, и малышка устало закрыла глаза. Альберт Борисович услышал шаги позади себя, но не стал оборачиваться.

– Отдыхай, я скоро приду, – наставник погладил девочку по тонкой бледной руке.

В дверном проеме Курочкин беспокойно поглядывал на часы. Доктор провел ладонью по свежевыбритому подбородку и запустил пальцы в черные как мазут волосы:

– Не хочется вас разлучать, но пора идти к Мирону Михайловичу. От этого разговора будет зависеть очень многое.

Роберт Харисович сопроводил коллегу по коридору до мрачного кабинета, где в облаке сигаретного дыма угадывался профиль майора Власова. Тот сидел за столом, погрузившись в книгу. Наконец, профессор смог разглядеть его лицо без респиратора.

Майор затушил окурок в переполненной пепельнице и угрюмо уставился на пленника. Власов и Хаимович молчали несколько секунд, словно оценивая друг друга. Профессору показалось, что хозяину бункера около пятидесяти, может чуть больше. На высоком выступающем лбу офицера складками бугрились морщины. Почти лысый череп покрывали короткие, редкие, но жесткие, словно проволока, волосы, они топорщились из головы, будто иголки. Широкий нос с большими ноздрями, то и дело шмыгал, майора донимал хронический насморк. Недельная щетина тянулась от висков до массивного кадыка. Тяжелая нижняя челюсть чуть выпирала, придавая командиру еще более устрашающий вид. Роста он был невысокого, но крепко сбитый, как английский бульдог.

Власов барабанил по столу мясистыми пальцами, его цепкий взгляд ни на секунду не отпускал Альберта Борисовича:

– В том сообщении по радиосвязи вы сказали, что сможете создать антивирус. Это правда?

– Я уже создал его.

– Как и сам вирус, – хмуро добавил офицер.

«Интересно, сколько близких он потерял? Жену, детей, родителей, друзей? Ему явно хочется свернуть мне шею, но нельзя. Пока я нужен, нельзя», – профессор думал, что его начнут допрашивать о сообщниках, мотивах преступления, деталях того, как ему удалось заразить всю планету. Но майор, еще раз смерив пленника холодным взглядом, лишь хрипло сказал:

– Можете приступать. Роберт Харисович покажет вам лабораторию. Вашу дочь мы спасли, теперь я жду результатов.

– Они будут, когда Таня полностью выздоровеет и улетит отсюда в безопасное место, – неожиданно дерзко ответил Хаимович.

Власов посмотрел на доктора. Курочкин молчал, переминаясь с ноги на ногу за спиной профессора. Офицер медленно, отчеканивая каждое слово, озвучил свой ответ:

– Пункт первый – вы уже в безопасном месте. Пункт второй – сейчас Роберт Харисович покажет вам, что будет с девочкой, если вы не согласитесь сотрудничать.

Майор сделал едва заметное движение указательным пальцем и доктор тут же тронул коллегу за плечо:

– Пойдемте.

Покинув кабинет, Альберт Борисович ощутил заметное облегчение. За это короткое время он успел насквозь пропитаться табачным дымом, который словно туман окутывал комнату Власова.

– Мирон Михайлович жутко не любит, когда с ним спорят. Бывает до смешного доходит, он начинает что-то доказывать, ну заведомо неверное, а я, чтобы не накалять обстановку, соглашаюсь. А через некоторое время он сам подходит и признается, что ошибся. Представляете?

Хаимович не видел в этом ничего смешного:

– Я тоже с руководством с трудом уживался.

– Характер у него сложный, я из-за этого раз сто хотел уйти. Но это не так просто, сами понимаете, какой объект, – доктор поднял руку к серому потолку.

Жизнерадостный и оптимистичный Курочкин казался полной противоположностью Власова. Но Альберт Борисович не доверял ни одному, ни другому. Доктору, пожалуй, даже больше.

– Я не приступлю к разработке вакцины, пока Таня не улетит отсюда, – продолжал упорствовать профессор.

Роберт цокнул языком и поморщился, словно укусил кислый лимон:

– На этот случай у меня есть инструкция. Дай Бог, этот протокол не придется использовать.

«Будут меня запугивать, расправой угрожать. Я знаю, что нужен, и вы всё равно согласитесь играть по моим правилам», – пытался обнадежить себя пленник.

Вскоре ученые оказались в противоположном крыле бункера и остановились около массивной стальной двери. Курочкин потянул за ручку, с гордостью представляя свои владения:

– Вот тут сердце нашего учреждения.

– Неплохая лаборатория… – Хаимович словно окунулся в прошлое, вернулся в Новосибирск, в своё родное НИИ, где проводил большую часть свободного времени, с головой погружаясь в работу. Там он был счастлив. Давно, в прошлой жизни.

Роберт включил монитор, нервно царапая ногтем нижнюю губу. Чувствовалось, что он очень взволнован. Профессор тем временем продолжал оглядывать научный отсек, всё больше проникаясь знакомой атмосферой.

– Вы же тут не один работали? Что случилось с вашими коллегами?

– С нашими коллегами, если говорить точнее, – чуть смущенно улыбнулся доктор, – они заразились. К счастью, не все сразу, иначе мы не разговаривали бы сейчас.

Альберт Борисович подозрительно посмотрел на Курочкина:

– Вы контактировали с зараженными?

– Мы допустили небольшую оплошность в ходе одного эксперимента и жестоко поплатились. Но гибель наших сотрудников была не напрасной. Хм, как-то пафосно это прозвучало, да? Я не любитель таких выражений, само с языка слетело.

– И?

– К счастью, когда вирус проник в бункер, мы были почти готовы. Но всех спасти не удалось, – Роберт Харисович расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и начал с остервенением чесать шею, – ну вот опять началось….

Хаимович снова ощутил першение в горле и с трудом проглотил слюну. «Что, черт возьми, с ним происходит?», – профессора всё больше беспокоил внешний вид доктора. За несколько секунд у Роберта появилась испарина на лбу, движения стали резкими и нервными, он продолжал чесаться, словно блохастая собака.

Курочкин торопливо открыл шкафчик и достал шприц-пистолет:

– С каждым разом действие препарата заканчивается всё быстрее. И пятна начинают так зудеть, словно под кожу соли насыпали.

Доктор сделал укол себе в плечо и с облегчением откинулся на стуле.

– Чем вы больны? – поинтересовался Хаимович.

– Тем же, что и эти ребята, – Роберт Харисович кивнул в сторону монитора.

Профессор приблизился к экрану, на который выводилось изображение с камеры наблюдения: в большой комнате неподвижно сидели три человека, еще один лежал на полу в позе эмбриона.

– Тоже пленники? – Альберт Борисович пытался разглядеть их лица, но мешало плохое освещение.

Доктор взял со стола рацию и поднес к губам:

– Третий пост. Прием.

– Третий на связи, – в ответ прошипел динамик.

– Запускай крысу.

Роберт Харисович налил в стакан воды из графина и кивнул коллеге:

– Теперь смотрите внимательно.

Вначале ничего не происходило, но затем в камере началось оживление. Пленники очнулись и стали ползать по полу. Сначала они двигались медленно, словно спавшие в холодильнике крокодилы, а затем все быстрее и быстрее. Хаимович заметил маленького зверька, который шустро бегал от стенки до стенки, пытаясь найти укрытие.

«Зараженные. Они держат тут зараженных», – щелкнуло в голове у профессора.

Зомби сталкивались головами, рычали и мешали друг другу поймать добычу. Но деваться грызуну в четырех стенах было некуда и, наконец, один из инфицированных наступил крысе на хвост, а второй схватил за шкирку. Зверек недолго боролся за жизнь, и вскоре зараженные разорвали его серую шкуру.

– Там в кабинете Власов имел в виду, что в следующий раз вместо крысы будет ваша дочь, если откажетесь сотрудничать.

Альберт Борисович сосредоточенно наблюдал, как зомби слизывают кровь и ошметки мяса с пальцев, один из них хрустел костями задних лапок.

– Я не отказываюсь. Пусть Таня и остальные люди улетят, и тогда вы получите антивирус.

– Будь это в моих силах, я бы их отпустил. Честное словно! Но с Мироном Михайловичем бесполезно спорить. Никто отсюда не улетит, по крайней мере, этой зимой. До весны мы все вместе точно останемся в бункере. Тут самая безопасная берлога на тысячи километров вокруг.

Профессор замолчал, обдумывая последние слова доктора. Затем вновь посмотрел на монитор:

– Вы сказали, что больны тем же, что и эти люди…

– Да, но пока не гоняюсь за крысами и нахожусь в своем уме. Мы, конечно, нуждаемся в вакцине, но не так сильно, как вы думаете. Нам удалось разработать лекарство, которое блокирует вирус. Вгоняет его в спячку, так сказать. Но, к сожалению, не убивает полностью. Вначале я ставил инъекцию раз в две недели, потом каждые десять дней. Последний месяц приходится делать новый укол через двое суток. И еще появился не смертельный, но неприятный побочный эффект в виде кожной сыпи с жутким зудом во время приступов, – Курочкин расстегнул рубашку, на его смуглой коже отчетливо виднелись бордовые пятна чуть ниже шеи и правее пупка.

– А этот ваш Власов? Тоже заражен?

– Мы все живем от укола до укола. Но это лучше, чем так, – Роберт кивнул на экран, – когда начали тестировать препарат, выяснилось, что он помогает не всем. Среди наших подопытных и пара моих коллег, которых вы сейчас видели за трапезой. Работа над вакциной продолжается, мы надеялись быстрее добиться результата с вашей помощью.

– А инъекция против бешенства?

– Пробовали, но поздно. Антитела к бешенству должны образоваться до того, как заразишься зомби-вирусом. Пока мы можем рассчитывать только на наше лекарство.

Хаимович предполагал, что теоретически кто-то в мире сможет успеть разработать вакцину от «Новой звезды», но никак не ожидал, что встретится с этим человеком лично. Профессор скрестил руки за спиной, отвел взгляд в сторону и прищурил глаза:

– Что ж, поздравляю, это большое достижение. А зачем вы держите этих бедолаг в камере? Их уже не вернешь в нормальный облик.

– Я изучаю их. Это крайне интересно.

– Хм, у вас пытливый ум, – Альберт Борисович вспомнил своего первого подопытного Федьку-бомжа, – жаль, что мы раньше не познакомились.

Курочкин вновь почесал шею, зуд до конца еще не отпустил его:

– Мне довелось читать несколько ваших публикаций. Но я жил в режиме секретности и в публичное пространство не имел доступа со своими мыслями. Теперь без преувеличения могу сказать, что буду горд поработать вместе с таким гением как ВЫ.

«Гением? Ну-ну. Скорее палачом человечества, этот титул мне больше нравится. А ты грубо пытаешься втереться мне в доверие, сопляк!»

Роберт Харисович уже не скрывал своего восхищения талантом профессора:

– Ваш вирус, гм… эээ… я думаю, вы сами до конца не поняли, что создали…

«Достаточно выйти на улицу, чтобы это понять. Я создал миллиарды голодных тварей, которые готовы сожрать всё что движется, даже собственных детей».

Пока профессор молчал, Курочкин продолжал красноречиво и громко рассуждать:

– Вы создали новую ветвь в обход эволюции, бросили вызов самой природе! Знаете, как говорилось в том фильме: «Я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться…»

В глазах доктора мелькнуло нечто знакомое. Так блестели глаза человека, который готов был рискнуть жизнью ради научной цели. Это подкупило Хаимовича, когда-то его глаза искрились также.

– Можно подробнее…?

Роберт Харисович понял, что подобрал ключ к пленнику. Доктор знал, чем сможет заинтересовать коллегу, в этом они были похожи как близнецы-братья.

– Мы стоим у истоков новой эры человечества. Вы даже не представляете, какого джина выпустили из лампы, – Курочкин включил второй монитор и его губы растянулись в торжественной улыбке.

Глава 31. Трое в пути

Кир поднял старое эмалированное ведро и перелил остатки дождевой воды по бутылкам. В соседней комнате Май собирал рюкзак, утрамбовывая в него зимние вещи. Липа прошла мимо, Балу невольно бросил на девушку взгляд. Даже в мешковатых спортивных штанах и ветровке миниатюрная красотка умела выглядеть привлекательно.

– Соль не забудь взять, – напомнил Май, продолжая заниматься своими делами.

– Да взяла уже давно, сахар только рассыпной, уж извини, рафинад закончился…

Кирилл закрутил крышку и поставил бутылку на стол:

– Как закончился? Ну, блин, тогда я никуда не пойду.

Полякова швырнула в него огрызком моркови, здоровяк ловко поймал его и тут же захрустел:

– Ой, прости, кажется, это был твой ужин?

– Я на диете, после шести не ем.

Друзья прикалывались, чтобы немного снять напряжение перед предстоящей дорогой. В своем городе они чувствовали себя как рыба в воде, но теперь пришла пора искать новое место. Амуницией они разжились давно, сначала в одном доме нашли палатку, потом в другом – рюкзак и так далее. Из каждой мародерской вылазки приносили что-нибудь полезное. Вот только спальный мешок на всю троицу лежал один, и парни по-джентельменски уступили его Липе.

Лиманов с хмурым сосредоточенным лицом появился в дверном проеме:

– Вечереет, через час выходим.

– Да можно и раньше, – Торопов сжал пальцы в кулаки, которые походили на два валуна.

Кикбоксер отодвинул занавеску и выглянул во двор:

– Успеем, в темноте спокойнее.

Май сел на старый диван с красной полосатой обивкой. Он вспомнил, как прыгал на нём еще ребенком, как свалился и чуть не сломал руку, как гонял кота, который норовил поточить когти на тряпичной спинке. Тут издала последний вздох тяжело заболевшая бабушка, а через полгода на нем умер дед. Диван был старше Мая и помнил много семейных радостей и горестей. С тяжелым сердцем Лиманов прощался с домом, где провел большую часть детства.

«Это слабость, а слабаки дохнут первыми», – кикбоксер вспомнил слова тренера и подавил в себе жалость.

В назначенное время троица отправилась в путь. Кир со здоровенным рюкзаком на плечах напоминал утес, который покачивался из стороны в сторону при каждом шаге. Его голову защищал черный мотоциклетный шлем с рисунком острозубой пасти Венома.

Следом, мягко как кошка, шла Липа в темно-синем шлеме. Девушка привычно сжимала правой рукой копьё, как будто всю жизнь с ним ходила. Май замыкал их крохотный отряд, не выпуская из рук самодельный лук. Мотоциклетной каске он предпочел шлем для страйкбола, дышать во время драки в нём было легче, а драться приходилось часто. Шею обхватывал собачий ошейник с шипами, эта штука уже пару раз спасала кикбоксера, когда зомбаки наваливались сзади. А сколько он выбил глаз и раздробил челюстей перчатками с шипами на казанках, Лиманов уже давно сбился со счета.

Ладонь Балу взметнулась вверх, но и без предупреждающего знака все одновременно остановились как вкопанные.

– Опять едет, давно слышно не было. Я уж надеялся, что его сожрали. Что делать будем? – здоровяк повернулся к остальным.

– Давай в те кусты, – Май хлопнул девушку по рюкзаку и друзья перебежали через дорогу. Вдали сверкнул отблеск мотоциклетной фары. Как назло, поблизости не было ни одной брошенной машины, а при свете их точно заметят через ветки облетевшего кустарника.

– Сюда едет, – скрипнул зубами Торопов. Стрелял он точнее, поэтому нес «Глок». В обойме их единственного огнестрельного оружия осталось всего четыре патрона. Всё лучше, чем ничего.

Лиманов нащупал стрелу и слегка натянул тетиву:

– Поближе подпусти…

– Ой, да он не один, – Липа лежала животом на подстилке из опавших листьев, которые щедро накидал росший поблизости старый дуб.

Вслед за тарахтящим мотоциклом появились еще два бесшумных электробайка.

– Чего этот придурок на чоппере катается? Сам на себя проблемы приманивает…, – Балу затаил дыхание, целясь чуть выше фары.

Кикбоксер услышал выстрел и уже мысленно обматерил друга за поспешность, но здоровяк сам от страха хлопнулся ничком, как будто это по нему открыли огонь.

Через секунду треск автоматной очереди выбил искры перед головным мотоциклом. Тот, кто ехал следом вылетел из седла электробайка с простреленным легким. Чоппер прорычал трубой и ускорился, вихрем пролетев мимо спрятавшейся на обочине троицы. Друзья лишь проводили его взглядом, стрелять и привлекать к себе внимание теперь никому не хотелось.

В тот момент, когда второй электробайк поравнялся сними, невидимый стрелок послал ему вслед еще один залп. Пуля пробила кожаную куртку на спине незнакомца, и свежий труп откатился к противоположной обочине. Падальщикам сегодня перепал щедрый ужин.

– Вон оттуда стреляют, – Липа показала на трехэтажный особняк, окруженный высоким кирпичным забором.

– Валим огородами, пока они трофеи считать не пришли, – скомандовал Май и перебрался через ограду. Кир подсадил танцовщицу и перелез последним. Мародерские будни приучили их преодолевать любой забор с рюкзаками на плечах. Они быстро миновали несколько участков и оказались на соседней улице. Отдалившись еще на квартал, друзья, наконец, остановились.

– В этом доме жил какой-то барыга сочинский, если я ничего не путаю, – Балу снял шлем, парень дышал как загнанный бизон.

– Нет, я слышала, что туда депутат московский переехал, – высказала свою версию Полякова.

Май облокотился рюкзаком к дереву и спокойно восстанавливал дыхание:

– Мне тоже самое говорили, только про прокурора с севера.

– Какой бы важный и, безусловно, уважаемый человек там ни жил, мне сейчас глубоко по хрену, унесли копыта и ладно, – Торопов провел ладонью по вспотевшему лбу.

– Нам бы такой автомат как у него очень пригодился, – мечтательно прикусил губу кикбоксер

Балу напрягся, не нравился ему тон приятеля:

– Ты это к чему?

– Он сейчас не ожидает нападения. Если очень-очень тихо и незаметно подкрасться, то и одного патрона может хватить. Тот олень гудел своим байком на всю округу, удивляюсь, как его раньше не подстрелили.

Липа села на корточки, обхватив руками копьё:

– Его и сейчас не пристрелили, он один успел утикать. А если тот прокурор-депутат в доме не один, а там целая бригада?

– Нахрен этот ствол! Я туда не полезу! – Кир замотал лысой головой, глядя на Мая как на психа.

– Ладно, проехали. Действуем по плану, – Лиманову очень хотелось заполучить автомат, но жить ему хотелось еще больше.

Дагомыс плавно перетекал в село Волковка, на его окраине троица оказалась уже к утру. Когда рассвело, друзья укрылись в почерневшем от копоти домике. Крыша сгорела и обвалилась, окна расплавились, но газобетонные стены отлично скрывали бродяг от посторонних глаз. По крайней мере, хозяева, даже если они еще живы, возражать бы не стали. Никто из местных на такое жилье не позарится и лишний раз сюда не полезет.

Балу стянул с головы шлем и принюхался. Легкий запах горелого мяса еще не выветрился из этого пожарища. Возможно, где-то под кучей пепла, почерневших досок и мебели лежал обугленный труп, но им было все равно. Скитальцы устали и хотели отдохнуть, а мертвецы их не пугали, тем более сгоревшие.

– Пока присмотримся, если будет тихо, то можно пошарить в округе чего-нибудь ценного. Я бы еще от одного спальника точно не отказался, – Май поднял железную ножку от стола и взвесил ее в руках.

– Тяжеловата, – заметил Кир, хотя казалось, что для такого бугая этого слова не должно существовать. Но здоровяк давно усвоил – в драке большие мышцы устают еще быстрее, поэтому предпочитал легкую алюминиевую биту.

– Есть хотите? – Липа расстегнула рюкзак и достала яблоко.

– Спать больше хочется, – признался двоюродный брат, – надо дежурство распределить, чтобы каждый часа по три-четыре вздремнул хотя бы.

– Здесь? – девушка брезгливо огляделась, – тут даже лечь негде…

– Я, бывало, и стоя засыпал, – зевнул Торопов и потер ладонями лицо.

Май смотрел на улицу через расплавленную покореженную оконную раму:

– Да, здесь не «Марриотт». Но вломиться в чей-то дом и нарваться на хозяев тоже не хочется. Пока тут отсидимся.

– Тебя не поймешь. То ты в дом к мужику с автоматом ночью лезть собирался, то…

– В том-то и дело, что ночью. Сейчас незамеченным сложно подобраться, – перебил кузину Лиманов.

Через четверть часа Липа уже дремала верхом на рюкзаке, прижавшись спиной к стенке. Кир пока держался, но судя по морде, из последних сил.

– Пойду отолью за угол, – Балу захватил биту и вышел из дома.

Май наблюдал за территорией, попеременно выглядывая то из одного, то из другого окна. Торопов вернулся через пару минут, притащив с собой небольшую бензопилу:

– Смотри, что нашел! За домом лежала, в ящике около забора.

– Хочешь утроить «Техасскую резню бензопилой»?

– Не, братан. Зачем Техасскую? Дагомысскую! – Кирилл повертел находку в руках, – только бенза, жаль, нет.

– Даже если бы и был? От неё больше шума, чем толку. Пока одному зомбаку будешь башку отпиливать, второй тебе уже руку отгрызет.

– Согласен. Зато эффектно, как в кино, – Балу нехотя простился с бензопилой и положил ее в угол.

Ветер лениво перетаскивал по участку кусок ткани для парника. Слегка поскрипывала дверью сгоревшая развороченная машина у обочины. Ощущение полного запустения и обреченности царило в округе. Мертвое село почти не издавало звуков, кроме шума ветра и редких голосов птиц. Даже собаки, если они здесь и выжили, вели себя очень тихо.

Кикбоксер из последних сил боролся с дремотой, этот бой он медленно, но верно проигрывал. К векам словно подвесили небольшие гири, стоило моргнуть – и глаза мгновенно склеивались. А разлепить их с каждой минутой становилось все сложнее.

– Садись к Липе, не мучайся. Подрыхните вдвоём, я пока за порядком послежу, – сжалился над приятелем Торопов.

– Тебя вроде тоже срубало?

– Ну, я отлил и полегчало. Спи, не трать время. Я разбужу, если совсем тяжко будет.

Мая не пришлось просить дважды. Уже через минуту от обгоревших стен отражалось его тихое похрапывание. Балу держался три часа, но кикбоксеру показалось, что его разбудили через три минуты. Липу никто не тревожил. Мышцы на её лице слегка вздрагивали, девушка видела какой-то беспокойный сон.

Брат засмотрелся на её розовые волосы, тонкие губы, слегка вздернутый нос и чуть оттопыренное левое ухо. Такие девушки не участвовали в конкурсах красоты, но умели сводить мужиков с ума. Её голос, взгляд, манера говорить, достаточно было провести наедине с ней час, чтобы влюбиться или возненавидеть эту фурию. Сейчас она спала кротко, как ангел, но Май знал, что его двоюродная сестренка – тот еще бесёнок.

Солнце уже успело подняться над верхушками деревьев. Где-то высоко ветер гнал облака на восток, словно торопливый пастух, перегонявший стадо белых овечек на другое пастбище. Кикбоксер подышал на озябшие руки. Холодно. Хотя нет, холодно было в Якутске, куда он летал в феврале на первенство России. Даже не хотелось думать, как там сейчас выживали люди с ледяными батареями. Тех, кого не загрызли зомби, убьет мороз.

«Жили же раньше как-то без котельных, водопроводов и сортиров с подогреваемым унитазом? Да, к хорошему быстро привыкаешь, а к плохому возвращаться не хочется», – от размышлений Лиманова отвлек едва уловимый шум. С минуту он прислушивался, надеясь, что ему показалось, но нет. Это шаги, сто процентов. Либо кто-то крадётся, либо едва плетётся, одно из двух. Кикбоксер растолкал спящих и приложил указательный палец к губам.

Через хлипкий забор вся улица хорошо просматривалась. Вскоре люди заметили противника. Мужик лет сорока в синей клетчатой рубахе угрюмо ковылял мимо их домика. Зараженный шёл без штанов, но рубаха свисавшая почти до колен прикрывала срамные места. Зомби брёл один, и Май внимательно провожал его взглядом.

Когда наступила анархия и людоеды еще толпами бродили по городу, Лиманов подолгу наблюдал с крыши за их поведением. Он изучал врага, пытался понять, как они думают и всё больше приходил к выводу, что думают зомби хреново. Бродячая собака часто действовала в сто раз умнее, чем большинство инфицированных. Но не все. Май видел и других каннибалов: более хитрых, осторожных, тех, кто выделялся поведением из серой бормочущей массы. Но этот полуголый зомбак вряд ли принадлежал к их числу.

Лиманов понимал, что может тихо уложить его стрелой, но предпочел отпустить с миром. Свежий труп всегда привлекает внимание, а возиться с мертвецом и прятать его в кустах не хотелось.

– Одиночка, – облегченно выдохнул кикбоксер.

Балу, поигрывая битой, не спускал глаз с противника:

– Давай шмякнем его, чтобы не шарахался? А то ходит бродит, на меня тоску наводит.

Май поделился с другом соображениями, почему сейчас не стоит мочить этого зомбака, и здоровяк согласился.

– Ну, раз уже проснулись, то давайте пожрем, – Кир запустил руку в рюкзак и достал три банки с консервами, собачьи с телятиной для себя и Мая, а Липе протянул «Чечевицу по-испански».

Никто даже не заикнулся про костер, хотя всем хотелось погреться. Балу прикончил одну банку и потянулся за второй:

– Лучше тащить харчи в брюхе, чем на спине.

Лиманов не стал спорить. Отчасти Кир прав, еды пока достаточно, а рюкзаки действительно тяжелые. Вчера они выполнили задачу минимум, вырвались из города. Тут людей меньше, значит и проблем должно быть меньше. Хотелось в это верить.

«С таким меню и вегетарианцем можно стать, Липа, наверное, одобрит», – кикбоксер с трудом проглотил последний кусок, от кошачьих и собачьих консервов уже подташнивало.

– Давайте сегодня в Волковке заночуем? Тут вроде тихо. Напротив двухэтажный коттедж с синей крышей точно пустой, все окна пыльные, – предложил Торопов.

– На месте хозяев мыть окна я бы стала в последнюю очередь, – съязвила девушка, – меньше с улицы увидят.

– Для этого шторы или жалюзи можно повесить, а там ничего. Нормальные люди сейчас будут жить с незанавешенными окнами?

Май отвлекся от дружеской перепалки Кира и Липы, погрузившись в свои размышления.

«Может, не лезть в лес и горы, а здесь остаться? Зомбарей перебьем потихоньку, их тут явно меньше, чем в Дагомысе. Если трупы не успели отравить воду, то место вполне подходящее. Кто знает, что там, в глуши?», – кикбоксер поймал себя на мысли, что пытается выдать бормотание страха за голос разума. Неизвестность всегда пугала.

Полякова тем временем поднялась на ноги и взяла копьё:

– Я по-маленькому.

– Прикрыть? – в шутку поинтересовался Балу.

– Сама справлюсь, – фыркнула танцовщица и, покачивая бедрами, покинула обгорелые руины.

Троица проторчала здесь еще несколько часов и только ближе к вечеру направилась к выбранному дому. Внутрь пришлось пробираться через окно, но, к счастью, Кир научился вскрывать их почти бесшумно.

В жилище пахло плесенью и гнилью. Май быстро обнаружил источник – под кроватью смердел наполовину разложившийся труп кошки. Воняло так, словно в морге на неделю отключили электричество и открыли все холодильники с мертвецами. Даже после того как парни выбросили останки кошака, дышать легче не стало.

– Тут всё пропиталось мертвечиной, аж горечь во рту, – у Липы позеленело лицо, она опустила визор на шлеме, но это не спасало. Девушка поняла, что сейчас выблюет обеденную чечевицу посреди комнаты и выбежала на свежий воздух. Лиманов на прощание оглядел богатый интерьер и направился следом за ней:

– Ты в порядке?

– Тошнит…

– Надеюсь, не от беременности, – парень ухмыльнулся, но в тоже время насторожено посмотрел на кузину-любовницу.

– Не каркай мне тут.

Липа попыталась ткнуть его кулаком в бок, но кикбоксер инстинктивно выставил блок.

– Ай, больно, – девушка поморщилась и потерла запястье.

– Извини, рефлекс, – начал неловко оправдываться Лиманов и нежно обнял ее.

За спиной послышался смачный плевок. Кирилл вышел на крыльцо, с битой на плече:

– Вот что за звери эти кошки?! Живые могут нагадить так, что не выветришь, а когда сдохнут – еще хуже вонь разведут.

– От тебя пахло бы не лучше, окажитесь ты на её месте, – заметил Май.

– Не надо вот этого сейчас. Пошли соседний вскроем, надеюсь, там без тухлятины обойдется…

– Обожди, тот низкий, нам двухэтажный нужен, чтобы за территорией приглядывать.

Торопов повертел головой по сторонам, но не заметил поблизости ничего подходящего:

– Да пойдет. Одну ночь и в таком перекантуемся…

– Нет! С таким подходом эта ночь может стать последней, – ледяные нотки в голосе Лиманова, говорили о том, что лучше не спорить. Май включил режим вожака.

Пришлось углубиться в село, чтобы найти пригодный дом. Этой ночью они избежали участи спать под открытым небом и вздрагивать от каждого хруста ветки. Толстые стены, прочная дверь и надежная крыша защищали людей от врагов и непогоды. Но утром Лиманов окончательно поборол свои сомнения и принял решение идти дальше. Никто и не спорил, все изначально планировали найти глухое место. А Волковка, несмотря на то, что вымерла вся под корень, лежала слишком близко к Дагомысу.

На востоке забрезжил рассвет, но казалось, что еще стоит глубокая ночь. Село пряталось в тени лесистых гор, и утро тут наступало чуть позже. Три человека осторожно выбрались из брошенного дома и медленно пошли в северном направлении. Впереди лежал еще один поселок, друзья хотели миновать его по темноте.

– Может, все-таки в Абхазию? – в очередной раз предложила сонная Липа, – Я там такое укромное местечко в горах знаю, человек сто всего жило. У них мандариновый сад- просто сказка…

Полякова ездила в Абхазию раз тридцать и рассказывала, что у неё там друзей полстраны. Зная бурную молодость кузины, Май подозревал, что многие могли быть ближе, чем друзья.

– Мы вроде это уже обсудили, – недовольно сдвинул брови Лиманов.

– Да, помню-помню, пешком далековато, на машине страшновато. Тем более что машины-то и нет.

Где-то справа увесистый грецкий орех упал с ветки и скатился по навесу над крыльцом. От грохота все опять едва не повалились на землю.

– Твою ж мать! Хорошо я перед выходом в сортир сходил, а то бы сейчас навалил в штаны, – пробормотал Балу.

– Найти тачку – не проблема, – вернулся к прерванной теме Май, – но мне кажется, нарваться на засаду – как два пальца об асфальт. Не нужны нам эти приключения, тут наша земля, здесь и будем двигаться.

Двигались они медленно, никому не хотелось впотьмах запнуться и подвернуть ногу. Но все-таки путники успели пройти все ближайшие обжитые места до того, как полностью рассвело. Теперь впереди их ждали лишь густые леса, через которые тянулась узкая дорога. Друзья шли по обочине, держась поближе к деревьям.

Спустя три часа бродяги решили остановиться на первый привал. Май не хотел долго рассиживаться, он планировал пройти сегодня километров пятьдесят. Но вскоре на дороге показалось серьезное препятствие – дюжина зараженных делила добычу на асфальте прямо посреди трассы. Счастливое чавканье, голодный визг самых слабых членов стада и рычание вожака слышалось далеко вокруг.

Люди спрятались за стволом высокого ясеня, оценивая угрозу. Друзья не могли разглядеть с этого расстояния, кого жрали зомби – человека или зверя. Да было уже и не важно, кто стал их завтраком.

– Обойдем лесом, они слишком заняты, не услышат нас, – предложила Липа, с отвращением глядя на инфицированных.

Но у брата появилась другая идея, он скинул рюкзак и стал разминать суставы и мышцы.

– Ты чего? – удивился Балу.

– Их мало, мы давно не тренировались как следует, нельзя навыки терять.

– Драться хочешь? Тебе делать нечего?

– Ты растолстел, надо держать себя в форме. Я возьму на себя половину, остальных поделите между собой, – кикбоксер вышел из укрытия и вразвалочку направился к людоедам.

– Псих чертов, – прошипела Липа и посмотрела на Кира, – пошли, чего сидим?

Торопов поправил на голове шлем и сжал двумя руками биту. Это он придумал надевать мотоциклетные каски во время каждой вылазки, зомби часто пытались ткнуть пальцами в глаза или заехать кулаком по затылку. Некоторые зараженные дрались как пьяные трактористы, махали руками, словно ветряные мельницы. Техники никакой, но зато злости и напора хоть отбавляй. Всё это, помноженное на отсутствие страха и нечувствительность к боли, делало их опасными противниками.

Трое зомби увидели человека и оторвались от трупа. Кровь стекала у них с подбородков, рты растянулись в хищном оскале. Май остановился, ему оставалось только ждать. Невысокий, но очень широкий, почти квадратный лысый мужик с козлиной бородкой бросился первым.

«Не моя весовая категория», – успел подумать кикбоксер, ловко увернулся от удара и провел лоу-кик. Нога противника хрустнула и через мгновение из сломанного носа зомби брызнула кровь. Добить оставалось делом техники, перчатка с металлическими шипами пробила висок и людоед отключился. Вся схватка заняла меньше десяти секунд.

Следом на Лиманова кинулась девчонка лет двенадцати. Тощая, вся покрытая синяками и царапинами, в изодранной майке и юбке, злая словно демон, она атаковала с пронзительным криком, заставив Мая попятиться. Но один удар в солнечное сплетение сбил ей дыхание, а второй отправил в глубокий нокаут.

Кир обрушил биту на голову долговязого парня с синими, по плечи татуированными руками. Из всей одежды на нем сохранились лишь трусы и один носок. Балу почувствовал приятную вибрацию в руках, когда алюминиевая дубина проломила череп.

Липа остановила противника в двух метрах от себя. Острие копья пробило усатому дядьке горло чуть ниже кадыка. Тот словно что-то проворчал напоследок, закатил глаза, и его желудок опорожнился в штаны.

Драка набирала обороты. Зомби свирепели с каждой секундой, но друзья умело применяли заранее отработанную тактику. И всё-таки, благодаря численности, зараженные начали теснить людей к лесу.

Трое окружили Мая. Одному он врезал локтем с разворота, но тут же сам пропустил по затылку, к счастью, шлем для страйкбола легко выдержал удар. Лиманов разорвал дистанцию и быстро разбросал врагов в разные стороны. Кикбоксер успел выколоть шипами глаза парнишке с обожженным лицом, прежде чем двое оставшихся людоедов поднялись на ноги.

Каждый раз, обрушивая на противника биту, Торопов выдыхал шумно словно бык. После встречи с его дубиной рожа кудрявой рыжей толстухи стала похожа на свиную отбивную. Она взвизгнула, и четыре передних зуба, клацая по асфальту, отлетели на несколько метров.

Липа вспорола живот старику, который хрипел, как крадущееся чудище из фильма ужасов. Но дед оказался живучим, потребовалось еще два удара, прежде чем остриё проткнуло сердце. Когда-то танцовщица легко пронзала взглядом сердца мужиков, а сейчас для этого приходилось использовать копьё.

Лужи крови, свисающие из брюха кишки, сломанные торчащие кости, выбитые зубы, размазанные по щекам остатки глаз – несмотря на страшные раны, зомби продолжали атаковать, даже когда их осталось всего два калеки. Раскроив череп последнему врагу, Балу вытер биту об его одежду. Здоровяк тяжело дышал, его могучая грудь раздувалась как кузнечный мех. Торопов снял шлем, широко раскрытая пасть Венома словно глотала капли крови, которые покрывали каску. Несколько раненых еще шевелились, и Липа, не спеша, заканчивала их мучения.

Черед двадцать минут бродяги пропали из виду, скрывшись за поворотом. К месту бойни торопливо сбегались и слетались все возможные падальщики. Молодая ворона вразвалочку подошла к мертвецу с татуированными руками. Тот лежал с проломленной головой лицом вверх, нижняя челюсть отвисла, приоткрыв рот, как будто покойник чему-то удивлялся. Птица несколько раз клюнула труп в щеку и оторвала небольшой кусок мяса. Но через секунду ворону с яростным лаем атаковала черная дворняга. Она так отощала, что на облезлой шкуре легко можно было пересчитать все ребра, но лютая злость с лихвой компенсировала недостаток массы.

Птица ретировалась, а пёс вцепился добыче в живот и острыми зубами быстро проделал дыру ниже пупка. Собака знала, что нужно успеть съесть как можно больше, пока не подоспели звери сильнее её. Вороны тем временем осмелели и пернатым живым ковром покрывали других мертвецов. Они каркали, хлопали крыльями и отталкивали друг друга в борьбе за самые лакомые куски. В лесу раздался пронзительный кричащий вой шакала, через несколько секунд ему начал вторить второй. Большой пир начинался.

Глава 32. Одиночество

Сегодня Сибирь как следует показала свои ледяные зубы. Снег хрустел под лыжами приютчика Жеки, когда тот с пыхтением забирался на холм. При желании молодой шорец мог не вылезать из своего домика до самой весны, едой и дровами он запасся надолго. Но скука и одиночество заели парня.

Десять дней назад он решил отправиться вверх по реке Алгуй до нового отдаленного приюта «Берендеево царство». Царя там не оказалось, людей тоже, как впрочем, и чего-нибудь особенно ценного. Несколько упаковок крупы, пачку соли и ящик мерзлой говяжьей тушенки Жека трогать не стал. Другим это могло понадобиться больше, чем ему сейчас.

«Весной заберу, если не съедят», – он и рад был бы поделиться найденными припасами, вот только не с кем. Во всей этой дикой лесной глухомани жили только он, да еще два человека – Альберт Борисович и Таня, которых приютчик знал под другими именами – Игорь и Соня. С едой у них был порядок – после покойного инспектора Вени осталась маленькая ферма и целый погреб копченого мяса, рыбы, мороженых грибов и ягод. Взамен на ружьё Жека научил нового знакомого охотиться и ставить капканы.

Одна вещь в «Берендеевом царстве» все-таки заинтересовала шорца. Даже две – большой мягкий тигр и говорящая кукла. Кто их притащил в такую даль и зачем здесь оставил, уже не суждено было узнать. Приютчик решил, что Соня очень обрадуется таким подаркам, запихал игрушки в рюкзак и направился к своим таежным друзьям.

Жека шел уже несколько суток, ночуя в брошенных приютах или укромных охотничьих домиках, о которых теперь знал только он. Осталось преодолеть еще один подъем, спуски затяжной равнинный участок. Скоро его ждет горячий ужин, чай и, может быть, даже баня. Но когда шорец, наконец, разглядел знакомую крышу, что-то внутри него дрогнуло.

«Дыма из трубы нет. Неужели ушли куда-то? Так пора бы и вернуться, темнеет на улице!», – беспокойные мысли жужжали в голове как рой потревоженных пчел.

Дверь оказалась подперта снаружи деревянным чурбаном. Когда Жека вошел в жилище, то внутри было почти также холодно, как и на улице. Печка не топилась несколько дней. Приютчик растеряно огляделся и громко крикнул:

– Игоорь! Соооооняяя!

В ответ раздалось только приглушенное ржание из сарая. Шорец вышел на крыльцо, все тропинки к туалету, ручью и амбару давно замело. Слабое ржание повторилось, исхудавшая лошадь била копытом и требовательно фыркала. Жека кинул ей сена, сходил за водой и проверил остальное хозяйство.

«Их больше нет, они умерли», – в ужасе понял приютчик и схватился за голову. Фантазия рисовала страшные кадры того, как стая волков посреди тайги раздирала на куски отца с дочкой.

Жека постарался успокоиться, вернулся в дом и принялся разводить огонь. Давно нетопленная печь коптила так, что стало невозможно дышать. Таёжник терпеливо ждал на улице, пока тяга в трубе нормализуется. В животе заурчало, Жека стал искать продукты для ужина и только тогда заметил на столе записку. Шорец взял бумажный листок и с трудом разобрал корявый подчерк Альберта Борисовича. Второпях профессор написал про болезнь Тани и «спасательный» вертолет. Хаимович сообщил, где находятся тайники с оружием в доме, а также на базе отдыха возле Томи. Еще он попросил позаботиться о кобыле или пристрелить ее, чтобы не мучилась. В конце письма ученый сообщил, что сюда они уже не вернутся: «… оружие, дом, живность, всё теперь твоё. Больше мы никогда не увидимся. Спасибо большое за помощь! Ты хороший человек! Прощай!»

Жека перечитал послание еще несколько раз и бережно положил бумагу на полку. Затем отнес говорящую куклу с мягким тигром на второй этаж и оставил на пустой кровати Тани. Сюрприз не получился. Никто не обрадуется его подаркам. Никто не поболтает с ним за кружкой горячего чая. Никто не разделит с ним ужин.

Он стал самым богатым человеком на всех Поднебесных зубьях и самым бедным одновременно. Зачем иметь десять домов, когда в них нет ни семьи, ни гостей? Ему достался в наследство еще один теплый угол и ледяное одиночество.

Приютчик приготовил ужин, нашел тайники с оружием и внимательно осмотрел погреб с припасами. Одному ему столько не съесть даже за зиму. Не говоря уже про его собственные продукты.

«Что теперь делать со всем этим хозяйством? Не бросить же. А вдруг Игорь ошибся, и они еще вернутся? Ну, всё же бывает. Главное- они живы! Надо подождать. До весны точно. А там уже…, там по Томи пойду. Теба, Студеный плёс, Майзас, Междуреченск, Мыски, Новокузнецк… поселков и городов по реке уйма, где-то да остались люди. А может, и домой доберусь. В Чугунаш!»

Перед сном Жека посмотрел в заиндевевшее окно. Раньше зимы пролетали быстро, то одни туристы приедут, то другие. А эта зима будет тянуться долго как никогда.

«Жаль, что нельзя как медведю, уснул-проснулся – и уже весна», – шорец отключился очень быстро, тяжелая дорога дала о себе знать. Ему приснилось лето, теплый ветерок колыхал сочные травы, зеленые деревья обрамляли русло полноводной реки. По течению шли три лодки – одной правил он, другой профессор, а третьей Таня. Впереди показался остров, разделявший Томь на два рукава. Жека стал забирать правее, а лодки друзей пошли слева. Он начал кричать, чтобы плыли за ним, но они не послушали и вскоре скрылись из вида. Приютчик первым обогнул остров, вот река снова стала единым целым. Он внимательно вглядывался в журчащие на перекатах волны, силясь разглядеть Таню и Альберта Борисовича. Наконец, появились их лодки, но только пустые. Судна неслись сами по себе, увлекаемые течением. Друзья исчезли навсегда.

Глава 33. Новая эра

Послышалось шипение воздуха, как под колесами стоящего у перрона поезда. Затем тихое гудение, заработали засовы. Массивная герметичная дверь открылась, и Хаимович шагнул в камеру. На полу лежали два тела. На их ногах чернели браслеты, от которых к стенам тянулись стальные цепи.

Профессор с изумлением и недоверием рассматривал неподвижные волосатые существа. Альберт Борисович присел рядом с одним из пленников, чтобы лучше разглядеть его лицо. Хотя назвать это лицом можно было с большой натяжкой, оно скорее напоминало морду зверя. Толстая морщинистая кожа походила на кору старого дуба, шероховатые складки тянулись со лба до самой шеи Германа. Ученый коснулся пальцами мутанта, желая убедиться, что тот реален, а не плод его очередных сновидений.

Существо вздрогнуло, из его пасти вырвалось легкое рычание. Хаимович шарахнулся в сторону и врезался спиной в Курочкина.

– Тихо-тихо. Храпят они, так же, как и мы, только чуток страшнее. Видите, как деформировались челюсти? Горло и дыхательные пути тоже изменились, – Роберт Харисович провел рукой от носа до кадыка Германа.

– Что это? Откуда они у вас?! – пораженный Альберт Борисович вытер пот со лба, хотя в камере было прохладно.

Доктор сосредоточено посмотрел на часы:

– Вот на этого красавца случайно наткнулся наш поисковый отряд. Не так далеко от бункера есть небольшой рабочий поселок. Часть людей там разбежалась, но большинство превратились в хорошо знакомых нам тупых голодных персонажей. Во время одной из вылазок разведчики заметили, как кто-то дерется с зомби. Вначале подумали, что это здоровая собака или рысь, а потом поняли, что гораздо интереснее. Я попросил Власова, чтобы объект доставили сюда живым. Бойцы выслеживали его несколько дней, и вот он перед вами.

– А второй?

– Вторая… это, хм… самка, – поправил Роберт, – теперь его подружка.

На толстом старом матрасе у стены лицом вниз лежала зараженная женщина. Когда-то её звали Вита, но она попала в лабораторию без документов, поэтому Роберт придумал ей новое имя. Недавно девушке исполнилось двадцать, и День Рожденья она провела в компании таких же инфицированных. А потом судьба словно преподнесла подарок на юбилей – Вита отбилась от своего стада и наткнулась на умирающую свинью. Этой добычи хватило, чтобы «Новая звезда» запустила очередные изменения в организме носителя. Теперь не только голову, но и все ее тело покрывали русые волосы.

Профессор подошел ближе к самке-гибриду:

– Этих вы тоже крысами кормите? Или людьми?

– Оооо, они достаточно разборчивы в пище. Например, вредную напичканную красителями и ароматизаторами колбасу не тронули, а вот овсянку – пожалуйста.

– Овсянку?! Вы шутите?! – опешил Альберт Борисович.

Курочкин светился от удовольствия, шокируя коллегу всё новыми фактами. Его переполняла гордость от ощущения превосходства над Хаимовичем. Роберт Харисович искренне считал профессора гением, и вот этот гений поражается открытиям, которые сделал молодой коллега.

– Они питаются овсянкой от безысходности? – Альберт Борисович склонился над фигурой Виты.

– Вы не смотрите, что они такие тощие. На самом деле эти существа жуть какие сильные и ловкие. Если вы останетесь наедине с этой красоткой, когда она проснется, то продержитесь очень недолго.

– Спасибо, она не в моем вкусе. А как они между собой контактируют?

Курочкин улыбнулся, показав ряд ровных белых зубов:

– Вначале цапались, рычали, собачились. Но мы заранее их приковали на таком расстоянии, чтобы они не дотянулись друг до друга. А потом, день за днем начали привыкать к соседству. Мы удлинили цепь и сняли их первый контакт, а спустя неделю…. Ну, вы сами это увидите. Нам пора уже идти, скоро усыпляющий газ перестанет действовать.

Доктор снова бегло взглянул на часы и первым покинул камеру. Хаимович чуть задержался и провел рукой по спине Виты. Мутанты лежали обнаженными, их одежду давно выкинули, чтобы не затрудняла естественные нужды. Альберт Борисович хотел рассмотреть её внимательнее и попытался перевернуть на спину, но в этот момент профессору показалась, что самка затаила дыхание.

– Выходите, скорее. Иначе я вас тут запру, – пригрозил из коридора Курочкин.

Хаимович повиновался. Но остановившись у порога, он вдруг услышал слабое металлическое позвякивание. Ученый обернулся и… чуть не обделался от страха. Зараженная стояла на четвереньках, глядя на человека исподлобья. Её синие глаза сияли ледяным зловещим холодом. В следующую секунду Вита бросилась на профессора, словно рысь на зайца. Альберт Борисович вскрикнул и вылетел из камеры. Цепь натянулась, удержав зараженную на месте.

– Хе-хе-хе, она всегда просыпается первой. Самец любит поспать подольше, – рассмеялся Роберт, потирая руки с аккуратно подпиленными ногтями.

Хаимович не помнил, как они вернулись в лабораторию, мысленно он остался там, в камере с этими невероятными существами. Профессор пришел в себя лишь, когда Курочкин начал щелкать пальцами у него перед носом.

– Эй, вы здесь? Вы меня слышите? Не знаю, куда вы там улетели, но давайте возвращайтесь…, – молодой вирусолог убедился, что коллега воспринимает его слова и пригласил к монитору.

Альберт Борисович уставился на экран. Включилась запись видео, где уже знакомые ему мутанты сидели посреди камеры плечом к плечу. Герман начал покусывать партнершу за ухо, она отодвинулась и слегка оскалилась. Но это не остановило самца, он стал настойчивее, и вот уже через пару минут парочка начала сношаться в собачьей позе.

Досмотрев до конца, Хаимович поймал себя на мысли что сидит с открытым ртом, как удивленный юноша, впервые увидевший обнаженную женщину.

– Вот такое кино, это уже пятая случка, которую мы сняли. Согласитесь, ребята очень любвеобильны…, – Курочкин заварил зеленый молочный чай и распечатал упаковку пастилы.

Хаимович отказался от десерта, но кружку с чаем взял:

– Невероятно. Значит, процесс обратим…, они вновь чувствуют человеческие потребности!

– Не уверен, что слово «обратим» тут подходящее. Мне кажется, процесс идет дальше. Голодные, тупые, примитивные зомби – это промежуточная стадия перед этими существами. Это как гусеница: ползает, жрёт, набивает брюхо, а потом раз – и превращается в бабочку.

– Хороши бабочки…, что еще вы о них узнали?

– Каждый день с ними дарит маленькое открытие. Недавно нам удалось сделать сканирование активности мозга. Вот сравните: это один из наших подопытных зомби, вот скан человека, а тут самца-гибрида. Я внёс его в протокол как объект «А», самка соответственно «Б».

Профессор принялся изучать данные. Гипоталамус отвечал за чувство голода, и наиболее активным был у обычного зомби. А вот центр Вернике, который анализировал речь, у инфицированного оказался почти полностью отключен.

– Обратите внимание на мозжечок. У объекта «А» показатели гораздо выше, чем у человека, – Курочкин внимательно следил за выражением лица коллеги.

– Мозжечок отвечает за координацию…

– Да, и поверьте мне, в этом они превосходят нас в разы! Эти существа более ловкие, сильные, но при этом осторожные и умеют учиться.

Хаимович минут десять сравнивал карту активности основных мозговых центров. Профессор молчал, но всё время то поджимал губы, то удивленно покачивал головой.

– С зомби всё ясно. Но вот эти, хм… мутанты…

– Я предпочитаю называть их гибриды, – поправил Роберт Харисович, – продукт скрещивания человека и вашего вируса.

– Он не мой. Мы обнаружили его в пробах марсианского грунта. Я лишь усилил его вирулентность и помог приспособиться к нашей среде.

Альберт Борисович начал рассказывать историю с самого начала и уже не смог остановиться. Он выложил всё: про подпольную лабораторию, первого подопытного, кратковременный арест, травму головы и как, наконец, решился на свой самый страшный поступок. Хаимович описал весь маршрут в деталях, все места, где он распространял вирус. Как ему чудом удалось вернуться в страну до того, как власти ввели карантин. Профессор не просто рассказывал, а практически исповедовался человеку, которого знал всего несколько дней.

Доктор оказался благодарным слушателем. Альберт Борисович чувствовал, что с каждым часом всё сильнее сближается с этим парнем, словно встретил родственную душу. Когда Хаимович закончил свою историю, то ощутил одновременно легкость и полное опустошение.

– Вы стремились уничтожить человечество, а, возможно, вывели его на новую ступень развития, – прошептал Курочкин.

– Это не ступень, это ошибка природы, – возразил профессор.

– Кто знает, кто знает…. Но в любом случае, расклад сил на планете серьезно поменялся. Той кучке выживших, что осталась от человечества, скоро придется конкурировать не просто друг с другом, но и с этим новым видом.

Альберт Борисович поправил треснувшие очки на носу:

– Вы думаете, таких гибридов появится много? Что вообще запускает этот механизм?

– Мне кажется, вирусу нужно время, чтобы подготовить организм человека к трансформации. Обратили внимание на зубы? У зомби они начинают быстро портиться, крошиться, ломаться. Казалось бы, с такими зубами инфицированный рано или поздно умрет от голода, так как попросту не сможет пережевывать мясо. Но это не изъян организма, а шаг к обновлению!

– Вирус активизирует гены, отвечающие за рост новых зубов…

– И не только их. Увы, пока мы можем лишь наблюдать всё это поверхностно. Я всё-таки не генетик, Вы, как я понимаю, тоже.

– В вирусах я разбираюсь больше чем в людях, – печально ухмыльнулся Хаимович, – но я вижу, что меняются они не только внешне. Марсианскому вирусу для выживания требуются белки и аминокислоты, поэтому зараженные нападают и пожирают всё, что движется. Им нужны мясо, кровь. А эти ваши гибриды едят кашу!

– Только самец, самка пока отказывается, – уточнил доктор, – но я связываю это с тем, что она, скорее всего, позже трансформировалась. Ее желудочно-кишечный тракт еще не готов принимать растительную пищу. Но тушенку эта хищная красотка полюбила. Еще мы «печатаем» для неё на фуд-принтере брикеты со вкусом жареной курицы. Там практически чистый белок, уплетает за обе щеки. А вот «мальчик» вчера съел пол миски лапши, он гораздо всеяднее.

– В мегаполисах толпы зомби. Если гибридом станет хотя бы один из тысячи – это будет серьезная армия в масштабах планеты.

Роберт вытянул перед собой руки, переводя взгляд от правой ладони к левой и обратно:

– Вопрос в том, смогут ли они произвести следующее поколение? Если объект «Б» забеременеет и родит здорового детеныша, то нашим потомкам места на планете может не хватить.

– Поверьте, мы сами себя уничтожим, помощь гибридов не потребуется.

– И всё-таки человечество какое-то время пойдет двумя параллельными путями развития. Но в конце концов останется только одна ветвь эволюции вида: старая или новая, – доктор опустил левую руку, а правую сжал в кулак.

– Как когда-то кроманьонцы выдавили неандертальцев и всех остальных?

– Судя по нашей романтичной парочке, гибриды быстро социализируются. Если научатся объединяться в большие управляемые группы и координировать свои действия, то нам, извиняюсь за выражение, хана.

Альберт Борисович опустил глаза в пол, он видел в мутантах не врагов, а скорее объект изучения:

– Вы будете ловить новых гибридов?

– Производить. По крайней мере, попробую. Завтра я отселю одного из своих зараженных коллег в отдельную камеру и начну усиленно кормить. Возможно, мы получим первого гибрида, выращенного в лабораторных условиях.

Хаимович прищурился и с сомнением посмотрел на коллегу:

– И ваш майор согласился выделить на это ресурсы? Тратить продукты на зомби? Или у вас запасов на сто лет вперед?

– На эту зиму еды хватит. Власов согласится на всё, что угодно, если мы сделаем вакцину. Во время последнего приступа он так чесался, что содрал кожу в паху, я выдал ему заживляющую мазь.

Профессор заложил руки за спину и сделал несколько шагов по комнате:

– Лекарство будет готово через неделю, но нам понадобится помощник. Среди ваших пленников есть подходящий человек, его зовут Андрей Кузнецов. Со мной в вертолете еще летела девушка – Мария, я хочу, чтобы вы её освободили и назначили Таниной сиделкой, пока та поправляется. Что касаемо двух остальных, то до них мне дела нет.

– Я думаю, Мирон Михайлович одобрит эти условия. Кстати, вижу, вам нужны новые очки. К сожалению, у нас ничего подходящего нет, но Власов готовит очередную вылазку в поселок. Я попрошу разведчиков, чтобы прошлись по домам и раздобыли вам новую оптику.

– За это отдельное спасибо.

И без того позитивный Курочкин, начал прямо сиять от радости:

– Впереди нас ждет много интересных открытий! Мы на пороге новой эпохи. Эпохи вымирания, эволюции и обновления!

Профессор посмотрел на него добрым, почти отеческим взглядом, умело скрывая свои истинные мысли:

«Вижу, тебе это нравится. Можешь не благодарить, я не против поиграться с твоими гибридами. Пока мне это интересно».

Глава 34. Чужаки

Когда Макс вывел Гордея и двух его спутниц из леса, то решил, что с него хватит и пора прощаться с этой компанией.

– Ну всё, удачи вам, я пошел к своим…

– Погоди, сынок, не бросай нас тут! У нас и дома-то нет, податься некуда, – запричитала Галина, выдавливая из себя слезу.

Сову немного покоробило от слова «сынок», но он промолчал. Гордей угрюмо смотрел себе под ноги и шамкал губами, как будто всё время что-то жевал. А Лидка быстро подхватила мотив мамаши и затянула вторым голосом:

– Мы в лесу ночуем, от бандитов и людоедов прячемся. А вы как спасаетесь? Где живете?

«Так, в гости напрашиваются», – смекнул подросток, – «что же с вами делать? В Дальний везти? А вдруг мужики не обрадуются, что я без спроса к ним чужаков притащил? С другой стороны, Федор жаловался, что людей не хватает, каждая пара глаз на счету. Рано или поздно они сами могут поселок найти и неизвестно, как тогда себя поведут…»

Макс почесал переносицу и сдвинул брови:

– Короче, мы в деревне тут одной живем. Нас типа приютили, но мы там не главные. Старшие решат, принимать вас или нет.

– Да, мы на все согласны! Мы работящие, здоровые, непьющие, – Галина покосилась на Гордея, тот кивнул, но не очень убедительно.

– Дисциплина у нас строгая, шаг влево, шаг вправо – расстрел…, – на всякий случай решил припугнуть подросток.

Лидка вытерла сопли рукавом кофты и затараторила чуть визгливым голосом:

– Ой, мы в такой дисциплине жили, что мама не горюй! Был у нас один тиран, но сгинул куда-то. Теперь вот и скитаемся, как перекати поле…

– Мы люди простые и тихие, – перебила Галина, – нам бы сухой уголок, да краюшки кусок.

Сове показалось, что тетка специально заткнула дочку, пока та не сболтнула лишнего. Они чем-то не нравились Максу, но чем он не мог понять. Какая-то неприятная энергетика исходила от этих людей.

«Послать бы их куда подальше, но раз уже пообещал, придется держать слово».

Приближаясь к машине, подросток подал условный сигнал и замахал руками. Девушки не пришли в восторг от новости, что придется отвезти спасенных в Дальний, но спорить не стали. Лене пришлось потесниться. Толстозадые Галина с Лидкой, усевшись на заднее сиденье, почти вдавили девочку в дверь, а Гордей с кряхтением забрался в багажный отсек внедорожника. Одежда бродяг насквозь пропахла потом, дымом и грязью, от чего в машине сразу стало тяжело дышать.

Когда показались крыши поселка, Катя принялась высматривать в поле силуэт вертолета. В её мыслях еще теплилась робкая надежда насчет гипотезы Макса. Вдруг президент и вправду решит высадиться в Дальнем? Внедорожник остановился перед откатными воротами, которые с двух сторон крепились цепями к столбам изгороди. Лисицина заглушила двигатель, и люди вылезли из машины.

Гордей чуть отошел в сторонку и тут же закурил. Лена поморщилась от едкого запаха дешевых папирос. Мама с дочкой тихо перешептывались, разглядывая оборонительные укрепления из колючей проволоки и глубокого рва. Местами на железных шипах еще висели клочки одежды зараженных, которые пытались прорваться в поселок.

Наконец, лязгнули амбарные замки, забренчали цепи и ворота откатились в сторону. Приезжих встречали Федор с Борисом.

– Привет, молодежь! Сдается мне, вас больше уезжало, а где остальные? – настороженно спросил казак.

– Мы чуть позже объясним, наедине. Тут по пути людей встретили, их канны чуть не сожрали, – Макс кивнул в сторону новеньких. Его голос звучал чуть виновато, как будто подросток оправдывался за то, что приволок этот «хвост».

– Я – Галя, в это моя дочка Лидочка, – пробубнила грудным голосом тетка, представляя всю компанию. Руки мамаши слегка дрожали от волнения, а глаза часто моргали.

– Гордей, – мужик суетливо затушил окурок и протянул грязную ладонь.

Рядом со своими спутницами Гордей напоминал тощего козла, который прибился к двум дородным буренкам. Его куцая борода росла клочками на впалых щеках. Маленький, чуть раздвоенный подбородок почти сразу переходил в шею. Он сильно сутулился, отчего казался еще ниже на фоне рослых Галины и Лидки.

Пограничник пристально уставился на троицу единственным глазом, словно сканером просвечивая каждого из «гостей»:

– Отшкуда вы?

– Я с Атарбеково, они Барановские, – объяснил Гордей, поглядывая на мужиков как зашуганная, голодная, но способная укусить дворняга.

– Дафайте, ефшайте. Шам поговорим, – прошепелявил Борис и махнул рукой в сторону дома.

Лисицина тоскливо смотрела на щербатую полоску асфальта перед капотом. Сова понял ее мысли, но не знал каким словом утешить подругу.

– Не прилетели…, – всё, что смог выдавить из себя подросток.

– Самое страшное, что эта база на Урале перестала на связь выходить, – Катя совсем поникла, в уголках глаз девушки блеснули слёзы.

– Они вернутся, я верю, я чувствую это, просто надо подождать, – тихий голосок Лены не дал потухнуть надежде.

Галина ловила каждое слово, навострив чуть оттопыренные уши с большими мочками, в которых раньше болтались массивные золотые серьги.

– Случилось что-то? – беспокойно облизнув полные губы, спросила Лидка.

– Нет, всё нормально, – с легким раздражением ответила Катя.

По её тону всем стало понятно, что лучше не лезть. Всем, кроме Лидки.

– Вдруг мы помочь, чем можем? – продолжала упорствовать девушка.

– Вы себе-то помочь не можете! Сказала же: все нормально, не ваше дело! – рявкнула Лисицина так, что тетки вжались в сиденье, испуганно выпучив глаза.

К счастью, ехать оставалось недолго, скоро машина остановилась около дома Федора, где за калиткой уже ждала Оксана. Ей поручили заняться расселением новоприбывших, и хозяйка с присущим ей гостеприимством начала хлопотать за гостей. Осмотрев бродяг, а главное, почувствовал их запах, Оксана тут же распорядилась первым делом затопить баню. Им отвели домик по соседству со стоматологом Валентином и подыскали чистую одежду.

После того, как гости отмылись, их пригласили за стол. Рюмка самогонки развязала язык и без того болтливой Галине, дочка трещала не меньше мамы, один лишь Гордей говорил мало, зато ел за троих. Макс, Лена, Ксюша и Леха в это время отправились в «дежурку», где нес вахту Петя. Молодежь собралась своим кружком и обменивалась последними новостями.

– Папа – отличный пилот, и вертолеты у них самые надежные, упасть они не могли, – сын президента сглотнул подступивший к горлу комок. Он много раз летал с отцом и сам мечтал научиться пилотировать, когда подрастет.

– Может, топлива не хватило? Пришлось где-то раньше садиться и пешком добираться? – предположил Леха, поглядывая в окно, где около изгороди прыгала пара ворон. Всем хотелось верить в лучшее, поэтому друзья пытались успокоить сами себя.

Макс топориком аккуратно заострял колышки для новой линии укреплений:

– Вот и я думаю, что эта версия – самая реальная. Твой батя с инженером Женей рассчитывали, что горючки впритык будет. Но всякое же могло случиться, сильный встречный ветер или дозаправили их не полностью. Ты, кстати, не знаешь, что там за бункер на Урале?

– Нет, меня в эти секретные дела не посвящали. Отец говорил, что родственники у первых лиц государства – самые уязвимые точки, чем они меньше знают, тем лучше.

– Ой, а я бы очень хотела в такой бункер попасть, – мечтательно улыбнулась Ксюша, – ты же мне обещал экскурсию?

– Угу, как только так сразу, – вздохнул сын президента.

– Без Льва Николаевича нам там не очень рады, если честно. Эта Малышкина… брррр, – Лена вздрогнула всем телом.

– Когда Чернов захватил власть, она к нему подлизываться стала, как последняя сволочь, – вспомнил Петр.

– А может, раскулачить ее? Приехать делегацией типа в гости и сбить корону с это королевы? Бойцов, я так понял, там почти не осталось?

План Лехи пришелся по душе Максу и Ксюше, но Петя эту идею не поддержал:

– Пока никаких переворотов. Не хватало еще кому-нибудь погибнуть. Ждём отца, дальше посмотрим.

– Да я завтра и не предлагаю. Мне вот что интересно: если в бункере вертолет был, какого лешего мы в Геленджик морем добирались? Слетали быстренько бы туда-сюда, – Леха посмотрел на Макса, но тот лишь ухмыльнулся.

– Ага, щас! Малышкина бы такой вой развела! Её из-за каждой таблетки сахара жаба давит. А тут вертолет! Топливо! И для чужих ей людей. Они полетели только потому, что речь шла о вакцине.

Лена подтвердила слова брата:

– Да, тогда бы точно до стрельбы дошло, если бы вы попытались взять вертолет для себя.

– Но вы спасли от зомби нас, и Льва Николаевича тоже! Это никого не волнует? Он же там главный! – возмутилась Ксюша.

Сова, понизив голос, пробурчал:

– Похоже, не такой уже и главный.

– Отец изменился после переворота. Он не будет бороться за власть, она больше ему не нужна.

Друзья замолчали, пугающая неопределенность за судьбу пропавшего экипажа давила на всех, но на Петра особенно.

– Люди, которые с вами приехали, мне они не понравились, – неожиданно сменила тему Ксюша, – глаза у них злые и завистливые.

– Я тоже не в восторге, но они так прицепились, что пришлось взять. Подумал, пусть ваши старшие решают, что с ними делать. Так и так они рано или поздно могли сюда прийти. А то что завистливые, понятное дело. Они в лесу на подножном корме жили, а здесь такой оазис.

– Если люди нормальные, пусть живут, работы на всех хватит, – с отцовской интонацией произнес Леха.

Работы действительно хватало. Хозяйство разрасталось: свинья принесла большой приплод, а несколько дней назад к поселку прибился крепкий гнедой мерин. Мужики переделывали поселок, превращая его в большую укрепленную ферму. Строился новый загон для скота, утеплялся на зиму хлев, один из домов решили разобрать до фундамента и сделать на его месте коровник.

Галину и Лиду пристроили следить за живностью, а Гордея определили на стройку. Прошло несколько дней, и все быстро привыкли к новичкам, хотя большой симпатии они ни у кого не вызывали.

Вечером после рабочего дня Гордей скинул ботинки у порога и, топая дырявыми носками по ламинату, отправился на кухню. Женщины уже поужинали, Лидка пила чай за столом, а Галина разогревала на сковородке лапшу по-флотски.

– Долго ты сегодня…, – пробасила тетка.

– Да, припахали, коммунисты проклятые. Спину разогнуть не дают, – Гордей скользнул взглядом по её толстому заду в синих облегающих легинсах.

– В лесу спину гнуть не надо. Хочешь назад вернуться? – съязвила Лидка, прожевывая булочку.

– Тебя не спросили, что я хочу, а что нет, – огрызнулся мужик, но повышать голос не стал. Он знал, что мамаша способна одним ударом опрокинуть его на пол. Весила она раза в два больше, чем он, и могла постоять за себя и за дочку.

Не смотря на то, что вся троица поселилась в одном доме, никаких отношений между Гордеем и женщинами не было. Спали все порознь. Просто эпидемия объединила бродяг, и теперь они по привычке держались друг за друга, чтобы выжить. Но при этом ссорились и цапались почти каждый день.

– Жаль, Сашка-агроном помер, тут бы он пригодился. Толковый был мужик, – кашлянула тетка и вывалила в тарелку поджаренную лапшу.

Гордей, молча, приступил к ужину. Загудел чайник, под потолком мерцали лампочки, за окном покачивался темный силуэт вишни с облетевшими листьями. Все наслаждались домашним уютом, о котором они так мечтали промозглыми ночами в осеннем лесу. Вернуться в родные поселки люди боялись, так как помнили, какой кошмар там творился, когда началась анархия.

Вечно хмурый Гордей блаженно зажмурился, уплетая ужин. Лидка сидела напротив и хлюпала губами, шумно втягивая в себя горячий чай из блюдечка. Галина пыталась вдеть нитку в маленькое игольное ушко, чтобы починить себе куртку.

– Сегодня крышу разбирали, палец ударил, думал сломал, – пожаловался Гордей, показывая мизинец с посиневшим ногтем.

– А зачем разбирали? – Лидка лениво откинулась на стуле, покачивая ногой.

– Периметр укреплять. Но дело не в этом. Сижу я, значит, на крыше, поглядываю по сторонам, изучаю окрестности. И тут вижу: на соседнем участке четыре машины бок о бок стоят. Тачки без колёс, сначала подумал, что на запчасти разбирают. Потом присмотрелся, а машинки-то в дырочках.

– Каких? – промычала Галина, не поднимая глаз от упрямой нитки, которая упорно не хотела пролазить.

– Пулевых, – рот Гордея вытянулся в подобие улыбки, он загадочно посмотрел на собеседниц.

Лидка задумчиво сдвинула брови и уставилась на него:

– И чего?

– А машинки-то знакомые. «Нива-Протон» точно наша была. Я её и без номеров узнаю.

– Какая «Нива»? Серая? Пашкина?!

По интонации девицы мужик понял, что до её тугого мозга, наконец, дошло. Мама с дочкой переглянулись.

– Может, они её нашли? – неуверенно предположила Галина.

– Стал я дальше приглядываться и у другого домика под навесом пикапчик наш увидел. Тоже простреленный как решето, лобовик вдребезги. Вот кто Джаварика-то положил, вместе со всеми стрельцами его.

Гордей замолчал, наблюдая, какое впечатление произвела эта новость. По лицу женщин прокатились страх и недоверие. Галина скрестила руки на огромной выпирающей груди:

– Джавар свою пулю рано или поздно всё равно бы нашел. Он всю округу хотел данью обложить, вот и нарвался на отпор.

– А Сашку-то за что? – всхлипнула Лидка, утирая ладонью мясистый нос.

– За компанию! Пленных, как я понял, они не брали. Значит, всех замочили. А если узнают, что и мы с Джаваром были, тоже порешают!

– Не узнают! Если ты брехать не станешь, как пёс шелудивый, – прошипела тетка.

– Я брехать?! Ты дочурку-балаболку лучше свою приструни. Пусть мозги включает, когда языком мелет!

– Чего я мелю?! – взъярилась Лидка. Силой она уже не уступала матушке, а молодой дури было куда больше.

– А того! – Гордей тряханул куцей бородой, оперся руками на стол и подался вперед, – что ты тому сопляку на дороге начала трындеть про тирана? Еще добавила, что сгинул он куда-то? Хорошо, пацан не местный оказался, не въехал. Местным даже пикнуть не смей про это!

– Этот сопляк твою драную шкуру спас! – парировала Лидка.

– А я его просил?! Нахрен мне его помощь не нужна была! Как стемнело, я бы спокойно с дерева слез и ушел….

Тут уже не выдержала Галина:

– Зато нам твоя помощь бы пригодилась! Мы по ёлкам так лазить не умеем. Нас бешеные чуть не сожрали, пока ты на ветке как обезьяна отсиживался!

– А не надо такие жопы наедать, глядишь, половчее были бы…

– Ах ты, козел поганый! – вслед за словами в лицо Гордея полетела кружка с горячим чаем. Импульсивная Лидка резко вскочила и потянулась за сковородкой.

– Обварила, гадина! – завопил мужик, кидаясь на неё с кулаками.

– Стоять! Успокоились!!! – мамаша громыхнула рукой по столу, остановив драку, – думать надо, что делать дальше. Место тут хорошее, защищенное, хозяйство налажено.

Дочка села обратно, всё еще красная от злости:

– Я тоже отсюда уходить не хочу. Если ему не нравится, пусть валит. Люди тут нормальные, нас к себе сразу приняли.

– В батраки они нас приняли! Ишачить с утра до вечера теперь приходится ради куска хлеба.

– А у Джавара по-другому, что ли, было? Так же готовили, стирали, всю грязную работу делали. Ах да! Тебе проще жилось, ты у него в приспешниках ручки-то не мозолил, – ухмыльнулась Галина, припоминая старые обиды.

Гордей промолчал, понимая, что если дело дойдет до драки, один против двух плотно сбитых баб он может и не выстоять. При Джаваре Гордей служил кем-то вроде завхоза и, действительно, не обременял себя работой. Их банда обосновалась в лесу на базе отдыха «Нирвана». В подчинении у Гордея имелся один колченогий механик, пять теток с детишками и несколько стариков. Ими он и командовал, чтобы в лагере поддерживались чистота и порядок.

Когда Джавар с бойцами пропали, внутри их обедневшей общины начались склоки. В итоге часть людей ушла, а потом нагрянули зомби. Спаслись только они и с тех пор бомжевали втроём под открытым небом.

Гордей вспомнил, что в тот злополучный день тоже был должен ехать в отряде Джавара. Но накануне подвернул ногу, и его оставили на базе.

– Всё! Хватит лаяться, вместе надо держаться, – примирительно посмотрела Галина.

– Место хорошее, тут ты права. Только себе надо его прибрать. Мужиков здесь мало, сначала с одним может что-то случиться, потом с другим. А школоту и баб под себя подомнем, – Гордей почесал куцую бороду, в его хитрой голове созрел план.

Глава 35. Крематорий

Дина положила на стол кухонную доску, взяла большой нож с самодельной деревянной ручкой и развернула пакет: мороженая тушка кролика оттаяла, пора разделывать. Девушка еще чувствовала легкую слабость в руках, голова иногда кружилась, но это были уже мелочи по сравнению с тем адом, который она пережила.

Несколько дней Дина балансировала на грани жизни и смерти. За это время она похудела почти на семь килограммов, а когда пришла в себя, то едва могла стоять на ногах. Все считали, что это Регина отравила молодую соперницу, но бывшая аптекарша так и не призналась. Дина заметила большой лиловый синяк под глазом Регины и поняла, что Натаныч допрашивал её с пристрастием. Теперь отношения в их маленькой «семье» стали еще напряжённее.

Планы о побеге пришлось отложить, рыжий Диман не рискнул уйти в одиночку. Вскоре температура за окном опустилась ниже двадцати, Харитон объявил, что они возвращаются в поселок, и дал ей несколько дней на восстановление. Дина едва выдержала обратную дорогу в Междугорский, даже несмотря на то, что шла налегке, без рюкзака и тяжелых вещей.

Пока пленница боролась за жизнь, Натаныч не терял времени даром и с остальными мужиками обустраивал новую базу. Они перебрались в дом председателя – двухэтажный кирпичный особняк с автоматическим угольным котлом, отдельной скважиной для воды и небольшим дизельным электрогенератором в подвале. Огороженный высоким забором участок на двадцать соток хорошо просматривался со всех сторон. К тому же коттедж стоял на окраине поселка, рядом с лесом.

Вадик и Диман забили все шкафы теплой одеждой, набрали полные мешки лапши, крупы, сахара, соли и консервов. По весне председатель как раз запасся углем и теперь при экономном использовании его можно было растянуть на несколько зим.

Новый дом показался Дине раз в десять больше Барсучьей Хаты. Здесь не гуляли сквозняки, не скрипел пол при каждом шаге и не чувствовалась копоть от старенькой печки. Но радостнее от этого пленнице не стало. Она согласилась бы вернуться в домик в лесу, но кто же её отпустит? Харитон сильно охладел к аптекарше и теперь сделал Дину полноправной «любимой женой».

Регину больше не подпускали к кухонным работам. Натаныч боялся, что мстительная аптекарша его тоже может отравить и не знал, что делать с этой ревнивой бабой. Убить её не поднималась рука, выгнать – тоже. Регина клялась, что ни в чем не виновата, ей не верили, но и не казнили.

Кролик тушился на сковородке, наполняя дом аппетитным шкварчанием. Дина высыпала пакетик сушеных овощей для аромата и закрыла крышку. Председатель был мужик хозяйственный, по крайне мере, касательно своего дома. И пусть в Междугорском годами не заделывались дорожные ямы, зато в его коттедже стояла кухня за два миллиона. Дина убавила газ на печке и наполнила кастрюлю водой.

Послышался шорох мягких тапок Ульяны Андреевны:

– Не кипит еще?

– Только ставлю, – тихо ответила девушка, открывая упаковку макарон.

– Давай поживее. Уж скоро должны прийти, надо успеть сготовить. Харитон сильно злой бывает, когда голодный.

За окном вдалеке раздался грохот выстрелов, обе женщины прильнули к стеклу.

– Дай Бог, не в наших, – охнула жена Пуха и перекрестилась.

– Странно, зомбаки вроде все перемерзли. Я думала, в поселке кроме нас уже никого.

По разговорам Дина знала, что вылазки Натаныча не всегда проходят спокойно. Вожак зачищал поселок от конкурентов. Мужики перебили всех, кто остался в живых и еще мог сопротивляться, чтобы полностью контролировать округу со всеми ресурсами.

– Может, к рыжему подняться? Пусть спросит по рации, что там случилось, – Ульяна Андреевна подняла глаза к потолку, где на втором этаже нёс дежурство Диман.

– Не надо. Так мы со своими расспросами им сейчас и нужны. Скоро узнаем…

Через тридцать минут в дом ввалились Харитон и Пух с раненым Вадимом на плечах. Куртка парня пропиталась кровью, в районе живота виднелась большая дыра.

– Регинка! Где ты?! Чтоб тебя! Иди сюда, оперировать будешь! —Натаныч рявкнул так громко, что показалось будто толстые кирпичные стены и те вздрогнули.

– Я? Как?! Я же не врач… в аптеке просто работала…, – испуганно пробормотала «отставная» жена.

– Всё равно ты к медицине ближе всех, обезболивающее давай, – потребовал Пух, укладывая раненого на диван.

Началась суета, беготня, охи, всхлипы, ругань. Ульяна Андреевна притащила ведро кипяченой воды, ее муж кричал аптекарше что-то про новокаин. Харитон матерился, а Дина просто застыла в дверном проеме, отрешенно наблюдая со стороны.

Вадим умер через час. Всё это время парень практически без остановки кричал и стонал. Затем он начал задыхаться. Дина увидела, как у Вадика пошла горлом кровь, убежала в комнату и разревелась. Она представила себя на его месте и поняла, насколько сильно хочет жить. Нет, ей еще слишком рано возвращаться туда, где темно и пусто. Столько хочется увидеть, почувствовать, узнать!

Харитон отправил рыжего копать могилу. Диман с помощью лопаты и лома с трудом выдолбил в промерзшей земле узкую яму метровой глубины.

– Пойдет, – одобрил Натаныч.

Покойника завернули в старую простыню, возиться с гробом никому не хотелось. Засыпав могилу, Пух воткнул в сугроб крест из двух досок:

– Пока так постоит. Табличку потом вырежу и привинчу.

Ужин превратился в поминки. На столе появилась бутылка водки – вещь, которая доставалась теперь только по особым случаям. Харитон замахнул стакан и рассказал, как они попали в засаду:

– Вскрывали дом на Маяковского, все тихо, вокруг ни души. Я фомкой замок выламывал, Вадька смотрящим стоял. Вдруг с соседнего участка кто-то как пальнет. Мы с Пухом на снег попадали, а Вадьке в брюхо. Начали отстреливаться, я через забор перелез, обошел сбоку и завалил этого гада. Так с нашего карьера оказался, паскуда!

– А зачем же он стрелял?! Не узнал тебя, что ли?! – охнула Ульяна Андреевна.

«В том то и дело, что узнал. Поэтому и начал палить. Только хотел в Харитона, а попал в Вадика», – подумала Дина, медленно пережевывая тушеного кролика.

– Он один был? – робко поинтересовалась Регина.

Натаныч не удостоил её взглядом и только проворчал себе под нос:

– Один. Был.

Сегодня ночью Харитон имел Дину особенно страстно и грубо. Наложница морщилась и стонала под ним совсем не от удовольствия. Как назло, это длилось непривычно долго. Когда, наконец, Натаныч слез с неё и пошел на крыльцо покурить, девушка решила, что завтра сама предложит Диману сбежать. С прошлого раза рыжий больше не возвращался к этой теме. Оно и понятно, после отравления Дина едва передвигала ноги по дому, куда уж там в лес с рюкзаком. Но еще пару дней – и она окрепнет, за это время надо подготовиться и всё обдумать.

Но здесь Дину держало еще одно незаконченное дело, и пленница приступила к нему на следующее утро. После завтрака Харитон взял Димана на очередную вылазку. Пух остался за старшего на наблюдательном посту. Дина дождалась, пока Ульяна Андреевна отнесет ему наверх завтрак, и вышла на улицу. После отравления за ней почти не приглядывали, и девушка спокойно пошла в сторону родного дома.

С наступлением морозов в поселке стало безопаснее. Зомби окоченели и валялись посиневшими трупами в сугробах, многих уже занесло снегом. Натаныч с компанией перебили остальных уцелевших людей, и теперь вся округа принадлежала им.

Снег красиво серебрился на крышах и ветках. Дороги завалило, любые признаки жизни теперь отслеживались по свежим следам. Дина заметила отпечатки лап большой собаки, около забора прошлась ворона, оставив за собой словно стрелочки-указатели. Почти все тропы теперь вели в их коттедж, мужики каждый день притаскивали что-то ценное: прошлогоднее варенье из погреба, солонину, консервы, одежду, лыжи. Недавно удалось разжиться двумя охотничьими ружьями и коробкой патронов. Харитон – мужик хозяйственный, с ним не пропадешь, это верно. Только Дине хотелось бросить всё это хозяйство, схватить свой рюкзак и убежать назад в Барсучью хату. Пусть там дуют сквозняки и коптит сырыми дровами печь, главное – остаться одной, чтобы не видеть эти лица.

Натоптанная тропа закончилась. Сюда их мародерский отряд давно не добирался. Девушка провалилась в снег выше колена, но продолжала упорно идти. Она снова чувствовала себя сильной и поняла, что готова рискнуть. Оставалось только договориться с рыжим Диманом и дождаться подходящего момента.

Вот и родной дом, забор сломан, дверь распахнута настежь. Дина поежилась. Теплая куртка хорошо грела, мурашки побежали не от холода. Следов около крыльца не видно, снег лежал ровно, как белая скатерть в праздничный день. Девушка потопталась несколько секунд в нерешительности: «В доме сейчас такой же мороз как на улице. Если зомбаки и пробрались внутрь, то должны замерзнуть там насмерть».

Дина решила, что бояться ей некого. Самый страшный во всем поселке – это Харитон, но он и так уже делает с ней всё, что хочет. Ступеньки на крыльце резанули слух неожиданно громким скрипом. Девушка перешагнула порог, огляделась в прихожей и медленно направились в спальню. Бабушка всё также лежала на кровати, вернее то, что от неё осталось после визита Германа.

Внучка взвизгнула, глядя на застывшую лужу крови, объеденное до костей лицо и свисающую руку с откушенными пальцами.

– Прости, прости, пожалуйста, – прошептали дрожащие губы.

Дина выбежала из комнаты и упала на покрытый инеем диван. Слезы едва успевали скатываться по щекам и тут же замерзали.

«Стоп! Соберись! Нельзя раскисать. Бабушке уже все равно. Это просто мясо. Какая разница, сгниет оно в земле или желудке падальщика? Надо собраться и закончить дело», – девушка шмыгнула носом и полезла в чулан, где на антресолях хранилась банка керосина.

Через несколько минут спальню заволокло дымом. Вспыхнула штора, шерстяная кофта, заиндевевшая простынь. Огонь с треском пополз по комнате. Дина уже стояла на улице, наблюдая как за стеклом пляшут языки пламени. Дом загудел, словно огромная печка. Вот начал плавиться линолеум, огромные клубы черного ядовитого дыма полетели в небо. Похоронить бабушку не получилось, пришлось кремировать. Урны с прахом на память ей не останется, ну и ладно. Она и так никогда её не забудет.

«Дело сделано, пора возвращаться…», – девушка мысленно чуть не сказала ДОМОЙ. Но нет, вот её дом, полыхает как смоляной факел, а там просто клетка, теплая, относительно безопасная, но клетка.

Дина повернулась и зашагала назад по проторенной тропинке. Пожар захватил уже все комнаты и перекинулся на крышу. Снег вокруг домика начал таять.

«А ты был неправ, ты всё спалил за час. И через час большой огонь погас, но в этот час стало всем теплей», – эту песню любил горланить на пьянках её бывший Генка. Сейчас бы ее врубить на всю улицу.

Внезапно Дина услышала разгоряченное дыхание за спиной. Она оглянулась и тут же рухнула в сугроб. Что-то большое, покрытое густой бурой шерстью сбило её с ног и вцепилось в бедро. Дина взвизгнула, ощутив во рту вкус крови вперемешку со снегом. Существо рычало и разрывало в клочья её одежду.

«Медведь!!!», – в ужасе подумала девушка, понимая, что от шатуна ей не спастись.

Ногу пронзила острая боль, по позвоночнику словно прокатился разряд тока, раненая в отчаянии изогнулась. Но Дина быстро поняла, что это не медведь. Косолапый уже порвал бы ее когтями, а этот только кусал. Хотя, что медведь, что волк – хрен редьки не слаще, тут без разницы, от чьих клыков погибать.

Девушка кричала, вопила, извивалась, чем еще сильнее подзадоривала голодного хищника. На мгновение челюсти зверя разжались, но лишь затем, чтобы тут же сомкнуться у нее на плече. Острые зубы подбирались к горлу. Рев горящего дома сливался с яростным клокотанием в горле хищника.

Дина снова падала в тот бездонный колодец смерти, из которого только недавно выбралась. Над ухом что-то громыхнуло, как будто ударили кувалдой по железу. Хищник не сдвинулся с места, но резко ослабил хватку и придавил всей своей массой. Мертвая туша застыла на девушке.

Послышались голоса, Дина не могла разобрать слов и лишь жалобно простонала. Наконец, зверя отбросили в сторону, и девушка вздохнула полной грудью.

– Кавказец, матерый, кобелина, – сплюнул Харитон, рассматривая окровавленный труп кавказской овчарки.

Диман трясущимися руками расстегивал на раненой пуховик:

– Жива? Скажи чего-нибудь?! Где болит…???

– Ве… ве-вез… ввееезде…, – рыдая, выдавила из себя Дина.

– Встать можешь? – рыжий аккуратно помог ей подняться. Одной рукой девушка обхватила его за плечо, припадая на укушенную ногу.

Бабушкин дом трещал и щелкал на все лады, словно посмеиваясь над Диной. Пламя уже мелькало над крышей, столб дыма черным облаком повис над поселком. Грязный пепел и сажа въедались в чистый белый снежок. Наконец, перекрытия обвались, похоронив под собой обугленный труп старухи. Натаныч выругался, схватил собаку за задние лапы и потянул за собой:

– Смотри, как удачно получилось, Динка! Псина хотела сожрать тебя, а в итоге это мы ее сожрем. Шкуру тебе подарю, вместо коврика у кровати положишь.

Вороны, покачиваясь на проводах, тоскливым взглядом провожали людей с их добычей. Сегодня свежей падали им не досталось.

Глава 36. Отработка

Корнилова вели под конвоем по длинному серому коридору. Лев Николаевич ощутил сильное дежавю, всё это напоминало восстание Чернова. В тот момент президенту показали его новое место в социальной иерархии. Корнилов не цеплялся за власть в бункере. Если бы его сместили легально, без бунта и кровопролития, он бы спокойно покинул свой пост. Сюда он тоже прибыл как президент и вновь оказался пленником. Пешки легко поставили мат королю.

Власов ждал в душном прокуренном кабинете. На столе перед ним тлел окурок в пепельнице, рядом стоял графинчик водки. Точнее, разведенный один к одному медицинский спирт с водой. Под вечер Мирон Михайлович уже порядком набрался, и, уронив голову на руку, устало сидел на потёртом кресле.

– Свободны, – распорядился майор, и бойцы вышли из кабинета. Президент стоял, не решаясь сесть без приглашения. Власов угрюмо посмотрел на него снизу вверх, и это ему не понравилось:

– Сядь, не стой над душой.

Лев Николаевич повиновался. Ему только и оставалось теперь, что слушаться и подчиняться.

– Ну и как там сейчас в Москве? Кто главный? – майор спрашивал таким тоном, как будто интересовался о погоде.

– Самсонов вроде, – тихо ответил президент, вспоминая щербатое лицо министра транспорта, который не захотел покидать столицу.

Мирон Михайлович чиркнул зажигалкой и снова затянулся. От едкого дыма уже щипало в глазах, он сизым облаком растекался над потолком, но майор продолжал курить одну за другой.

– Я тоже в Москве начинал служить. Потом Армения, Сирия, там ранили, затем вот сюда списали. Обещали на три года, потом еще на три, но, видимо, никто в эту дыру не соглашался кроме меня ехать.

Лев Николаевич пытался понять, чего этот мужик он него хочет: «Обиду какую-то затаил со времен службы или еще чего? Пусть с министра обороны спрашивает, а не с меня. Я его в глаза никогда не видел».

– Сказали, что квартиру в Питере дадут, землю в Крыму выделят, – на майора нахлынули мечтательные воспоминания, – а земли у меня теперь сколько хочешь. Вон, вся тайга моя, сколько хватает глаз!

– Квартир тоже свободных в Питере много. Только там улицы мертвецами забиты. За зиму зомби перемерзнут, можно будет заняться очисткой городов. Если вам нужен вертолет, я могу вас туда доставить.

– Нахрен мне твой Питер, – оскалился желтыми зубами Власов и стал похож на сердитого бульдога, – на Канары меня отвезешь?

– Да, если по пути заправиться сможем, – пообещал президент, надеясь на сделку.

Мирон Михайлович вдавил «бычок» в переполненную пепельницу и смахнул толстой ладонью пепел со стола:

– Твой профессор сейчас с моим доктором над вакциной работают. Вот закончат, и вернемся к этому разговору, а пока надо вас к делу пристроить. А то люди без работы деградировать начинают. Труд сделал из обезьяны человека, как сказал Маркс.

– Энгельс, – поправил Лев Николаевич и тут же понял, что зря это сделал.

На лбу майора собрались крупные морщины, брови поползли к переносице, и он рявкнул во весь голос:

– В Москве у себя будешь умничать! А здесь я решаю! Твое дело слушать, а не спорить! Это там ты командовал, а тут ты – никто!!! Я тебя могу, как соплю растереть, вот этим руками!

Пока Власов брызгал слюной, изрыгая гневные фразы, Корнилов опустил глаза и покорно выслушивал оскорбления и угрозы.

Через пять минут его вывели из кабинета и сопроводили к рабочему месту. Майор не уточнил, к какому труду приставит президента, но Лев Николаевич был готов ко всему, кроме роли подопытного кролика для экспериментов.

Получив инструкции, веник, совок, швабру и ведро, пленник шагнул в камеру. Массивная дверь тут же закрылась, щелчок замка прозвучал как удар хлыстом по спине. Перед Корниловым рычали, скулили и вопили четверо зомби. Зараженных заблаговременно привязали в одном углу, и теперь президенту предстояло отмыть пол в остальной части камеры.

Грязное месиво из экскрементов и гниющих остатков пищи хлюпало под ногами. Инфицированных давно раздели до гола, чтобы те гадили под себя, хотя бы не пачкая одежду. Вонь здесь стояла как в свинарнике, но даже в этой клоаке время от времени приходилось наводить чистоту.

«Убирать дерьмо за зомби… дела…. Ну, хоть не голыми руками заставили», – Лев Николаевич философски размышлял, достиг ли он уже дна своей карьеры или может закопаться еще глубже. Корнилов знал, что нужно выполнить эту работу хорошо, если он не хочет присоединиться пятым к этой голодной лязгающей зубами компании.

Лев Николаевич старался, терпел, но не смог сдержаться. Его стошнило, остатки скудного завтрака смешались на полу с бурой зловонной массой. Сплюнув последние капли блевотины, президент задышал часто-часто, он пытался подавить слёзы, но они предательски выползли из уголков глаз и покатились по щекам.

«Пусть думает, что сломал меня, пусть подавится, тварь, моим унижением. Мы еще с ним рассчитаемся», – как он будет рассчитываться, Корнилов еще не знал, но был уверен, что найдет способ.

Швабра елозила по полу, оставляя за собой желто-коричневые разводы от фекалий. Президент монотонно отмывал метр за метром, занимаясь худшей работой в мире. Он чувствовал, как его пожирают глазами. Ну и ладно, главное не зубами, от взгляда не больно, хоть и страшно. Цепи и ремни на вид прочные, хилым людоедам их не порвать. Наконец, пленник закончил уборку и постучал в дверь.

Охранник не торопился открывать. Выпустив Корнилова, надзиратель проверил работу и плюнул на свежевымытый пол:

– Нормально.

Лев Николаевич терпеливо ждал дальнейших распоряжений. Он видел, как солдатам нравится над ним командовать, повышать свою самооценку. Но, по крайне мере, никто не пытался его ударить, если не считать легких тычков и толчков в спину.

– Здесь закончил, теперь пошли в другую камеру. Там тоже дерьма навалили воооот тааааакиеее кууууучи, – боец широко развел руки, его большой рот растянулся в улыбке до ушей.

– А чего вы всех зомби в одну камеру не сгоните? Места там еще много, – поинтересовался Лев Николаевич, стараясь наладить контакт.

– Там другое, сейчас увидишь. Главное, сам в штаны не наложи.

Они миновали коридор, зашли в герметичный бокс и остановились около стальной двери.

– Засыпают, но еще шевелятся, – доложил местный дежурный.

– Тут пошустрей давай, этим цепи долго укорачивать, если проснутся до того как закончишь, то сам виноват. Там звери те еще, – молодой солдат по-отечески похлопал президента по плечу.

– А сколько у меня времени?

– Ну… минут двадцать будет, может пятнадцать.

Дверь открылась, и президент вошел в полутемную камеру. Герман и Вита лежали бок о бок, слышалось только их ровное глубокое дыхание. Корнилов присмотрелся, и волосы на его спине начали нервно приподыматься:

«Боже ты мой! А это еще кто такие?!»

Глава 37. Разведка с боем

Пока Лев Николаевич повторял подвиг Геракла, очищая местные Авгиевы конюшни от дерьма зомби, Ивану тоже нашли работёнку. Группа разведчиков готовилась к новой вылазке в поселок, и в этот раз космонавту предстояло ехать с ними. Роль ему отвели довольно простую – поработать приманкой для гибридов.

Экспедицию возглавил лейтенант Сироткин – двухметровый амбал с кривым, как горный серпантин носом и наполовину оторванным левым ухом. Не каждый мутант рискнул бы связываться с таким громилой в рукопашной схватке.

– По коням, – гаркнул Сироткин, топая здоровенными зимними ботинками по бетонному полу в сторону главных ворот. Четыре снегохода с ревом покатили по белому заснеженному полю и скоро скрылись среди деревьев. Иван сидел на санях, которые предназначались для транспортировки добычи. Пленника не стали связывать, но космонавт понимал, что сбежать все равно не сможет, а справиться с вооруженными бойцами – тем более. Никто не гарантировал, что он вернется назад живым и здоровым, но выбор – это привилегия свободных людей, а свободой он похвастаться не мог.

В целом, с пленниками обращались достаточно терпимо. Больше всего Воробьев опасался за Машу, но её пока даже пальцем не тронули. Стоило отдать должное Власову, за дисциплиной он следил. Впрочем, сколько она продержится, никому не известно. Тот же Сироткин при желании мог сломать майора пополам и захватить власть, однако, пока исправно выполнял его приказы.

Снегоходы замедлились, внезапно лес закончился, и люди оказались на окраине поселка. Еще несколько лет – и это будет уже не окраиной, а частью тайги. Лес окружал человеческие дома плотным непробиваемым кольцом. И кольцо это будет сжиматься до тех пор, пока не поглотит последнее жилище.

Впереди возвышались несколько черных мрачных бараков. Еще недавно их было больше, но три здания сгорело до фундамента, и снег уже запорошил пепелища. Теперь только старожилы могли указать места, где стояли дома.

Сироткин огляделся, обменялся парой фраз с другим солдатом, и снегоходы вновь тронулись. Они проехали мимо бараков, миновали ряд одноэтажных частных домиков и остановились на маленькой площади перед магазином с выцветшей вывеской «Изобилие».

Из местного гастронома уже давно вынесли всё, что могли. Внутри навалило снега ничуть не меньше, чем на улице. Через разбитые окна ветер наметал свежие сугробы, засыпая пол, прилавки и стены ледяной крупой. Только такой крупой теперь могли поживиться местные мародёры. Но сюда уже давно никто не наведывался. Иван не заметил ни одного следа перед магазином.

Впрочем, округа вымерла не полностью. На противоположном краю поселка в небо поднимался тонкий столб белого дыма. Пленник понял, что это явно не от пожара. Такой дым идет из печи, около которой мечтал оказаться сейчас космонавт. Несмотря на перчатки, пальцы уже покалывало от холода, а нос покраснел как у пьяного Деда Мороза.

Разведчики тоже заметили дым, но их сейчас мало занимали простые люди, поэтому бойцы быстро рассредоточились по своим местам. Один солдат залез на крышу «Изобилия», еще двое спрятались внутри магазина. Сироткин протянул Ивану банку с крысиным фаршем.

– На! Обмажься весь, лицо тоже не забудь.

«Спасибо, хоть не мою кровь пустили», – мысленно поблагодарил пленник.

Хорошая приманка – это раненая приманка, чтобы от неё пахло страхом, кровь и болью. На такого живца должен был клюнуть гибрид, по замыслу доктора Курочкина. Но кромсать Воробьева не стали, решив, что он может еще пригодиться.

Лейтенант выплеснул остатки кровавой массы на спину Ивану, осмотрел его и в целом остался доволен:

– Иди туда, ори чего-нибудь погромче, стони, руками размахивай. Будешь плохо стараться, я тебе для убедительности ногу прострелю.

«Умеешь мотивировать людей, тебе бы бизнес-тренинги вести, такой талант пропадает», – космонавт мысленно настроился на роль жертвы.

Прошло минут пятнадцать. Иван кричал, кряхтел, вопил, стонал, но на его жалостливые «Ааааааоооо» и «Ууууэээээээай», никто не отреагировал, кроме пары ворон. Птицы заняли выжидательную позицию на проводах, в надежде, что человек в скором времени упадет и окоченеет. Но, к их разочарованию, Воробьев продолжал разыгрывать спектакль, изо всех сил вживаясь в образ раненого страдальца.

Поначалу было страшновато. Иван помнил, как тварь, которую тут называли гибридом, чуть не расправилась с Гориком. Немного успокаивало лишь то, что незаметно к нему не подобраться. Всё пространство вокруг простреливалось, оставалось надеяться, что стрелки окажутся не самими хреновыми. Никакого оружия живцу, естественно, не дали, даже ножика. В случае чего придётся драться голыми руками. Бой, конечно, будет не долгим, но хоть какое-то сопротивление он сможет оказать.

Вороны переминались с лапы на лапу, сверля маленькими черными глазками кричащего придурка, который никак не хотел подыхать. Птицы удивились еще больше, когда к «умирающему» подошел другой человек и «раненый» как ни в чем небывало направился к снегоходам. Рык моторов заставил пернатых падальщиков вздрогнуть, они снялись с места и перепорхнули на соседнюю крышу.

Сироткин решил сменить позицию. Разведчики выбрали новую дислокацию посредине поселка, но и там никто не пытался напасть на космонавта. Зомби давно перемерзли и скрылись под слоем снега, а мутанты, даже если они и водились в округе, не соблазнялись на приманку. Иван, прыгая то на одной ноге, то на другой, чувствовал, что сам вот-вот отморозит себе что-нибудь важное.

К счастью, лейтенанту и остальным тоже надоело морозить задницы в засаде. Им и шевелиться толком было нельзя, так что Воробьев хоть в чем-то неожиданно оказался в более выигрышном положении.

– Может, заглянем на огонек? – один из солдат посмотрел в сторону, где вдалеке уютно дымилась печная труба.

– Власов приказал с гражданскими не контактировать, проблем не искать и не создавать, – отсек предложение Сироткин.

– А мы с целью информационной разведки, про гибридов спросим.

– А у них появятся вопросы к нам, кто мы и откуда. Зачем привлекать внимание? Всё, охота закончена, – громила повернулся к Ивану, – ты, лезь в сани, возвращаемся на базу.

Космонавту казалось, что он ждал этих слов целую вечность. Ненавистный бункер теперь представлялся не таким уж и ужасным местом. Там по крайне мере не пронизывал до костей этот ледяной ветер. Скоро он окажется рядом с Машей и получит горячую похлебку на ужин.

Снегоходы затарахтели и резко рванулись с места, словно им тоже не терпелось вернуться в родной гараж. Разведчики ехали по безлюдному поселку, вытянувшись в одну линию, в десяти метрах друг от друга. Сироткин с Иваном возглавляли этот маленький караван, вернее возглавлял лейтенант, а пленник катился в санях бесполезным грузом.

Воробьёв сейчас не хотел размышлять о будущем, он просто тихо радовался, что всё это закончилось, и тосковал о Маше. Ей тоже нашли дело, к счастью не такое рискованное, как у него, или унизительное, как у Корнилова. Жена присматривала за Таней, профессор выхлопотал ей место медсестры, а Андрею – помощника в лаборатории. Иван догадывался, что его, скорее всего, определят напарником-дерьмочистом к президенту. Такие вылазки случались не каждый день, а Власов не любит, когда люди сидят без дела.

Обдумывая эти невеселые мысли, пленник смотрел на могучую спину Сироткина. Вдруг что-то громыхнуло, куртка лейтенанта порвалась в районе лопаток, он завалился на бок и перевернул снегоход. Следом раздалась канонада выстрелов, и три оставшихся разведчика вылетели из сёдел.

Воробьев воткнулся головой сугроб, содрал до крови кожу на щеке и едва не сломал нос. Впрочем, это были мелочи по сравнению с увечьем Сироткина. Тот орал и стонал в нескольких метрах от космонавта. Лейтенант не мог подняться, пуля повредила ему позвоночник.

Один из бойцов вскочил и выпустил автоматную очередь в сторону поселка, но его тут же уложили выстрелом из леса. Иван осмотрелся, не поднимая головы: из-за деревьев вышли два человека, еще один маячил в окне барака на втором этаже. Воробьев понял, что бункера, жену и друзей он больше не увидит. А работа по уборке дерьма за зомби из предстоящей каторги мгновенно превратилась в недосягаемую мечту. Сейчас его просто убьют, ещё повезет, если быстро.

Зарыться бы в сугроб как таежная мышь, только он этого не умеет. Что делать?! Притвориться мертвым? Так эти добьют для верности. Да и одежду, наверняка, снимут, чтобы добру не пропадать. Стало так страшно, что Иван едва не обмочился. Он сжался в комок, с трудом сохранив штаны сухими, если уж умирать, то как мужчина. Мысли скакали в голове, словно белки по веткам в брачный период.

Первое, что пришло в голову, это крикнуть «Не стреляйте!». Но из глубин памяти всплыл урок психологии в университете, где преподаватель объяснял, что мозг не воспринимает частицу «Не». И его беспомощное «не стреляйте» сработает как призыв нажать на спусковой крючок.

Скрип снега под ботинками становился все громче. Незнакомцы осторожно приближались, нацелив оружие на неподвижные тела. Сироткин затих, захлебнувшись собственной кровью. Больше никто не подавал признаков жизни.

– Спасибо! – гаркнул Иван, пытаясь изобразить радость на лице, – Спаааассииибооо, – вновь прокричал космонавт и стал медленно вставать с поднятыми вверх руками.

Как минимум, он выиграл несколько мгновений, введя стрелков в легкий ступор. Теперь предстояло сделать этих противников союзниками. Шанс один к тысяче, но другого плана он придумать не успел.

Глава 38. Не доверяй никому

Ночь, костер, звезды… идеальная романтическая картинка с красивых фотографий на поверку оказалась сущим адом. Липа надела на себя всё, что могла, но всё равно продрогла в палатке до костей, а наутро проснулась с жуткой мигренью.

Май с хмурым лицом дежурил у костра. Вначале огонь разожгли слабый, но смекнув, что холод может убить их быстрее зомбаков, парни перестали жалеть дрова. Сухой валежник трещал, словно бараньи ребрышки в волчьей пасти, но до палатки тепла не долетало.

– Как спалось? – словно издеваясь, спросил двоюродный братец.

Липа устроилась рядом на бревне и протянула дрожащие пальцы к огню:

– Замечательно, как младенец.

Девушка сидела с таким изможденным бледным лицом, что зараженные могли принять её за свою. Май разворошил костровище до углей, сложил колодцем несколько толстых веток и поставил сверху котелок с водой:

– Сейчас чаёк вскипятим, согреешься.

Шли третьи сутки с того момента как бродяги покинули обжитые людьми места. Их новым домом стал лес. Крышей – небо, иногда голубое, но чаще пасмурное. Стенами – сосны великаны, а также дубы, можжевельник, граб, ольха. Почти как в песне из «Бременских музыкантов», только вот с последней строчкой, про «наше счастье жить такой судьбою», Липа была категорически не согласна. Не хотела она такой судьбы: справлять нужду в кустах и мокнуть под дождем, надеясь на тонкий слой полиэстера. Может, этим искателям приключений и по кайфу было играть в лесных партизанов, но ей хотелось вернуться в нормальное жильё.

– Сегодня здесь останемся или дальше пойдем? – девушка, шмыгая носом, с блаженством вдыхала аромат горячего чая.

– Если погода нормальная будет, то пойдем. Дичи тут все равно нет, а зомбаки и сюда при желании могут дойти. Торчать здесь нет смысла, – Лиманов глядел на языки пламени как загипнотизированный. За минувшую ночь он словно еще сильнее похудел.

Хрустнула ветка. Между деревьев показалась могучая фигура Кира. Вот уж кому теплее всех, здоровяк явно не жалел, что накопил небольшой слой жирка. Кикбоксер недовольно нахмурился, наблюдая, как Балу, словно двуногий мамонт, шел по лесу. Полякова без труда прочитала мысли Мая:

– Кир, ты топаешь как слонопотам. Людоеды в Сочи тебя слышат.

– Нас только ёжики тут слышат. Ночью один на свет костра выполз, думал сожрать его, но пожалел.

– Через пару недель ты таким добреньким не будешь, – хмыкнула танцовщица.

Запасы еды расходовались быстрее, чем они предполагали, поэтому с сегодняшнего утра все включили режим экономии. С водой ситуация была полегче, путники старались держаться ближе к ручьям и от жажды почти не страдали.

Через час немного потеплело, и друзья решили сворачивать лагерь. Впереди их ждал лес и неизвестность. За день бродяги прошли километров двадцать, неплохо, учитывая, с какими предосторожностями приходилось двигаться. Лес стал немного гуще, предгорье Кавказа пока достаточно дружелюбно принимало скитальцев. Никто на них не нападал, дров под ногами валялось в избытке, а чистая вода журчала в расщелинах между камней.

– Давайте здесь заночуем? Поляна ровная, вон там под деревом палатку поставим, – предложил Балу, махнув битой в сторону старого граба.

– Добро, сейчас отолью только, – Май бросил рюкзак и скрылся в кустах с луком на плече.

Липа сняла шапку, почесала макушку и встряхнула розовыми афрокосами. От мысли об очередной холодной ночи хотелось расплакаться. Танцовщица потянулась, разминая спину, и почувствовала, как хрустнуло между лопатками. Внезапно они с Киром одновременно обернулись и схватились за оружие. Торопов вытянул руки, сжимая «Глок». В его громадных кулачищах пистолет казался детской игрушкой. Полякова направила острие копья в сторону противников.

Трое незнакомцев замерли на расстоянии выстрела. Два парня и девушка – словно зеркальное отражение их собственной группы. Невысокий, коренастый, с густой бородой мужик лет тридцати держал двустволку. Рядом вооружившись топором замер его приятель – с рыжими, как медь волосами и веснушчатым лицом. Чуть позади держалась пухленькая брюнетка в пестрой горнолыжной куртке.

– Так, мужики, давайте спокойно, – миролюбиво начал диалог Кир.

Бородатый не шелохнулся:

– Давай, ты только ствол убери.

– Согласен, но одновременно с тобой, медленно и плавно.

– Угу…, – кивнул незнакомец.

По напряженным физиономиям Липа видела, что эти ребята тоже здорово напуганы и не хотят проблем. Несмотря на численный перевес, по оружию был относительный паритет.

«Вроде не отморозки, значит, с ними мы договоримся, лес большой, места всем хватит», – с надеждой подумала Полякова.

Но через секунду девушка услышала до боли знакомый звук – дрогнула тетива, и спустя мгновение стрела пробила горло бородатому. Рефлекс у Кира сработал быстрее, чем мозг. «Глок» выплюнул пулю, и рыжий рухнул с простреленным животом.

«Нет… нет! Мы же договорились! Никто не хотел стрелять! Так нельзя!», – Липа подавила крик, глядя, как на землю один за другим валятся трупы.

Толстушка взвизгнула и пустилась бежать. Балу мотал стволом из стороны в сторону, с перепугу решив, что враги повалят из-под каждого куста. Май вихрем пронесся мимо них, затормозил на секунду и рявкнул на приятеля:

– Че встал?! Гони за девкой! Живой или мертвой сюда приволоки!

Торопов рванул вперед, словно его укусила оса. Кикбоксер огляделся, затем подошел к незнакомцам и поднял с земли ружье с топором. Бородатый валялся на спине с открытом ртом. Его окостеневшая рука продолжала сжимать стрелу, но вытащить её сил уже не осталось.

А вот рыжий еще дышал, вернее, издавал последние предсмертные стоны. Ему повезло меньше чем товарищу, впереди ждала мучительная смерть от раны в животе. Май похлопал его по щекам:

– Сколько вас? Где лагерь?!

Незнакомец выдавил из себя хриплое мычание и закрыл глаза. Его лицо исказила новая гримаса боли.

– Сколько вас? Где лагерь?! – злобно повторил Лиманов и ткнул кулаком в окровавленный живот.

– Твааарррь, – уже более отчетливо прокряхтел раненый, скрючился и отрубился.

– Хватит его мучить! Ты видишь, у него болевой шок! Ты от него ничего не добьёшься! – вспылила Липа и наставила на брата копьё.

– Меня заколоть хочешь? За то, что ваши жопы спас?

– Ты – дебил конченый! Они не хотели стрелять… они… они оружие опускали уже!

– Ага, чтобы потом быстро поднять и снести Киру башку. А тебя поиметь с двух сторон. Как можно быть такой доверчивой?! Липа, повзрослей! Тебе не восемь лет, а восемнадцать!

Полякову взбесило, что он опять пытается выставить её маленькой идиоткой, как в прошлый раз с собакой:

– Они первые нас заметили! Если захотели бы, то сразу выстрелили!

Вместо ответа Май осмотрел трофейное ружье и со злобой отбросил его в сторону:

– Твою мать… разряжено! Только зря пулю на них потратили.

Увидев досаду кузена, Липа нервно хихикнула, а затем истерично расхохоталась:

– Пулю?! То есть ты всё равно бы их убил, даже если бы они с цветами к нам вышли и хлебом-солью угостили?

– Они не выстрелили только потому, что нечем было! Хотели втереться в доверие, а через пару дней перерезать нам ночью глотки.

– Ты – больной ублюдок! Параноик грёбаный! Тебе везде одни враги мерещатся! Мы могли бы объединиться с ними!

Май резко сблизился, оттолкнул в сторону копье и сгреб Липу за волосы:

– Хватит орать! Весь лес сейчас на твои вопли сбежится.

У девушки перехватило дыхание, она никогда не видела столько злобы в его глазах:

– Отпусти…

Раненый опять застонал, и кикбоксер отвлекся на него. Лиманов попробовал допросить пленника снова, но ничего не добился. Рыжий обезумел от боли и с каждой минутой вопил всё сильнее. Тогда Май отобрал у сестры копье и пригвоздил бедолагу к земле.

– Они такие же, как мы. Просто наша отзеркаленная копия. Два парня и девушка. Её ты тоже убьешь, когда допросишь? – Липа уже не кричала. Она сидела опустошенная, прижавшись спиной к дереву, чувствуя в двоюродном брате скорее угрозу, чем защитника.

– Смотря, что скажет. Для начала возьмём её в заложники. И отвечать за неё будешь ты. Если убежит….

– Пустишь стрелу мне между глаз? Или между ног, чтобы я подольше помучилась?

– Хватит нести чушь! Я люблю тебя, но ты меня бесишь своей детской доверчивостью. Сейчас человек человеку волк! Мы не можем доверять непроверенным людям.

«Псих-одиночка! Снова та же песня…», – Полякова от безысходности развела руки в стороны.

– А как ты их проверишь, если сначала стреляешь, а потом здороваешься?! Один из них мог быть, например, доктором. Нам разве не нужен доктор в отряде? Мы так ни с кем контакт не наладим!

– Наладим, когда придет время, – хмуро проворчал Лиманов, тут же замер и оттопырил указательный палец, – тихо, идет кто-то!

Кир вернулся весь потный, хромая на правую ногу и с пустыми руками:

– Ушла! Всё прочесарил вокруг, нигде нет.

– Пфффф…., – удрученно выдохнул Май.

– Шустрая как заяц, – вяло оправдывался Балу, понимая, что серьезно облажался.

Липу его неудача немного порадовала, но она не стала этого показывать:

– А с ногой что?

– Запнулся. Коленкой о корень ударился, – Торопов поморщился и потёр больное место.

– Тут даже одноногий убежит, пока ты пузом землю бороздишь. Надо было самому догонять, – Май резко накинул рюкзак, – валим отсюда быстрее. Сегодня всю ночь будем топать. Надо как можно дальше отсюда уйти. Если эта баба приведет подмогу…

– Не приведет, – перебила Полякова, – это не разведчики! Зачем девчонке таскаться по лесу с двумя мужиками, у которых даже нормального оружия нет?

Лиманов молчал, наморщив лоб и сдвинув брови. Кир тяжело дышал, рассматривая два свежих трупа. Липа продолжила:

– Они такие же бродяги, как и мы. Искали место для ночлега.

Кикбоксер присел рядом с мертвецами и обыскал их одежду:

– Палатки нет, спальников нет, рюкзаков нет, даже жратвы с собой нет. Только спички, ножики и… вэйп. Да, самое необходимое сейчас.

– От старых привычек сложно отказаться, – вздохнул Балу, – либо они совсем голодранцы, либо где-то лагерь неподалеку. А где лагерь, там и подмога.

Май забрал находки и выпрямился:

– Есть два варианта: найти их лагерь и решить эту проблему, чтобы спать спокойно. Или бегать по лесу и бояться каждого шороха.

– А ты сможешь спокойно спать, если перед глазами будут стоять призраки тех, кого ты убил просто так? – каждое слово Поляковой было пропитано горечью и разочарованием.

– Живых я опасаюсь больше, чем приведений, – Лиманов уже устал от этих споров и пререканий. Он строго посмотрел на Липу, затем немного смягчил взгляд и отвернулся.

«Когда-нибудь ты поймешь, что я был прав. Надеюсь, будет еще не поздно. Думай, что я – псих или отморозок, но это Я отвечаю за твою жизнь, а не ТЫ за мою. Пусть на моих руках кровь, зато нашей крови еще ни капли не пролилось. Хоть бы за это спасибо сказала. Глупая ты девчонка!»

– И где эту тёлку ловить теперь? Ночь скоро…, – Кира совсем не радовала перспектива разыскивать в потёмках лагерь этих незнакомцев.

– Вот и хорошо, что ночь. По темноте можно незаметно подобраться. Стволов у них, скорей всего, нет, а у нас полно стрел и три патрона в «Глоке».

Липа поняла, что Май всё уже решил за них. Оставалось только подчиниться.

Глава 39. Минус один

Для кого-то это утро может и было добрым, но явно не для Лены. Девочка с болезненной гримасой сидела напротив стоматолога, широко открыв рот. Она уставилась в потолок, потом чуть дернулась и ойкнула.

– Зуб спасти еще можно. Месяц-два есть, а потом удалять придется, – выдал неутешительный диагноз Валентин.

Лена провела языком по верхней челюсти, нащупывая больное место. Макс смотрел на сестру и задумчиво почесывал кончик носа.

«Придется вести дантиста в президентское убежище», – решил подросток. Стоматологическое кресло Сова там видел собственными глазами. Он не горел желанием вновь встречаться с Малышкиной, но дело того требовало.

– Ну что, в Дагомыс поедем или сразу в Сочи? – Валя погладил черную курчавую бороду и ухмыльнулся, – в Сочи одна крутая клиника была, слышал, туда даже министры прилетали на протезирование.

– Есть место поближе, нам надо обдумать. Спасибо, док, – поблагодарил Макс и взял Лену за руку.

– Чем дольше думаешь, тем больше дырка, – хохотнул стоматолог, – если что, я у Федора буду.

Когда Валентин скрылся, брат и сестра начали совещаться. Лена также не хотела возвращаться в бункер:

– Может, всё-таки в Дагомыс попробовать? Попросим Горика показать там ближайшую стоматологию.

– Тут целая спецоперация потребуется. Половину мужиков с поселка придется выдернуть для подстраховки. Мы же не знаем там ситуацию с каннами и бандитами.

– Пфф…. Ну да. Ай…!! Мммм…, – девочка болезненно поморщилась и прижала ладонь к щеке.

– Город как план «Б» оставим. Поедем в проверенное место. Ничего нам эта грымза не сделает, а будет шипеть, я ей сам клизму в одно место запихаю. Женя нас впустит, остальное там решим. Опять же, мы им стоматолога приводим, а не кого-нибудь. Я не помню, чтобы у них там такие доктора водились.

– Вроде не было, – согласилась сестра со страдальческим видом.

– До завтра дотерпишь?

Лена облизнула губы и кивнула:

– Угу…, он то болит, то не болит. Я думала, может, пройдет, но сегодня прям сильно дергает.

– Так это у тебя давно? – удивился Макс.

– Дня три уже, – нехотя призналась сестра.

Сова недовольно уставился на Лену:

– И чего ты молчала…

– Ну, ты же знаешь, как я этих стоматологов боюсь!

– Нам вообще повезло, что здесь такой оказался. Без него тебе одноглазый Робокоп ржавыми плоскогубцами бы этот зуб вырывал.

Девочку даже передернуло от таких мыслей:

– Бррррр… фу, отстань. Не говори мне про такое, я сейчас в обморок грохнусь.

– Ладно, не боись. Завтра утром поедем, вылечим твой зуб. Заодно разведаем, как там дела. Может, наши прилетели как раз.

– Хотелось бы. Я так по ним всем скучаю, они нам как семья стали за эти месяцы. Катя бедная, вообще себе места не находит.

– Сейчас ее место в «дежурке», за дорогой смотреть. Ладно, пойду тебе отвар ромашки сделаю. Бабушка говорила, это от зубной боли помогает, – Макс вразвалочку отправился на кухню.

Тем временем стоматолог уже подошел к дому Федора и толкнул приоткрытую калитку. Хозяин возился в огороде, спиливая засохший ствол вишни.

– Доброго утречка вашему казачьему воинству. Уже трудитесь, сегодня же вроде выходной?

– Привет, Валёк. Плуг блестит, пока пашет. Так мой дед говорил.

– Вот и я насчет дела. Хочу тут врачебный кабинет открыть и стоматологическую установку привезти. Я прям на дому лечение налажу, в соседней комнате.

Федор потеребил ус и одобрительно кивнул:

– Дело путёвое. А то какой ты стоматолог без бормашины?

– Надо съездить в Дагомыс. Поискать клинику с хорошим оборудованием. В микроавтобус всё как раз поместится.

– Съездим. Через недельку. Вот дела справим и устроим вылазку.

– Ну, значит договорились. Тогда всем сразу осмотр проведу.

За забором послышались шаги, и мужики разом обернулись. Гордей тихой крадущейся походкой шел по улице, хитрым лукавым взглядом высматривая, что и где плохо лежит.

– Здрасьте. Я это… в лес хочу сходить, поохотиться. Капканы нашел в подвале, мне бы ружье еще для подстраховки. Выделите?

– Любишь охоту – ходи и по болоту, – пробормотал Федор и почесал затылок, – у нас оружием Борис заведует. У него спроси. Только по одному в лес нельзя, такой порядок. А кого тебе в компанию выделить- даже и не знаю. Леха мне сегодня самому нужен, Петьку без разрешения отца тоже не отпущу, Максимке дежурить днём…

– Я могу, мне этому ремеслу полезно поучиться, – предложил свою кандидатуру Валентин.

Казаку показалось, что по лицу Гордея пробежала тень недовольства.

– Я обычно в одиночку охотился, но раз такой порядок…. Только сразу выходим, время дорого.

Через полчаса мужики уже скрылись в лесу за рекой. Робокоп без особого удовольствия, но все-таки выделил новеньким две «мелкашки» и коробку патронов.

– Ружья – это хорошо, но надо уже учиться луком владеть, копье метать, дротики, или чем там в древности люди охотились? Кто теперь патроны делать будет? – размышлял стоматолог, с легким волнением поглядывая по сторонам.

– Угу, надо, – угрюмый и замкнутый Гордей казался противоположностью болтливого Валентина.

– А еще травы изучать лекарственные. Фармацевтики-то больше нет, скоро как при Царе Горохе жить будем.

– Ты же недавно здесь? – вдруг поинтересовался Гордей, пропустив остальное мимо ушей.

– Ага, незадолго до вас поселился. Случайно на это поселок вышел, думал здесь глухомань полная, – стоматолог поправил лямку рюкзака, в котором гремел тяжелый капкан.

– Так и есть, еще недавно глухомань была. Три лачуги старых стояло, а потом как медом намазали. Все ехать сюда начали, строиться. Газ им провели, дорогу починили…, – в голосе Гордея сквозила зависть и злоба.

Он вообще всю жизнь кому-нибудь завидовал и любил сваливать на других свои неудачи.

– Я тоже мечтал домик лет через пять построить, – шмыгнул носом стоматолог, – эх, жизнь прожить, не поле перейти.

– Зато теперь строиться не надо, выбирай любой и живи. Красота!

Валентин покосился на попутчика, пытаясь понять, шутит тот или вправду радуется. С рюкзаком и ружьем на плече и без того сутулый Гордей стал казаться еще ниже. Его маленькие хищные как у хорька глазки шустро смотрели перед собой. Он часто и быстро втягивал носом воздух, словно чуял добычу или опасность.

«Поселился недавно, а уже спелся с этими, как будто всю жизнь их знает. Хоть он Джавара не валил, но это уже не важно. Полезный, правда, гад. Где теперь зубодера в округе сыщешь? Да и хрен с ним. Что теперь, молиться на него?! Переживем», – Гордей почесал куцую бороденку, обдумывая дальнейшие планы.

Валентин остановился, помялся немного с ноги на ногу и кашлянул:

– Ой, я это… пойду, дерево полью.

– Угу, против ветра не становись, – Гордей снял с плеча ружьё, он колебался, но решил не торопиться.

Чувствовалось приближение зимы. Часть деревьев почти сбросила листву, но хватало и молодых сосенок, самшита, можжевельника. Благодаря этому лес еще зеленел и казался не таким голым. Гордей достал первый капкан, присмотрел для него место, но вдруг его планы резко поменялись. Хрустнула ветка, зашелестела листва и, наконец, послышалось отчетливое шарканье шагов по земле.

Девочка лет четырнадцати медленно, словно во сне, брела по лесу. Её тощие ноги с острыми коленками были исполосованы вдоль и поперек, но каждый встречный куст спешил оставить еще одну отметину. Из всей одежды у зараженной сохранилась только джинсовая юбка. Бедняга до того исхудала, что позвонки буграми торчали на спине, сморщенная кожа обтягивала ребра и ключицы. Девочка состарилась, не успев насладиться молодостью. Сложно было поверить, что этот живой ссохшийся скелет вообще мог шевелиться.

– Сбережем патроны, сейчас я её, – вызвался устранить проблему стоматолог.

Дубинка ударила в висок, нож полоснул по горлу и еще одна страдальческая жизнь оборвалась. Зараженная не сопротивлялась, сил на это у неё уже не осталось. Непонятно, что вообще заставляло зомби шататься по лесу, вместо того чтобы тихо мирно умирать в режиме спячки.

– Красивая была, – Валентин облизнул губы, рассматривая окоченевшее лицо девочки.

– Пошли, тут капкан бесполезно теперь ставить. Падальщики сбегутся, всю дичь распугают.

– Странно, Борис говорил, что по эту сторону реки людоедов нет.

– Зомбаки с ним договор, что ли, подписали, где им ходить, а где нет? – проворчал Гордей.

Не прошло и десяти минут, как мужики снова поняли, что в лесу они не одни. На этот раз опасность оказалась серьезнее.

– Четырех вижу, и вон пятый идёт в желтой кофте. Стрелять будем? – неуверенно спросил стоматолог.

– Нет, не будем, – холодно ответил охотник и врезал напарнику прикладом по затылку.

– Айй…, – успел выкрикнуть Валентин, прежде чем зарыться носом в листву.

Гордей забрал у него оружие и резанул ножом под коленкой:

– Теперь не убежишь.

Затем предатель отошел на несколько шагов и гаркнул в полный голос:

– Сюда, сюда топайте, сволочи! Пожрете сегодня вдоволь, поблагодарите Гордея Иваныча, кормильца вашего!

Каннибалы не заставили повторять дважды. Трое зомби сразу набросились на неподвижное тело раненого стоматолога, остальные попытались догнать охотника, но он быстро оторвался от погони.

Теперь оставалось качественно сыграть свою роль, а для этого требовался соответствующий грим. Гордей несколько раз шаркнулся лицом о кору дерева, содрав кожу до крови. Затем стиснул зубы, врубился головой в ствол и разбил бровь. Для полного образа не хватало пары мелочей: порвать кое-где одежду и немного испачкаться.

Оружие он тщательно спрятал и сделал несколько малозаметных зарубок на деревьях, чтобы потом быстрее найти тайник. Сегодня он планировал разжиться лишь ружьём, но получилось, что ослабил силы обороны поселка на одного человека. Не зря день прожил.

В Дальний предатель вернулся, когда уже стемнело. Гордей ковылял из «последних сил», всхлипывал и звал на помощь. Перебравшись через мост, он растянулся на земле, где его и подобрали Леха с Максом. «Раненого» отвели в дом, и там он поведал страшную и трагичную историю, которая произошла в лесу.

– Они сзади налетели, мы ничего понять не успели! Как раз капкан ставили, а тут четверо или пятеро навалились…

– Бешаружные были? – уточнил Борис, скрестив руки на груди.

– Дубинки и ножи точно видел. Доктора сразу в бок пырнули. Меня сзади ударили, ружье выхватили. Я успел подняться, одному нос разбил, второму ногой в живот пнул! Когда Вальку по горлу ножом резанули, я понял что хана. Бежать надо, вас предупредить, что тут банда… я ему уже ничем помочь не мог.

– И тебя не догнали? – Федор стоял бледный как молоко, потеря стоматолога стала для него сильным ударом.

Гордей откашлялся, поморщился и прикрыл глаза:

– За мной трое бросились, но они здоровые такие, тяжелые, видать, быстро запыхались. А я час бежал без оглядки, заблудился, потом по лесу плутал. Едва вышел к реке.

Галина сидела в кресле напротив, и всё время охала и вздыхала:

– А ты уверен, что за тобой не следили? А то привел, поди, хвост! Найдут нас тут теперь! Ох, горе жить!

– Не было хвоста, потеряли они меня!

– Шначит им дошталосьдва рушья и двадшать пашронов к ним. При шелании шватит, штоб наш перештрелять, – вместе с Валентином погибла и надежда Робокопа на вставные зубы. Теперь придется шепелявить до конца жизни.

– Надо их первыми найти, – Леха стукнул кулаком по ладони.

Федор с поникшими усами только махнул рукой:

– Ага, гоняй воробья в поле. Это ж не Джавар, который сам на рожон пёр. Тут другой противник, партизаны какие-то объявились.

При имени бывшего главаря Гордей едва заметно встрепенулся. Галина с Лидкой тоже вздрогнули, но промолчали.

– Надо засаду устроить, на живца их взять, – продолжал настаивать Леха.

– Так и шивца мошно прошрать…, – вздохнул пограничник.

Федор повернулся к Борису:

– А какие ты ружья дал? Мелкашки?

– Угу… не калаш ше…

– В умелых руках тоже серьезное оружие. Хочется верить, что стрелки из них хреновые.

– Дела у наш хреновые, – с горечью прошамкал Робокоп, недоверчиво поглядывая единственным глазом на Гордея.

– Сегодня усилим охрану, а завтра сформируем стрелковые бригады и будем лес прочёсывать. Рано или поздно они на нас выйдут, надо их первыми найти, – казак решил, что пора проветриться и пошёл на крыльцо.

Звезды подмигивали в высоте белыми холодными огоньками. Потревоженная кошка спрыгнула со ступеньки, на соседней улице негромко гавкнул Агат. В овчарне безмятежно дремали барашки. Каким хрупким теперь казалось это спокойствие.

«Валька больше нет, Николаича тоже, почитай, не увижу. Нужно защитить остальных. Замочить этих гадов», – Федор сжал пудовые кулаки.

Ночью дежурили все мужики, кроме Гордея. Страх сковал поселок. Марина с Ксюшей боязливо прислушивались к шорохам, каждую секунду ожидая услышать выстрелы и крики. Катя напросилась в дозорные и наблюдала за юго-западной частью Дальнего. Руки Лисициной тряслись, она боялась умереть сегодня, так и не дождавшись Андрея. Оксана, лежа в кровати, долго молилась за мужа и сына.

Утро принесло небольшое облегчение. Люди отменили все работы, и сосредоточились на обороне. Борис с Лехой, вооружившись до зубов, отправились на поиски противников. Робокоп хотел взять с собой Гордея, но тот пожаловался на головокружение и остался дома.

Стрелковая бригада вернулась перед закатом с пустыми руками. Тревожное предчувствие атаки на поселок давило тяжелым гнётом. От мысли, что невидимый противник наблюдает за ними и выжидает момент для удара, все сидели как на иголках.

Макс вторую ночь подряд дежурил на участке с видом на мост. Подросток не отрывался от монокуляра, враг мог показаться в любую секунду. Вдруг что-то шевельнулось между кустами. Началось! Сегодня будет жарко!

– Прием! Заметил движение на том берегу! – сипло сообщил в рацию Сова. Пульс подпрыгнул, в висках застучало.

«Сколько их? Пять? Шесть? Больше? Гордей говорил о шести. Но он мог и не всех видеть. Этот один идет… остальные, наверное, окружают поселок».

– У меня пока чисто. Сколько противников? Приём, – в ответ зашипел динамик голосом Лехи.

– Один… я его держу на прицеле. Прёт в наглую, даже не прячется! Приём.

– Не высовывайся! Батя с Робокопом уже к тебе бегут, – предупредил Леха.

Макс дал незнакомцу преодолеть заграждение на мосту, и когда враг ступил на их берег, Сова ошалело выпучил глаза.

«Что за бред?! Призрак, что ли…»

К Дальнему, хромая на окровавленную ногу, приближался стоматолог.

Глава 40. Любить и ёжики могут

Таня смотрела в потолок, тоскуя о солнце. Она не могла понять, утро сейчас или вечер. Болезнь отступила, и девочка мечтала поскорее вернуться в лесной домик. Малышка стиснула в объятиях потрепанного мягкого кролика и уткнулась носом в его пушистые уши. Послышались шаги, в комнату вошла Маша и ласково улыбнулась:

– Привет, ты сегодня рано проснулась. Как себя чувствуешь?

Таня сглотнула слюну:

– Горло не болит. Давай поиграем?

– Сначала почистим зубы и позавтракаем.

– А папу можно увидеть?

Воробьева погладила девочку по голове:

– Он сам зайдет, когда освободится. У него много работы…

После того как Хаимович взял Андрея помощником в лабораторию, а её приставил сиделкой к приемной дочке, Маше стало чуть-чуть спокойнее за их судьбу. По крайней мере, им сохранили жизнь, развели по отдельным камерам, кормили и выдали чистую одежду. Оставалось верить в то, что когда Власов получит свою вакцину, то сжалится над ними и отпустит на все четыре стороны.

«Пусть даже вертолёт себе заберёт, мы и по земле доберемся. Машину где-нибудь раздобудем, хоть медленно, но доедем. Один раз уже смогли, значит, снова справимся», – сегодня девушке приснилось, что они веселились с друзьями на природе. Макс и Лена ловили рыбу, Андрей с Катей жарили шашлыки, не хватало только Ивана. Во сне он ушел в лес за дровами и не вернулся.

Воробьева проснулась с тяжелым чувством тревожного ожидания. Муж сегодня действительно ушел, вернее его забрали на вылазку.

«Нельзя поддаваться панике, нужно думать о хорошем, мысли материальны», – напомнила себе пленница.

После завтрака в палату к Тане заглянул Альберт Борисович. Он выглядел отстраненно задумчивым, таким Маша часто помнила его в лаборатории, когда профессор уходил в работу с головой.

– Привет! Как тут у вас? Всё хорошо?

– Да, мы поели, – отчиталась Таня, – я уже почти здорова, только три раза кашлянула.

– Вот и славно, но лекарство всё равно принимай, как положено. Надо долечить, чтобы без рецидивов, – Хаимович скрестил руки на груди и поджал губы.

По его резким, немного дерганым движениям, Воробьёва поняла, что Альберт Борисович нервничает:

– Процесс движется? Андрей справляется?

– У него непыльная работа. Если честно, он там особо и не нужен, – профессор перешел на шёпот, – просто решил, что так будет лучше. Уж извини, твоему мужу теплое местечко не смог найти, у майора на него свои планы были.

– Его взяли на разведку как приманку…

– Ну, по крайней мере, он подышит свежим воздухом. Нам и этого не разрешают.

– Я знаю, что вы его ненавидите. Но я без него не смогу. Не забирайте его на свои опыты.

Маша умела делать такие большие жалостливые глаза, что легко могла бы стать драматической актрисой. Хаимович недовольно фыркнул:

– Сдурела ты, что ли?! Сдался он мне. Ты ему скажи, чтобы главное сам себе неприятностей не нажил. За языком следил и не перечил сама знаешь кому!

Воробьева смиренно вздохнула, ей хотелось кричать от отчаяния, но приходилось прятать эмоции.

– Когда мы вернемся в наш дом? – тихим тонким голоском спросила Таня.

Альберт Борисович поправил очки и присел на край кроватки:

– Вот что, теперь это наш дом. До весны точно. А там, надеюсь, мы в какое-нибудь теплое место переберемся. Может быть, даже на остров.

– Это так главный сказал? – у Маши от волнения закружилась голова. Она чувствовала, что сойдет с ума здесь за эти месяцы.

– Так мне передал доктор Курочкин, – уточнил профессор, – славный малый. Не думал, что встречу здесь такого интеллигента. Ладно, мне пора назад, сегодня у нас важный день. Вечером, может быть, подробности расскажу.

Хаимович оставил Машу и Таню наедине. Он радовался, что они подружились. Альберт Борисович понимал, как малышке не хватало материнского тепла, а теперь Воробьева хотя бы частично заменяла ей маму.

Профессор вернулся в лабораторию, где Курочкин изучал данные анализов их нового подопытного. Одного из зомби вчера пересадили в отдельную камеру и начали усилено кормить. Андрей как раз готовил для него новую порцию крыс.

– Интересно… похоже, что-то есть. Уровень соматотропина значительно повысился, – радостно поделился Роберт Харисович.

– Если гормон роста активизировался, то это внушает оптимизм, – согласился Хаимович.

Курочкин с улыбкой потер ладони:

– Самка вчера попробовала кашу, её пищеварительная система адаптируется так же как у объекта «А». Всё как я и предполагал!

– От человечины она тоже не откажется, – Кузнецов пересадил десяток крыс в отдельную клетку, сегодня им предстояло стать сытным обедом. Подопытного зомби откармливали как поросенка перед убоем, но только убивать его никто не собирался. Можно сказать, что зараженный оказался в санатории, где ему обеспечили самый внимательный уход и заботу.

– Интересно понаблюдать за гибридами с разным рационом. А что, если одного кормить только растительной пищей, а второго – чистым мясом? – предложил Альберт Борисович.

Курочкин откинулся на стуле, задумчиво поглаживая шею:

– Я думал об этом, но эксперимент займет много времени.

– Да ладно, зима долгая, если твой Власов не передумает тут отсиживаться, то времени у нас достаточно, – усмехнулся Хаимович.

– Не передумает. Не в его характере менять решения. Кстати, сегодня ночью у него случился новый приступ. Расчесал горло и живот до крови. Говорит, руки тряслись так, что едва вколол себе лекарство. Майор требует антивирус как можно скорее, – доктор задумчиво посмотрел на профессора.

Альберт Борисович в этот момент отвернулся и склонился над микроскопом:

– Он сразу испытает его на себе?

– Нет, скорее на мне. Так что если вы цените мою компанию, то просьба не колоть плацебо. Или что похуже…

– Я вас не подставлю, – пообещал Хаимович, – почти готово, думаю, уже завтра сможем провести вакцинацию. Но что будет с нами потом? Зачем ему лишние рты кормить?

– Вас никто не тронет, гарантирую полную безопасность, – тут же заверил Курочкин.

В его карих глазах светила искренность, но профессор думал иначе:

«Что-то гарантировать может только Власов. Тебя он тут держит, пока ты нужен, так же как и нас».

Андрей засунул руки в карманы спецовки и уставился на монитор, наблюдая за Германом и Витой. Гибриды лежали в обнимку на старом матрасе, их ноги переплелись, и самец нежно почесывал спину подруги.

– Они меняются не только внешне. Эти существа снова способны любить. Тискаются как молодожены, – Кузнецов закрыл глаза и представил в своих объятиях Катю.

– Любить и ёжики могут. Это еще не делает их людьми, – нахмурился профессор.

– Вот это сложный и крайне важный этический вопрос, насколько мы можем считать гибридов разумными, – задумался Роберт Харисович, – Допустимо ли снова называть их людьми? Говорить они пока не могут, но умеют выражать широкую гамму чувств. Если получится с ними взаимодействовать, приручить, выдрессировать, если хотите, установить прочный контакт…

– Ванька рассказывал, что одна такая зверюга попыталась установить с ними контакт в Геленджике. Прыгнула с дерева на парня и за пять секунд чуть голову не оторвала, едва отбились. И это ночью, когда обычные канны слепые, как курицы. Местные предположили, что это зомби-обезьяна из сафари-парка.

Курочкин разочаровано выдохнул:

– Жаль, у нас нет под рукой приматов. Я хотел бы проверить действие вируса на них. Гибрид шимпанзе или гориллы мог бы получиться еще более ловким и сильным. А вы, Альберт Борисович, случаем не проводили опыта с обезьяной?

– Не успел. Я располагал только одним подопытным – бомжом с помойки. Но эксперимент с ним прошел не по плану. Я вам уже рассказывал.

Андрей чувствовал себя третьим лишним в компании этих психов. Курочкин при всем его интеллигентном облике, если копнуть глубже, мог оказаться даже безумнее Хаимовича.

«Угораздило же нас тут оказаться, лучше бы сидели сейчас в президентском бункере и пытались своими силами сделать антивирус. Или вообще поселились бы на побережье и тихо коротали свои дни у моря. Это всё Маша со своим человеколюбием, мол, мы должны, мы обязаны! От нас судьба человечества зависит! А наша судьба теперь кому-нибудь интересна?!»

Пока Кузнецов погружался в себя, сокрушаясь о том, как всё вышло, коллеги продолжали строить планы насчет мутантов.

– Здорово бы понаблюдать за ними в естественных условиях. Как они охотятся, защищают территорию, – мечтал Роберт Харисович.

– Не думаю, что Власов одобрит такой заповедник у себя под боком.

– Да, научного любопытства он лишен начисто. Мирон Михайлович позволяет мне возиться с гибридами только потому, что считает их потенциальными противниками. А врага надо изучить, чтобы знать его слабые и сильные стороны.

Хаимович ритмично постукивал пальцами по столу, поглядывая на экран:

– А когда мы изучим, он ликвидирует их как отработанный материал?

Андрей ждал, что ответит Курочкин. Его молчание подтверждало то, что слова профессора – правда. В итоге Роберт Харисович всё же выдавил из себя:

– До этого момента еще далеко, у нас горы работы впереди. Объекты развиваются, меняются, всё это требует кропотливого наблюдения.

– Однако, для вас они больше, чем просто подопытные кролики? – Альберт Борисович почувствовал, что нащупал больную мозоль доктора.

– Врать не буду, они мне дороги. Можно сказать, я к ним привязался…

Хаимович перешел на шепот:

– Вот маленькая легенда для Власова: зараженные мутируют, а значит, и вирус может мутировать. Следовательно, у нас под рукой всегда должны быть живые образцы для исследований. Плазма крови такого гибрида может стать основой будущего лекарства.

Курочкин задумчиво улыбнулся:

– Я думаю, что смогу убедить майора в полезности наших объектов, он мне доверяет…

– А вы ему?

Доктор отвёл глаза в сторону и проигнорировал вопрос:

– Куда я дел автоланцет? Нужно взять кровь у самки, проведем тест на ХГЧ…

– Сомневаюсь, что она могла залететь так быстро. Её организм еще перестраивается, – скептически заметил Кузнецов.

– Есть только один способ проверить, вот вы этим и займетесь, – Роберт недружелюбно посмотрел на Андрея.

Кузнецов не хотел мириться с ролью пленника. Он прямо сейчас мог приставить скальпель к горлу Курочкина и взять доктора в заложники, но сомневался, что Власов выполнит его требования.

«Может, лучше Борисыча заложником сделать? Он сейчас ценнее. Правда, вакцина почти готова, доктор и один справится. Значит, надо сначала Курочкина зарезать, тогда майор поймет, что я не блефую. Я и профессору смогу кровь немного пустить, для убедительности».

Андрей раз за разом прокручивал в голове этот план, но не мог собраться духом. Страшно. Очень страшно. Если что-то пойдет не так, его тут же пристрелят. Это еще в лучшем случае, а скорее всего, скормят зомби живьем. Его и Ваньку заодно. Или попробуют из них гибридов вырастить.

Андрей боялся действовать в одиночку, а переговорить с Иваном или президентом с глазу на глаз пока не удавалось. Их держали в разных камерах. Кузнецов понимал, что времени мало. Если завтра Власову сделают прививку, то трюк с заложниками уже может не пройти. Значит, надо как-то добраться до майора. Без него тут все посыплется как карточный домик. Но как? Андрей уставился на крыс в клетке, как будто ждал от них ответа на свои вопросы.

Тем временем гибриды, коротая очередной день в камере, тоже мечтали о свободе. Герман лежал с закрытыми глазами и вспоминал свою берлогу в поселке. По ночам ему снился запах ветра, хруст снега под ногами, вкус живой плоти. Всё это осталось где-то далеко, за толстыми серыми непробиваемыми стенами. Но в этой тюрьме он неожиданно обрел то, чем стал дорожить даже больше чем свободой. Герман уткнулся носом в мягкие волосы на затылке Виты. Он чувствовал ее тепло и тихо рычал с игривой нежностью. Самка царапнула его по груди, перевернулась на живот и призывно заурчала. Любить и ёжики могут, но они были больше чем ёжики.

Глава 41. Новый дом

Несколько часов они плутали по темному лесу, вздрагивая от каждой скрипучей ветки. Похолодало, вдобавок начал моросить дождь. Все это доконало Липу, и она сдалась первой:

– Я больше не могу! Это без толку! Ищите сами эту девку…

Судя по угрюмой роже Кира, он был такого же мнения, но молчал.

– Тссс… не шуми. Ладно, привал. Здесь заночуем, – нехотя согласился Май.

Девушке показалось, что парни ставили палатку целую вечность, а когда они, наконец, закончили, танцовщица тут же нырнула в спальник и свернулась калачиком. Липа всхлипывала, тряслась от холода и стучала зубами. Слезы катились по щекам, но ей не хотелось даже высовывать руку из спальника, чтобы вытереть их. С обратной стороны тента скатывались капли дождя, как будто палатка тоже плакала с ней за компанию.

Май и Кир о чем-то переговаривались снаружи. Полякова не могла разобрать слова, да и не очень старалась. Какая разница, всё равно будет так, как скажет брат. Даже верзила Балу редко осмеливался с ним спорить. Раньше Липе нравилось, когда кузен так решительно и смело брал инициативу в свои руки. Но теперь это её бесило. И пугало. Май изменился сильнее, чем они.

«Может, только так и надо? По-другому не выжить? Он прав?», – девушка часто задавала себе эти вопросы, но не могла ответить на них твердое «Да». Будь её воля, она поступила бы иначе. И с собакой, и с теми беднягами в лесу, и в паре других случаев, когда они еще жили в Дагомысе. Но лидер – не она, а Май. Ее мнение спрашивают в крайнем случае, считают глупенькой девочкой, которая кроме своих танцулек ничего не умеет и в жизни не разбирается. Может, это и так, но она ценит чужие жизни, чего брат лишен начисто.

Послышалось жужжание замка-молнии. Лиманов вполз в палатку, а Кирилл в дождевике остался дежурить на улице. Липа притворилась спящей. Кузен запихал мокрые вещи в угол, переоделся в спальное и растянулся на туристическом коврике. Полякова слышала, как он тяжело дышит, изредка кашляет и шмыгает носом. Раньше она обвила бы его ногами, уткнулась носом в щеку и прижалась бы крепко-крепко. Но сейчас девушка жалела, что рядом лежит Май, а не Кир. Торопова она, по крайней мере, не боялась.

Усталость быстро сделала свое дело. Липа не поняла, как уснула, а когда проснулась, Лиманова рядом уже не было. Танцовщица лежала на спине, смотрела на купол палатки, и боролась с двумя чувствами: полной апатии и голода. Спустя десять минут второе победило. Полякова выглянула на улицу, в двух шагах под кроной дуба сидел Балу и уплетал холодную тушенку.

– А Май где? Ты же ночью охранял, чего не спишь?

– Я спал, мы по три часа дежурили. Чуть рассвело, он меня разбудил и ушел.

Тревожные мысли зашевелились в голове Липы:

– Один?

– Угу, – пробубнил Торопов, – сказал, что один пойдет эту девку искать. Мол, так меньше шуму и вообще быстрее получится. Взял лук и нож, ствол мне оставил. Попросил, как ты проснешься, сразу палатку собрать.

Полякова поняла, что Май приказал, а не попросил, но Кирилл не хотел произносить это слово.

– Короче, будем ждать на низком старте? – Липа давно не видела Балу таким депрессивным. Видать, ему тоже осточертело играть в лесного партизана.

– Ну, еще бы знать в какую сторону стартовать.

Танцовщица скрылась в палатке и ответила уже оттуда:

– Надо какой-нибудь глухой поселок найти. Маленький. А еще лучше – военную базу в горах со складом провизии и оружия.

– Вот только карты этих баз у нас почему-то нет. Ты не знаешь, где их продают? – ухмыльнулся Торопов, тоскливо уставившись на свои грязные ботинки.

– Может, мой двоюродный братец знает, он же у нас самый умный! – Липа расстегнула рюкзак и достала сухую сменную одежду.

Друзья прождали до самого вечера, этот день показался им бесконечно длинным. Лишь когда почти стемнело, раздался слабый шорох – Май, словно тень, пробирался между деревьями.

– Ну че? – в один голос протянули Кир и Липа.

– Ниче, – уставший Лиманов уселся на бревно, – никого не нашел, никаких следов лагеря.

Девушка подышала на озябшие ладошки и растерла пальцы:

– Давайте снова палатку ставить, все равно сегодня уже здесь заночуем.

– Может, тогда огонь разожжем? Хоть жратву подогреть…

Май согласился с предложением друга, он тоже продрог как собака. Вскоре маленький костерок и теплая еда немного подбодрили друзей и подняли боевой дух. На вечернем совете решили, что искать беглянку нет смыла и надо продолжить путь.

– Я видел дорогу проселочную. Проверим, куда она ведет, – поделился новостями Лиманов.

– Дорога – это уже хоть что-то, – обрадовалась Липа.

– Ну, там скорее направление, чем дорога. Не знаю, когда по ней последний раз ездили.

Балу почесал живот и зевнул:

– Сегодня дежурим, как и вчера?

– Мне без разницы, давай так, – согласился кикбоксер, подкинув еще пару веток в огонь.

– А на меня вы уже не рассчитываете?

Май посмотрел на Липу немного отстраненно и недоверчиво:

– Если что, под утро разбужу тебя. Ладно, я на боковую.

Полякова не торопилась следовать за ним в палатку. Минут через двадцать она придвинулась поближе к Киру и прошептала:

– Как думаешь, он её правда не нашел?

– Кого? Девку ту?

– Ну…

– А зачем ему врать?

Липа поёрзала на бревне и обхватила колени руками:

– Он мог её убить, а нам не говорить. Чтобы мы его совсем отморозком не считали.

– А я и так не считаю…

– Значит, он правильно сделал, что грохнул тех парней вчера? Для тебя это тоже нормально? Они же адекватные были, оружие опускали, никто не хотел проблем.

Торопов вертел тонкую ветку, обдумывая ответ:

– Сложный вопрос. Его мозг заточен так, чтобы ликвидировать любую, даже самую малую угрозу. Май решил, что это я опускаю оружие, как будто сдаюсь. Вот сразу и пальнул из лука, не разобравшись. А насчет девки… ну, тут уже нельзя оставлять свидетелей. Если бы она привела толпу мстителей, ты бы явно не обрадовалась, верно?

Ветка хрустнула в руках Балу. Танцовщица уставилась на огонь, все доводы казались логичными, но она не могла принять их:

– Наши враги в первую очередь – зомби, а не люди. Втроем мы всё равно не выживем. Нам придется с кем-то объединиться, а для этого надо сначала думать, а потом стрелять.

– Иногда пока думаешь, тебя уже пять раз подстрелят.

– А если бы ты нашел эту девчонку в лесу? Убил бы? – Липа знала, что Кир другой. Несмотря на медвежью внешность, внутри он был гораздо мягче, чем Май.

– Не знаю, давай не будем об этом. Что случилось, то случилось. Иди спать, завтра рано выдвигаемся.

Утром заметно потеплело. Осень решила еще немного порадовать солнечными деньками. Наступление зимы откладывалось. Не теряя времени, бродяги отправились в путь сразу после рассвета. К дороге, о которой говорил Май, они вышли спустя пару часов. Судя по заросшей колее, проехать тут мог только трактор или серьезный внедорожник.

– И куда пойдем? Влево или вправо? – Кир вертел головой, прикидывая в какую сторону направиться.

Липа подняла глаза к небу:

– Солнце там… значит туда на юго-восток, к морю. А так на северо-запад.

– Молодец, – похвалил кузину Май, – давайте на север.

К вечеру путники были вознаграждены. Дорога уткнулась в заброшенную туристическую базу. С полчаса бродяги прятались в укрытии, наблюдая за обстановкой, но заметили только одного зараженного. Зомби сидел, прислонившись спиной к стенке маленького домика. Друзья смогли определить только, что это мужик лет сорока без видимых увечий.

– Спит или сдох? – нетерпеливо сопел в кустах Балу, – похоже, тут больше никого.

– Не расслабляй булки раньше времени. Давай ты с этой стороны, а я с обратной зайду, – Май поправил шлем и приподнялся.

– А я? – насупилась Липа.

– Будешь страховать наши задницы, пока не высовывайся!

Танцовщица проводила парней взглядом. Она сжимала копьё и озиралась по сторонам, ощущая одновременно тревогу и радостное возбуждение: «Только бы всё получилось! Ну, пожалуйста! Я хочу кровать с матрасом, хочу вымыться, хочу туалет нормальный!»

Боги леса услышали молитвы Липы. База оказалась в их полном распоряжении: несколько отдельных коттеджей, баня, пара хозяйственных строений и ветрогенератор, который возвышался над деревьями. Забора тут никакого не было, что сильно расстроило Мая. Справа от дороги стоял вкопанный столб с большой деревянной табличкой. На ней резными витиеватыми буквами красовалась приветственная надпись «Добро пожаловать в Нирвану».

Чувствовалось, что здесь недавно жили, но затем в спешке покинули это место. На земле валялся грязный детский кроссовок и мячик. В бане над печкой висели старая майка и трусы. Внутри жилых домиков царил легкий беспорядок, на полу остались следы от ботинок и брошенные второпях вещи.

– Подозрительно выглядит, как будто отсюда сбежали. Но следов крови не видно, трупов тоже, не считая этого доходяги, – пробубнил Торопов, разглядывая зомби.

Зараженный сидел с закрытыми глазами, уже ни на что не реагировал, но еще продолжал дышать. Балу не стал будить бедолагу и с одного удара проломил ему череп.

– Надо похоронить или сжечь, – заметил Май.

Кир удивился такой заботливости друга:

– Нахрена? Это твой родственник, что ли?

– Ну, бросим мы его в кустах, сразу падальщики сбегутся. Шакалы, или еще кто похуже. Зачем нам такое соседство?

– Да, Май, ты башка, – согласился здоровяк, – сейчас гляну в том сарайчике лопаты.

Липа, шаркнула ногой по сухим листьям:

– Странно, что его раньше не сожрали. Он совсем уже никакой сидел. Значит, хищников тут рядом нет.

– Рано выводы делаешь. Может, он еще вчера шевелился.

Троица заняла самый чистый двухкомнатный коттедж. Об отдельном домике для романтических утех Липа даже не мечтала. Не те сейчас времена. Всем вместе под одной крышей спокойней. Да и близости с Маем не особо хотелось. Полякова вообще осталась бы одна на несколько дней, чтобы привести мысли в порядок. Но это раньше можно было психануть, сбежать ото всех в другой город и бродить в одиночестве или попивать коктейль в клубе. А сейчас приходилось засовывать свои психологические переживания в одно место и радоваться, что вообще жива, сыта и здорова.

– Лопата есть! – радостно объявил Балу, – тут вообще много всякой полезной лабуды.

– Хорошо, пока здесь остановимся, а там видно будет. Смотри, у них даже что-то типа курятника было, – Лиманов подошел к пустым клеткам за баней, на дне которых еще валялись белые перья.

Кирилл поскреб бритый затылок и посмотрел по сторонам:

– А где они воду брали? Что-то ручья я рядом не заметил.

– Вон там типа маленького деревянного колодца, видишь? Это скважина с электромотором. Если ветрогенератор живой и всё работает, то место практически идеальное. Бетонными стенами бы еще огородить…

– Блин, я так помыться хочу, может, затопим баню? – Липа с мольбой в глазах посмотрела на парней.

– Может…, – туманно пообещал Май, – сначала жмурика закопать надо.

– Я займусь, а вы тут по хозяйству хлопочите, – Балу схватил труп за ноги и поволок в лес. Метров через тридцать он заметил подходящую полянку и принялся копать могилу. Спустя час, уставший, потный и голодный Торопов вернулся к друзьям.

Полякова в это время подмела и прибрала в домике. Лиманов наладил подачу воды и принялся колоть дрова. «Нирвана» постепенно оживала и преображалась после запустения. Пока Балу парился в бане, Май и Липа обживались в коттедже.

– По уму тут всё сделано: пол теплый, плюс инфракрасные лампы на потолке. Зиму спокойно пережить можно.

– Было бы круто! В палатке точно не вариант зимовать. Одно дело летом, когда тепло. А вот сейчас вообще отстой.

– Я помню, был в Якутске зимой на соревнованиях. Окажись мы сейчас там, ты бы радовалась нашей погоде.

– Ну, сравнил! Ты бы еще про Северный полюс сказал, – фыркнула танцовщица.

В этот момент скрипнула дверь, и вернулся Кир с красной от жара мордой:

– Фуууухххх! Как заново родился! Всё! Я здесь остаюсь!

Здоровяк принялся вытирать полотенцем богатырскую грудь и чуть выпирающий живот. Всё тело Балу так и дышало мощью и здоровьем.

На его левом плече выделялся широкий шрам – память о неудачной поездке на мотоцикле.

Липа, скользнув взглядом по крепкому торсу Торопова, задумалась о том, смогла бы она сойтись с Киром, если бы осталась одна. И решила, что смогла бы. Он был не совсем в её вкусе, но как мужик отторжения тоже не вызывал. А по нынешним временам Кирилл так вообще почти принц на белом коне, хоть и пешеход.

Девушка невольно отметила про себя, насколько они отличались с Маем: у кузена на теле почти не было растительности, а у Балу волосы росли везде: от щиколоток до макушки. Могучий, чуть полноватый Кир напоминал бурого медведя, а худой и жилистый брат скорее смахивал на поджарого волка.

– Вы как, вместе пойдете или по очереди? – поинтересовался здоровяк с лукавой улыбкой.

Липа и Май встретились взглядом и чуть смутились.

– Ты как?

– Ну, пошли, – предложила девушка.

– «Глок» тогда у меня останется. Обещаю, в окошко за вами подглядывать не буду. Жаль та девка в пестрой куртке убежала, я бы с ней в баньку тоже сходил, – Торопов повесил полотенце на веревку и пошлепал переодеваться в свою комнату.

Кузены вышли из дома. Сейчас лес не казался девушке таким зловещим, холодным и опасным, как еще вчера вечером. Теперь у них есть теплый дом, крыша над головой и мягкая постель. Полякова шла первой, чувствуя на спине взгляд брата. Скрипнула дверь, клубы пара вырвались из предбанника и растворились над макушками деревьев.

– Ух, как натопили!

– Да, в следующий раз надо экономнее кочегарить, дрова не бесконечные, – по-хозяйски заметил Май.

Липа скинула одежду и вошла в парилку. Она легла животом на полок и в блаженстве вытянула ноги. Лиманов плеснул на каменку воду, раскаленные булыжники ответили громким шипением.

– Уффф…. как хорошо, – с наслаждением промурлыкала танцовщица.

Май скользнул взглядом по ее обнаженной миниатюрной фигуре, в полумраке она казалась еще соблазнительней. Лиманов взял распаренный веник, и начал слегка похлестывать Липу.

– Ммм, давай сильнее, ты же знаешь, как я люблю, – подзадоривала разомлевшая кузина.

Май старательно парил ее от пяток до лопаток, так что дубовые листья разлетались во все стороны. Девушка глубоко дышала, чувствуя, как тепло проникает в каждую клеточку ее тела. Наконец, парень отбросил веник в сторону и взял деревянное ведро:

– Сейчас окачу прохладненькой!

Липа взвизгнула и тут же с наслаждением выдохнула:

– Каааааайф….

Капли воды блестели на её спине и упругих ягодицах. Девушка открыла глаза, заметила, как Май возбужден, села на полок, притянула его к себе, раздвинула колени и обвила ногами. Они впились губами друг в друга, целуясь так же страстно, как в первый раз.

– Так-так, не торопись. Давай уже помоемся, а потом все остальное, ок? Да и здесь слишком жарко, лучше в предбаннике.

Май немного поворчал, но согласился. Липа чуть отстранилась, глядя ему в глаза:

– Ты меня любишь?

– До смерти.

– Давай без этого. Ты мне живой нужен. И другие люди нам тоже нужны. Понимаешь?

– Значит, мир?

– Ну, как стараться будешь, его еще надо заслужить, – с кокетливой издевкой ответила танцовщица. Она не могла долго на него злиться.

Глава 42. Враг за спиной

Гордей ворочался с боку на бок, считал до ста, но сон не шел. Плохое предчувствие донимало его с самого вечера, а своей интуиции он привык доверять. Она уже не раз спасала его драную шкуру. Нет, его не мучила совесть за убитого стоматолога. Её он давно задавил в себе как вредный и опасный элемент. Одни проблемы только от этой совести.

Гордей поднялся, торопливо оделся и вышел на кухню. Около окна маячил силуэт Галины. Её громадная задница медленно покачивалась влево и вправо, тётка что-то внимательно высматривала на темной улице. Вдруг она услышала шорох за спиной и обернулась:

– Ты чего встал? У тебя же голова кружится?

– Лучше уже. Пройтись хочу, – Гордей попытался отделаться от навязчивой сожительницы. Но она сделала несколько шагов и перекрыла дверной проем своей могучей фигурой.

– Нечего шастать. Ложись иди. Вдруг плохо станет, упадешь еще в обморок.

– Отвали, сказал. Не твое дело.

Галина грозно сдвинула брови:

– Значит, бегать, компрессики тебе, козлу, делать – это мое дело? А теперь вдруг не мое?! Ну и вали отсюда, ищи себе тогда другую хату, а мы здесь с Лидкой останемся.

– Ты чего взбеленилась как корова полоумная?! Сказал, пройтись просто хочу! – мужичок, улучив момент, быстро прошмыгнул за порог.

– Катись-катись! – донеслось ему в след, перед тем как захлопнулась дверь.

Гордей тихо проворчал себе под нос:

– Дура свинорылая. Что мама, что дочка. Ну и порода, как они только плодятся такие бабы?!

Послышались шаги. Нет, даже топот. Гордей, сам не зная почему, присел за забором, чтобы его не заметили. Он узнал Леху и Бориса, те бодро бежали в сторону моста.

– Что-то тут не так…, – Гордей кожей ощущал опасность в воздухе. Хотелось убежать, бросить всё. Только куда? Он сам ответил на свой вопрос. В лесу его ждал тайник с ружьем и свобода. Там не надо вкалывать с утра до вечера и отпрашиваться, как школьник, по своим делам.

«А может сейчас? Порешить их всех сразу? Надо только ствол достать», – эта мысль, словно легкий разряд тока пробежала от макушки до пяток. Руки мелко затряслись, Гордей нащупал на поясе чехол с ножом. Несколько секунд он раздумывал, а затем открыл калитку и направился в противоположный конец Дальнего.

Он поравнялся с домом Бориса и остановился. У Робокопа полно оружия, вот только пограничник хранил его в тайнике. На виду держал лишь автомат, с которым никогда не расставался.

«Найти бы этот тайник, вот тогда бы они все заплясали под мою дудку. Нет времени, слишком опасно. Если засекут, ножом я точно не отобьюсь», – преодолев соблазн, мужичок зашагал дальше. Он быстро миновал перекресток, затем свернул налево, перелез через забор, пересек несколько участков и незаметно подкрался к темному двухэтажному дому. Тут никто не жил, но Гордей знал, что наверху сидит дозорный. Это был наблюдательный пост за юго-западной окраиной поселка. А в «дежурке» всегда есть оружие.

Входную дверь здесь давно сняли для строительства защитной изгороди. Гордей беспрепятственно проник внутрь и, затаив дыхание, поднялся по лестнице. На втором этаже располагались две темные комнаты. Дежурного выдало шипение рации, предатель не смог разобрать слова, но зато теперь знал, где искать дозорного. Деревянная дверь оказалась приоткрыта. Повезло. Снова щелкнул передатчик, в динамике прокричал голос Федора:

– Валек жив! Мы к Гордею…

Мужичок разглядел около окна стройный женский силуэт, это упрощало задачу. Катя еще не заметила опасность и облегченно выдохнула:

«Значит, никто на нас не нападает. Это стоматолог вернулся. Вот и слава Богу. Но тот с козлиной бородой сказал, что Валентина зарезали. Ничего не понимаю…»

Послышался шорох за спиной, Лисицина схватила с подоконника пистолет, но слишком поздно. Гордей вырубил ее одним ударом и завладел оружием.

«Теперь они всё знают. Врасплох их не возьмешь. Тикать надо!», – предатель посмотрел на тело девушки. Катя валялась на полу без сознания, но через несколько мгновений застонала и пошевелилась.

– Пикнешь – убью! – предупредил её злобный колючий голос.

Время играло против Гордея. Долго здесь оставаться он не мог. От свободы его отделял только забор и периметр. За ними ждали чистое поле, лес и река.

– Ты чего? – едва слышно пробормотала девушка, её голова гудела как медный колокол.

Предатель, молча, сгреб пленницу за волосы, рывком поднял на ноги и повел перед собой. Лисицина взвизгнула и тут же ощутила холодную сталь около горла.

– Заверещишь, глотку перережу, – пригрозил Гордей. Он приставил нож к шее Кати, а пистолет сунул за ремень. Нужно было действовать бесшумно, чтобы не обнаружить себя. Если вдруг пленница начнет сопротивляться, то ножом он «успокоит» ее гораздо тише, чем стволом.

Мужик толкнул рыжую вперед. На темной лестнице они чуть не упали, Гордей снова больно дернул девушку за волосы, и она вскрикнула.

– Мразь, мы же тебя спасли! – огрызнулась Лисицина.

– Тихо, тварь! Еще слово – и оно станет для тебя последним…

Наконец, они спустились на первый этаж и вышли на улицу. Гордей уже повернулся к забору, как вдруг с другой стороны раздался шепелявый голос:

– Штоять! Не дури, отпушти девшонку…

Ублюдок оскалился и почти весь спрятался за Катю. Лисицина почувствовала, что еще чуть-чуть – и лезвие разрежет ей кожу на шее.

– Брось ружье! – крикнул Гордей, но Робокоп не шелохнулся.

– Отпушти её и мошешь валить куда хочешь…, – пообещал пограничник.

Предатель не поверил, что его выпустят живым за периметр. Он приготовился убивать. Гордей суетливо осмотрелся и сделал несколько шагов назад, потянув пленницу за собой:

– Только дернись, я ей рот от уха до уха разрежу!

Катя скосила глаза и заметила, как сбоку мелькнула чья-то фигура. Она чувствовала страх Гордея, одна ошибка – и ему конец. Но и её жизнь висела на волоске.

«Вот тебе, гнида!» – рыжая ударила локтем в район печени. И тут же резко отклонилась назад, врезав затылком по носу. От внезапной боли у мужика помутнело в глазах:

– Ах ты, твааааарь!

Гордей не остался в долгу. Остриё полоснуло по горлу, пленница схватилась за шею и рухнула на землю. Слева раздался грохот. Предатель заорал, рванулся вперед, кувыркнулся через голову и распластался лицом вниз.

Борис и Горик обступили врага с двух сторон. Макс сорвал с себя кофту, пытаясь остановить кровотечение у Кати:

– На помощь! Она умирает! Сюда, быстрее!

Лисицина закатила глаза, безжизненно раскинув руки. Кровь заливала ей шею и грудь. Ее хриплое дрожащее дыхание с каждой секундой становилось все слабее и надрывистей. Она уже ни о чем не думала. Ничего не боялась. Боль растворилась в теле и слилась с другими чувствами.

– Андрей, – прошептали посиневшие губы. Через секунду тоскливо взвыл Агат, нутром чуя, как смерть пробирается по улицам поселка.

Глава 43. Новый плен

Порыв ветра качнул сосновые ветки, и снег серебристой россыпью полетел вниз. Поблизости возбужденно каркали вороны, мечтая поскорее набить пернатое брюхо мертвечиной.

– Спасиииииибооооо! – продолжал орать как идиот Воробьев.

Но лучше остаться живым идиотом, чем превратиться в мертвого умника. Первая часть плана уже сработала, противники не пристрелили его на месте, а осторожно приближались, чтобы понять, за что этот дебил их благодарит.

– Рожей вниз! – прорычал самый здоровый мужик в меховой шапке-ушанке.

Иван сделал глубокий вдох и уткнулся носом в сугроб. Снег обжог холодом кожу, от предчувствия скорой смерти все ощущения резко обострились.

«Но это ничего, вон Сироткин уже ни фига не чувствует. Лежит бревном окоченевшим. Скоро его вороны жрать станут. А я выживу. Выживу!» – настраивал себя пленник.

– Вы кто? Откуда? Сколько вас? Где лагерь? – вопросы из Натаныча вылетали быстрее, чем пули из Калашникова.

– Я не с ними… меня в плен взяли…, – глухо прогудел из сугроба космонавт, не поднимая головы.

– Ни хрена не понимаю! Встать! – Харитон пинком по ребрам заставил Ивана подняться.

Воробьев поперхнулся, перетерпел боль и с трудом повторил:

– Я не сними, в плену был. Спасибо, что освободили.

Его благодарность не особо обрадовала Натаныча. Пока Диман и Пух снимали с мертвецов трофеи, Харитон обдумывал, что делать с пленником. Хотелось решить эту проблему быстро и без лишних заморочек, но что-то останавливало руку главаря от выстрела:

– Вас один отряд был? Где остальные?!

– На снегоходах только мы. Есть еще люди в бункере. Я покажу…

Это заинтересовало Харитона. Не в его планах было делить территорию с кем-то еще. Раз они развязали войну, то теперь придется идти до конца.

– Что со снегоходами делать? – спросил мужичок с красной круглой мордой.

Натаныч задумчиво сдвинул покрытые инеем брови:

– К Бердюгиным на участок загони, под навесом поставь, дальше посмотрим.

– Все? Может, один к нам откатим?

– Дебил, что ли? Спрячь, я сказал! А жмуриков в снег зарой и следы замети, – распорядившись насчет техники и трупов, Натаныч повернулся к пленнику, – идти можешь?

Космонавт поднялся на ноги и утвердительно кивнул.

– Повезло, никто бы тебя не понес. Шагай за Диманом по лыжне. Будешь тормозить – закопаю сразу. К весне оттаешь.

Рыжий резво побежал на лыжах, и Воробьеву пришлось топать изо всех сил по его следу. Харитон замыкал их маленький отряд, постоянно оглядываясь назад. За спиной загудел двигатель, Пух начал перегонять трофейные снегоходы.

Когда они добрались до большого коттеджа на окраине, Иван едва дышал. Казалось, еще чуть-чуть – и он начнет харкать кровью. Пот катился градом по спине и тут же замерзал, впитавшись в одежду. Но стиснув зубы, Воробьёв терпел боль, страх и холод, лишь бы вернуться к Маше.

Перед крыльцом пленнику связали запястья и только после этого разрешили войти в дом. Харитон показал на угол в прихожей:

– Там жди, дальше ни шагу.

«И на том спасибо», – Иван сел у стены и вытянул ноги. Тут уже можно было отогреться и немного прийти в себя после морозного марш-броска.

Пленником сразу заинтересовались остальные домочадцы. Мимо прошла тетка с большой грудью, добрым, но испуганным лицом. В дверном проеме мелькнула миловидная девчонка лет восемнадцати, а затем на чужака вышла посмотреть смуглая строгая красотка.

– Это кто? Зачем он тут? – нервно спросила Регина.

Харитон скинул пуховик и потребовал чая. На вопрос аптекарши он ответил только когда утолил жажду:

– Постреляли сегодня немного. Засекли наконец-то тех хлопцев на снегоходах. Больше не будут тут куролесить. Языка взяли, сейчас пообщаемся.

Иван закрыл глаза и поморщился от покалывания в ногах. Пальцы оттаивали, в горле першило, а затылок донимала пульсирующая боль. Тяжелый сегодня выдался денек, и сейчас решится, доживет ли он до вечера.

Натаныч уселся на стул перед пленником и поставил рядом топор:

– Давай четко, быстро и честно. Тогда жить будешь. Кто, откуда, зачем?

Воробьев почувствовал себя участником игры «Что? Где? Когда?», только тут за один неправильный ответ могли отрубить голову. Иван сглотнул густую слюну и облизал потрескавшиеся губы:

– Я космонавт. Мы летели по важному делу.

– На чем? На ракете? – заржал Диман за спиной главаря.

Харитон лишь слегка повернул голову, и рыжий тут же заткнулся.

– На вертолете, – продолжил Воробьев, – но это другая история. Короче, мы приземлились для дозаправки, и нас взяли в плен. Тут в лесу бункер научный. Там еды, оружия, одежды вам на сто лет хватит.

Иван не знал, что содержится в кладовых, но решил врать по полной программе, чтобы обрисовать убежите как желанную цель для захвата.

– Сколько в твоем бункере людей? Мужиков? Солдат? – продолжил допрос Натаныч.

Космонавт поразмыслил несколько мгновений:

– Бойцов немного, человека четыре, может пять осталось вместе с командиром. Еще пару ученых и мои друзья. Я помогу захватить бункер, нам там ничего не надо. Мы просто улетим и всё. А вы получите топливо, еду, лекарства и безопасное убежище.

– Жратвы и у нас навалом, стволы тоже есть. Зачем нам рисковать и вламываться в этот бункер?

– Вы перебили разведчиков, рано или поздно они отомстят.

– Кто? Четыре человека?! Скорее теперь спрячутся в своей норе и носа не высунут!

Иван судорожно соображал, чем еще мотивировать этого громилу на вторжение. Если он не захочет вылезти из своей берлоги, то пленник ему будет ни к чему.

– Это не просто бункер. Там велись разработки биологического оружия, смертельных вирусов. При желании они смогут убить всё живое в округе, если почувствуют опасность. И для этого им даже не придется высовывать нос из своей норы.

Мощный широкий лоб Харитона покрылся крупными складками. Нижнее веко нервно дернулось под левым глазом. Воробьев не останавливался и продолжал нагнетать:

– Если разведчики не вернутся через сутки, они отправят еще пару человек. Только те уже будут тише воды и ниже травы. Вы даже не заметите, как они подберутся к вашему домику. Дымок-то из трубы мы издалека увидели. У них просто приказа не было с местными контактировать. А теперь другой расклад. Вы напали первыми, придется отвечать. Либо ждать, когда их спецназовцы сюда пожалуют, либо самим атаковать. Но даже если вы отобьетесь, то от их заразы точно не спрячетесь. Они на автономной системе выживания долго могут продержаться. А вам устроят тут мертвую зону.

Иван заметил, что по крайне мере на женскую часть коллектива его страшилки подействовали. Старшая тетка побледнела и переглянулась с симпатичной молодкой. Регина с надменным лицом тоже погрузилась в свои мысли, и были они самыми нерадостными. Рыжий парень приоткрыл рот и с тупым выражением уставился на пленника. Харитон молчал, его физиономия оставалось непроницаемой.

– Надо уходить отсюда, пока они не спохватились, – запричитала Ульяна Андреева.

Натаныч понимал, что уходить особо некуда, до весны уж точно. Но сказать при Иване этого не мог.

– А как в бункер попасть, если он такой неприступный? – карие глаза аптекарши впились в космонавта. Он мимоходом отметил про себя, что баба эта похожа на кобру – красивая, но опасная сволочь. Того и гляди яд с губы капнет.

– Есть идея. Но надо быстро действовать. Этой ночью, – предупредил Воробьев.

Хлопнула дверь, и на пороге показался Пух. Иван узнал красномордого мужика, которому поручили замести следы расстрела отряда Сироткина и перегнать снегоходы.

– Все сделал, чисто, – доложил Павел Дмитриевич.

Харитон спокойно выслушал отчет и вновь уставился на пленника:

– Не тяни кота за яйца. Давай выкладывай свою идею!

Космонавт подробно изложил план, который придумал по пути. На словах всё выглядело достаточно просто, даже слишком, и это могло вызвать сомнения.

Натаныч, как и большинство жителей поселка, слышал о секретном объекте рядом с Междугорским. Слухи о нём ходили разные. Одно Харитон знал наверняка: лучше на эту территорию не залазить и даже рядом не ходить. А то власти быстро могли пришить статью «шпионаж» и отправить валить лес в еще более глухие места. Но это раньше. Системы больше нет, а значит, хозяева бункера отрезаны от остального мира. И на помощь к ним теперь никто не придет. Каждый сам за себя.

– Главное – быстро действовать, пока они ничего не заподозрили, – еще раз напомнил Иван.

– А связи у вас с базой никакой нет, что ли? – спросил рыжий, ковыряя спичкой в зубах.

– Насколько я понял, связь только внутри отряда была.

Пух подтвердил слова Воробьева:

– Я рации все собрал, никто их до сих пор не запрашивал.

– Странно, – кашлянул Натаныч, – ладно… Динка, присмотри за ним. Если дернется, дай ему своей бучардой по башке.

Харитон поднялся и пошел к лестнице на второй этаж, за ним потянулись остальные мужики и Регина. Перепуганная Ульяна Андреевна засеменила на кухню, в прихожей осталась только молодая девушка. Несколько минут она безмолвно наблюдала за пленником, Иван хотел завязать разговор с симпатичной надзирательницей, но та внезапно скрылась.

Девушка вскоре вернулась с большой железной кружкой чая и бутербродом с салом. Космонавт с жадностью молодого волка набросился на угощение.

– Спасибо, – с набитым ртом поблагодарил Воробьев.

– Меня Дина зовут.

– Ваня, – пленник поставил кружку на пол и приветственно протянул связанные в запястьях руки.

Новая знакомая слегка пожала ему пальцы и прошептала:

– У вас правда есть вертолет?

– Да, только топлива нет. Вернее, доступа к нему, пока в бункере командуют другие люди.

Дина задумчиво посмотрела на космонавта, словно хотела что-то еще спросить. Но в этот момент послышался громкий топот на лестнице. Харитон и остальные возвращались с совета. Воробьев приготовился услышать приговор.

Глава 44. Ночная атака

– Ну что, еще по одной?

– Хватит, я и так завтра опухшая буду, уже четыре чашки выпила.

– Ну, как хочешь, – зевнул Кирилл, – а я и пятую выпью.

Тепло растекалось по телу после бани. Ароматный травяной пар поднимался над заварником, маленькая зеленая настольная лампа уютно подсвечивала кухню.

База оправдывала свое название, люди действительно погружались в нирвану. Хотя Май только с виду казался расслабленным, в отличие от кузины и друга, он не впадал в эйфорию.

– Давай я первый подежурю, ты ночью сменишь, а Липе утро оставим, – предложил Лиманов, поднявшись с кресла.

– Добро, – согласился Балу, не спеша потягивая горячий чаёк.

– Жаль, второго этажа нет, – Май зачем-то вытащил обойму из «Глока» и пересчитал патроны, хотя прекрасно помнил, что их всего три.

– Да из-за деревьев ты далеко всё равно не увидишь. Ох ты блин! В бане забыл …, – переполошился Кир, хлопнув себя по груди.

– Чего забыл? – насторожился кикбоксер.

Торопов подскочил, схватил биту и направился к двери:

– … да цепочку с крестиком.

– Ну, утром сходишь.

– Не, я один раз поехал без крестика на байке, и вот что получилось. Чуть башку себе не разбил, – Кир показал большой шрам на плече, – с тех пор с крестиком никогда не расстаюсь. Только в бане снял, а то в парилке накаляется, жжет.

Лиманов протянул товарищу пистолет:

– Ствол возьми, а то вдруг еноты-убийцы нападут.

– Да я их битой всех ушатаю, – отмахнулся Балу и вышел на улицу.

Темная беззвездная ночь окрасила лес в единый цвет. Никаких оттенков и полутонов, всё залилось черной краской. Торопов шел медленно, опасаясь споткнуться о корень или невидимый выступ. Ворчливо скрипнули дверные петли, словно баня не очень обрадовалась ночному гостю. Кирилл быстро нашел цепочку с крестиком и тут же надел на шею. Только после этого здоровяк почувствовал себя в безопасности.

На обратном пути Балу чуть углубился в лес, остановился перед деревом и приспустил штаны. Домик им достался со всеми удобствами, но пять стаканов чая резко попросились наружу, и Кир понял, что может не дотерпеть до туалета.

Он долго поливал кустарник, прислушиваясь к голосу ночного леса. Животные понимали этот язык, а человек уже давно разучился, с тех пор как поставил себя выше природы и её законов.

Наконец, Торопов облегченно выдохнул, повернулся к домику и вдруг услышал тихий шорох за спиной. Уши предупредили об опасности слишком поздно. Через секунду на Балу кто-то обрушился и вцепился в шею. Боль была такой резкой, что на мгновение даже парализовала Кирилла. Бита вылетела из рук, Торопов потерял равновесие и свалился на землю.

– Ааааааа! Маааааай! – заорал здоровяк, пытаясь скинуть противника. Кир двинул локтем в окровавленную морду, враг отпрянул в сторону, но тут же вцепился зубами чуть ниже колена.

– АААААААААААААААА! – еще громче завопил Балу, вытянул руку, что было сил, и коснулся пальцами дубинки. Перед ударом зверь почувствовал опасность и увернулся. Кирилл различил силуэт человека, но понял, что это не зомби, слишком проворно и шустро тот двигался.

Гибрид, опираясь на четыре конечности, прижался животом к земле. Сейчас он напоминал ящерицу. Но вдруг эта ящерица прыгнула с ловкостью кошки, целясь когтями в лицо человека. Торопов успел размахнуться, и алюминиевая бита врезалась в череп противника. Балу почувствовал вибрацию от кисти до плеча, мутант свалился на спину, но смог быстро подняться. В эту секунду Кирилл краем глаза заметил еще один силуэт за деревом.

«Твою мать, ты еще и не один! Да где же Май?!» – Балу казалось, что он дерётся целую вечность, а между тем прошло всего несколько мгновений. Кикбоксер распахнул дверь, растерянно целясь во мрак. Торопов рванул к домику, оглушенный гибрид бросился вдогонку, и тут же следом показался второй.

– Стреляй! Стреляй! – орал Кирилл, но Май в темноте не мог разобрать в кого. Он едва различил какие-то силуэты позади друга и нажал на спусковой крючок. Первая пуля лишь чиркнула по макушке мутанта, зато вторая вошла чуть выше сердца. Раздался пронзительный визг, второй гибрид шарахнулся вправо и скрылся за деревьями.

Друзья забежали в дом, лязгнул замок, Май подтащил тяжелое кресло и на скорую руку забаррикадировал дверь.

– Господи, что с тобой?! Кто на тебя напал?!! – вскрикнула от ужаса Липа.

– Зомбак, только быстрый как змея, и ловкий как обезьяна, – пропыхтел Балу.

– Тебя перевязать надо, кровищи столько, сейчас аптечку найду!

Перед окном мелькнула тень, что-то заскрежетало на крыше.

– Свет! – Лиманов щелкнул выключателем, и дом погрузился во мрак. Все замолчали, слышалось только, как Кирилл тихо стонет и скрежещет зубами от нарастающей боли.

Дрожащий шепот Липы раздался в комнате:

– Я нашла, иди сюда. Пойдем в ванную, там свет с улицы не видно, я обработаю раны.

Здоровяк, хромая, пошел на голос подруги, но по пути врезался в стол. Что-то упало на пол и разбилось. Маю показалось, что этот грохот слышал весь лес. Он не знал, насколько у тварей острый слух, но убедился, что видят они в темноте отлично.

Липа и Кир ушли. Кикбоксер услышал, как что-то царапнуло дверь и тут же убежало. Парень отчетливо различил скачущие шаги, как будто противник передвигался на четырех ногах, а не на двух. Одновременно раздался шум на крыше.

– «Сколько их? Двое? Трое? Больше? Одного я точно ранил, а может и прикончил…», – Май сделал несколько шагов и нащупал на диване лук со стрелами.

Гибриды не спешили идти в лобовую атаку. Они словно кошки кружили вокруг норки с тремя мышками. Охотники изучали убежище, в котором укрылась добыча. Раненый мутант обнюхал землю в том месте, где боролся с человеком, почуял запах крови и оскалил зубы. Пуля, засевшая в нем, причиняла боль при каждом движении, но чутьё подсказывало хищнику, что лучшим лекарством станет теплое сочное мясо.

Лиманов не помнил, когда так сильно боялся в последний раз. Руки тряслись, дыхание участилось, майка на спине пропиталась липким потом. Неизвестность подпитывала страх. «Если это не люди, не зомби и не звери, то кто тогда?!» – крутился в голове один и тот же вопрос. С таким противником они еще не сталкивались. Радовало только одно, если сейчас вообще могло что-то радовать – они под защитой прочного дома, а не хлипкой палатки.

Кикбоксер пытался следить одновременно за всеми окнами, но не успевал. Вот один мутант царапнул стекло на кухне, и тут же второй пробежал мимо спальни. Удар! Май метнулся в прихожую, но нападавший уже растворился в ночи. Повезло. В этот раз стекло выдержало. Противники явно прощупывали слабые места в их обороне. Только умные твари могли так действовать.

«Ох, веселая будет ночка. Пережить бы её», – Лиманов мечтал о рассвете, хотя сомневался, что тот принесет спасение.

Липа и Кир, осторожно передвигаясь по домику на ощупь, вернулись из «медчасти».

– Где они? Что делают? – вполголоса прохрипел Балу.

– В окна стучатся, видать, на переговоры зовут. А может, переночевать просятся. Ты как?

– Терпимо, жить буду. И надеюсь, долго и счастливо. Хотя кусаются эти собаки больно, да и царапаются тоже.

Май передал другу пистолет:

– Не похожи они на собак. Тип, который за тобой бежал, точно на двух ногах двигался. Держи ствол, один патрон остался.

– Вон! Там кто-то есть! – взвизгнула Полякова.

Парни бросились в спальню, но противник уже исчез из вида. Нервы натянулись до предела и грозились лопнуть. А голову, между тем, нужно было сохранять холодной, чтобы не совершить ошибку.

– Они хитрее зомбаков, не прут напролом. Значит, мозги есть, – Торопову хотелось отомстить покусавшей его твари, но он боялся выйти на улицу.

– Вот это самое страшное, – процедил Лиманов, – нам тоже надо мозгами шевелить, помоги!

Друзья смогли забаррикадировать окно в одной спальне и прихожей. Так стало уже полегче, осталось только два уязвимых места в доме. Снова раздался легкий топот по крыше, но теперь он уже не так пугал, сверху до них было не добраться. Май встал с краю от окна и осторожно выглянул на улицу:

– Надо разделиться: я смотрю за кухней, а вы держите вторую комнату.

Гибриды словно почувствовали, что добыча укрепляет оборону, и тоже активизировались. Один из мутантов подкрался к спальне и врезал кулаком по стеклу. Пошла трещина, Липа до боли в запястьях сжала копьё, а Кир чувствовал, как палец предательски дрожит на спусковом крючке.

Затем произошло то, чего никто не ожидал. В стекло на кухне ударилась толстая ветка. Просто так с дерева она упасть не могла, ветер на улице почти стих.

«Вашу мать! Еще не хватало, чтобы эти мрази научились оружием пользоваться…», – страх постепенно уступал место злобе в голове Мая. Его бесило то, что приходится прятаться как крыса в клетке, но враг был настолько серьезен, что выходить и драться с ними на открытом пространстве казалось самоубийством.

На минуту все затихло. Никто ни мелькал перед окнами, ни топал по крыше, не долбился в окна. Людям очень хотелось поверить, что враги просто ушли. Поняли, что дом не преступен и сдались. С каждой секундой эта вера крепла, такое уж человек существо, всегда хочет верить в лучшее.

Но эти надежды вместе со стеклом разбились вдребезги, когда в кухонное окно врезалось здоровое полено. Лиманов едва успел пригнуться, защищая лицо от осколков. Тут же в образовавшуюся дыру влез один из гибридов и бросился на Мая.

Кир с громким топотом ринулся на помощь к другу, оставив Липу одну прикрывать вторую комнату. «Глок» выплюнул последнюю пулю, секундная вспышка осветила кухню. Мутант проскулил как раненый пёс и откатился в сторону. Май успел подняться на ноги и натянул тетиву.

– Убил! Я убил его! – радостно, как ребенок, завопил Балу и шагнул вперед, чтобы лучше рассмотреть тело.

Но в этот момент гибрид пошевелился, а затем ловко скользнул под стол, избежав удара битой. Тут же мутант выскочил с другой стороны и ринулся на Лиманова. Но кикбоксер был к этому готов, прогудела тетива и стрела вонзилась в открытую пасть. Но даже это не прикончило гибрида. Он завертелся на полу, пытаясь вытащить древко, и на этот раз Кир уже не промахнулся своей дубинкой. Череп противника хрустнул как фундук. Давно парни не слышали более радостного звука.

Но ликование длилось недолго. Пока друзья рассматривали одного поверженного противника, второй появился в разбитом проёме.

– Окно! – успел крикнуть Лиманов, но опоздал на долю секунды.

Мутант прыгнул на Торопова и вонзил длинные верхние клыки между шеей и ключицей. Кирилл завопил, взмахнул руками и выронил биту. Гибрид сумел повалить человека на пол, его челюсти, словно тиски, с каждым мгновением сжимались все сильнее. Балу орал, пытаясь оттолкнуть от себя хищника, но тот словно прилип к нему. Пока они боролись на полу, Май никак не мог прицелиться, и в этот момент снова раздался звон стекла. Липа пронзительно завопила из спальни:

– Он лезет сюда!!!

Нелегкий выбор лег на плечи Лиманова: один мутант грыз друга, а вторая тварь грозилась вот-вот вцепиться в девушку. Время-время, как быстро оно иногда летит и как медленно может тянуться. Май решил, что успеет помочь обоим, врезал ногой в волосатое брюхо гибрида и тут же вогнал нож ему между рёбер.

В туже секунду Полякова нацелила копье в морду противника, но тот увернулся от острия, мгновенно сблизился и сбил девушку с ног. Падая, Липа ударилась головой о стенку. Всё закружилось, в ушах раздался странный звон, словно над потолком гудел огромный медный колокол. Когти гибрида коснулись лица танцовщицы, оставив на коже легкие царапины. Большего ему не позволила сделать бита, которая с угрожающим свистом рассекла воздух и обрушилась на затылок хищника. Тут же Май нанес второй удар, затем третий и успокоился только тогда, когда голова мутанта стала похожа на раздавленный помидор.

Пока Лиманов помогал Липе, Кирилл продолжал драться на кухне со своим врагом. Помощь друга пришлась очень кстати, но потом Май, прихватив биту, ринулся в другую комнату и оставил Балу один на один с раненой, но чертовски злой тварью. Человек и гибрид одновременно встали на ноги. Кир держал перед собой нож, а мутант растопырил пальцы с твердыми острыми когтями.

Гибрид прыгнул первым, Торопов ждал этого и, сместившись на шаг в сторону, ткнул остриём в горло. Сталь лишь чиркнула по шкуре, враг пролетел мимо, здоровяк попятился и уперся в подоконник. Пространства для отступления не осталось. Но тут снаружи за разбитым окном послышался шорох.

Когда началась драка в доме, первый раненый мутант, с которым Кир схлестнулся на улице, подкрался поближе и выжидал. Пуля, застрявшая в груди, замедляла его движения, но сил было еще предостаточно. Балу не заметил, как за его спиной вырос еще один силуэт. «Старый знакомый» обхватил Торопова за плечи и одним укусом оторвал пол уха. Кирилл вскрикнул, инстинктивно попытался зажать рану ладонью, но второй мутант набросился спереди и повалил беднягу на пол.

– Кииииир! – вопль Мая заставил гибридов оторвать окровавленные морды от теплого мяса.

Липа включила фонарь, и резкий луч света на мгновение ослепил мутантов. Лиманов выстрелил из лука, с такого расстояния он не имел права промахнуться. Наконечник пробил глазницу, и гибрид с пулей в груди уже не смог подняться.

Другой мутант перескочил неподвижное тело Балу и ринулся на Мая, но копье Липы помешало его прыжку. Остриё вонзилось в печень, и хищник завалился на бок. Через секунду бита свернула нижнюю челюсть и раздробила верхнюю. Три передних зуба отлетело под стол. Следующим ударом Лиманов проломил висок и раскроил череп на несколько кусков. В эту ночь больше никто не пытался влезть к ним в окно.

Глава 45. Приговор

Несмотря на глубокую ночь, в Дальнем никто не спал. Слишком много событий произошло этим вечером. «Восставший из мертвых» Валентин с животным аппетитом поглощал всё, что ставила на стол Оксана. Стоматолог с набитым ртом в подробностях описывал события того дня, когда Гордей ранил и бросил его в лесу на растерзание зомби.

– Первую девчонку мы сразу убили, она едва на ногах стояла. Потом еще несколько зомбаков появилось, те уже покрепче были. Я наблюдал за ними, как вдруг этот черт меня сзади огрел. Я сразу и не понял, что произошло, даже отключился на какое-то время. Только потом дошло, что случилось.

– А как от зомбарей ушел? – Леха сидел на подоконнике, с тревогой посматривая в сторону домика, где дежурил Макс.

– Да как тебе сказать… как в старом фильме говорилось: «Жить захочешь и не так раскорячишься». Пинался, крутился, вертелся по земле, как уж на сковородке. Повезло, что они медленными оказались, видать не жрали давно, ослабли.

Оксана подлила ему квасу и посмотрела на Федора. Муж задумчиво теребил ус, хмуро слушая стоматолога. На душе у казака было скверно.

– Фто дальше-то? Рашказшывай, – шепеляво потребовал продолжения Робокоп. Надежда на новые зубы снова вернулась к пограничнику.

– Я как увидел перед собой свободное пространство, то с перепугу на дерево полез. И правильно сделал, как оказалось. Через час подо мной людоедов тридцать столпилось.

Леха аж присвистнул после этих слов:

– Точно столько? Со страху не показалось?

– Я раз пять пересчитывал от нечего делать, сбивался только. То тридцать два, то тридцать три получалось.

Борис поправил повязку на пустой глазнице и кашлянул в кулак:

– Надо с ними разобраться.

– Сначала с козлом этим разберитесь! И с бабами его! Они точно заодно были! – потребовала мести Оксана.

– Разберемся, никуда они не денутся. Суд да дело – собака съела, – вздохнул Федор.

И словно в ответ ему раздался лай и дружеское поскуливание Агата со двора. Пока президент отсутствовал, казак взял собаку себе. Послышался топот на крыльце, дверь приоткрылась, и вошел Горик.

– Я закончил, – ветеринар выглядел так, словно стоял на ногах из последних сил.

– Сейчас идем, – кивнул Борис и перевел взгляд на Валентина.

– Просидел я дотемна на дереве, слезть аккуратно не получилось, слишком плотно обступили. Пришлось прыгать на крайнего, бежать и прятаться. Ночью они совсем слепые, как котята. Побродили вокруг пять минут, посталкивались друг с другом и опять спать. А я потихоньку двигался в потёмках, думал, что к дому, а оказалось наоборот. Поэтому еще день проплутал, да и с такой ногой особо не побегаешь, – стоматолог посмотрел на бинт, который закрывал ножевую рану – прощальный «подарок» Гордея.

Леха слез с подоконника и плеснул себе воды из графина:

– Ты когда появился, мы уж подумали, что бандиты нагрянули, про которых нам этот мудак наплел. Хорошо, что Макс тебя не стрельнул.

– Да уж, обидно было бы, – невесело усмехнулся Валентин.

Федор ходил по комнате от стенки до стенки, заложив руки за спину. К внешним врагам они уже привыкли, но с внутренними столкнулись впервые. Они приняли Гордея под свою защиту, дали ему дом, делились едой, а он их предал. Как теперь относиться к новым людям? Голова казака загудела от тяжелых раздумий:

– Почему он напал? У вас конфликта не было?

– Нет! Шли, болтали о том о сём! Уже капканы собрались ставить. Я ни сном, ни духом. И тут раз!

Робокоп поднялся, взял со стола автомат и тронул Федора за плечо:

– Ладно, пойдем баб его допросим.

– Пошли, может они чего дельного расскажут, – согласился казак, – отдыхай, Валёк. Мы все рады, что ты вернулся.

Ночь выдалась сырой. Собирался дождь, от высокой влажности стало зябко. Порывистый ветер, будто авангард холодного фронта, метался по округе. Погода менялась, теплые осенние деньки вышли. В южных краях зима была хоть и мягкая, но тоже иногда могла показать морозные зубы.

Мужики подошли к домику, где под арестом сидели Галина и Лидка. Сообщниц ждала та же участь, что и Гордея. Но сообщницы ли они? Федор в этом сомневался, Леха тоже, даже Борис, не питавший теплых чувств к чужакам с самого начала, не знал, что с ними делать.

Гордеевых баб охраняли Марина с Ксюшей. Но тетки и не пытались сбежать, вели себя тихо и все время хныкали, что ни в чем не виноваты. Мама с дочкой сидели в халатах на диване в гостиной. Услышав шаги, они тут же подскочили и с жалобными глазами принялись бормотать о пощаде.

– Тихо! – рявкнул пограничник, поморщившись, словно что-то воняло.

– Хотите жить, рассказывайте только правду. Мы из вашего дружка всё горячими щипцами вытянем. И из вас, если придется, тоже, – пригрозил Федор.

Галина рухнула на колени и поползла вперед:

– Да не дружок он нам, ей Богу! Никто он нам! Никто! Вместе просто выживали как могли. Не спали мы с ним, ни роднились! Лидка его вообще ненавидела, я тоже едва терпела.

Дочка, шмыгая носом, заревела, уселась на задницу, но на колени не встала:

– Давно его надо было выгнать! Сволочь он по жизни! Только и мог, что Джавару жопу лизать…

Мамаша побледнела и замерла с открытым ртом. Лидка поняла, что болтнула лишнего. Мужики переглянулись. Новая информация пролила свет на мотивы Гордея. Леха даже закашлялся от неожиданности. Робокоп прищурился и процедил:

– Вшё как ну духу рашшкашывайте. Откуда Дшафара шнаете?! И шятьте на дифан!

Галина быстро утерла покрасневшие глаза, с трудом оторвала свой грузный зад от пола и дернула оцепеневшую дочку за плечо:

– Делай, как говорят.

Лехе не терпелось узнать подробности:

– Так вы в банде Джавара были?

– Какая из нас банда, сынок! – махнула рукой тетка, – мы как служанки у него бегали: помыть, постирать, приготовить, убрать. Жили все на турбазе в лесу. «Нирвана» называлась. Джавар все время в разъездах был. Он это называл командировками. Гордей у него в помощниках ходил. Вроде завхоза.

– Стучал ему про всех еще. Кто чем не доволен и вообще, – добавила Лидка.

– Дальфе фто?

Галина потеребила подол халата, обдумывая ответ:

– Потом Джавар со своими братками пропал. Он почти всех мужиков увел с собой, и никто не вернулся. День прошел, второй, третий. Люди разбегаться начали кто куда. А потом это зверье пришло. Людоеды! Мы в домике заперлись, троё суток просидели, а эти гады всё не расходились. В общем, мы ночью убежали, в лесу потом жили. Так с Гордеем и сошлись. Мужик какой-никакой.

– Да никакой! – гаркнула дочка, – лучше совсем без мужика, чем с ничтожеством таким!

– Вы знали, чем ваш Джавар занимается? Откуда он еду привозит? Добычу? – холодно спросил Федор.

Галина закрыла ладонями лицо и начала вздрагивать всем телом, готовая вот-вот разрыдаться. Но затем собралась, глубоко вздохнула и продолжила:

– Знали, конечно. А что нам делать? Бежать?! Зомби сожрут! Или свои же поймают, и только хуже будет. Наше дело – подчиняться и не спрашивать. Если Джавар вам зло причинил, то не взыщите с нас. Мы люди маленькие, подневольные.

– А шразу пофему не фказали?

Галина уже открыла рот, но Лидка ее перебила:

– Это Гордей нам запретил! Убить грозился! Сказал молчать о прошлом! Знал, что за ним грешки Джаваровские тянутся, вот и боялся.

Повисло молчание. Вопрос «Что делать?» после допроса не решился сам с собой. Однако, ситуация немного прояснилась. Это уже радовало.

– Пойдем покумекаем, – пограничник кивнул друзьям в сторону выхода.

Казак задержался на секунду в комнате и грозно сдвинул брови:

– Если о чем умолчали, лучше сейчас скажите. Мы за Катерину вас всех живьем в землю закопаем!

– Всё как на духу! Все рассказали! Вот те крест! Чтоб меня черви живьем съели! Пощади! Пощади, Феденька! – мамаша вновь рухнула на колени и поползла на карачках целовать ноги казаку. Тот отступил, сплюнул, махнул рукой и вышел из дома.

– Вроде не врут? – Леха неуверенно посмотрел на старших.

Робокоп запахнул куртку и напялил шапку. Уличный воздух пробирал до мурашек.

– Фроде-Мафроди. Баба – шверь хифрый!

– Да, эти две – те еще лисицы. И хитрые, и зубастые, – согласился Федор, – хрен знает, что с ними делать.

В это время Марина заперла тёток в комнате, оставила Ксюшу присматривать и вышла на крыльцо поболтать с мужиками:

– Может, прогнать их? Не лежит к ним душа с самого начала.

– Прогнать не сложно. Но они могут вернуться. Встретят такого же Джавара, расскажут ему, как тут всё у нас устроено, и нагрянут среди ночи с бандой. Слишком много они уже знают, – казак почесал на шее щетину, ломая голову над этой задачкой.

– И отпускать не хочется…, и расстреливать, вроде как, не за что, – вздохнул Леха.

– Пуфть пофидят пока под домафним арештом. Дальфе рашберемфя.

Федор одобрительно качнул головой:

– Да, я тоже так думаю. За то, что сразу не признались, с кем они якшались, побудут под надзором.

– Ну а эту гниду когда уже замочим? – Лёхе не терпелось отомстить Гордею за предательство и за Катю.

– Фушть помучаетфя. Ошидание шмерти дафе фтрашнее фамой фмерти, – протараторил шепелявый пограничник, но эту кашу из слов никто не смог разобрать.

– Чего? Ты помедленней говори, диктор, – усмехнулся Федор.

Робокоп только обидчиво отвернулся:

– Ну фаш.

Приятель примирительно хлопнул его по спине:

– Ладно, не сердись, Борька. Дантист наш выжил, значит, вставит тебе новые зубы, лучше прежних. Опять тебя понимать начнем. Он, кстати, мне говорил, что хочет оборудование привезти и настоящий врачебный кабинет здесь открыть. Надо будет в Дагомыс смотаться с ним, ну или в Сочи, в крайнем случае. Бормашину помародёрить.

– Так, что с казнью? – снова напомнил Леха.

– Утром, – пообещал отец и повернулся к Марине, – вы эту ночь здесь побудьте, а завтра порешаем, куда этих перевести. Для тюрьмы слишком роскошный домик, надо что-то попроще им подобрать.

– В подвал их посадите или в гараж, – миловидное лицо Марины сейчас стало непривычно строгим и злым.

– Найдем место…

Мужики попрощались и отправились дальше. Впереди, на соседней улице темнел дом, в котором еще недавно звучал веселый гомон молодых голосов, а сейчас стояла почти гробовая тишина. Леха тихо постучался, дверь открыла Лена с опухшими заплаканными глазами.

– Проходите, – пригласила девочка и отступила вглубь темного коридора.

В комнате рядом с кроватью Кати с осунувшимся лицом сидел Горик. На тумбочке и комоде горели две свечки. Ветеринар посмотрел на пришедших и устало протянул:

– Я сделал, всё что смог. Дальше не знаю. Крови много потеряла, хотя артерия вроде не задета. Я зашил, как умею. Теперь ждать только…

Лисицина, бледная как мел, едва дышала. Под глазами налились огромные черные круги. Её лицо скорее напоминало покойницу, чем живого человека. Когда Гордей полоснул Катю по горлу, все решили, что девушка не выживет. Так бы и случилось, если бы не Горик. Но, не смотря на его старания, состояние раненой оставалось крайне тяжелым.

– Ефли ночь перешифет, то попрафится, – оптимистично предположил Робокоп.

Всем очень хотелось, чтобы слова пограничника сбылись. Федор перекрестился и пробормотал: «Господи, спаси». Лисицина вздрогнула, пошевелила губами, но ничего не произнесла. Где-то там, в темных глубинах, Катя боролась со смертью. Её жизнь могла потухнуть в любой момент, как дрожащее пламя свечи в этой комнате.

Когда забрезжил рассвет, мужики отправились выносить приговор. Борис отпер гараж и зажег свет. Гордей спал, но услышав шаги, резко подскочил и замотал головой. Пленника связали по рукам и ногам, так что он едва шевелился. Кисти уже посинели до онемения, но предатель понимал, что ампутация ему не грозит. До нее он просто не доживет. Под левым глазом Гордея налилась огромная гематома, на сломанном носу запеклась кровь, все лицо покрывали лиловые синяки.

Борис снял автомат с предохранителя:

– Пофему ты шразу не фказал, фто с Дшафаром был?

Пленник посмотрел на противников и даже нашел в себе смелость ухмыльнуться:

– Чтобы вы меня также как его пристрелили? Нет, спасибо!

– С чего ты решил, что это мы его? – во взгляде Федора читались одновременно ненависть и отвращение.

– Машины наши увидел прострелянные. Скажете, не вы?!

– Мы, – кивнул казак, – а потом нашли вашу «Нирвану». Могли при желании добить вашу шайку…

Гордей сплюнул сгусток крови под ноги Робокопу:

– Какие добренькие… поди увидели детишек с бабами и пожалели? Только им это не сильно помогло. Одни в лесу сгинули, других зомбаки сожрали.

– Вштафай, – Борис рывком поднял пленника на ноги.

Ощущение близкой смерти вдруг обрушилось на предателя. Он перестал храбриться, задрожал и начал суетливо тараторить:

– А ведь это я вас спас! Я! Мы сначала наблюдали за вашим поселком, считали, сколько людей тут живет, чем занимаетесь. Джавар хотел вырезать вас под корень и сюда переселиться, а я ему другой план предложил. Поэтому вас и не тронули, ну только пару человек для острастки.

Гордей откровенно блефовал, пытаясь зацепиться за последний шанс остаться в живых.

– Какой добренький, – передразнил его Федор, – а план был превратить нас в рабсилу для вашей банды? Спасибо, план хороший, только мы свой придумали.

Казак пинком вытолкнул предателя на улицу. Гордей пошел, опустив плечи, хромая на распухшую ногу. Жалкий вид пленника мог бы вызвать сочувствие у всех, кто не знал о его преступлениях. Предатель вдруг резко остановился и крикнул:

– А чего идти?! Здесь стреляйте!

– Фулю на тебя шалко…

Леха хлопнул Гордея по затылку и заставил идти дальше. На земле собрались мелкие лужицы. Небо разделилось на две части. На западе все затянуло тучами, а на востоке яркие лучи солнца пробивались сквозь редкие облака. Заря окрашивала горизонт в красные и оранжевые тона. Гордею стало еще тоскливее от того, что раньше он не замечал эту красоту. А теперь стало уже поздно любоваться.

Они вышли на окраину Дальнего, где на ветке старого дуба болталась веревка. Парочка молодых ворон сидела около гнезда на верхушке дерева и с любопытством наблюдала за людьми. Легкий туман тонкой воздушной паутиной стелился над землей.

Гор, Валентин, Оксана, Сорока и Макс уже собрались на месте казни. Сова вспомнил, как он колебался в тот день в лесу и не хотел показывать незнакомцам поселок.

«Надо было послать их куда подальше. Тогда бы Катя не пострадала. Это я виноват, нужно самому принимать решения», – винил себя подросток, с холодной ненавистью разглядывая предателя.

Стоматолог, переминаясь с ноги на ногу, встретился взглядом с противником. Ему вдруг стало противно на все это смотреть, и Валентин отвернулся.

У Гордея не хватило мужества достойно встретить свой конец. Он упал, начал вопить, извиваться и просить о пощаде. Мужики с трудом поставили пленника на табуретку и пропихнули голову в петлю. Через несколько секунд его тело беспомощно повисло. На мгновение Гордей оцепенел, а затем вдруг резко замолотил ногами по воздуху, словно пытался убежать от смерти.

Веревка медленно сжимала горло. Повешенный инстинктивно пытался вдохнуть, но петля давила на нижнюю челюсть, не давая ей раскрыться. Примерно через минуту боль стала невыносимой, и началась настоящая агония. Тело предателя извивалось в конвульсиях, и всё это время Гордей оставался в сознании. Каждая секунда казалась ему вечностью. Мокрое пятно растеклось на штанах. Ноги начали изгибаться назад, словно он пытался достать пятками до спины. Человек уже не контролировал своё тело, мозг из-за нехватки кислорода посылал беспорядочные сигналы, мышцы вибрировали, смерть ледяной рукой обвивала горло новой жертвы.

Опытный палач мог повесить смертника так, чтобы его страдания продолжались всего несколько минут. Но Федор с Борисом такими навыками не владели, поэтому Гордей трепыхался целую четверть часа. Лишь когда его тело полностью обмякло и перестало дрожать, пограничник срезал веревку.

В этот момент в полутемной комнате Катя открыла глаза и посмотрела по сторонам. Свечки в комнате уже давно догорели. Лена посапывала на соседней кровати. Смерть получила свою дань и на время покинула Дальний.

Глава 46. Вторжение в бункер

Уже глубоко за полночь Власов услышал осторожный стук в дверь. Майор успел крепко уснуть и, очнувшись, не сразу понял, что происходит. Стук повторился и стал более требовательным. Мирон Михайлович прокряхтел, поднимаясь с кровати, сунул ноги в старые тапки и открыл дверь. На пороге стоял сержант Кутовой, самый младший из взвода охраны бункера:

– Товарищ, майор! Лейтенант Сироткин вернулся.

– Пусть сразу зайдет ко мне, – Власов устало потер глаза и захлопнул дверь. Кровать так и притягивала к себе, спать хотелось безумно. Но вместо одеяла Мирон Михайлович натянул на себя штаны с рубашкой и отправился в кабинет.

Двери убежища медленно разъезжались. Ветер метнул в образовавшуюся щель пригоршню снега. Иван, лежа в санях, незаметно перекрестился. Сейчас все решится: свобода или смерть. Когда ворота открылись достаточно, снегоходы вереницей въехали в бункер.

Отряд Сироткина насчитывал четыре человека, плюс Воробьев в качестве приманки. Харитон едва наскреб людей, чтобы вернуться тем же составом. Даже пришлось нарядить Дину одним из бойцов, девушка въехала последняя.

Дежурный, впустивший разведчиков, даже не посмотрел в их сторону, ему хотелось скорее вернуться в теплый отсек, а не морозить нос в ангаре. В тусклом свете с первого взгляда никто бы не отличил ряженых от настоящих разведчиков. Натаныч почти не уступал покойному Сироткину габаритами, а в шлемах и спецкостюмах все были на «одно лицо». Только дыры от пуль на одежде могли вызвать вопросы у охраны. Но дежурный вначале особо не присматривался, а потом стало поздно.

Харитон незаметно вытащил пистолет. Боец даже не успел испугаться, а просто тихо сполз по стенке с двумя отверстиями в груди.

– Иди вперед, если что не так, я тебе позвоночник прострелю, – предупредил главарь и подтолкнул в спину Ивана.

«Если что не так» в наши планы не входит», – мысленно подбодрил себя космонавт.

Если бы здесь служил полный личный состав, то их вторжение заметили бы по камерам на посту наблюдения. Но так как народу осталось мало, то сейчас дежурил один человек, и его тело уже быстро остывало в морозном ангаре.

Следующей мишенью стал боец в коридоре рядом с медицинским отсеком, который присматривал за палатой Тани. Третьего ликвидировали в корпусе, где содержались зомби и гибриды. Банда Натаныча работала быстро, трофейные пистолеты с глушителями действовали почти бесшумно.

Всю кровавую работу выполнял сам Харитон, вторым стрелком работал Диман, а Пух шёл на подстраховке. Ивану и Дине вообще не выдали оружия, Натаныч не доверял обоим. Главарь держал в голове примерную карту бункера, которую от руки нарисовал Воробьев. Основные отсеки они зачистили, остался финальный участок.

Кутовой, возвращаясь от майора, выскочил на них из-за угла и от неожиданности вздрогнул. Рука сержанта потянулась к оружию, но рыжий Диман оказался быстрее и почти в упор пустил ему пулю в переносицу.

«Главный. Остался только главный. Но что он сможет сделать один?» – всё внутри Ивана ликовало, они застали противников ночью врасплох, пока те полусонные выполняли рутинные задачи. Воробьев никого из них не жалел. Эти люди держали в плену его и друзей, а значит, были врагами.

Служили тут далеко не спецназовцы – несмотря на секретность объекта, работа у взвода охраны была не пыльная. От них требовалась только дисциплина, которая после апокалипсиса немного разболталась. Хотя окажись на месте Власова командир не столь авторитетный, то в бункере уже давно бы разгорелся мятеж.

Майор сидел в своем вечно прокуренном кабинете. Левый локоть он поставил на стол и уперся ладонью в лоб. Пальцы правой руки сжимали окурок и стряхивали остатки пепла. От мощного пинка дверь с грохотом раскрылась. Власова словно электрошоком ударило, так сюда еще никто не заходил.

Мирон Михайлович выронил окурок, широко открыл рот и вылупился на захватчиков. Три пистолета уставились на майора, оставалось лишь сдаться. Космонавт снял шлем и ухмыльнулся:

– Ну, что? Теперь заправите наш вертолет?

– Рыжий! Пух! За дверь, перекройте подходы сюда, стрелять во все, что движется, – Харитон мог сделать хорошую военную карьеру, приказывать было в его природе.

Власов онемел от происходящего. Лицо Мирона Михайловича побледнело, щеки затряслись, толстая шея взмокла от пота, пальцы дрожали на крышке стола. Натаныч вдавил дуло ему в лоб и хрипло гаркнул:

– Сколько бойцов в убежище? Сколько мужиков? Где склад с оружием?!

Язык словно распух во рту майора и едва ворочался, мешая словам выползать наружу. Мощный удар в челюсть стал хорошей мотивацией отвечать быстрее. Услышав ответ, главарь немного успокоился. Данные Власова в целом совпадали с информацией Воробьева. Значит, бункер теперь их! Победа!

– Я к жене, – космонавт повернулся в сторону выхода, но тут же услышал грозный окрик.

– Стоять! Без моего разрешения – ни шагу!

– Но ведь всё… получилось, как я сказал. Мы же договорились…

– Нет никаких МЫ! ДИМААААН!

Рыжий мигом явился на зов вожака. Парня немного трясло от всего произошедшего, он с бешеным взглядом уставился на Харитона.

– Свяжи космонавта, башкой за него отвечаешь. Всех гражданских соберите в одной комнате. А мы с командиром сейчас прогуляемся. Устроите мне экскурсию?!

Дина отошла от двери и вжалась в угол. Девушка продолжала стоять в шлеме, чтобы остальные не заметили её перепуганного лица. Ей хотелось сбежать отсюда, не видеть этих смертей, но приходилось держаться.

Для столь позднего часа в бункере царила непривычная суматоха. Убитых солдат перетащили в ангар, а всех пленников согнали в медицинский отсек. Таня дрожала, прижимаясь к Маше. Воробьева по привычке успокаивала малышку, но мечтала, чтобы её саму кто-то успокоил. Курочкин, как рыба на берегу, хватал ртом воздух, пытаясь что-то сказать, но его обычная уверенность внезапно улетучилась. Альберт Борисович исподлобья поглядывал на захватчиков. Ему хотелось схватить своё мачете и разрубить на куски красномордого мужика и наглого рыжего выродка, но профессор лишь смиренно топтался на месте. Лев Николаевич тяжело дышал от волнения. Когда он отмывал камеры от испражнений зомби, то думал, что хуже уже некуда, но теперь понял, что ошибался.

В комнату втолкнули Андрея. Кузнецов в одних трусах и майке встал рядом с Хаимовичем. У пленников в глазах застыл немой вопрос, никто ничего не понимал, но все боялись.

Маша вскрикнула и подскочила, когда на пороге появился муж:

– Ваня! Ванечка! Живой!

Воробьев крепко обнял жену, как будто они не виделись несколько лет.

– Тихо, не паникуй. Все нормально будет. Нас отпустят, – пообещал космонавт, хотя уже сам себе не верил.

Но Маша так хотела услышать эти слова, что тут же заплакала от радости. Альберт Борисович скептически покосился на супругов. Он испытывал почти дежавю, как в тот вечер, когда к нему в коттедж вломилась эта компания. И тут снова тоже самое. Только всё устаканилось, он погрузился в работу – как опять Воробьёв, переворот и конец всему. То, что Иван связан с захватчиками, Хаимович не сомневался, но пока не до конца понимал его роль в этом деле.

Послышались шаркающие шаги – Власов под конвоем Дины проковылял в медчасть. Следом хозяйской поступью вошел Харитон. Он медленно обвел взглядом пленников и повернулся к Диману:

– Все, что ли?

– Больше никого, – подтвердил рыжий, поигрывая пистолетом.

– Все? – еще раз уточнил Натаныч у Воробьева.

– Да.

Харитон сдвинул брови, раздумывая, что делать с этим балластом. Спешить не стоило. Они захватили не обычный дом, а секретный объект, о предназначении которого даже в мирные времена толком не знали жители Междугорского, хотя бункер этот лежал у них почти под боком. Одни говорили, что тут опыты на зеках ставят. Другие рассказывали про подземный комплекс баллистических ракет. Третьи уверяли, что это – убежище для президента на случай ядерной войны. После того, как нескольких особо любопытных товарищей отправили в окрестности Магадана за попытку «шпионажа», интерес у жителей поселка к этому месту заметно поутих. Охотники и грибники в ту сторону даже не смотрели, тайги вокруг хватало на всех.

– В людях я ценю честность, – философски начал Натаныч, – будете честно отвечать на мои вопросы, все останетесь живы. Мы не бандиты, не отморозки, лишних жертв не хотим.

«Ага, не бандит, а Папа Римский просто. Весь поселок перебил и этих тоже перестреляешь. Мразь ты поганая», – мысленно выругалась Дина, с горечью посмотрев на бледную Таню и Машу.

Харитон встал напротив Альберта Борисовича:

– Ты здесь главный?

– Нет, вон тот, – Хаимович указал на связанного Власова.

– Он уже не главный и никогда им больше не станет. Я имею в виду… насчет этих ваших опытов, – Натаныч пошевелил пальцами возле носа профессора.

– Я заведую лабораторией, если Вы об этом…, – отозвался Курочкин.

– Вот, молодец, – вожак осклабился, показав большие желтые зубы, и положил могучую руку на плечо доктора, – ты мне всё покажешь и расскажешь. От тебя и твоей честности будет во многом зависеть судьба вашего дружного коллектива.

– Мы… мы с коллегой, если Вы не против? – промямлил Роберт Харисович и покосился на Хаимовича.

Андрей сглотнул слюну, незаметно переводя взгляд с одного противника на другого: «Боишься с этим громилой один оставаться или что-то задумал? Так-то их мало: три мужика да девка. Колхозники какие-то, судя по рожам. Вот бы нам всем разом на них навалиться».

Но мечты Кузнецова прервал хриплый скрипучий бас Натаныча:

– Мамашу с дочкой в общую камеру, космонавта и этих хмырей по отдельным закрыть, – Харитон ткнул пальцем в грудь Андрею, смерил взглядом Корнилова и повернулся к нему спиной. Натаныч не узнал президента, тот выглядел сейчас настолько жалким, что больше походил на бездомного.

Собрание закончилось. Пух с Диманом нацелили оружие на мужиков и повели их по коридору. Дина подошла к пленницам:

– Не бойтесь, пойдемте.

Воробьева посмотрела на незнакомку с удивлением, как будто только что её заметила. Лицо Дины показалось ей добрым и немного напуганным, как будто она случайно тут оказалась, а не вторглась вместе с бандитами.

– Девочка сильно болела. Пневмония. Можно я возьму лекарство?

– Только не делай глупости, пожалуйста, – шепотом, почти ласково предостерегла Дина.

Вскоре Машу и Таню заперли в камере. Здесь стояли две кровати, но малышка ни на шаг не хотела отходить от своей «няни». Пленницы сели в обнимку, накрылись теплым одеялом, но дрожь не унималась. Страх перед неизвестностью ледяными пальцами сжимал их сердечки.

Тем временем Харитон с любопытством осматривал лабораторию. Несмотря на внешнее спокойствие и браваду, главарь тоже нервничал. Дело прошло на удивление гладко и быстро, но мандраж продолжался. Пока Курочкин рассказывал историю бункера и его предназначение, Альберт Борисович угрюмо молчал. Он был тут таким же чужаком, как и захватчики.

Чем больше Натаныч получал информации, тем сильнее убеждался, что этот кусок ему не по зубам. Слишком тут всё было научно и сложно. Но одно Харитон понял сразу – этих «ботаников» необходимо беречь.

– Значит, у вас здесь припасено дряни, чтобы заразить полстраны?

Доктор, переминаясь с ноги на ногу, пожал плечами:

– Не совсем так, но какой-нибудь крупный город вполне. Впрочем, сохранность вирусов полностью продумана, даже если на бункер упадет бомба. Вирусы глубоко под землей в специальном хранилище, при самом худшем сценарии произойдет полная консервация.

– Но если надо, ты сможешь их оттуда достать?

– Да, у меня есть доступ.

Натаныч мысленно поблагодарил Ивана, его предостережения оказались не пустым звуком. При желании из бункера действительно могли выпустить заразу.

– А что насчет зомби-вируса?

Роберт Харисович посмотрел на Хаимовича. Профессор отрешенно пялился на стенку, словно его тут не было.

– Правду, только правду, – в очередной раз напомнил захватчик.

– Мой коллега лучше просветит вас в этом вопросе.

Альберт Борисович откашлялся, как перед докладом на конференции. Возможно, это самая важная речь в его жизни. Ответ должен был убедить Харитона сохранить им жизнь при любом раскладе. Хаимович потер одну ладонь об другую:

– У нас есть тестовая вакцина, она помогает на короткий промежуток времени. И сегодня мы планировали провести испытания нового препарата. По нашим расчетам, с его помощью иммунитет человека сможет полностью блокировать «Новую звезду».

– Чего? Какую звезду?

– Так мы называем возбудителя этого заболевания.

– Короче, у вас есть лекарство от зомби-вируса, правильно?

Курочкин нервно почесал шею, он как раз первым планировал ввести себе вакцину:

– Оно не испытано и, с вашего позволения, мы можем заняться этим прямо сейчас. Для этого всё готово.

– Ну… давай…, – разрешил Харитон, прикидывая нет ли тут подвоха.

Альберт Борисович помог доктору вколоть препарат. Курочкин взволнованно дышал, чувствуя, как приближается очередной приступ чесотки, но через мгновение зуд прекратился и ученый выдохнул с облегчением.

– И всё? Теперь ты зомбаком не станешь?

Профессор поправил треснутые очки и сделал задумчивую физиономию:

– Всё не так просто. Понадобятся еще месяцы наблюдения, анализы, возможно, повторная вакцинация.

– А почему я без всяких ваших лекарств тогда людей не жру?

– Ваш иммунитет блокирует патоген. Мы изучаем этот вопрос. Очевидно, что ключевой фактор здесь Рабиес вирус.

Натанычу не нравился этот занудный очкарик. Главарь понизил и без того чугунный голос:

– По-русски говори.

– Это бешенство, – вмешался в разговор Курочкин, – те, у кого была прививка от бешенства, не так восприимчивы к зомби-вирусу.

Харитон задумался. В глубинах памяти всплыл давно забытый эпизод. Ночь, глухая подворотня, внезапное рычание и боль в лодыжке. Он забил ту шавку до смерти, но в больницу пошел только когда совсем стало худо. Врачам едва удалось его спасти. Бешенство, вот оно что.

– Ладно, к этому позже вернемся. Теперь рассказывайте, чем ваш командир тут занимался.

Вопрос поставил доктора в тупик. Власов обычно с утра до ночи курил в своем кабинете, время от времени вызывал к себе его или Сироткина, придумывал для бойцов занятия, руководил одним словом.

– Ну… он тут организовывал, контролировал, дисциплину поддерживал, – размыто пояснил Роберт Харисович.

– Есть у него доступ к секретной информации? Может, его отпечатком пальца или сетчаткой глаза какие-то двери особенные открываются, как в кино?

– Доступ у нас по магнитным ключам…, а насчет секретной информации… так она вся тут секретная была.

– То есть нет чего-то такого, чего он знает, а ты нет? Куда он может пойти или сделать, а ты нет? – продолжал уточнять Харитон.

Курочкин замялся. Альберт Борисович уже сообразил, куда клонит захватчик, но судя по лицу коллеги, тот еще не понял, к чему все эти вопросы. Наконец, доктор отрицательно покачал головой, тем самым решив судьбу майора.

Глава 47. Совы не спят по ночам

День сегодня не прошел, а пролетел со скоростью «Конкорда». Макс проснулся в районе обеда после ночного дежурства, и вот снова вечер и пора топать на пост. Очередная смена. Работа нужная, хоть и скучная.

Сова вошел в необитаемый дом, где бывшие хозяева не успели закончить ремонт. На бетонном полу так и остались валяться куски неспаянных водопроводных труб. Макс медленно поднимался по витиеватой лестнице на второй этаж. Он столько раз уже проделал этот путь, что знал на ощупь каждую ступеньку.

Сверху раздался звонкий девичий смешок. Заканчивалась смена Петра, но он явно коротал ее не один. Сова заглянул в комнату: так и есть, Ксюша стояла около окна и беззаботно ворковала с сыном президента. Макс заметил, что девочка слегка поглаживает запястье Петьки своими длинными тонкими пальчиками. Глядя на эти невинные подростковые игры, Сова почувствовал легкую ревность:

– Кх-кх, когда на свадьбу позовете?

На смуглом лице девочки сложно было разглядеть румянец, но подросток понял, что ему удалось смутить Ксюшу. Петр воспринял шутку приятеля с нордической невозмутимостью. Корнилов-младший бросил взгляд на окрестности и протянул Максу бинокль:

– Как там Катя?

– Лучше. Горик сказал, что инфекция не попала, через неделю можно швы снимать.

– Уф, ну слава Богу, я так волновалась…

Сова положил пистолет на подоконник и бросил рюкзачок с пайком у стенки. Почти стемнело, сегодня ночь обещалась безоблачная. Петр зажег свечку в дальнем углу комнаты, Макс открыл термос и разлил всем по кружке травяного чая.

– Тебе же на ночь не хватит? – забеспокоилась девочка.

– Я два взял. Да и вообще, меньше пьешь -реже в туалет бегаешь. Кстати, как тебе моя прическа? – Сова снял шапку и провел по коротким колючим волосам.

– Мама стригла?

– Угу.

– Она или косички умеет заплетать, или налысо стричь, – хихикнула Ксюша, – но тебе идет, даже взрослее кажешься.

– Коротковато для зимы, – заметил Петр и, как бы между делом, чуть ближе придвинулся к подружке.

Макс поскреб макушку, ему нравилась Ксюша, но он не хотел встревать в их отношения:

– Я быстро обрастаю, через месяц опять копна будет.

Холодный ветерок нырнул в открытую форточку и растворился в комнате. Огонек испуганно задрожал и потух. Всё погрузилась во мрак. Петя лениво поднялся, чиркнул спичкой, снова поджег свечу и сменил тему:

– Если Женя из бункера к нам сюда переберется, то видеонаблюдение установит, может, даже датчики движения сделает.

– Лучше по «колючке» ток пустить, а поле вокруг заминировать.

– Нет уж, так сами рано или поздно на мину наткнемся, – запротестовала Ксюша.

– Как думаешь, Гордеевских выгонят?

– Не надо было мне их сюда приводить, тогда и выгонять бы не пришлось, – Макса не сильно волновала судьба Галины и Лидки, симпатии они не вызывали.

Друзья проболтали еще целый час, пока по рации их не вызвал Федор:

– Петя, Ксюша, вы в дежурке? Приём.

– Да, с Максом, приём.

– Дуйте по домам, хватит чирикать. Конец связи.

Приказы не обсуждались. Сова проводил влюбленную парочку, закрыл дверь, потушил свечу и замер в углу окна. В такие минуты он любил размышлять о прошлом. Подростку стало тоскливо от мысли, что их компания распалась и, возможно, уже никогда не соберется вместе. Они так мечтали добраться до юга, и чем в итоге обернулась эта мечта? Ванька, Андрюха и Маша пропали без вести. Катя чудом выжила. Смерть ходит за ними по пятам и монотонно точит свою косу, прерываясь лишь для нового удара.

К середине смены потянуло в сон. Подросток отжался тридцать раз, чтобы взбодриться и заодно согреться. Но через несколько минут веки снова предательски поползли вниз, словно к ним подвесили грузики. Макс научился спать стоя, урывками секунд по десять. Он знал, что нужно потерпеть так с полчаса и мозг снова придет в себя.

Начали чирикать предрассветные птицы. Близился конец смены. Сова посмотрел на часы: «Ленка придет через час. Если не проспит». Он решил, что сегодня не станет ругать ее за опоздание. За минувшие пару дней и без того худенькая сестренка еще сильнее истощала. Девочка сильно переживала за Катю, не говоря уже о пропавших друзьях. Но сегодня она пришла даже на пять минут раньше.

– Есть хочешь? Я как раз разогрела перед выходом.

– А это, получается, очень поздний ужин или ранний завтрак?

– Обед, в который ты будешь отсыпаться.

Горячая еда приподняла настроение. Лена рассказала, что Катя ночью спала плохо, все время металась и бормотала что-то неразборчивое.

– Я толком не выспалась даже. Все время подходила к ней, проверяла, нет ли жара.

– Ей хватает тем для кошмаров. Наши, наверняка, снятся и этот гад с ножом. Надо было Гордея не вешать, а медленнее прикончить, чтобы подольше мучился.

Лена не разделяла кровожадность Макса. Девочка считала даже быструю смерть самым страшным наказанием. Брат и сестра тихо болтали, коротая утренние сумерки за горячим чаем. Небо посветлело на пару тонов. Раньше они не замечали, как это здорово – пережить ночь. До эпидемии Лена не любила утро – с него начиналась школа, уроки, домашние хлопоты. А теперь каждое утро – это маленькая победа над ночью, а значит, и над смертью. Хотя днем опасностей тоже хватало, но утром часть ее страхов все-таки растворялась.

– О чем думаешь? – девочка посмотрела на брата большими грустными глазами.

– Да вот смотрю на это всё, и понимаю что не моё.

– Ты о чём?

– Вся эта жизнь. Я не хочу тут оставаться и становиться фермером. Может быть, лет в пятьдесят мне захочется осесть, разводить кур и свиней, выращивать пшеницу, но точно не сейчас.

– Тут безопасно…, – неуверенно заметила Лена.

– Да не особо, сама видишь. Нигде не безопасно. Везде свои плюсы и минусы. Но я хочу уехать.

– Как?

Сестра немного опешила от слов Макса. Как будто у них других проблем нет, так он еще хочет сбежать.

– Не сейчас, конечно, – успокоил ее брат, – подождем до лета. Если наши к этому времени не вернутся, то уже всё. Понимаешь? Они могли где-то застрять, на Урале и в Сибири уже снег, дороги перемело, ехать тяжело. Если они живы, то по весне точно двинутся обратно. Мы подождем, но если к июню не вернутся, то мы уже никогда их не увидим.

– И что тогда? Куда ты хочешь уехать?

Макс сунул руки в карманы и начал медленно шагать, уставившись в бетонный пол:

– Мир большой. Мне нравилось наше путешествие. «Монстр», «Белуха», было здорово, правда? Но преодолеть пол России, чтобы застрять в этой деревушке…. Нет, это не то, о чем я мечтаю. Я хочу дальше – проехать по Европе, поплавать по морям. Может быть, даже пересечь океан, чем черт не шутит. Хочешь в Бразилию?

– Не знаю, это в мечтах все хорошо и красиво. А как представлю, так страшно сразу.

– Мне тоже, но тухнуть здесь еще страшнее.

Лена подышала на ладошки и размяла пальцы. Скоро солнце поднимется выше и потеплеет, но пока на улице было очень зябко. Девочка раздумывала над мыслями брата. Он всегда рос смелее и активнее её, вот и сейчас его тянуло на приключения, а Лену всё устраивало в Дальнем. Но она понимала, что если Макс уйдет, то она последует за ним. Даже если будет очень страшно.

– А как же Катя?

– Предложим ей, пусть решает. Мне кажется, без Андрюхи ей здесь будет тоскливо. Но до лета еще дожить надо, тут каждый день какая-нибудь пакость вылазит.

И словно в подтверждение его слов на реке раздался слабый плеск. Макс посмотрел в бинокль и тут же схватился за рацию:

– Тревога! Кто-то пересек реку. Сейчас за кустами, я его не вижу. Тревога! Тревога!!! – повторял Макс, пытаясь разглядеть нарушителя. Только-только начинало светать, и поселок еще оставался в полумраке.

– Приём, – ответил динамик голосом Бориса, – не вышовывайшя, идем к шебе.

Лена испуганно прижалась к брату, без бинокля ночного видения она ничего не могла разглядеть на берегу:

– Что ты видел?

– Только силуэт, быстро прошмыгнул, толком не разобрал.

– Может, это зомби, от которых Валентин убегал на той стороне реки?

Макс прикусил губу и почти не дышал от волнения:

– Неее, это человек, зомбаки не любят плавать. Сама же помнишь?

– Оголодавшие могут. Или если их сильно разозлить. Зомби в темноте мог свалиться в реку и выплыть здесь. Ты только одного видел?

– Вроде да… стоп! Вон он! Там через забор перелез. Он в поселке! Это точно не канн, сильно ловкий, сволочь…

Лена взяла рацию:

– Леха у тебя никого? Приём.

– Нет, все тихо. Гляжу в оба. Приём.

– Макс, спускайся. Лена наблюдай. Мы с Борькой уже на подходе. Приём, – прошипел в рацию Федор.

– Не забудь дверь запереть и перед окном не маячь, – крикнул Сова и побежал вниз по лестнице.

На улице Макс объединился с мужиками и вкратце рассказал всё что видел. Казак держал на поводке Агата и хмуро смотрел по сторонам:

– Тихо прочесываем участок за участком. Может, это просто бродяга. Николаич к нам тоже в своё время в сарай без спросу забрался.

Маленький отряд из трех человек отправился на поиски чужака. Рация молчала, никто из дозорных ничего подозрительного больше не замечал. Но вскоре противник сам выдал себя – жуткий крик поднялся в овчарне. Собака оскалилась и зарычала.

– Там на ферме! – крикнул Макс.

– Тихо, не спеши, придержи кобеля, – Федор передал подростку поводок.

Люди подошли к большому сараю, где держали овец, свиней, кур и кроликов. Казак удивленно посмотрел на ворота:

– Засов на месте… через окно он, что ли, залез?

Пограничник открыл беззубый рот, но его слова заглушил пронзительный визг свиньи. Агат дернул поводок так, что чуть не вывихнул руку Сове.

– Шифей… пока он фсех не сошрал…!

Федор первый заглянул в сарай, но ничего не смог разглядеть.

– Шпушкай кобеля! – потребовал Робокоп, и через секунду Агат ринулся вглубь хлева.

– Лежать! Мордой в пол! Пристрелю на месте! – следом проорал казак, пытаясь лучом фонаря отыскать противника.

Где-то в темном углу лязгнули зубы, и собака протяжно заскулила от боли. Что-то большое метнулось вдоль стены на четвереньках, перелезло через загородку и прыгнуло в стадо овец. Животные шарахнулись врассыпную, совсем одурев от ужаса. В загоне напротив с распоротым брюхом издыхала свинья, ее кишки вывалились на пол, но животное еще пыталось уползти в сторону.

В полутемном сарае царил такой хаос, что мужики не могли разглядеть врага. Макс позвал Агата, но тот не отозвался. Робокоп и казак медленно приближались к загону с овцами, но гибрид опередил их. Почувствовав опасность, он запрыгнул на балку и выбрался через окно под крышей. Пули разрешетили деревянные перекрытия, не причинив мутанту вреда.

– Быфтрей! – проорал пограничник, хотя подгонять и так никого не надо было. Люди выбежали на улицу и успели заметить, как гибрид уже перелез через забор на соседний участок.

– Вот такая тварь на нас напала в Гелендже! Ловкая и быстрая, как обезьяна! – крикнул на бегу Макс.

– Куда он делся? – казак вертел головой, осматривая соседние крыши.

– Может, назад к реке рванул? В лес? – с робкой надеждой предположил Сова.

– Шасовых предуфреди!

Федор поднес к пересохшим губам рацию:

– Всем внимание! Эта зверюга умеет лазить по крышам. Никому не высовываться! Стреляйте на поражение! Прием!

– Если он к Ленке в окно заберется, она не справится! Я к ней!

– Штоять! Не рашделяемшя!

Рация зашипела в ответ голосом девочки:

– Я вижу его, он мимо дома Валентина сейчас пробежал по улице! К центру!

– Надо перехватить тварь! Живей!

Макс немного успокоился, гибрид пока не угрожал сестре, но опасность нависла над остальными – спящими Мариной и Ксюшей, Петром, Оксаной, Катей…

«Катя! Она же совсем слабая, даже на помощь позвать не сможет, если эта гадина заберется в дом».

Топот тяжелых мужских ботинок прокатился по центральной улице. Леха оставил свой пост и бежал к ним навстречу, сейчас он был нужнее здесь.

– За забором! – Федор выпустил очередь из автомата. Пули продырявили несколько досок и посекли кустарник.

– Ушел!

Робокоп выбил ногой калитку и забежал на бесхозный участок. Но мутант успел перескочить через ограду и скрыться.

– Может, мне на крышу залезть? Сверху легче его будет подстрелить.

Словно предчувствуя идею Макса, гибрид сам полез на дом. Противник забрался на старую яблоню, прополз по толстой длинной ветке и перепрыгнул на крышу. Пули высекли искры из стальной черепицы в нескольких сантиметрах от мутанта. Тот мгновенно среагировал и спустился с обратной стороны.

Пока люди бегали вокруг дома, гибрид сумел их обмануть и вновь оказался на центральной улице. Вскоре поблизости раздался звон стекла, все уставились в одну сторону.

– Это наш дом! Там Катя!! – завопил подросток и ринулся на помощь.

Мутант выбил окно на втором этаже и уже просунулся в комнату. Макс на ходу выстрелил в дверной замок. Счет шел на секунды. Катя там, в темноте, слабая, беспомощная. Одно движение острых когтей может оборвать ее дыхание.

Сова услышал за спиной предостерегающий крик Федора, но ему было уже плевать. Подросток дернул на себя дверь и перепрыгнул порог. В следующую секунду комнату огласил отчаянный крик, а затем прогремела беспорядочная длинная автоматная очередь. Включился свет, люди ввалились в дом и замерли.

Горик трясущимися руками сжимал автомат, под лестницей валялся труп гибрида. Ветеринар нашпиговал его пулями, но всё равно продолжал держать под прицелом. Окровавленное волосатое тело не шевелилось.

Бледная Катя в ночной рубашке едва стояла, держась за дверной проем. Борис осторожно приблизился к мутанту, выстрелил для верности контрольным между глаз, и только тогда с облегчением выдохнул.

Макс посмотрел на Гора. Спаситель Кати опустил оружие и перекрестился. Лена забыла предупредить брата, что ветеринар пришел под утро, чтобы не оставлять раненую без присмотра. Смерть явно гуляла вокруг рыжей, но пока не могла к ней подступиться.

Глава 48. Меняйся или погибнешь

Еще недавно Липа стучала зубами от холода в сырой палатке и думала, что это худшая ночь в её жизни. Сегодня она узнала, что такое по-настоящему плохая ночь. Они с Маем не спали до самого утра, готовясь к новой атаке гибридов. Лишь когда рассвело, люди поверили, что ночной кошмар позади. Теперь они смогли во всех подробностях рассмотреть противников.

– Это что? Новый вид зомби? – танцовщица с омерзением разглядывала изувеченные тела.

– Черт их разберет, что это…

На самом здоровом гибриде сохранились остатки одежды: рваные джинсы и клочки рубашки. Рядом валялась самка, напоминавшая шимпанзе только с большой силиконовой грудью. Светлая поросль на коже пробивалась через обрывки колготок и дырявую блузку. Третий мутант лежал полностью голый, вернее покрытый рыжеватой густой шерстью.

Друзья иногда называли Кира медведем за то, что здоровяк оброс волосами от груди до лодыжек, но он и близко не мог соперничать с растительностью гибридов.

– Они ближе к животным, чем к людям…, – Май осторожно поднял верхнюю губу мертвеца и осмотрел клыки, – зубы меньше волчьих, но больше чем у человека.

– Может, это вампиры?

– Значит, мы в самом хреновом фильме ужасов. С одной стороны – зомбаки, с другой – упыри. Придётся стрелы из осины делать. Нет, это не вампиры, и святая вода от них точно не поможет.

Кузина посмотрела на дверь спальни:

– В кино после укуса люди становились вампирами. Вдруг тут что-то подобное…

– Ты про Кира? Я в эти байки не верю, но связать его не мешает. Серьезно. Чем черт не шутит. Представляешь, если этот громила превратится вот в такого монстра?

Балу пострадал больше всех. Сначала ему досталось от гибрида на улице, а затем во время схватки в доме один мутант оторвал бедняге почти всё ухо. Это еще не считая десятка глубоких укусов.

Идея связать друга показалась Липе разумной:

– Пойдем, я заодно попробую ему повязку сменить.

Торопов лежал в отключке на кровати. Он наглотался обезболивающего и спал крепко, восстанавливаясь после трёпки. Пока Полякова осторожно обрабатывала раны, Май стянул ноги друга ремнем.

– Туго не надо, не хватает нам еще ампутации, – предупредила Липа.

– Да знаю, я не сильно, просто чтобы бегать не смог.

– Я больше всего заражения боюсь. Кто знает, какая зараза в пасти этих тварей могла жить.

Лиманов потер ладонью лоб и глаза, его медленно, но верно срубало в сон:

– Что будет, то будет. Пойду, умоюсь.

На отдых рассчитывать не приходилось. Нужно было укрепить оборону коттеджа исходя из новых реалий. Май осторожно приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Листья облетели, сейчас лес в округе хорошо просматривался. Кикбоксер задрал голову – опасность теперь грозила и сверху. Один из гибридов вчера бегал по крыше, значит, забраться на дерево этим гадам ничего не стоило.

«Вот попали. Как же теперь дальше?»

С зомбаками они уже отработали тактику, но мутанты – это противник другого порядка. Против таких только в танке можно расслабиться. Ловкие, быстрые, сильные, ночью видят отлично, и главное – осторожные, а осторожность – признак интеллекта. И это – самая большая проблема. Как её решать Май пока не знал.

Никого. Надо выходить, только страшно. Вдруг сейчас из кустов еще с десяток этих мутантов выбежит? Но делать нечего, с выбитыми стеклами сидеть еще страшнее. Лиманов, вооружившись луком, крадучись пошел в сарай за инструментами. Он решил заколотить окна досками, чтобы больше ни одна гадина к ним не пролезла.

«Электричество у нас есть, а без солнечного света как-нибудь обойдемся. Вот патроны закончились, это самое печальное».

Теперь друзья могли рассчитывать лишь на биту, ножи, копьё, да лук со стрелами. Почти как первобытные охотники. Только вот охотиться они не умели, скорее, охотились пока на них.

В то время как Май возился с окнами, Липа прикрывала его со спины. Пара дополнительных глаз сейчас была очень кстати. Кир проснулся к обеду, попросил воды, посмотрел на свои связанные ноги и сам настоял, чтобы ему скрутили руки:

– Давай-давай, не хочу вас жрать, если в такую тварь превращусь. Только быстро меня прикончите, ладно?

– Заткнись, а? Накаркаешь еще, – без злости ответил Лиманов.

Друзья обрадовались, что здоровяк пришел в себя. Но он потерял много крови и был еще слаб. Рассчитывать на Кирилла как на боевую или рабочую единицу Май пока не мог.

– Фух, теперь даже медведю придется постараться, чтобы к нам в окно залезть, – кикбоксер посмотрел на свою работу и остался доволен, – повезло, тут в сарае почти столярная мастерская, и крепеж, и доски были. Теперь надо что-то с трупами делать. Как думаешь, сжечь или закопать?

Полякова втянула носом воздух и поджала губы:

– Представляешь, как горелым мясом будет вонять? Пол леса учует.

– Согласен, просто такую здоровую яму копать не охота, спина отвалится. Но делать нечего, ты права, придется рыть.

«Ты права» – давненько Липа не слышала этих слов от братца-любовника. Что-то после минувшей ночи в нем изменилось. Вопрос только в какую сторону?

Танцовщица взглянула на небо, до темноты оставалось несколько часов. Ночь. Раньше она была их союзницей, под её защитой они устраивали вылазки, а теперь с появлением мутантов ночь больше им не помощница.

– Как представлю, если бы мы не нашли это место, а ночевали в палатке. И тут эти зверозомби…

– Нас бы сейчас это не сильно волновало. Покойников вообще ничего не волнует, – Май напрягся и потянул за ноги самого здорового гибрида.

Они немного углубились в лес, нашли ровное место, и Лиманов взялся за лопату. Кузина не выпускала копьё из рук, внимательно поглядывая по сторонам и на верхушки деревьев.

– Может, тут где-то есть секретный ядерный реактор или полигон?

– Чего? Ты о чем? – кикбоксер вытер мокрый от пота лоб, он уже стоял по щиколотку в земле.

– Ну, я всё думаю, откуда эти зомби взялись. Они могли мутировать от радиации, в фильмах такое часто показывают.

– Ты всё про фильмы. Хрен бы их знал. Я про реакторы в округе не слышал, хотя у нас всё может быть.

– Может, на военных базах какие-то опыты проводили? В горах…, – продолжала строить гипотезы Полякова.

– Судя по остаткам одежды, люди были вполне гражданские. Давай не будем тут болтать, неизвестно насколько у мутантов острых слух.

Они успели закончить до темноты и заперлись в доме. Маю хотелось помыться в бане после тяжелого рабочего дня, но он оставил эти планы до утра. Не до роскоши. Лучше лечь спать вонючим, но живым, чем с голым задом отбиваться от гибридов в бане.

Кир продрых весь день и к вечеру немного оклемался. Выглядел он вполне адекватно, и друзья развязали Балу. После ужина танцовщица отключилась мгновенно, едва коснувшись щекой подушки. Лиманов еще держался на ногах, но понимал, что это ненадолго.

Парни сидели за столом, здоровяк осушил третью кружку чая, поправил свежую повязку на ухе и поморщился от боли:

– Надо еще таблетку выпить. Чуть отпускает обезболивающее – сразу все как огнем горит.

– А в башке изменений нет? Ночью на нас не бросишься?

– Не сцы. Если почувствую аппетит к твоим кишкам, я тебя сразу разбужу. Пока собачий корм с макаронами мне больше вкатывает.

Кирилл шутил, хороший знак, это радовало Мая. Когда два гибрида вцепились в Балу с двух сторон, Лиманов решил, что другу конец. Промедли Май еще с минуту – и мутанты загрызли бы бедолагу насмерть.

– Ладно, я спать. Принимай смену…

– Давай, отдыхай. Добротно, кстати, окошки заколотил. Тут можно даже не дежурить, пока все эти деревяшки оторвешь, любой проснется.

– Я щели небольшие оставил, улицу через них видно. А дежурить все равно будем, надо слушать, что за дверью творится. Дверь, кстати, на ночь лучше шкафом еще припереть.

– Нашел слухача…, – усмехнулся Кир и показал на повязку вокруг головы.

– У тебя только одно ухо откусили, второе целое.

Лиманов вошел в спальню, аккуратно уложил одежду на стуле, приподнял одеяло и лег рядом с Липой. Он осторожно обнял девушку и прижался к её теплой нежной коже. Кузина глубоко сопела и даже не шелохнулась. Несмотря на усталость, парень был не прочь снять стресс, но понял, что от подружки сейчас ласки не добиться. Май отвернулся на другой бок и через минуту тихо захрапел.

Проснулся он лишь поздним утром. Кир к тому времени уже одурел слоняться по дому без дела. Выходить в одиночку он не рискнул, так можно было и самому башки лишиться, и остальных подставить.

Лиманов встал, потянулся, сделал легкую зарядку и пошлепал на кухню. Липа продолжала давить щекой подушку, досматривая яркие утренние сны.

– Как ночь прошла?

– Лучше чем вчера, – пожал мощными плечами Кирилл.

– Да, я тоже заметил. Надо будет уходить отсюда.

– Чего? Куда?! Опять в палатке по лесу слоняться? – Балу явно не нравилась идея покинуть базу.

– Нет, людей надо искать, оружие. Как думаешь, долго мы сможем втроем обороняться от этих тварей?

Торопов скрестил на груди волосатые руки и нахмурился:

– Может, их всего три штуки на весь лес бегало? И так сфартило, что все к нам прискакали.

– Ты же понимаешь, что это не так. Сегодня три, а завтра тридцать три.

– Куда столько? Передохнут от голода.

– Но сначала сожрут всё что шевелится, – Май поставил сковородку на плиту и выскреб из банки остатки консервов.

– Ну, оружие понятно, но насчет людей ты раньше по-другому говорил. Никому нельзя доверять и все такое…

– Я и сейчас так думаю, но… смотреть надо. Пугают меня эти твари, сильно пугают. В большой стае будет легче выжить…

– Если стая сплоченная. Так ты не ответил, куда идти предлагаешь?

– Не ответил, потому что сам не знаю. Для начала на разведку.

– Что-то мне пока на улицу не охота нос высовывать, – Балу с опаской посмотрел на заколоченные окна.

– Пока отсидимся, если все тихо будет, тогда начнем шуршать потихоньку.

Два дня друзья почти не выходили из дома. Это напрягало, но все терпели и не скулили. Никто больше не пытался к ним вломиться, свежих следов поблизости люди тоже не обнаружили. Спустя третьи сутки после ночного нападения, Лиманов решил, что пора действовать по новому плану.

«Может, Кир прав? И тут на всю округу реально три мутанта было? А если нет? Все равно стволы нужны… и подкрепление», – с этими мыслями рано утром Май вышел из дома и скрылся в лесу. Он долго спорил с остальными, которые наотрез отказывались отпускать его в одиночку. Но Лиманов понимал, что так безопаснее для всех. Он бегал быстрее друзей, уставал меньше, а значит, имел больше шансов уйти от погони. Дрался он тоже лучше. Май не сказал это вслух, но все и так поняли, что были бы скорее обузой, чем помощниками. Даже Кирилл при всей его могучей силе.

Кикбоксер шёл не спеша, сегодня он планировал прогуляться часа три-четыре, разведать то, что рядом. Лес приготовился к зимней спячке, деревья отдыхали, что бы весной вновь зазеленеть. У него с друзьями тоже были планы на весну. Они надеялись, что зомби передохнут и можно будет в безопасности строить мир заново. Наивные. Оказалось, что самое плохое только начиналось.

Май вспомнил, как в детстве мечтал найти сундук с сокровищами. Он часто представлял себе сказочную пещеру с кладом – золотые монеты, сверкающие камни, драгоценные украшения. Сейчас Лиманов думал примерно о том же, только вместо сокровищ предпочел бы схрон с оружием. Но халява на дороге не валялась. А валялось кое-что другое.

Май издалека заметил в кустах нечто необычное, а когда подкрался чуть ближе, то понял, что это одежда. Значит, ее хозяин мог бродить неподалеку. Или тот, кто его завалил. Кикбоксер лег на землю, спрятался за поваленным бревном и наблюдал. Прошло десять минут, вокруг – ни шороха. Только деревья лениво покачивали ветками.

Кикбоксер медленно поднялся, осторожно приблизился к находке и внимательно её осмотрел. Пестрая женская горнолыжная куртка, рваная, в кровавых пятнах, ее хозяйке явно не поздоровилось. Что-то в ней показалось знакомым. Точно! У Лиманова щелкнуло в голове – сбежавшая толстушка-брюнетка. Ее мужиков они завалили на подходе к «Нирване», а она удрала. Кир попытался догнать, но облажался. Значит, догнал кто-то другой.

В грязи отпечатались многочисленные следы, здесь на беглянку напали. Май пошел дальше, углубился в кустарник и шагов через тридцать заметил кости. Скелет валялся на спине, распластав руки в стороны, в таком положении девчонку и съели. Обкусанное лицо прикрывали слипшиеся темные волосы, клочки кофты и штанов разлетелись далеко вокруг. Лиманов почти на сто процентов знал, чья эта работа.

От трупа несло тухлятиной, падальщики уже растащили внутренности и остатки мяса. Май повернул назад, но заметил рядом примятую траву. Он обошел дерево и увидел под корнями большое углубление, словно кто-то пытался вырыть себе нору. На дне ямы лежало что-то странное, Лиманов никак не мог понять что это. Напоминало тонкую монтажную пену, покрытую слизью. Кикбоксер принюхался, но не ощутил никакого запаха.

Май решил, что не будет рассказывать сестре про покойницу. Пусть лучше надеется, что беглянка выжила. Лиманов постоял в раздумьях несколько секунд. Он пытался заглушить чувство вины перед этой девушкой и ее спутниками, но оно становилось все сильнее. Наконец парень вернулся к трупу, перетащил останки в найденную яму и закопал кости.

«Извини», – Май накрыл могилку курткой и зашагал назад к дому.

Глава 49. Поединок

Вопрос с пленниками Харитон отложил до утра. Для этого требовался ясный ум, а у него уже слипались глаза. Натаныч лично запер Курочкина и Хаимовича по отдельным камерам и дождался, когда вернётся Диман.

– Всё обошел, пусто, больше никого, – доложил рыжий.

Харитон придерживался стратегии, что лучше перебздеть, чем недобздеть, и заставил своего бойца еще раз осмотреть каждую щель в бункере.

– Пух первый дежурит, ты – второй, днем отоспишься.

– А мы здесь надолго? Там же Уля и твоя…, – осторожно напомнил Пух про женщин, оставшихся в поселке.

– Ничего, переночуют без нас. Завтра решим, кто куда поедет. Динка где?

– В ангаре, на всякий случай, ты же сам так велел, – напомнил Диман, суетливо шмыгая носом.

– Запри её.

Рыжий уставился на командира, приоткрыл рот и решил, что ему показалась:

– Чего сделать?

– ЗА-ПЕ-РЕТЬ, – по слогам отчеканил Харитон, – а ключ от её камеры мне отдай.

Диман замялся на секунду, но послушно кивнул. Он давно уяснил, что Натанычу лучше не задавать лишних вопросов. Пух украдкой взглянул на Харитона, он начинал кое о чем догадываться, и ему это не нравилось, но Павел Дмитриевич, как всегда, промолчал.

Эта ночь тянулась долго для всех, но для Власова особенно. Сон как рукой сняло, мысли одна страшнее другой мелькали в голове майора. Он проклинал Ивана и тот день, когда взял его в плен.

– Надо было расстрелять… расстрелять их всех, оставить только профессора с девчонкой, а остальных – на корм волкам, -Мирон Михайлович не замечал, как его губы бормотали слова. Раньше он не разговаривал сам с собой, но такие переломы судьбы могли сломать кого угодно.

Наконец, солнце поднялось за горизонтом. Никто за бетонными стенами этого не видел, но часы не врали. Диман дремал на посту и мечтал скорее отоспаться как следует, однако Харитон задержал его:

– Возьми Пуха и притащите сюда ученых. Доктора и очкастого, только этих двух, больше никого.

Дожидаясь пленников в лаборатории, Натаныч старался на всякий случай ни к чему не прикасаться. Вскоре за дверью раздался легкий топот, конвой привел Курочкина и Хаимовича. Профессору приснился захват бункера и, очнувшись, он обрадовался, что всё это было просто ночным кошмаром, но потом понял, что кошмар только начинается.

Пришло время осмотра «зверинца». Вначале Роберт Харисович показал пару записей с камер, чтобы Харитон понял, с чем имеет дело, а затем повел осматривать гибридов вживую.

Мутанты растянулись на полу и храпели. В камере пахло нечистотами. Пустые миски для воды валялись в углу.

– И эти уроды у нас по поселку бегали?! – главарь сурово смотрел на Германа, оценивая его силу.

– Да, где-то там их и поймали. Они изменились не только внешне, но и здесь, – доктор постучал себя по лбу.

– Вот как… умные собачки? – Харитон повернулся к Альберту Борисовичу. Тот, как обычно, молчал, пока его не спрашивали напрямую.

– Их мозговая активность уступает человеческой, но превосходит показатели зараженных первого уровня.

– Первого уровня?! – Натаныча продолжала бесить в Хаимовиче манера заумно выражаться.

– Коллега имеет в виду обычных зомби. Каким-то образом некоторые их них мутируют в этих гибридов. Их мы называем зараженными второго порядка или второго уровня. Нам крайне важно понять этот процесс трансформации, мы только начали его изучать.

Харитон наморщил лоб и сдвинул брови. Он не мог определиться, что делать дальше, и это его нервировало. Тем временем Пух приблизился к Вите на расстояние вытянутой руки и нервно почесал кадык:

– Странно, как мы их не заметили?

– Они осторожны и нападают не на всех подряд. Мутанты умеют прятаться, лазить по деревьям, могут забраться на крышу. А еще мы научили их есть не только животную пищу…

– А какую еще? – недопонял Рыжий.

– Растительную. Например, вареные макароны, – поделился новыми подробностями Курочкин.

– Научили? Хм…, а надрессировать их можно? Как собак? Или обезьян в цирке? – губы Натаныча искривились в недоброй ухмылке.

– Этих? Не думаю. Возможно, их потомство удастся.

– Потомство?! – в голос чуть не крикнули захватчики.

Ученые не стали им показывать кадры интимной жизни гибридов, и Роберт Харисович тут же пожалел, что сболтнул лишнего. Но слово не воробей, пришлось объяснять:

– Да, самец и самка спаривались несколько раз. Мы надеемся, что самка сможет забеременеть.

Лицо главаря побагровело на секунду, но затем вернулось в прежний вид. Профессор понимал, что Харитон ценил мутантов также сильно как Власова. То есть никак. Нужно было убедить его в важности этих существ.

– Зараженные меняются, вирус тоже может измениться. Они важны для опытов и создания новой вакцины, – сипло протянул Альберт Борисович.

Натаныч с недоверием посмотрел на Хаимовича:

– Вот они и могут стать причиной новой заразы. Всё это, по-любому, случилось из опытов таких умников как ты!

«Браво, ты даже не знаешь насколько прав, тупица», – с издевкой подумал профессор.

Харитон присел около самки, потрогал её шерсть, коснулся сосков на голой груди с потемневшей кожей. Оттянул верхнюю губу и оценил клыки. Харитон понимал, что перед ним очень серьезные противники. Один такой гибрид мог доставить проблем больше, чем сотня зомбаков.

Пух кашлянул в кулак и почувствовал колючий комок в горле:

– Представляешь, с такими тварями один на один столкнуться?

– А это мы сейчас и проверим. Посмотрим на них в деле. Диман, тащи сюда командира.

Когда Власова втолкнули в камеру, он решил, что теперь его заставят оттирать дерьмо мутантов, но Натаныч придумал кое-что похуже.

– Кх… через сколько они проснутся? – хрипло уточнил главарь.

Роберт Харисович взглянул на часы:

– Минут восемь-девять еще есть. Но они надежно привязаны, цепи прочные. Если хотите посмотреть, как они двигаются, то просто немного отойдем.

– Хочу, очень хочу. Сними-ка с них кандалы.

Курочкин замер в ступоре:

– Снять?

– Ты оглох или отупел?! Делай, что говорю! – рявкнул на доктора Харитон.

Дождавшись, когда Роберт Харисович выполнит приказ, главарь указал на майора:

– А теперь его пристегни. Посидит тут с ними за компанию.

Власов вздрогнул, попятился и закричал:

– Аааа… неееет, ты чего творишь?!

– Рыжий, выдай ему успокоительное, – потребовал Натаныч.

Диман врезал прикладом по затылку, и майор шлепнулся на колени. Тут же Харитон с такой силой заехал пленнику в живот, что Мирон Михайлович захрипел от боли. Лицо Власова покраснело как кирпич, толстая шея вздулась еще сильнее. Пока он приходил в себя, на его ногах уже защелкнулись кандалы.

– Нет…. Роберт, помоги… не надо. За что?!

Майор как-то внезапно обмяк, сжался, словно стержень внутри него сломали пополам. Курочкин лишь растерянно развел руками.

«Мне тебя жаль, но что я могу сделать? Ослушаюсь – меня сразу убьют. А я жить хочу», – прочитал пленник во взгляде доктора.

В эту секунду Герман пошевелился, шумно вздохнул и перевернулся на другой бок. Дыхание Виты тоже изменилось, не открывая глаза, она начала принюхиваться.

– Просыпаются, – прошептал Роберт Харисович и посмотрел на Хаимовича.

Профессор безучастно уставился на волосатую спину гибрида. Альберт Борисович старался как можно меньше привлекать к себе внимание, чтобы не злить захватчиков.

«Если этот амбал решит, что ему хватит и одного ученого, то я окажусь рядом с майором. Не надо на меня пялиться, коллега. Я ничем не могу помочь. Для меня, по большому счету, вообще мало что поменялось. Как был пленником, так и остался», – размышлял Хаимович, украдкой поглядывая по сторонам.

– Все вон! – потребовал Харитон и достал нож.

Власов дернул цепь, пытаясь высвободить ногу. Бесполезно, он сам десять раз проверял кандалы, прежде чем посадить на них гибридов. Вот и конец. Сейчас двери захлопнутся, и его сожрут заживо. Мирон Михайлович исподлобья посмотрел на захватчика, ему одновременно хотелось молить о пощаде и выкрикивать проклятья, но пленник не произнес ничего. Слова застряли в горле майора, слышался лишь скрежет зубов.

– Вот тебе… шанс, – Натаныч швырнул нож к противоположной стенке.

Через секунду лязгнули засовы, словно закрылась стальная крышка гроба. Власов пополз на четвереньках, лег на живот и вытянул руку. Железные браслеты впились в лодыжку, не пуская пленника вперед, но он продолжал тянуться. Майору показалось, что его толстые короткие пальцы даже немного удлинились. На шее вздулись вены, лицо перекорежила гримаса боли и, наконец, он коснулся ногтями лезвия.

В этот момент очнулась самка. От резкого запаха человека всё внутри заклокотало. Не голод, а страх заставил её атаковать. Защищая свою территорию, Вита вцепилась клыками в ногу чужаку.

– Аааааааааа! – завопил Мирон Михайлович и придвинул клинок на сантиметр к себе. Рука обхватила рукоять, Власов с размаху вогнал нож мутанту в живот. Вита жалобно заскулила и отскочила в сторону. Кровь сочилась на бетонный пол, но тут самка поняла, что цепи больше не держат её.

Майор приподнялся и сел на одно колено, следя за каждым движением противницы. В следующую секунду пошевелился Герман.

«Он всегда просыпается вторым», – всплыли в памяти слова Курочкина. Человек обернулся и встретился взглядом с гибридом. Глаза зверя, но внутри все-таки просматривалось что-то человеческое. Зомби смотрели по-другому, в их тупых потухших глазах были только голод и пустота.

Мирон Михайлович попытался проткнуть самцу горло, но Герман едва уловимым движением сумел увернуться. Лезвие лишь чиркнуло по его шее, а через мгновение мощный удар обрушился на голову человека. Длинные когти разорвали кожу от уха до подбородка, майор упал на спину, перекувыркнулся и уперся в стену. Герман неожиданно отступил и посмотрел на самку. Вита рычала, оскалив верхние клыки, но не решалась напасть. Самец чуял ее кровь и запах страха добычи.

Герман поднялся на ноги, выпрямился во весь рост и слегка повернул голову на бок. Он внимательно, даже с любопытством разглядывал человека, пытаясь понять, в чем тут подвох. Первая вспышка ярости прошла, и злость уступила место осторожности.

– Ну, давай, давай тварь! Иди сюда! – собственный голос придавал Власову смелости. Предчувствие драки было гораздо страшнее самой драки.

– Агггааахр! – прорычал в ответ мутант и присел, опершись руками в пол.

– Уррррррррррруууухххх, – провыла позади Вита и на шаг приблизилась к жертве.

«Это не просто звуки, это слова, они переговариваются», – в ужасе понял майор.

Гибриды чуть разошлись и напали с двух сторон. Первым атаковал самец, Власов махнул ножом и заставил Германа остановиться. Тут же Вита попыталась царапнуть когтями с боку, майор ткнул острием ей в лицо, но на сантиметр не дотянулся до глаза. Самка отпрянула назад, выжидая удобный момент.

Мирон Михайлович стоял на коленях, отмахиваясь клинком то от одного, то от другого противника. Гибриды не нападали одновременно, предпочитая раздергивать и нервировать загнанную в угол добычу. Они то поднимались на ноги, то вставали на четвереньки, напоминая одновременно волков и кошек.

От постоянного напряжения мышцы начали уставать, реакция человека чуть замедлилась, и хищники это почувствовали.

– Ихххааааз, – тихо, почти шепотом протянул Герман. Как по команде, Вита атаковала, но её маневр оказался отвлекающим. Самка нащупала безопасную дистанцию и вовремя остановилась. Герман ринулся вперед на долю секунды позже, Власов не успел развернуться, и мутант врезался в него всем своим весом.

Зубы вцепились в запястье, пальцы разжались, выпустив нож. Тут же самец вогнал когти в мягкую плоть между кадыком и нижней челюстью. Следом уже по-настоящему атаковала Вита. Одежда разлетелась в клочья, майор ощутил адскую боль в животе, словно ему выпустили кишки. Герман вонзил клыки в лицо, вырвал кусок мяса из щеки и мгновенно проглотил его.

Но Власов не сдавался, в нем тоже проснулись звериные инстинкты. Майор врезал локтем в нос самцу и ударил коленом Виту.

– Ыыыыыаааааа!!!!! – в отчаянии завопил Мирон Михайлович и укусил гибрида в плечо. Это была последняя вспышка ярости, силы оставили человека. Герман попал кулаком в висок и оглушил майора. Тут же руки мутанта обвили горло добычи и сжались, словно два удава. Власов захрипел, в ужасе округлил глаза и задёргал ногами. Резкий рывок в сторону, хруст шейных позвонков, тело вздрогнуло и больше не шевелилось. Хищники приступили к пиршеству.

– Занятно, – сухо прокомментировал Харитон, следивший за схваткой из лаборатории.

– У них есть тактика, – отметил Пух, – как два волчары его окружили, на рожон не лезли, осторожные, суки.

Рыжий посмотрел на Курочкина:

– Слышь?! А вы раньше такие бои устраивали?

– Нет…

– А зря, прикольная тема. Надо ещё кого-нибудь туда загнать. Можно тотализатор устроить, кто сколько продержится.

Доктор чувствовал полное опустошение. Захватчики оказались мерзавцами, которым недостаточно было просто забрать все ресурсы. Им хотелось поиздеваться над побежденными. Власов при всех недостатках не заслужил такой смерти. Если они так его боялись, то могли просто расстрелять, а не устраивать жертвоприношение.

– Хочешь, тебя следующим загоню? Только я поставлю на ту волосатую зверюгу, потому что тебе даже ножа не дам.

Слова Натаныча сразу поубавили задор Димана. Улыбка слетела с рыжего конопатого лица, и парень растерянно засуетился:

– Да, ладно. Я пошутил…

Харитон презрительно отвернулся от подельника и указал пальцем на Курочкина:

– Чего раскис? Он умер как воин, сражаясь. Хорошая смерть для солдата. Его в любом случае кончать бы пришлось. Давай, усыпляй снова своих зверюшек. Пойдем приберёмся.

Когда газ заполнил камеру, Герман лакомился еще теплой печенью. Откушенное ухо хрустело во рту Виты. Мутанты перепачкались кровью с ног до головы и блаженно жмурились. Это был лучший завтрак в их жизни. Самец придвинулся к подруге и обнюхал рану на её животе. Вита заскулила, пульсирующая боль становилась всё сильнее. Но вскоре она притупилась, а вместе с ней и вкус человеческой плоти. Гибриды погрузились в крепкий сон.

Наконец, вентиляция очистила камеру, с легким шипением отворились герметичные двери. Первым вошел Курочкин, он тут же склонился над Витой и начал перевязывать ей рану:

– Если матка повреждена, она может остаться бесплодной.

– Ишь ты, как за собственную дочь беспокоишься, – заржал Харитон.

– Фу, ну и вонища, – поморщился Пух и отвернулся от растерзанного тела Власова.

Диман не сдержался, перегнулся пополам и срыгнул вчерашний ужин на стену.

– Ну, вот и работка для нашего друга Ваньки появилась. Рыжий, приведешь его и проконтролируешь. Трупы в ангар перетащить, а камеру отдраить, чтоб блестела как у кота яйца.

Диман поспешно вышел из камеры и отправился за Воробьевым.

– Трупы? – Альберт Борисович удивленно уставился на захватчика, – профессор понял, что одной жертвой этот день не закончится.

Натаныч осклабился, поднял пистолет и выпустил пулю в голову самки. Курочкин заорал и шарахнулся в сторону. Доктор почувствовал такую боль, словно пуля попала в него. Харитон повернулся, прицелился и прострелил череп Германа.

– Нет! Нет!!! Гнида! – Роберт Харисович позабыл весь страх и бросился на главаря.

«Вот оно, сейчас! Пока их двое!», – мелькнуло в голове у Хаимовича. Его кулак с хрустом свернул на бок нос удивленного Пуха. Тот зашатался и шмякнулся в кровавое месиво останков майора. Казанки доктора лишь скользнули по челюсти Натаныча, захватчик одним движением отбросил в сторону Курочкина и тут же увернулся от удара профессора. Альберт Борисович продолжил атаку и попал с левой. Но Харитон, который дрался, сколько себя помнил, даже не поморщился.

Главарь сделал шаг назад, принял удобную стойку и со всей силы пнул ученого в живот. Хаимович не удержал равновесие и завалился на бок. Из глаз брызнули слезы, перехватило дыхание, внутри как будто что-то лопнуло.

Тем временем Роберт Харисович поднял нож, которым отбивался Власов, и, вконец обезумев, бросился на Харитона. Натаныч чуть не пристрелил его, но удержался и отскочил в сторону. Доктор был ему еще нужен. Харитон заблокировал удар, схватил Курочкина за кисть и вывернул руку. Роберт завопил и разжал кулак, лезвие брякнуло об бетонный пол.

Альберт Борисович успел прийти в себя и поспешил коллеге на помощь. Но тут же в его глазах мелькнула яркая вспышка, а затем всё погасло, словно кто-то выключил светильник на потолке. Хаимович рухнул с разбитой головой, его кровь смешалась с кровью гибридов и майора.

Пух в отместку за расквашенный нос еще три раза пнул профессора по ребрам. Но Альберт Борисович валялся, словно тряпичная кукла, и уже не реагировал. Натаныч, влепив доктору пощечину, отправил его в легкий нокдаун. Даже ладонью Харитон бил как лопатой. Роберт Харисович тихо сполз по стенке, обхватил колени руками и заплакал. Их бунт провалился, теперь всем конец.

– Ебтать, нахер ты его так?! – главарь недовольно посмотрел на Пуха.

– Так они нас замочить хотели!

– Они ботаники, за горло взял – моча польется. Шлёпнул бы его слегка, ему хватило бы. А теперь… еще один жмурик. Нельзя его было грохать, нельзя.

Курочкин смотрел на бездыханного Хаимовича, в ужасе содрогаясь всем телом. Теперь он остался один. Совсем один.

Глава 50. Беда не приходит одна

Дальний накрыла черная полоса. Неприятности случались каждый день как по расписанию. Предательство Гордея, ранение Кати, вторжение мутанта, а теперь вот резкий приступ у Лены.

Девочка разбудила брата под утро, к счастью, никто из них не дежурил сегодня. Макс испуганно уставился на сестру: щеку Лены сильно раздуло, поднялась температура, она плакала и стонала не переставая.

– Я ща, погоди, я это… за Валентином сбегаю…, – в суматохе Сова даже забыл пистолет и выбежал из дома без оружия.

Стоматолог нес вахту в «дежурке» на въезде в поселок. Он только принял смену, часто зевал и недовольно ежился от прохлады. Доктор плохо спал сегодня, мучили кошмары. Начало светать, стоматолог облокотился на подоконник, с хмурым видом наблюдая за окрестностями.

– Валентин! Вы здесь?!

– Тут. Чего случилось? – дежурный удивленно высунулся в окно и заметил подростка.

– У Ленки зуб болит, щеку разбарабанило, горячая вся…

– Так, так… погоди, нужно Бориса предупредить, я его только сменил, – стоматолог вызвал по рации Робокопа и доложил о ситуации. Пограничник притопал через пять минут и вновь заступил на дежурство.

Вскоре Валентин с озадаченным видом уже осматривал Лену. Макс нервно хрустел пальцами, наблюдая, как сестренка ойкает и вздрагивает при каждом движении головой.

– По-хорошему, зуб спасти еще можно. Оборудование нужно. Я, конечно, и щипцами могу прям тут выдернуть, но зуб в зоне улыбки, первый премоляр, некрасиво будет смотреться.

– Нет, нет, не надо дергать, – запричитала девочка.

– Поехали в бункер тогда. Я сейчас Федора разбужу. Петьку с собой надо взять, с ним точно пустят. А то мало ли…

Доктор удивленно посмотрел на подростков:

– Какой бункер?

– По дороге объясню, – Макс выбежал на улицу и пулей ринулся к дому казака.

С раннего утра снова переполошился весь поселок. Собрали экстренное совещание, чтобы решить, кто отправится в убежище.

– Я Петю одного не отпущу! Я перед Николаичем головой за него отвечаю, – заявил Федор, – двумя машинами поедем, на всякий случай, в каждой по водиле и стрелку надо по-хорошему. Береженого и Бог бережет.

– Кто тогда в поселке останется? – заволновалась Оксана.

Валентин задумчиво почесал черную бороду:

– Мне тоже кажется, на двух машинах не стоит. Вот если бы в город ехать, другое дело. А там, я так понял, место глухое….

Стоматологу так никто толком еще и не рассказал про правительственный бункер. Доктор лишь понял, что место секретное и находится где-то в горах.

– Здесь всё равно безопаснее, чем на дороге. Пока не вернемся, никому по улицам не шататься, двух дежурных на постах хватит. Значит, поедем так: Я, Петя и Максим на одной машине. Валентин с Леной – во второй… вам еще одного человека надо в экипаж.

– Я за рулем могу или стрелком, мне без разницы, – вызвался Горик.

– Добро, тогда Борька и Леха поселок охраняют.

Через десять минут два автомобиля выехали из Дальнего. Лена выпила обезболивающее и сжалась в комок на заднем сиденье.

Казак вёл головную машину. Двигались осторожно, дорога не позволяла разогнаться. Шоссе быстро приходило в упадок.

– Коней надо, и побольше. Гужевой транспорт – наше всё. Через год тут вообще на машине будет не проехать, – вздохнул Горик, объезжая подозрительную кучу веток.

– Да, или крылья отрастить, – согласился стоматолог, – а ты был там куда мы едем?

– Угу. Тут обсерватория в горах. А под ней правительственное убежище, как оказалось, спрятано. Там наш президент и схоронился, когда Большой Песец накрыл планету.

– А чего в Москве не остался?

– Шут его знает. Но что-то у него не срослось там, и Николаича выгнали. Так он к нам пришел, в Дальний. А потом дела наладились, и теперь мы с этим бункером вроде как союзниками стали.

– Надо же, вот так история, – Валентин постучал пальцами по прикладу Калашникова. На лбу доктора выступила испарина, он нервно заёрзал в кресле.

– Нормально всё?

Стоматолог кашлянул в кулак и утвердительно кивнул:

– Да, порядок. Хотя нет… тормозни у обочины, что-то живот прихватило.

Ветеринар посигналил друзьям и остановил машину:

– Давай-ка я тебя прикрою.

Валентин ничего не ответил, быстро выбрался наружу и углубился в лесок.

– Что случилось? – крикнул Федор.

– Приспичило человеку, – объяснил Гор.

Лена с тоской посмотрела на деревья, за которыми скрылся доктор. Путь был еще не близкий, а когда действие обезболивающего закончится, каждая минута промедления покажется ей жуткой мукой.

Макс хлопнул дверью и подошел к сестре:

– Терпишь?

– Пока нормально.

Лена сидела бледная с заплаканными распухшими глазами. Весь её вид вызывал только жалость и сочувствие.

– Скоро доберемся, и всё будет хорошо, – брат сжал её ладошку и поцеловал в лоб, чего раньше никогда не делал.

Девочка улыбнулась и прошептала:

– Спасибо.

– Макс! Проверь их там, что-то запропастились, – скомандовал Федор. Казак не глушил машину, напряженно поглядывая по сторонам с водительского кресла.

Подросток пошел следом за стоматологом и ветеринаром. Сова шагал медленно, поглядывая под ноги и на верхушки деревьев. Мало им было обычных зомбаков, так теперь появились мутанты.

«Хоть летающие канны пока не нарисовались. Хотя если так дальше пойдет, то и эта хрень возможна», – ход мыслей подростка прервал шелест листвы.

Впереди показалась фигура Горика, а за ним ковылял Валентин.

– Всё в порядке? – машинально поинтересовался Макс.

– Вроде да, – пожал плечами ветеринар.

Доктор молчал, хотя по его лицу читалось, что у него «не всё в порядке». Сова даже начал беспокоиться, как стоматолог в таком состоянии будет лечить Ленку.

– Я пока тут отолью, скоро догоню, – предупредил подросток, расстегивая штаны.

Лена прижалась здоровой щекой к окошку. Стекло приятно охлаждало лицо: «Наконец-то, возвращаются. А где брат? Почему они без него?!»

Горик что-то негромко сказал Федору и сел за руль. Валентин потоптался на месте, затем оглянулся назад на лес, и перевел взгляд на Лену. Он смотрел на неё не отрываясь, машинально почесывая бороду. Девочке показалось, что стоматолог выглядит как-то странно.

«Может, он тоже волнуется? Или боится чего-то?», – Лена постаралась отогнать дурные мысли.

– Садись, чего ты? – крикнул ветеринар, и доктор вышел из ступора. Но вместо того, чтобы открыть пассажирскую дверь, он быстро обошел машину, приставил дуло автомата к водительскому окошку и выпустил короткую очередь.

Голова Горика разлетелась на куски за секунду. Лена, забыв про боль, завизжала так громко, что чуть кровь не пошла из ушей. Впрочем, она и так сидела вся в крови, крови Гора, тело которого безжизненно сползло по сиденью.

Валентин открыл огонь по второй машине, затем вышвырнул труп ветеринара на землю, сел за руль и резко рванул с места. Всё произошло так быстро и внезапно, что никто не успел ему помешать. Макс выскочил из леса как раз в тот момент, когда внедорожник с Леной и похитителем скрылся за поворотом.

Пассажирская дверь второй машины приоткрылась и наружу высунулась голоса Петра:

– Максим! Сюда!

Сова онемел от шока. Подросток не мог выдавить из себя даже банального «Что случилось?». Он просто стоял и ошалело крутил головой, приоткрыв рот. Макс опасался мутантов, зомби, бандитов, чего угодно, только не этого.

– Сюда! Иди же сюда! – продолжал кричать Петька.

Секундная заторможенность резко сменилось лихорадочной истерикой:

– Что?! Как?! Кто стрелял?! Где ЛЕНА???

Стоматолог успел порядочно продырявить вторую машину. Но в панике он палил суматошно, это спасло жизни Федору и Петру. Валентин боялся возвращения Макса, поэтому не сделал контрольные выстрелы, а сразу же сбежал.

Пётр чудом не пострадал, а вот Федору повезло меньше – пуля прошла навылет слева между ребер.

– Тварь, что ж это такое… как же так…, – в отчаянии бормотал казак, пытаясь завести машину.

Он с кряхтением выбрался из салона, открыл капот и понял, что догнать мерзавца уже не получится:

– Хана, только на буксире её катить…

Петька уставился на труп Горика и тут же согнулся пополам. Сына президента вывернуло наизнанку.

Макс попытался собраться, но страх потерять сестру путал все мысли. Машина сломана, Федор ранен, Гор мертв, до поселка несколько часов пешком, а Лену похитил человек, которому они еще пять минут назад полностью доверяли.

– Надо вернуться. Возьмем другую машину…, – предложил Петька.

– Ты дебил?! За это время он до Абхазии доедет! Надо сейчас за ним бежать! – Сова сорвался и наорал на приятеля, как будто это тот был во всем виноват.

Федор почувствовал дрожь в ногах и сел на обочину. Одежда пропиталась кровью, он прижал ладонь к ребрам и поморщился:

– Так далеко он не доедет, запаса хода не хватит. Но Максим прав, надо его сейчас ловить. Вот что, хлопцы, я отбегался, вам теперь самим придется.

– Дядя Федя, нет…, не умирай, – по-детски всхлипнул Петя.

– Дайте осмотрю рану, – Макс быстро разорвал куртку, нашел место входа и выхода пули и начал накладывать повязку.

Федор кашлянул и чуть не задохнулся от боли. Драгоценные минуты таяли на глазах, но Сова понимал, что нельзя вот так бросить человека умирать.

– Полежите спокойно, чтобы рана затянулась немного. А потом домой возвращайтесь. Петька, ты с ним останешься, поможешь дойти. Я один Ленку пойду искать, а вы как сможете, патруль высылайте.

Казак растянулся на заднем сиденье, свесив ноги наружу. Сын президента отвел Макса в сторону:

– А если он не дойдет? Что мне делать?!

– Да откуда я знаю! Сам тогда беги в Дальний.

– Точно, лучше так! Мы с ним целый день будем ползти. Лучше его здесь в машине спрятать. Зомбаки поди не доберутся…

– Канны не знаю, но мутант запросто…

– Они нас на дороге скорее учуют. А я с ним ни убежать, ни отбиться! До темноты мы точно не доберемся. Он вообще, наверное, и километра не пройдет. А так я до поселка добегу и быстро с подмогой вернусь.

Сова молча признал, что мысль дельная. Раненому лишний раз лучше не шевелиться. Оставить Федора в машине будет безопаснее для них обоих.

– Ладно, договорились.

– Может, где-то условное место встречи назначим?

Макс задумался на мгновение:

– Давай, у брошенного дома на колесах. Будете проезжать мимо – остановитесь.

Через две минуты подростки разделились. Федор не хотел отпускать сына президента одного, и начал было спорить, но быстро понял, что это бесполезно. Он слишком ослаб, а каждая секунда промедления грозила Лене смертью или Бог знает, чем еще. Казак заперся в машине и стал ждать, кто придет быстрее – помощь или смерть.

Глава 51. История чудовища

Похититель гнал, не разбирая, где ямы и где кочки, машина подпрыгивала, проваливалась в колдобины, сносила с пути кучи мусора. Стоматолог не жалел подвеску, лишь бы скорее уехать подальше со своей добычей.

Когда Лена отошла от первого шока, то вцепилась доктору в волосы. Отправляя в бункер, никто даже не подумал выдать ей пистолет или хотя бы нож. Девочка пустила в дело ногти и зубы, но этого оказалось слишком мало. Валентин врезал наотмашь и попал по больной щеке, затем притормозил и вырубил Лену наповал с одного удара. Она пришла в себя минут через десять, когда что-то с грохотом ударилось о днище машины. Нет, ей не приснилось. Все это происходило на самом деле.

Пленница лежала на боку с согнутыми коленями, связанная по рукам и ногам. Теперь болел не только ненавистный зуб, но и вся челюсть.

– Зачем…, зачем вы это сделали? – сквозь слезы простонала Лена.

Похититель не обернулся. Он с такой силой вцепился в руль, что на запястьях взбухли вены. Машина на большой скорости вошла в поворот, девочка уже решила, что они вот-вот вылетят на обочину и перевернутся. Она очень этого хотела. Тогда бы появился хоть какой-то шанс на спасение. Но стоматолог справился с управлением и еще сильнее вдавил педаль в пол.

Лена понимала, что просить, умолять, вызывать жалость бесполезно. Это не ошибка. Он всё продумал. Перед тем как застрелить Гора, доктор уставился на неё таким странным невменяемым взглядом. И потом начался этот кошмар.

«Но зачем я ему? Как заложница? Как…», – девочке не хотелось об этом думать, но страшные мысли уже без спросу пробрались в сознание и вселяли ужас.

Она с трудом приподнялась и посмотрела в заднее стекло. Никто их не преследовал, не пытался догнать. Похититель расстрелял вторую машину, значит, Федор и Петька тоже погибли или тяжело ранены. Остался только брат – её единственная надежда на спасение. Лена не могла сопротивляться, не могла сбежать, приходилось только лежать и молиться.

Девочка знала, что Макс придет на помощь: «Он обязательно меня найдет и вырвет из лап этого ублюдка».

Но с каждым километром вера в это становилась всё слабее. Стоматолог заметил, что пленница зашевелилась и злобно рявкнул:

– Лежать! Еще хочешь люлей получить?!

Валентин переменился в лице, даже голос изменился, вместо веселого, болтливого остряка теперь сидел нервный, мерзкий, жестокий тип. Стоматолог дрожал и часто облизывал губы. Лена чувствовала, что он тоже боится.

Через некоторое время машина свернула с главной дороги и принялась подпрыгивать на ухабах разбитой грунтовки. Затем начался лес, дорога превратилась в узкую колею между деревьев. Они ехали не меньше часа, пока не завязли в глубокой луже. Колеса упорно, но бестолково месили грязь. Доктор злился, стучал кулаком по рулю, но машина не сдвинулась с места.

Лена боялась радоваться раньше времени, но ощущала, что удача, наконец, начинает к ней поворачиваться. Пока еще не лицом, но уже хотя бы боком. Девочка не знала, где оказалась, но была уверена, что сможет найти Дальний, если удастся сбежать. И сейчас могло все решиться.

Валентин вылез из машины и погрузился в мутную жижу. Лена лежала на спине, подтянув колени к груди. Она вспомнила совет Ивана: «Даже ребенок может вырубить взрослого мужика, если точно попадет в нижнюю челюсть». Оставалось попасть. Доктор распахнул пассажирскую дверь, и только он сунулся в салон, как ноги пленницы распрямились словно тугая пружина. Лена целила пятками в подбородок, но немного промахнулась. Стоматолог успел чуть уклониться, и удар пришелся в лоб. Противник отпрянул назад и свалился в лужу.

– Давай-давай, побрыкайся, коза. Подрыгай ножками, пока я тебе их не вырвал, – рассмеялся похититель.

Он поднялся грязный по пояс, с перепачканной бородой и ссадиной над глазом. Девочка поняла, что упустила свой шанс. Она взвизгнула, попыталась ударить снова, но тут же почувствовала резкую тупую боль в голове и отключилась.

Валентин вырубил жертву и огляделся по сторонам. Никого. Только голые облетевшие деревья равнодушно наблюдали за его преступлением.

«Пока погони можно не опасаться, один день у меня в запасе есть. Вернее ночь. Спать-то, сегодня не придется».

Стоматолог надел на плечи рюкзак. Никто в посёлке не обратил внимания, как он незаметно положил его в багажник. Тут было всё самое необходимое. Уезжая из Дальнего, доктор уже не собирался в него возвращаться.

Похититель прикинул в уме, сколько осталось идти до цели. Выходило немало, если топать с тяжелой ношей. Можно всё закончить здесь и сейчас, но ему хотелось по-другому, так как он себе это представлял. Валентин планировал это с первых дней пребывания в Дальнем и сразу наметил жертвы. Больше ему нравилась Ксюша, но Лена тоже оказалась ценным трофеем.

Стоматолог достал из кармана самодельные чётки, которые никому не показывал. Маленькие белые шарики неправильной формы слегка постукивали друг о друга. Его главная ценность, его талисман.

Валентин вытащил из салона тело девочки, взвалил на плечо и пошел. Его хватило минут на семь, затем доктор опустил свою ношу на землю, сел рядом и облокотился на дерево. Он тяжело сопел, спина заныла от усталости, заболело левое колено. Пришлось менять план. Похититель похлопал Лену по щекам, привел в чувство и приказал шагать впереди. Девочка отказалась и тут же была жестоко наказана. В конце концов, она сломалась и подчинилась похитителю. Стоматолог отлично знал, как с помощью боли можно управлять людьми.

Лена едва дышала, нос распух от побоев, а рот ей заклеили липкой лентой. Валентин развязал ноги, но руки так сильно стянул за спиной, что она уже почти не чувствовала пальцев. Девочка шла, низко опустив голову, и беззвучно плакала. Ей было так тяжело и больно, что хотелось умереть прямо сейчас. Она уже не верила, что ее спасут. Надежда дожить до утра угасла как свеча, на которую вылили ведро воды.

Они шли часа четыре с короткими остановками. Дорожная колея постепенно превратилась в узкую тропу. Потом и она пропала, но доктор продолжал держать прежний курс.

– Туда иди, правее, – услышала Лена за спиной хриплый уставший голос.

Вскоре пленница различила очертания маленького домика. Низкое, ветхое жилище, почти землянка, притаилось у основания небольшого холма. Крыша поросла мхом и чахлой травой, дверь покосилась, бревенчатые стены медленно, но верно превращались в труху.

– Отель Хилтон, 5 звёзд, швейцара только не хватает, – с нотками прежней иронии пошутил мучитель. Добравшись до убежища, он заметно повеселел.

Лене даже с её небольшим ростом пришлось согнуться почти пополам, чтобы пройти в низкий дверной проём. Доктор, кряхтя, протиснулся следом. Весь домик состоял из одной комнаты. По левую сторону протянулись широкие нары, сверху лежали два старых покрытых плесенью матраса. Дальний угол занимала почерневшая от копоти бочка, из которой сделали печку. Грязный деревянный пол местами прогнил и отдавал сыростью.

– Ну как? Нравится? Вот здесь я и жил, пока на ваш поселок не наткнулся, – стоматолог отодрал скотч от губ девочки и пленница, наконец, смогла вдохнуть ртом.

– Зачем мы сюда пришли? – Лена задала вопрос, но боялась получить ответ.

Доктор что-то хмыкнул себе под нос и скинул рюкзак на нары. Он вытер потный лоб, прикрыл глаза и слегка улыбнулся.

– Я рук не чувствую…, – девочка стиснула зубы и заплакала.

– Помнишь, как в старом мультике? Руки, ноги… главное хвост!

Шутки Валентина и раньше не вызывали у неё восторга, а сейчас просто хотелось вырвать ему язык. Но как? Сил почти не осталось, от побоев болело всё тело, а страх сковывал и без того слабые мышцы.

Похититель толкнул пленницу на матрас, чтобы связать ноги. Затем сжалился и перерезал веревку на запястьях. Лена посмотрела на свои синие онемевшие пальцы и с трудом ими пошевелила.

– Тут, конечно, не так уютно, как в ваших чистеньких домиках, но я привык. Атмосферное местечко, – доктор воткнул нож в бревенчатую стену, – я долго наблюдал за вашей общиной, приглядывался, сколько людей, да какие порядки. Тогда у реки вы чуть меня не заметили.

– У реки?

– Угу. Вы там собрались всей молодежью и играли с собакой.

Лена вспомнила это утро. Они с Максом, Ксюшей и Петькой выгуливали Агата. Когда на дальнем берегу шевельнулись кусты, все напряглись. Петя предложил пальнуть, но брат не хотел поднимать шум.

«Ну почему он тогда не выстрелил?!!»

В итоге они решили, что это был зверек или птица и вскоре забыли. Никто не придал этому значения. И вот к чему всё это привело.

– Вы меня убьете? – неожиданно смело спросила девочка.

Похититель зевнул, словно занимался самым скучным и рутинным делом в мире:

– Мы все уже мертвы, только не хотим в этом признаваться себе. Ты веришь в знаки? Я вот верю. Знаков вокруг очень-очень много, нужно только уметь их читать. В тот день, когда Гордей оставил меня на растерзание зомби, я всё решил для себя. Я понял, что если выживу, нужно всё менять. ОН сохранил мне жизнь, и я поклялся отдать ЕМУ другую.

– Ему? Кому?!

Стоматолог лишь хитро улыбнулся и прижал палец к дрожащим губам:

– Знаки… знаки.

Он вытащил самодельные четки, внимательно, почти с любовью рассматривая каждый шарик. Доктор помнил их всех и мог назвать по имени. Двенадцать шариков, двенадцать обточенных зубов, двенадцать девочек, двенадцать лет охоты.

В полиции дали неуловимому маньяку кличку Зубодер. Он убивал раз в год. Жертвы никак не были связаны друг с другом. Стоматолог не насиловал заложниц и не оставлял следов. Поэтому его так и не нашли.

Перед тем как явиться в Дальний, Валентин детально продумал легенду. Маньяк сочинил про жену и двух дочек, чтобы сойти за классического семьянина, хотя никогда не был женат. Он хорошо играл свою роль. Когда хотел, доктор был весельчаком и душой компании, легко сходился людьми, подстраивался под них и ни с кем не конфликтовал.

Стоматолог взял Лену за подбородок, внимательно вглядываясь в лицо:

– Ты сейчас немного похожа на неё…

По коже девочки пробежали мурашки, и тут же снова заныл больной зуб.

– На кого?

Валентин сдвинул брови, эти воспоминания всегда раздражали его:

– Моя сестра…

Пульс пленницы участился от волнения, она решила, что сможет нащупать к маньяку подход.

«Надо разговорить его. Попытаться сблизиться, чтобы он начал мне доверять. Узнать тайны, его прошлое. Тогда, возможно, его бдительность притупится и тогда…»

– Расскажите о ней, – кротко попросила Лена.

Стоматолог помнил лицо и голос родной сестры Алёны, словно виделся с ней вчера. Между тем прошло уже много лет с их последней встречи. Помнил он и тот злополучный день. В квартиру позвонили, он открыл, на пороге стояли две подружки сестры – Света и Карина. Сестра где-то задерживалась, её телефон не отвечал. Девчонки попросили подождать в квартире, он не стал им отказывать. Они принесли пива и предложили попробовать. Мальчик согласился, не хотел показаться маленьким. Им было четырнадцать, ему – двенадцать.

Подростки решили скоротать время и поиграть в карты. На желания. Неопытный Валя быстро напился, но продолжал подливать еще. Он проиграл раз, второй, третий. Вначале желания были безобидными, но градус алкоголя в крови повышался, и условия игры становились все более «смелыми». Света и Карина захмелели, а мальчик и вовсе потерял контроль над собой.

Когда Валя проиграл очередное желание, то девчонки потребовали раздеться и голышом пробежать по подъезду до пятого этажа и обратно. Их квартира была на втором. Мальчик выпил еще пива для храбрости. Крышу совсем сорвало. Он разделся, открыл деверь, вышел на лестничную площадку и побежал…, но не вверх, а вниз. Валя не помнил, как вышел на улицу, как начал бегать по двору и кричать какую-то ерунду.

Подружки сестры затащили его в квартиру, но и пяти минут хватило, чтобы он мгновенно стал «звездой» социальных сетей. О его голом чудачестве узнал весь класс, школа и казалось, что целый мир. Валя и так рос не самым смелым и сильным мальчиком, а тут его начали травить все, кому не лень.

Детские травмы самые глубокие, а этой не суждено было затянуться уже никогда. Она разрасталась и разъедала душу. Валя винил во всем Свету и Карину. Он ненавидел их, считал, что они сломали ему жизнь. Мальчик мечтал отомстить им, но боялся. И вот через много лет он начал мстить другим. Таким же юным, как и они в тот день.

У каждой жертвы он вырывал зуб, затем осторожно обтачивал его, придавая округлую форму. Он нанизывал их на нитку и прятал в своем тайнике. Полиция долго не могла к нему подобраться, но во время последнего убийства стоматолог совершил маленькую оплошность и чуть не попался. Пришлось переезжать в другой город, затаиться на какое-то время, а потом…, потом всем стало плевать на него. Зомби-апокалипсис обнулил прошлое.

Даже когда мир рухнул, маньяк продолжил собирать свою коллекцию. Но девочек-подростков стало находить всё сложней, а зараженными он брезговал. И вот в Дальнем Валентин встретил целых двух, одна из них теперь оказалась в его руках. Он так долго ждал этого, так часто продумывал план похищения, что теперь даже не верил, что всё получилось так просто.

Нужно было успокоиться, маньяк потеребил чётки из зубов девочек. Момент настал. Лене предстояло стать тринадцатым звеном в его цепи убийств.

– Страшно, да? – почти добродушно спросил доктор, как будто всё это была шутка, просто жестокий розыгрыш. И вот-вот в землянку забежит живой веселый Горик, а вместе с ним Макс и все остальные.

Но боль была настоящей, тело не могло врать. Девочке казалось, что у нее сломан нос и ребра.

– Страшно, – подтвердила пленница.

Стоматолог состроил сочувствующую мину и приставил автомат к стенке:

– И зуб сильно болит?

– Да, – Лена сглотнула слюну, чувствуя, как немеют связанные ноги.

Валентин расстегнул рюкзак и достал свой маленький врачебный чемоданчик:

– Не бойся. Сейчас перестанет.

Испуганно скрипнула половица. Под крышей тревожно загудел ветер. Весь домик словно сжался от страха вместе с побледневшей пленницей.

Глава 52. По тонкому льду

Пух отворил дверь камеры и невнятно затараторил:

– Ты это, давай пошли со мной. Ты же доктор? Умеешь? Там этого, перевязать надо. Вставай, надо быстро.

Маша ничего не поняла, кроме того что случилось что-то плохое. Девушка поднялась с кровати и тут же ее руку обхватила Таня:

– Я с тобой…

– Нет, ты тут сиди, – вмешался Пух и жестом потребовал Воробьеву выйти.

Когда Маша увидела в камере бледного неподвижного профессора, то решила, что тот мертв. Весь пол был залит кровью, у стенки валялись трупы гибридов и растерзанное тело Власова.

– Башку ему перевяжи, может, выкарабкается, – приказал Харитон, с интересом оценивая фигуру пленницы.

– У меня же ничего нет, надо в медицинский блок…, – растерянно пробормотала девушка.

– Ну, так беги живо! Я думал, вы сразу все взяли, – фыркнул Натаныч и перевел взгляд на Пуха, – отведи её.

Минут через пять раненого Альберта Борисовича перенесли в палату. Маша сделала всё, что смогла, но понимала, что этого недостаточно. Если у профессора кровоизлияние в мозг, ему уже никто не поможет.

Курочкина связали и заперли. Харитон понял, что с ликвидацией гибридов он поторопился. Можно было с этим и повременить. А так только спровоцировал вирусологов на бунт, причем одного, похоже, придется списывать. Слишком уж плохо выглядел Хаимович.

После захвата бункера забот у вожака прибавилось. Предстояло решить, что делать дальше – возвращаться в поселок или обустраиваться здесь? Больше всего Натаныча беспокоило, что под его началом слишком мало людей. Пленники превосходили их числом. А если отбросить Дину, то ситуация получалась совсем напряженная. Сложно будет усмотреть за всеми, придется от кого-то избавиться.

По большому счету, Харитон доверял только Пуху. Диман его боялся и слушался, но преданности не питал. Дина и вовсе ненавидела. Натаныч понимал, что может потерять власть так же быстро как бедняга майор. Сегодня ты – самый главный, а завтра – уже покойник. Каждое действие вожака было, словно шаг по озеру, где только-только схватился лёд. Одно неверное движение – и проблемы накроют с головой.

Когда Маша закончила перевязку Альберта Борисовича, её вновь заперли в комнате с Таней. Воробьева не знала, что ответить на расспросы девочки и, в конце концов, решила рассказать правду. Малышка совсем приуныла, она вспомнила, сколько трудностей они пережили с наставником, и отказывалась верить, что он вот так умрет.

Ивана тем временем нагрузили грязной работой. Он даже не знал, что хуже – служить приманкой для гибридов на морозе или оттирать кровь, кишки и мозги от пола. Космонавт на секунду пересекся с Машей, но им не разрешили перекинуться и парой слов. План Воробьева по смене власти в бункере провалился. Вернее, власть сменилась, но для них всё стало только хуже. Харитон мог расстрелять его в любой момент, чтобы не кормить лишний рот, и этот момент был не за горами.

Швабра елозила по полу, собирая остатки крови. Иван судорожно перебирал варианты спасения, но вскоре понял, что всё без толку. Нужно ждать, пока захватчики совершат ошибку. Только хватит ли у него времени дождаться этого?

Между тем Пух всё больше волновался и напоминал Харитону про свою жену и аптекаршу:

– Надо всем вместе или туда, или сюда. Вдруг кто нападет на дом? Люди или твари эти… гибриды, мать их. Наши бабы про них даже не знают.

– А ты сам как думаешь – туда или сюда?

– Как ты решишь, ты же бригадир…

Натаныч замолчал, сжал пальцы в кулак и слегка ударил по стене:

– Ладно, возьми снегоход, сани и запас горючего. Дуй за бабами, как раз к вечеру вернешься. Пока тут осядем, а дальше посмотрим.

– Хорошо, хорошо, я быстро. Ты же сам понимаешь, если с Улей что-то случится, я ж себе этого не прощу, – Павел Дмитриевич страшно беспокоился за жену.

«И мне тоже не простишь», – добавил про себя главарь.

Вскоре Пух выехал из ангара и направил снегоход к посёлку. Как же здорово было вдохнуть свежий воздух. На секунду у него даже закралась мысль не возвращаться в этот темный мрачный бункер.

«Пусть Харитон сам там управляется, как хочет. Мне эта бетонная клетка не по душе».

Но он мог дерзить бригадиру только в мыслях, а на деле никогда бы не решился бросить ему вызов. Пух знал, что придется вернуться и терпеть.

День тянулся долго, зато у Натаныча появилось достаточно времени, чтобы спокойно все обмозговать. Он отправился в кабинет Власова, но думать на голодный желудок получалось плохо. Харитон поплелся на пищеблок, осмотрел его, почесал затылок и пошел к камере Маши.

Когда дверь снова отворилась, пленница решила, что с профессором случилось худшее. Маша удивилась, что за ней пришел сам главарь.

– Выходи, для тебя работа есть.

Таня с тоской отпустила свою «няню» и прижала к груди потрепанного серого зайца. Одной ей стало совсем невыносимо.

Натаныч шагал позади Маши и с вожделением пялился на её бедра и стройные ножки.

– Чем ты тут занималась? Не обижали тебя?

Пленница различила необычные нотки в его интонации. Харитон разговаривал с ней словно старинный приятель, который давно не видел близкую подругу.

– Нет. Я за Таней ухаживала, малышка болела очень сильно.

– Она же тебе не дочь? Чья она?

«Приемная дочь Альберта Борисовича, который своим вирусом уничтожил человечество», – хотелось ответить Воробьевой. Девушка на ходу обернулась вполоборота:

– Сирота. Никого у неё.

Слова не могли разжалобить бригадира. Он просто пытался как-то найти к Маше подход, сблизиться с ней, расположить к себе.

«Да, не зря космонавт к этой бабе так хотел вернуться, телка горячая».

Даже в таких условиях Маша оставалась красоткой. Она нравилась Харитону всё больше и больше, только вот Иван оставался помехой.

«Убить его так просто нельзя. Будет меня ненавидеть по гроб доски. Надо как-то сплавить этого чепушилу, а её потом утешить. Хотя, зачем ждать? Можно и по-другому повернуть это дело».

У Натаныча появился план:

– Ты теперь будешь главная по хозяйственно-экономической части в нашем маленьком государстве. Доложишь мне о запасах провизии, но первым делом приготовь обед. Пленников тоже надо накормить. Рацион будет у всех одинаковый, у меня все по-честному.

– А вы нас не отпустите? Мы же не с ними, в плену тут были.

– Да, мне Ванька рассказывал. Может, и отпущу, я еще не решил, все от вас зависеть будет, – соврал Харитон.

Наступил вечер, но Пух так и не вернулся. Это серьезно нервировало Натаныча. Он не знал, что в поселке началась метель, и Павел Дмитриевич решил переждать непогоду в доме. Ехать в ночь с двумя женщинами через бурю он не рискнул, даже понимая, что получит по башке от бригадира.

Харитон разбудил рыжего перед ночным дежурством:

– Вот что, Димка. Ты – пацан смелый и честный, я тобой доволен, – отеческим тоном похвалил парня вожак.

Рыжий даже оторопел от такого захода. Он уже и забыл, когда его хвалили.

– Да ладно, че, я как все…

– Как все, да не как все. Я таких людей ценю, далеко пойдешь. Наградить вот тебя думаю, за взятие бункера. Ты вот что, честно скажи, Динка тебе нравится?

Диман сглотнул слюну, опасаясь болтнуть лишнего:

– В смысле?

– Хер в коромысле. Как баба, говорю, нравится?

– Ну, она ж твоя.

Натаныч весело осклабился и хрипло рассмеялся. Сейчас он походил на большого добродушного дога, но только в глубине глаз светились хитрые расчетливые огоньки.

– Динку я, скажем так, объездил как дикую кобылицу, чтобы она тебе хребет не поломала. Сейчас нрав у нее кроткий и послушный, но в постели телка горячая. Идеальная жена. Бери её себе. Хотя, если не нравится, найдем для нее другую пару.

– Почему не нравится? Нравится, она прикольная, – засуетился Диман.

– Ну, и ты ей нравишься. Я же видел, как она на тебя лупится.

– Да ну?!

– Не вчера родился, я такие вещи в бабах сразу чую. Короче, у тебя скоро смена, иди к ней в комнату, расслабься перед работой. Только потом запри её снова. Опасаюсь я, что она может в другой лагерь переметнуться. Нельзя ей такую возможности давать, понял? Бабы – народ хитрый. Головой за нее отвечаешь.

– Понял. Стой, а Пух где? Не вернулся еще? Может, случилось что?

Бригадир умело скрыл волнение:

– Пока нет. Но он мужик башковитый, не пропадет. Ночью его жди. Если не объявится, утром будем решать.

– Ну, понял, ладно. Так я это, иду? Того самого…

– Дуй давай, пока я не передумал.

Диман пошел, вернее почти побежал. Брать девушку после Харитона ему было не стрёмно, не такие сейчас времена, чтобы выкобениваться. Тем более, по Динке он сох с самого первого дня, как поймал её в лесу.

Глава 53. Ну вот и всё

Харитон зашел в палату Хаимовича и убедился, что профессор еще дышит. Главарь сильно сомневался, что вирусолог доживет до утра. Вокруг глаз Альберта Борисовича налились большие черные круги, щеки впали, сиплое прерывистое дыхание едва слышалось. Но у Натаныча было слишком романтичное настроение, чтобы грустить о преждевременной гибели пленника, пусть даже и такого ценного. Заперев раненого, Харитон отправился к Маше.

Открылась дверь, грубое, обветренное, словно вырубленное из бревна лицо главаря уставилось на пленниц:

– Мелкая, со мной пойдешь.

Таня и Маша вздрогнули одновременно. Воробьева заслонила малышку собой:

– Куда вы её? Зачем?

– Не бойся, не съем. Я уже сытый, тебе спасибо. Вставай давай, никто тебя не тронет.

У Тани затряслись коленки. Даже наполовину сгнивший зомби напугал бы ее сейчас меньше чем этот дядька с ледяными колючими глазами.

– Точно её не обидишь?

Строгое лицо Маши позабавило Харитона:

– Мамой клянусь. Волос с её плеча не упадет. Слово джентльмена.

Воробьева проглотила издевку. А что ей еще оставалось? Она погладила девочку по макушке и кивнула:

– Иди, все будет хорошо.

Натаныч отвел маленькую пленницу в пустую комнату и запер там:

– Сегодня здесь переночуешь. Сиди тихо, если хочешь завтра с Машкой увидеться.

Теперь ему никто не мешал. Вечер переставал быть томным. Харитон вальяжно вернулся в комнату Маши, положил на стол плитку шоколада и поставил бутылку вина:

– Вот, нашел на складе. Написано французское.

Девушка отсела в угол кровати, уперлась в стенку и обхватила колени руками:

– Зачем? Я не буду…

– День был тяжелый, надо расслабиться. Снять стресс, так сказать, – начал подкатывать бригадир. Насиловать ему совсем не хотелось. Интересно было добиться ответного расположения. Натаныч понимал, что взаимности быстро ждать не стоит. Но он не спешил, припрятав в рукаве пару козырей.

– Не надо. Я замужем, – Воробьева знала, как глупо звучит сейчас эта фраза, но ничего другого на ум не приходило. А молчание могло быть воспринято как согласие.

– Вот о муже бы и подумала. Да и о малявке этой. Ты же понимаешь, что в любой момент могу всех вас отправить волкам на корм? Или доктору этому, Роберту Франкенштейновичу отдать, чтобы он из вас новых мутантов вывел. Он очень расстроился, что я старых пристрелил. Даже заплакал. Вот могу его утешить, скажу, что дам новый материал для опытов. Будешь спать с мужем, если он зомбаком-гибридом станет? Нет? Ну, вот видишь….

Шах и мат. Харитон загнал девушку в тупик. От ее податливости теперь зависели жизнь Вани, Тани и остальных друзей. Но вот надолго ли? Или, наигравшись с новой любовницей, он все равно их всех перебьет?

Такие безрадостные мысли свербели в голове Маши. Хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть. Чтобы больше ничего не видеть, не чувствовать, не бояться.

«Как же хорошо было в Дальнем. Эх, если бы не это сообщение от Альберта Борисовича. Неужели это конец?!»

Натаныч облизнул губы, откупорил вино и посмотрел по сторонам:

– А про стаканы-то и забыл. Ладно, из горла будем, по-пионерски. А потом в бутылочку сыграем…, ты так по малолетству тоже, поди, баловалась?

Пока Харитон играл в кошки-мышки с пленницей, Диман вломился в камеру к Дине.

– Привет. Скучаешь? А я вот к тебе, пообщаться.

Девушка удивилась, когда увидела рыжего, а не Натаныча. Она была уверена, что это припёрся бригадир, соскучившись по женской ласке.

– Чего там у вас? Кого еще убили?

Диман ухмыльнулся, вспомнив страдания майора:

– Помнишь их главного, мордатого такого? Ну вот, мутантам его скормили. Это как зомбаки, только хуже. Потом одному ботанику башку разбили, лежит сейчас подыхает. Пух за бабами поехал, должен был уже вернуться, но пока нет его. А я вот к тебе, мы теперь вместе короче.

– Чего? – у Дины вырвался внезапный нервический смешок.

– Ну, ты теперь моя. Тебе же бригадир никогда не нравился, а со мной хорошо будет.

– А с чего ты решил, что я с тобой хочу быть?!

– А как будто ты с Харитоном прям кайфовала! Он тебя имел, куда хотел, не спрашивая, – Рыжий приблизился и попытался её поцеловать.

Дина оттолкнула «жениха» и отскочила к двери. Она чувствовала, что появился шанс. Всё зависело от того, чью сторону займет этот внезапный герой-любовник.

– Слушай, давай улетим отсюда? У этих ребят есть вертолет, есть пилот. Нужно просто освободить их, они возьмут нас с собой, на юг. Я с Иваном поговорила, он обещал.

– Моему деду тоже коммунизм обещали, но кинули. Не верю я этому типу.

– А Харитону? Ты же сам предлагал сбежать? Еще у ручья в Барсучьей хате, помнишь? Только сейчас не придется по тайге шататься. Полетим к морю, где тепло. А если не захочешь с ними общаться – и не надо, главное – отсюда свалить, а там уже куда угодно можно.

Парень поднялся, сунул руки в карманы и широко расставил ноги. Рыжий недоверчиво уставился на девушку. Перспективу она нарисовала заманчивую, но туманную. Тут у него крыша над головой, еда, с бригадиром отношения неплохие в целом. А там? Диман колебался.

– Ну, чего тут думать?! – продолжала настаивать Дина, – Натаныч меня под тебя подложил просто пока ему это выгодно. Он боится, что людей у него мало, вот и пытается «дружбу» вашу укрепить.

– Слушай, а если мы улетим, ты со мной будешь?

«Влюбился, что ли? Этого еще не хватало. Блин, ну не могу я врать», – пленница вздохнула и убрала прядь со лба.

– Дим, ты не обижайся. Ты – хороший парень, найдешь себе девчонку на юге, там точно людей больше выжило. Но я к тебе никак, только как… к другу, – последнее слово девушка заставила себя сказать с огромным трудом.

– Прям вообще никак? Урод я такой, да? – рыжий сделал шаг навстречу.

Дина поняла, что он болезненно воспринял отказ. Надо было соврать, но уже поздно.

«Нужно его успокоить, чем-то убедить…»

Однако пленница не успела ничего придумать. Диман быстро сблизился, схватил её за ворот и дернул к себе:

– Все равно ты моя будешь! Моя!

Девушка царапнула рыжего по шее, попыталась вырваться, но он схватил её запястья, затем развернул и начал душить.

– Тебе, походу, нравится, когда принуждают, да? Любишь, когда с тобой пожестче?! Заводит это?! Прав Харитон, пообломать тебя надо сначала, – пыхтел на ухо Диман, пытаясь одной рукой расстегнуть её штаны.

– Не надо, не надо, перестань…, – просила Дина, стиснув зубы. Слезы начинали душить её. Все повторялось, как в тот первый раз с Натанычем.

Рыжий надавил ей на затылок и повалил лицом в подушку. Она почти перестала сопротивляться. Наконец, он стянул с нее штаны и начал возбужденно расстегивать свой ремень.

– Пожалуйста, я не хочу этого, – чуть не плача простонала девушка.

– Хочешь, еще как хочешь. С тобой, сучка, по-другому никак! Только силу понимаешь! Предлагал же по-хорошему!

– Дима, Димочка, мне больно! Не делай этого! Ты же не такой!

– Такой, такой! Теперь у меня будешь в два раза чаще отрабатывать, чем с Харито…

Рыжий не договорил. Пленница нащупала под подушкой холодную рукоять, резко развернулась и воткнула нож в горло чуть ниже подбородка. Насильник захрипел, выпучил удивленные глаза, попытался встать, но тело уже не слушалось его.

– Я же просила тебя остановиться…

Диман хотел что-то ответить, но вместо слов во рту лишь булькнула кровь, и он захлебнулся. Труп свалился с кровати, уткнувшись лицом в холодный пол.

Еще минуту пленница не шевелилась, застыв у стенки. Дина наблюдала за мертвецом, пытаясь унять дрожь. Она боялась, что рыжий вот-вот встанет и кинется на нее.

На его месте должен был лежать Харитон. Когда они захватили бункер, Дина всё для себя решила. Той же ночью она хотела освободить Ивана, но сама стала пленницей. Натаныч не доверил ей оружие перед налетом, взяв на дело только для количества. Но девушка припрятала в ботинке перочинный ножик, который стащила на кухне. Когда Диман запер её вчера, то не стал обыскивать, за что и поплатился сейчас.

Дина смотрела на его скрюченный труп и вспоминала то злосчастное утро в лесу:

«Из-за тебя я здесь оказалась. Из-за тебя пережила весь этот ад! Ты сам виноват, ничем не лучше этого ублюдка!»

При мысли о Натаныче девушку снова пробрал страх. Он – следующий на очереди. Но Дина боялась встретиться с ним лицом к лицу.

«Где он может быть? В лаборатории? Медицинском блоке? Или дрыхнет в своей комнате? Стоп. Почему Харитон отдал меня Рыжему? Потому что нашел себе другую! Он сейчас с той блондинкой, женой Вани. Бедняжка, не завидую я тебе. Но потерпи немножко, скоро всё закончится».

Девушка забрала у мертвеца комплект ключей и пистолет. Осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Пусто. Теперь надо идти тихо как мышь. Дина помнила, где держат пленников, но не знала точно, в какой камере заперт Воробьев.

Щелкнул замок. Из коридора раздался слабый шепот:

– Вань, ты здесь?

Женский силуэт скользнул в комнату. Андрей удивленно приподнялся:

«Что за хрень? Подстава?! Это же та девка…»

Дина включила свет и поняла, что ошиблась. На всякий случай она одной рукой держала парня под прицелом, а второй приложила палец к губам:

– Тссссс. Ты же друг Вани? Я вам помогу.

Через пару минут друзья открыли дверь в комнату Маши и увидели Харитона, который скрючился на кровати, держась за пах. Насильник злобно стонал, его глаза налились кровью от боли и бешенства. Секунду назад Воробьева двинула Натаныча коленом по яйцам, попыталась выхватить оружие, но он отвесил ей мощную оплеуху. Девушка отлетела в угол комнаты и теперь ожидала расплаты. Пленница рискнула, но проиграла. Не смогла она переступить себя и лечь под бригадира.

Харитон повернул ошалевшую от удивления морду, и тут же получил две пули в живот. Натаныч издал вопль, словно раненый вепрь, и, не смотря на рану, ринулся на врагов. Благодаря бешеному здоровью он смог сделать несколько шагов, прежде чем третья пуля попала ему в грудину.

Главарь свалился на спину, но еще дышал. Он мог шевелить только глазами и с ненавистью вглядывался в противников, которые обступали его.

– Тебя, по-хорошему, зомбакам бы скормить заживо, но не все такие отморозки. Отдыхай, – Иван выстрелил между глаз бригадиру.

Свобода! Больше никто их тут не держал! Друзья ликовали, не обращая внимания на окровавленный труп посреди комнаты. Они видели уже столько смертей, а эта их только радовала.

Андрей с благодарностью посмотрел на Дину:

– Слушай, а он точно один остался?

– Да, рыжего пришлось мне убить, а Пух уехал в поселок за женой и Региной.

– Пух? Это такой красномордый? – уточнил Кузнецов.

– Да. В доме его жена осталась и еще одна… женщина. Та раньше вот с этим гадом жила.

Иван, не выпуская Машу из объятий, нехотя посмотрел на Харитона:

– Значит, она тоже обрадуется, что мы его завалили? Остается, только с Пухом разобраться, когда он вернется.

– Не думаю, Регина его любила. Даже меня попыталась отравить, как соперницу.

– Ну и семейка. А нахрен их ждать?! Пусть живет этот Пух, черт с ним. Он никого из наших не убил. Надо прям сейчас лететь! – предложил Андрей.

– Согласен, сейчас проверю машину и займусь заправкой. Только мне еще один человек нужен в помощники, – Лев Николаевич посмотрел на парней.

– Давай я, – вызвался Кузнецов, – а вы пока Борисыча освободите и Курочкина. Мы же все-таки успели доделать вакцину!

Маша грустно поджала губы:

– Если профессор еще жив. Ему сегодня голову разбили, я перевязала, как смогла, но мне не разрешили с ним остаться.

– Во дела, я и не знал. Ладно… все равно сваливать, с ним или без него. Давайте шевелиться, не хочу здесь торчать даже лишнюю минуту, – торопил всех Андрей.

– Погоди, а что с доктором этим делать? Курочкиным? Он же человек Власова, – задумался Воробьев.

Кузнецов неуверенно пожал плечами и развел руки:

– Ну, у него выбора другого не было. Он такой же фанатик, как и Хаимович, весь в науке. Пристроим в бункер, там ему работа точно найдется.

– Да, конечно, ученые сейчас на вес золота, – согласился Лев Николаевич.

– Ладно, тогда за работу.

Иван, Маша и Дина отправились в медицинскую часть. От грохота выстрелов Альберт Борисович пришел в сознание и беспомощно лежал на кушетке со связанными руками и ногами.

– Как вы? – Воробьева осторожно потрогала лоб профессора.

Хаимович почувствовал резкое головокружение и зажмурился:

– Пить…

Утолив жажду, профессор кашлянул и приоткрыл один глаз:

– Что случилось?

– Мы победили и скоро улетим отсюда. Вы можете встать?

– Не уверен, всё плывет. Кх… кх, мне кажется, я куда-то падаю, а дна все нет и нет. И руки такие большие и тяжелые, что не могу их поднять.

Пока Маша беседовала с Альбертом Борисовичем, Иван отошел в сторону и подозвал к себе Дину:

– Я пойду за доктором. А ты присмотри за этим раненым, он хитрый черт, может и притворяться. Начнет чудить – стреляй на поражение.

– Ладно, как скажешь, – удивилась девушка, начиная разбираться в странных взаимоотношениях новых союзников.

Воробьев забрал у неё ключи и направился к камере Курочкина. Ученый безразлично посмотрел на нежданного гостя. После смерти гибридов Роберт Харисович погрузился в такую глубокую депрессию, что потерял интерес ко всему происходящему. Будь у него под рукой алкоголь, он напился бы до беспамятства, но приходилось переживать все это на трезвую голову.

– Вставайте, вы свободны. Летим с нами на юг? Там для вас найдется и работа, и крыша над головой.

Курочкин слышал слова, но не мог разобрать их смысл. Они пролетали мимо его ушей, какими-то гудящими отголосками.

– Эй, вы в порядке? Мы убили Харитона и его людей. Бункер свободен. Мы улетаем, как только заправим вертолет.

– Ты – Иван, да? – доктор смерил космонавта каким-то странным недовольным взглядом.

– Ну…

Глаза Роберта стали влажными:

– Они были ни в чем невиноваты. Такими их создала природа. Я так старался… так хотел… за что он их?

Воробьев вспомнил трупы гибридов, которых ему пришлось перетаскивать в ангар, а потом еще целый час отдраивать от кровищи камеру. По этим зверюшкам Курочкин плакал, как по родным детям, а про Власова не сказал ни слова.

«Точно фанатик. Ну и хорошо, значит ему по барабану кто у власти, главное, чтобы работать не мешали».

Роберт Харисович продолжил все также равнодушно лежать, словно ничего не произошло. Космонавта стало это напрягать, не думал он, что доктор превратится в такой апатичный овощ.

– Так, давай, ноги в руки и пошли. А не хочешь, то здесь оставайся. Мне пофигу. Только скоро еще приедут люди Харитона, сам будешь с ними разбираться.

– Зачем ты их привел? – за завесой равнодушия сверкнули первые искорки злобы.

– Кого?! Харитона?! Чтобы жену освободить, друзей и свалить отсюда нахрен! Уж извини, не знал, что он тут такую бойню устроит.

Иван врал и себе, и доктору. Воробьев понимал, что Натаныч по головке никого тут гладить не будет. Но космонавту было плевать. Лишь бы выжить и спасти близких.

Курочкин замолчал, обидчиво поджал губы и поднялся. Он вышел в коридор и медленно побрел в лабораторию. Воробьев направился следом, прикидывая, сколько мужикам понадобится времени, чтобы заправить машину.

«Надо было мне пойти с президентом. Я в технике побольше соображаю, чем Андрюха. Хотя, по идее, там автоматика, если всё работает, то должны справиться. А если не работает? Нет, не надо о плохом. Всё, черная полоса закончилась, дальше всё путём будет», – настраивал себя космонавт.

К тому моменту как Иван вернулся в палату, Альберт Борисович уже смог приподняться на одном локте и разговаривал с Таней. Первый раз за все время Воробьев видел такое радостное лицо девочки. Маша и Дина о чем-то болтали в углу и даже смеялись. Мысль о свободе всех окрыляла.

Андрея и Льва Николаевича пришлось ждать почти час. Иван несколько раз порывался пойти проверить как у них дела, но боялся оставить Машу наедине с Курочкиным. Среди оставшихся он доверял только Дине, хотя едва знал её.

Доктор слонялся по коридорам убежища словно призрак. Никто не беспокоил его. Он заглянул еще раз в камеру гибридов, постоял там с минуту и повернул назад. Это место стало ему настоящим домом, он практически сросся с ним, а теперь предстояло все бросить и начать заново. Роберт был еще молод, но чувствовал себя сейчас стариком.

Раздался сигнал, и космонавт поспешил в ангар открыть ворота друзьям. Корнилов и Кузнецов вернулись с красными от мороза, но счастливыми лицами.

– Всё работает, к полету готовы, – доложил президент, хотя докладывали обычно ему.

Иван одобрительно кивнул и посмотрел на Андрея:

– Отлично, теперь надо перетащить твоего профессора. Жалуется, что на ногах стоять не может.

Друзья вернулись в медицинский отсек. Наконец, все собрались в одном месте. Кроме Хаимовича предстояло перенести арсенал и часть оборудования из лаборатории. Жалко всё это было оставлять, а возвращаться сюда больше никто не хотел. Пожили, хватит.

– А что делать с зараженными? – тихо спросил Курочкин, пока остальные обсуждали, что можно захватить ещё.

Повисла пауза, все в радостной суете и забыли, что кроме гибридов в отдельной камере ютились еще несколько подопытных зомби.

Воробьёв снял с предохранителя пистолет:

– Ликвидировать, конечно. А что с ними еще делать? В вертолет с собой посадить? Нет уж спасибо, каннов мы тебе еще наловим, сколько хочешь.

– Тогда я сам. Там ведь не просто зомби, они были моими коллегами. Можно? – Роберт Харисович протянул пустую ладонь.

– Ну ладно, – космонавт с секунду подумал и нехотя отдал оружие, – только Андрюха тебя подстрахует, а то вдруг рука дрогнет.

По пути к камере Кузнецов подробно расспросил коллегу о вирусах, законсервированных в хранилище.

– Можете не волноваться, биологическое оружие не представляет опасности. По действующему протоколу оно полностью изолировано от окружающей среды. Хранилище выдержит, даже если на бункер сбросить бомбу. Чтобы добраться до вирусов, потребуются коды доступов, которые знал только Мирон Михайлович… и я, – заверил Андрея доктор.

– Значит, можно просто избушку на клюшку? Ничего не просочится?

– Исключено, здесь многоуровневая система безопасности. Со временем вирусы станут просто недееспособными.

С зараженными управились быстро. Рука у Курочкина не дрогнула. Хотя он все также витал где-то в облаках, глубоко погрузившись в свои мысли.

Когда перетащили в вертолет всё, что могли, решили посидеть перед воздушной дорожкой. Альберт Борисович продолжал лежать на своей кушетке, ему становилось то хуже, то лучше. Маша сделала профессору перевязку и приготовила носилки. Таня теперь не отходила от наставника ни на шаг.

Каждый испытывал легкую дрожь от ощущения, что весь этот ад наконец-то закончился. Друзья с любопытством поглядывали на Дину. Они, по сути, ничего не знали о своей нежданной спасительнице, которой теперь были обязаны свободой, да пожалуй, и жизнью.

– Ну, вот и всё. Полетели отсюда, – улыбнулся Воробьев, хлопнул себя по коленям и поднялся. Вдруг он ощутил дежавю, такое явное и четкое, словно проживал этот миг сотню раз.

– Ты не представляешь, как я мечтал об этом момен…

Слова Андрея заглушили грохот выстрела и яростный вопль:

– Из-за тебя!!! Из-за теееебяяяяяяяяяяяяяяяяя!!!

Курочкин выпустил три пули в спину Ивана, а затем перевел дуло на Корнилова. За мгновение до того как грянул четвертый хлопок, Кузнецов успел ударить доктора по руке, и пуля в паре сантиметрах разминулась с головой президента.

Все смешалось словно в воронке торнадо: вой, крики, плач, звуки яростной борьбы, стоны и проклятья. Таня взвизгнула и подскочила от страха. У Льва Николаевича подкосились ноги, он прижался к стенке, чтобы не упасть. Маша застыла в оцепенении, словно ее заморозили. Андрей повалил доктора на пол, а Дина выбила пистолет из его руки. Курочкин продолжал осыпать проклятьями Воробьева и всех остальных, капая кровью из разбитой губы.

– За что? Тварь! За что?!! – орал на него Андрей, глядя как под телом друга растекается лужа крови.

– Это все он! Ооооооон! И вы тоже! Вы все испортили! – вопил Роберт, то заливаясь смехом, то впадая в истерику и покрывая всех отборным матом.

Маша стояла на грани обморока, она не верила, что всё это происходит на самом деле:

– Ваня, Ванечка! Неееееет….

Девушка перевернула тело и залилась слезами. Мертвые, остекленевшие глаза мужа смотрели в потолок. Сердце космонавта остановилось. Еще несколько минут они пытались что-то сделать, даже Хаимович сполз со своей кушетки и постарался помочь. Но всё напрасно. Смерть крепко вцепилась в Ивана костлявыми пальцами.

Андрей, понимая, что все кончено, снова набросился на Курочкина. Разбив ему лицо, Кузнецов отобрал у Дины пистолет, вставил доктору в рот и выстрелил. Гениальные, но свихнувшиеся мозги Роберта фонтаном разлетелись по комнате. Однако эта месть уже никого не могла утешить.

Спустя полчаса лопасти вертолета пришли в движение. «Шмель» проснулся от спячки, загудел двигателями и плавно оторвался от земли. Проклятый бункер вскоре скрылся из виду.

На следующий день к убежищу подъехал снегоход. Пух подозрительно уставился на приоткрытые ворота.

– Странно, ждите здесь, – приказал Павел Дмитриевич женщинам, снял с плеча автомат и с опаской прошмыгнул внутрь.

Он быстро вернулся с хмурым побледневшим лицом:

– Убили Харитона и Рыжего тоже. Нет тут никого больше.

Холодные колючие глаза Регины потускнели. Ульяна Андреевна ойкнула и закрыла рукавицами рот.

– В снегу их закопаю. Землю сейчас все равно не раздолбишь, -вздохнул Пух.

– А мы? Как дальше? Куда нам? Что делать? – закудахтала супруга.

– В поселок вернемся. Мне тут сразу не понравилось, гиблое место. Смертью здесь пахнет, – кашлянул Павел Дмитриевич и пошел хоронить мертвецов.

Глава 54. Землянка

Май услышал бродягу задолго до того, как увидел. Кикбоксер спрятался за широким стволом ясеня. Вечнозеленый плющ толщиной с руку, обвивал дерево, отлично маскируя человека.

Незнакомец шел прямо на него. Он хоть и старался двигаться осторожно, но торопился, поэтому порядочно шумел. Май натянул тетиву, нацелив наконечник стрелы в район шеи. Далековато. Отсюда легко промахнуться, а мазать нельзя.

«Совсем еще пацан», – подумал парень, подпуская добычу поближе, – «Но пацан с автоматом. Интересно, где раздобыл? Давай-давай, подойди чуть-чуть. О, так у тебя еще и пистолет, удачный сегодня денёк…»

В этот момент незнакомец словно почувствовал опасность и замер. Он растеряно посмотрел по сторонам, выбирая, куда пойти, и, наконец, изменил направление.

«Вот сволочь, теперь бегать за тобой, выслеживать», – Лиманов с досадой проводил жертву взглядом. Ради автомата он был готов убить сейчас кого угодно. С таким оружием они смогут отбиться от любого мутанта. Ничего личного, просто выживание.

Кикбоксер дождался, пока подросток скроется за деревьями и незаметно последовал за ним. Охотник медленно сокращал расстояние. Нельзя выдать себя, иначе ждут большие проблемы. Его лук против автомата, такая дуэль была Маю совсем не по душе.

Вскоре ему удалось подкрасться поближе и занять удобную позицию. Незнакомец стоял к Лиманову спиной и озирался, не догадываясь, что жить ему остается несколько секунд. Май натянул тетиву и затаил дыхание. Охотник подгадывал промежуток между ударами сердца, у него была всего одна попытка.

Подросток стоял как на ладони. Незнакомец повернулся в пол оборота, теперь Лиманов мог разглядеть его лицо: волосы сбриты почти под ноль, на лбу ссадина, взгляд угрюмый, но не трусливый. Кикбоксеру увидел в нём что-то знакомое. Лет десять назад был у него приятель Артурчик чем-то похожий на этого парнишку. Дружили они тогда крепко, пока Артура не сбил на пешеходном переходе обдолбанный наркоман.

«Хватит тупить! Тебе нужен ствол или нет?! Стреляй!» – злился на себя Май. Раньше он пристрелил бы этого бедолагу не раздумывая. Пальцы, сжимавшие стрелу, уже дрожали от напряжения. Нет, отсюда он не промахнется.

Тем временем Макс отпил из фляжки и тяжело вздохнул. Он разыскивал сестру уже второй день, вчера вечером наткнулся на брошенную машину стоматолога, но потом потерял след. Ночью подросток почти не спал и сейчас чувствовал себя разбитым, слабым внутри и снаружи. Второй раз он уже потерял Лену, но тогда в психушке с ним рядом были друзья, они помогли быстро найти и наказать тех ублюдков. Сейчас же Сова остался совсем один, и все зависело только от него. С каждым часом отчаяние накатывало всё сильнее. Он заблудился, брёл наугад, а шансы найти сестру живой таяли как масло на солнцепёке.

– Стоять! Руки поднял! Повернешься – башку снесу! РУКИ, Я СКАЗАЛ! – гаркнул Май, неожиданно появившись из засады.

Сова не видел противника, но чувствовал в его голосе стальные нотки. Это явно не Валентин, у того совсем другой тембр.

– Автомат и пистолет на землю! Живо!

Пришлось повиноваться. Еще минуту назад Максу казалось, что всё и так было хуже некуда. Оказалось, есть куда. Подросток бросил оружие и задрал руки:

– Я повернусь? Хочу видеть того, кто меня убьет…

Сова начал медленно разворачиваться без разрешения. Ему было уже плевать. Если Лена мертва, то скоро они встретятся. Значит, такая судьба.

Подросток грустно ухмыльнулся, противник в страйкбольном шлеме грозился снести ему башку самодельным луком.

«Развели как лоха. Сам виноват. И что теперь? А может, успею увернуться?!»

Май прочитал его мысли и быстро сократил расстояние. Теперь между ними осталось меньше десяти шагов.

– Ну что, посмотрел? Мордой вниз! Только дернись мне, сразу пристрелю.

Подросток уткнулся носом в сухую листву. То, что незнакомец не грохнул его сразу, вселяло небольшую надежду.

Кикбоксер сунул за пояс пистолет, подобрал автомат, проверил, что тот заряжен, и прижал дуло к правой лопатке пленника:

– А теперь рассказывай: кто ты, откуда, что здесь делаешь? Если мне покажется, что ты врешь, сделаю в тебе еще одну дырку. Будет очень больно, но ты не сдохнешь. Пока я этого не захочу.

Врать не было смысла, геройствовать все равно бы не получилось.

– Меня зовут Максим. Я ищу сестру. Ее похитил лысый мужик с черной бородой, зовут Валентин… наверное.

Сова понимал, что все слова стоматолога, наверняка, были ложью, в том числе и имя. Возможно, лучник с ним заодно и сейчас доктор выйдет из кустов, поржет, и они вдвоем начнут медленно его убивать.

– Вы что, вдвоем с сестрой?

Макс замялся, обдумывая, как не выдать остальных. И тут же Май пинком по почкам напомнил, что лучше говорить правду.

– Нет, мы живем в поселке.

– Где он? Сколько человек?

– Два-три дня пешком отсюда, мы там недавно, человек двадцать, наверное, – чуть приврал пленник.

– И у всех автоматы?

– Да, с оружием там порядок.

«Пусть боится, сволочь. Если он один, то не сунется в Дальний».

Лиманов нервно прикусил губу. Трофейные стволы – это хорошо, но к ним шло всего по одному магазину патронов. Надолго не хватит. Май прикидывал, дадут ли за этого пацана выкуп, а главное – сможет ли он с этим выкупом вернуться живым в «Нирвану».

Сова разгадал его желания:

– Слушай, помоги мне, и получишь автомат, пистолет, глушители, патронов сколько унесешь. Если поможешь найти Ленку, я по гроб жизни твой должник! Все тебе отдам, что у меня есть. Ты как Робин Гуд по лесу с одним луком долго не пробегаешь.

– Лук бесшумный…

– Зато автомат лучше, когда толпа зомбаков на тебя прёт или мутант с дерева прыгает.

Лиманов сделал шаг назад:

– Мутант? Тоже видел такого?

– Да, недавно. Шустрая тварь. Но мы его быстро завалили. Расстреляли в решето. Только я думаю, это не последний.

Май вспомнил, как они отбивались в домике подручными средствами, взвесил все «за» и «против» и принял решение:

– Ладно, вставай. Рассказывай, что там за бородатый хрен?

Сова осторожно поднялся, под прицелом резких движений лучше было не делать. Теперь он мог внимательнее разглядеть незнакомца. Но Май не спешил снимать шлем, поэтому подросток запомнил только глаза – строгие, холодные и недоверчивые.

Макс рассказал всё: начиная от похищения и заканчивая сегодняшним утром. Как он весь день брел по шоссе, затем свернул на грунтовую дорогу, которая привела его в лес. Там он нашел застрявшую в луже машину и уже обрадовался, что почти догнал похитителя. Но затем удача отвернулась от него. Лиманов слушал молча, не перебивая.

– Короче, дорога закончилась, а потом и тропа пропала. Я переночевал под деревом и с рассветом дальше пошел, а потом всё… с тобой встретился.

– Сестре сколько лет?

– Четырнадцать… на два года меня младше.

Май задумчиво поглядел в сторону. В его голове появились кое-какие идеи:

– Похоже, я знаю, про какую грунтовку ты говоришь. Надо в той стороне один домик проверить, я его недавно нашел. Старый такой, завалюха, даже грибы на крыше растут.

– Где его найти?! – выпалил Сова, силы вместе с надеждой сразу вернулись к нему.

– Сначала к той дороге вернёмся, тогда я смогу показать. Шагай впереди и не дури, а то быстро пулю поймаешь.

«Не доверяет мне, значит, не дурак. На ловушку тоже не похоже, какой смысл со мной куда-то переться, если тут пристрелить можно? Видать, правду говорит».

От предвкушения скорой расплаты с похитителем, у Макса застучало в висках:

– Сколько примерно идти?

– Шустро часа три-четыре, но нам не быстро, нам осторожно надо. Если тот мужик вооружен, то шуметь нельзя. А если он еще и с корешами…

Сова вспомнил, как в первый раз увидел Валентина, как быстро тот сблизился с остальными в поселке, как его уговаривали остаться. Никто тогда в нем не увидел маньяка и психопата.

«Как он мог провести всех вокруг пальца? Почему он забрал Лену? ЧТО ОН С НЕЙ СДЕЛАЛ?!!»

Мозг Макса готов был взорваться от ярости, когда он начинал зацикливаться на этих мыслях. Чем ближе они подходили к дороге, тем реже болтали. Найти грунтовку оказалось непросто, но дальше все пошло легче. Парни остановились около брошенной машины, Май задрал голову к небу, прикинул по солнцу маршрут и указал на юго-восток.

К вечеру путники добрались до злополучного домика. Дырявая дверь жутко скрипела ржавыми петлями от малейшего дуновения ветра. Иногда она чуть-чуть приотворялись, и тогда Макс жадно вглядывался из засады в темный проем. Ни огонька от свечки, ни дыма из трубы. Ничего.

– Фонарик есть? – поинтересовался Лиманов.

– Ага.

– Обойди по дуге, глянь в окно. Я отсюда прикрою, дверь буду держать на прицеле. Ствол я тебе не верну, уж извини.

Макса такой план устроил. Он и так весь извелся, пока наблюдал за этой лачугой, Май запретил ломиться в землянку сразу. И вот теперь, наконец-то, можно действовать.

Подросток подкрался к домику почти ползком. Окошко тут было всего одно и очень низкое. Сова заглянул внутрь и вначале ничего не увидел. Вечерний уличный свет почти не проникал в землянку. Но вот глаза приспособились, и Макс различил силуэт. Сердце застучало так, словно в его груди лупили в огромный барабан.

«Она! Это точно она! Лена!»

Забыв об осторожности, он бросился к двери, ворвался в домик и застыл. Тело девочки неподвижно лежало на грязном матрасе. Брат понял, что опоздал. Он боялся подойти, боялся убедиться, что это правда. Макс не верил. Дрожащей рукой он направил луч фонаря ей в лицо и закричал.

С улицы послышались шаги. Лиманов остановился у порога и понял, что сейчас лучше не трогать паренька. Всё было ясно без слов.

Наконец, Сова нашел в себе силы подойти к сестре. Издалека могло показаться, что она спит. Но приблизившись, Макс различил мертвенно-бледную кожу, лиловые следы вокруг шеи и запекшуюся кровь в уголках рта. Стоматолог забрал себе очередной зуб в копилку трофеев.

Подросток упал на пол и зарыдал, такую боль он не чувствовал со дня смерти родителей. Теперь и Лены больше нет. Он остался один, совсем один. Максу стало так плохо, что захотелось умереть. Лечь рядом с ней и никогда не подниматься.

Но через несколько минут в его голове мелькнула другая мысль. Сова понял, что не может умереть, пока эта тварь ходит по земле. Жажда мести придала ему сил. Макс поднялся на колени, поцеловал Лену в лоб и перекрестил:

– Я найду его. Клянусь, найду.

Глава 55. После зимы

Весна в этом году пришла поздняя. Природа, соскучившись по жарким солнечным лучам, мгновенно откликнулась на потепление: набухли почки, птицы защебетали на все лады, всё оживало. Всё, кроме тех, кого было уже не вернуть.

Маша, Таня и Максим стояли у могилок, на которых только-только начала пробиваться молодая трава. Леха наблюдал за лесом чуть в стороне, прикрывая друзей. Теперь за периметр поселка без двух вооруженных бойцов не выходили.

– Почти полгода прошло, – тихо вздохнула Маша.

Когда они вернулись в Дальний, вдова чуть не наложила на себя руки. В ту тяжелую минуту её спасла Таня. Благодаря девочке, Воробьёва снова почувствовала себя нужной в этом мире. Малышка так привязалась к Маше, что теперь считала её второй мамой.

Деревянные кресты потемнели за зиму. Девушки посадили на могилах ландыши и положили кусочки еще тёплого хлеба.

– Полгода, говоришь? – отозвался Макс, – для меня тоже всё как вчера. Недавно опять снился тот дом, где нашел Ленку. Она стояла и плакала, я пытался что-то ей сказать, но она не слушала. Лена мне постоянно снится в слезах. Я думаю, мёртвым не всё равно, они рядом с нами. Я знаю, что она будет плакать, пока я не отомщу.

После смерти сестры Сова крепко сдружился с Маем, Киром и Липой. Они помогли доставить тело Лены в посёлок и с тех пор обосновались в Дальнем. Теперь Макс жил только одной целью – найти убийцу. Лиманов и Торопов предложили свою помощь, так в поселке появился поисково-разведывательный отряд. Парни прочесали втроём всю округу, завели полезные знакомства с прибрежными бандами, но никто ничего не слышал о Валентине. Маньяк словно растворился.

Весной разведчики наметили маршрут в Абхазию. Стоматолог как-то проболтался, что думал поселиться в этом теплом южном местечке. Он мог, конечно, и врать, но проверить стоило. Липа сразу вызвалась ехать с парнями проводником, Абхазию она знала вдоль и поперек. Макс опасался проблем на Сухумском шоссе и планировал добраться морем. В этом он рассчитывал на помощь Сухого. Капитан пообещал плыть с ними хоть в Австралию, после того как Андрей привез на корабль вакцину.

Сам Кузнецов вместе с Катей большую часть времени проводил в лаборатории бункера. Андрей отвечал за производство антивируса и старался не подпускать к этому делу Малышкину. После вакцинации несколько человек перебрались в поселок, но многие захотели остаться в безопасной подземке. Теперь, когда люди смогли подниматься на поверхность и бродить по окрестностям, жизнь в бункере перестала казаться им такой серой и беспросветной. По крайне мере, в убежище не нужно было бояться вторжения гибридов и вкалывать как в Дальнем.

Отношения Андрея и Кати сильно поменялись. Они пережили столько страданий и потерь, что теперь ценили каждый миг вместе. Влюбленные перестали ссориться по пустякам как раньше и просто наслаждались своим тихим счастьем. Когда Лисицина оправилась от раны, то пообещала, что назовёт первого сына Гором, в память о своём спасителе.

Пока Кузнецов изготавливал вакцину, Лев Николаевич развозил её по округе. Президент установил прочный союз с Новороссией, но не претендовал на прежний статус главы государства, а довольствовался новой ролью посла мира. Антивирус работал, пандемия прекратилась, дети рождались здоровыми, и выжившие с надеждой смотрели в будущее.

Дальний медленно, но верно рос и развивался. Однако не всем в нём нашлось место. Пленных Галину и Лидку при первой возможности отправили в Новороссийск. Никто в поселке не захотел дальше жить бок обок с Гордеевскими бабами.

Внутренних врагов в Дальнем больше не появлялось, с внешними тоже научились более-менее справляться. Для защиты от мутантов посёлок обнесли высоким глухим забором, а по верху протянули колючую проволоку под током. Теперь Дальний со стороны немного напоминал тюремную зону, зато вторжения гибридов прекратились.

Хозяйство разрасталось, Федор и Борис занялись разведением лошадей. Но после смерти Горика остро встал вопрос о ветеринаре. Эту профессию решилась освоить Дина, ей всегда нравилось возиться с животными. Девушка быстро влилась в жизнь поселка, как будто здесь и родилась.

Работы хватало всем. Люди постоянно чему-то учились: одни стрелять, другие лечить, третьи строить. Хочешь жить – умей вертеться. И только один человек в Дальнем потерял интерес к жизни. Альберт Борисович так полностью и не оклемался после травмы головы. Он поселился в самом маленьком домике на окраине, сильно изменился, редко выходил на улицу и почти всё время проводил один. Профессор отпустил длинную бороду и заметно постарел за эти месяцы. Его часто мучили головокружения, Хаимович ходил, опираясь на палочку, чтобы не упасть во время очередного внезапного приступа.

Маша и Андрей не стали раскрывать его личность. Все-таки профессор помог сделать вакцину, хотя бы на миллиардную долю процента искупив свою вину. По официальной версии, он умер от руки Харитона, а с ними прилетел последний выживший ученый из уральского бункера. Альберта Борисовича освободили от всех работ по состоянию здоровья, и, казалось, вообще не замечали его существования. Только Таня и Маша проведывали Хаимовича, приносили ему продукты и иногда скрашивали вечер разговорами за чаем.

Тем временем на кладбище Воробьева приложила ладонь к губам, а затем провела пальцами по могильному кресту мужа. Это был её маленький ритуал, прощальный поцелуй перед очередным расставанием. Маша посмотрела на Макса, догадываясь, о чем он думает:

– Вы сегодня едете?

– Угу. Пацаны уже ждут, как вернусь, сразу покатим.

– Надолго?

– Дня на три, не меньше. Дороги всё хуже и хуже. Скоро на лошадей пересядем, будем, блин, ковбоями-мародёрами.

– Вчера как раз жеребенок родился, Дина первый раз роды принимала, – Леха подошел к друзьям, не забывая поглядывать на кроны деревьев.

– Она тебе нравится? – неожиданно спросила Маша.

– Дина? Ну, она такая… интересная, – чуть замялся парень.

– Так не теряй времени. Женись, а то Макс отобьет, – посоветовала вдова.

Сова переглянулся с приятелем и снова тоскливо уставился на могилу сестры:

– Не, Леха. Я тебе точно не конкурент насчет Динки. Ты лучше Кира опасайся. А так Маша права, не тормози.

– Ладно, пора возвращаться, батя ждёт.

Друзья зашагали к посёлку и вскоре разошлись по своим делам. Леха ушел помогать отцу, а Макс отправился на очередную вылазку с Маем и Балу.

– Танюша, я пока свободна, хочешь проведать Альберта Борисовича? – предложила Маша.

– Давай! – с удовольствием откликнулась девочка.

Когда они открыли калитку, то поняли, что у профессора проблемы. В кухонном окне зияла большая дыра, а перед домом валялся табурет. Сам Хаимович тяжело дышал, скрючившись на полу.

– У него опять припадок! – Воробьева кинулась к аптечке, затолкала таблетку в трясущийся рот профессора и заставила проглотить лекарство.

Минут через десять Хаимович пришел в себя, взглянул на разбитую раму и обхватил голову руками:

– Мертвецы мерещились. Я видел, точно видел, как один пытался залезть в окно. Я швырнул в него табуреткой, а потом… больно, как больно. Сколько же мне это еще терпеть?!

Девушкас тревогой посмотрела на Альберта Борисовича, выглядел он сегодня совсем неважно.

– Тише, вам нельзя волноваться. Я попрошу Леху вставить стекло. Всё починим…, – попыталась успокоить Маша.

Профессор пропустил её слова мимо ушей. Он знал, что чинить надо не окошко, а кое-что в его голове. Но с этой поломкой уже никто не мог ему помочь. Ученый уставился на Таню, пошамкал сморщенными губами и погладил девочку по макушке:

– Ты учишься? Читаешь?

– Да, у тети Марины сегодня урок географии. Мы с Ксюшей занимаемся.

Хаимович обрадовался и закивал:

– Учись, знание – сила. Я тебя уже ничему не научу, сам всему разучился, – как старая бабка запричитал Альберт Борисович и внезапно расплакался. Психика у него совсем расшаталась.

Воробьёва поморщилась от запаха протухшей каши и принялась мыть посуду:

– Вы сегодня ели?

– Аппетита нет…

– Я сейчас лапши сварю, надо обязательно поесть.

Профессор снова прижал ладонь к ноющему затылку. Отголоски приступа продолжали напоминать о себе. Таня с жалостью разглядывала наставника, она помнила его совсем другим: сильным, смелым, умным, энергичным. А сейчас перед ней сидел несчастный, почти выживший из ума брюзжащий старик с трясущейся головой.

Привязавшись к Маше, девочка отдалилась от наставника. Альберт Борисович не обижался, он радовался за Таню как за родную дочь. Малышка нашла новых друзей, о ней заботились хорошие люди, наконец-то она обрела новую нормальную семью.

Вскоре Воробьева поставила на стол тарелку макарон:

– Ешьте, а нам пора. Мы еще вечером зайдем, после восьми.

Когда гости ушли, Хаимович лениво пожевал немного лапши и вдруг замер с открытым ртом. Он как будто вспомнил что-то очень важное, но тут же это забыл. Мысль безвозвратно затерялась в мутных глубинах памяти. Профессор бросил вилку, поднялся, подошел к дивану и завалился на бок. Он попытался уснуть, но не получилось.

Безделье угнетало Хаимовича, а работать он не мог. Учёный с тоской посмотрел на дверь и захотел прогуляться, но через секунду передумал. Что-то больно кольнуло под ребром и снова зашумело в висках. Альберт Борисович чувствовал себя беспомощным, никому не нужным и проклятым. Когда-то он мечтал стать мессией нового мира, а превратился в балласт, отживающий свой век.

К вечеру профессору вновь стало хуже. За окошком мелькнул силуэт, затем еще один. Но это вернулись не Таня с Машей. Ученого пробрала дрожь. Кто-то в темном балахоне остановился напротив разбитой рамы и откинул капюшон.

– Ты?! Опять ты?! Уходи, тебя нет! Тебя здесь нет! —в панике забормотал Альберт Борисович. Он узнал обезображенное язвами лицо Беркута. Призрак влетел в окно и остановился. Его глаза всё также горели гневом, как в их последнюю встречу.

Внезапно из второй комнаты вышли родители Тани. Обезглавленные, в забрызганной кровью пижаме, они несли свои головы в руках. Всё новые и новые мертвецы окружали перепуганного Хаимовича. За столом, как у себя дома, сидели Арнольд Самуилович с женой. Хозяева придорожного отеля осуждающе смотрели на профессора, они жаждали мести за свои загубленные жизни. В углу у комода появился Курочкин. Доктор бормотал что-то про гибридов и всё время чесался, кусками сдирая с себя кожу. Инспектор Веня с изъеденным червями лицом возник рядом с Беркутом.

Хаимович вжался в диван, затем соскочил на пол, принялся крушить всё вокруг и молотить руками по воздуху. Он дрался с призраками, но не мог их победить. Они окружали, неумолимо сжимали кольцо и вытягивали из профессора последние силы.

Альберт Борисович схватился за горло, задышал хрипло и часто, словно кто-то перекрыл ему кислород. Он понял, что проиграл, и обреченно поник. Осталось закончить лишь одно маленькое дело. Учёный дополз до кухни, открыл ящик и достал нож. Хаимович осмотрелся, выбрал подходящую стену и нацарапал на ней лезвием первую черту. Каждую новую линию он вырезал с ожесточением и болью, будто кромсал собственную плоть.

Выполнив задуманное, профессор приступил к последней задаче. Он вытащил из-под дивана веревку и перекинул через балку. Руки тряслись и не могли завязать петлю, Альберту Борисовичу казалось, что призраки торопят его, подгоняют, требуют скорее всё это закончить.

– Хватить на меня глазеть! Пошли к чёрту!!! Я знаю, что нужно делать, знаю!

Хаимович таращился по сторонам как затравленный зверь. Он не просто видел призраков, он слышал звук их шагов, шуршание одежды, даже чувствовал трупный запах гниения.

Наконец, Альберт Борисович забрался на стул и зажмурился. Вдруг он услышал на улице за окном веселый лай Доджа. Пёс нетерпеливо скулил по-щенячьи и звал хозяина поиграть, как в старые добрые времена.

– Ах ты, чертяка! Как же я по тебе соскучился, ну иди, иди ко мне слюнявая морда, – Хаимович рассмеялся и шагнул навстречу своему единственному настоящему другу. Шагнул со стула в пустоту.

Маша и Таня пришли, как и обещали, в начале девятого. Свет в домике профессора не горел, девушка постучала, но дверь оказалась открыта.

– Странно, обычно вечером он всегда запирается, – удивилась Воробьева и взвизгнула одновременно с Таней. Маша закрыла ладонью глаза девочки и быстро вывела её на улицу.

– Не смотри туда, не надо. Бежим, позовём на помощь!

Через пару минут в комнате Хаимовича собрался весь посёлок. Леха перерезал верёвку, и труп профессора свалился на пол.

– Я днём забыл зайти. Ты про стекло сказала, а я так закрутился, что из головы вылетело, – извиняясь, пробормотал парень.

Но его не слушали. Все смотрели на предсмертную записку Альберта Борисовича. На стене большими корявыми буквами было выцарапано всего одно слово – П Р О С Т И Т Е.

Глава 56. Васильевка

Новые покрышки бодро шуршали по гравию. Вчера Борис и Леха поставили колеса со свежей резиной на все рабочие машины. Чего-чего, а этого добра еще хватало в округе. За зиму разведчики сняли столько колес, что укомплектовали бы целую автобазу. Но даже матерые внедорожники теперь могли проехать не по каждой трассе. Весенние ручьи местами смыли асфальт и так покорёжили полотно, что иногда приходилось останавливаться, браться за лопаты и хоть как-то восстанавливать дорогу.

Сегодня по пути к морю встретили целых трех зомби. Большая редкость в последнее время. За зиму большинство зараженных передохли от голода, а самые расторопные, сильные и везучие превратились в гибридов. А эти особи просто так среди бела дня не шлялись, предпочитая отлеживаться в укрытиях, а выходить на охоту ближе к ночи.

Два электроджипа выкатились на каменистый берег, распугав чаек. Май с Киром вылезли из машины и огляделись. С виду всё казалось спокойно, но это ничего не значило. Как любил повторять Робокоп: «Если мутант не захочет, ты его не увидишь».

Не теряя времени, Лиманов подал световой сигнал, с корабля ответили и минут через двадцать к берегу причалил катер. Макс издалека узнал Сухого в сопровождении своего бессменного помощника Васяна. Капитан в старой потрепанной шапочке Кусто с кряхтением спрыгнул на землю:

– Ну, здорово, волки сухопутные! Рассказывайте, чего нового?

– Барана вам нового привезли и других харчей, – ухмыльнулся Май, протягивая жилистую руку.

– Ну, а мы вам рыбки навялили и посолили свеженькой, на обратном пути захватите. Куда сегодня идем?

– В Новороссийск, – президент осторожно вытащил с заднего сиденья рюкзак с вакциной. Им предстояло доставить триста ампул для союзников.

Уцелевшие поселения медленно, но верно разрастались. Во многом благодаря мутантам даже упорные отшельники объединялись с другими людьми. Малым группам выживать в окружении смышленых гибридов стало очень сложно. Поэтому люди потянулись назад в укрепленные, хорошо охраняемые остатки городов.

Новороссийск и Геленджик стали в этом плане образцовыми точками роста. Здесь чувствовалась хозяйская рука. Тяжелая, временами очень жесткая, но в целом справедливая рука капитана-лейтенанта Николая Федоровича Головина. Президент быстро с ним нашел общий язык. Корнилов не претендовал на прежнюю власть и сразу признал независимость Новороссии. Кроме самого Новороссийска в это новое государство вошло всё побережье от Анапы до хутора Бетты, плюс дюжина станиц, отдаленных от моря. Но масштаб казался обманчивым, ведь там, где раньше жили десять тысяч, сейчас осталось десять человек.

Катер принял пассажиров, рявкнул мотором и вскоре уже бодро шлепал днищем о поверхность моря. Сухой со своей командой пока не хотел ни к кому присоединяться. На корабле гибриды им не угрожали. Капитан наладил торговлю с Дальним и сочинскими авторитетами, подружился с властью Новороссии, в общем, был полезен всем и не мешал никому.

На горизонте показались тучи. Сухой хмуро поглядывал на небо. Только-только они миновали знаменитую скалу Парус, как налетел мощный встречный ветер.

– Успеем? – забеспокоился Корнилов.

– Шанс есть, – туманно пообещал капитан.

Когда шторм в полную силу накрыл побережье, путники уже укрылись в порту и, не спеша, попивали горячий чай. За окном хлестал дождь, волны обрушивались на мол, но бетонная громадина легко отражала их удары.

Капитан-лейтенант Николай Федорович Головин встретил их как всегда радушно. Хозяин Новороссии был невысокого роста, худощавый, с орлиным носом и спокойным рассудительным взглядом. Его внутренняя сила казалась гораздо больше внешней, он умел зарядить людей своей уверенностью. Головин отличался железной волей и несгибаемым характером. Как раз про таких моряков написал поэт Николай Тихонов: «Гвозди б делать из этих людей. Крепче б не было в мире гвоздей».

– Что у вас с дорогами? Не решился вопрос? – спросил Корнилов, макнув сушку в крепкий чай.

– Пока нет. Джубга воюет с Архипкой за контроль над развязкой. Мы не вмешиваемся, держим нейтралитет. Договоримся с победителем потом.

Сухой почесал седые бакенбарды и закурил трубку:

– А самим взять?

– Зачем нам лишние жертвы? Взять сможем, а удерживать долго – нет. Мне люди тут нужны, других проблем хватает. Вот, например, неделю назад в Васильевке на мутантов наткнулись – самка с детенышем…

– С детенышем?! – в голос выпалили Макс и Кир.

Президент поперхнулся, а остальные застыли от удивления. Головин понимал их шок:

– Самку застрелили, детеныша забрали на ферму, кормят его коровьим молоком.

– Андрей предупреждал, что они могут размножаться, – вспомнил Сова, – но только в теории.

– Ну, вот тебе и практика, – Торопов поскреб огрызок уха, оно начинало зудеть как по команде, когда речь заходила о мутантах.

Лев Николаевич крепко задумался над этой проблемой. Если гибриды станут активно плодиться, то следующее поколение людей может оказаться последним.

– Отдайте детёныша нам. Пусть Андрей займется его изучением. Посмотрим, получится ли его контролировать со временем, – предложил Корнилов.

– Я и сам так думал, забирайте, – согласился Николай Федорович, – как погода наладится, съездим за зверюшкой в Васильевку. Им вот теперь самец покоя не даёт. Одного мужика уже задрал, охотники поймать не могут. Ни капканы, ни отравленные приманки не помогают.

Макс посмотрел в окно, дождь струился по стеклу сплошным потоком:

– Он мстит, его можно понять. Они все-таки люди, правда, как с другой планеты. Андрюха просил нас поймать самца и самку, хотел продолжить опыты, вот только женских особей мы почти не встречали. Детёныш для него вообще подарком будет.

– Просто самки осторожнее, хитрые бестии, – добавил Лиманов.

В этот момент в дверь постучали, и в комнату ввалился мокрый насквозь Назар Романович. Его, как обычно, сопровождала красотка Маргарита.

– Чуть-чуть не успели до дождя, – пожаловался мэр Геленджика, протягивая всем руку. Заметив Макса, он подмигнул подростку. Из всех четырех парней с той первой встречи только Сова теперь регулярно наведывался в Новороссию.

По всем правилам гостеприимства Головин распорядился затопить для гостей баню. В такую погоду попариться было особенным удовольствием. Ветер затихал, солнце уже давно скрылось за морем. Завтра предстоял путь домой, если позволит погода. Впрочем, союзники могли задержаться здесь насколько угодно.

– Есть новости от ваших разведчиков? – поинтересовался Лев Николаевич у мэра.

– Знаю, что добрались до Волгограда. Двигаются медленно, заглядывают в каждый угол, где кто-то дышит. Всех отправляют сюда или до Краснодара, но там, насколько я знаю, вакцина уже заканчивается, – Назар Романович зажмурился, и устало потёр веки.

Месяц назад мэр отправил из Геленджика пять опытных бойцов с информационной миссией. Тем предстояло рассказать каждому встречному про центры вакцинации. На плохих и хороших никого не делили. Речь шла о сохранении людей как вида.

– Ну, дай Бог. Следующую большую партию как раз в Краснодар повезём. Они уже сами распространят по округе, – Корнилов со своим отрядом за зиму успел организовать несколько пунктов иммунизации на Кубани, Адыгеи и в Крыму. На этом он не планировал останавливаться.

На улице завыли портовые собаки. Стареющая луна выглянула из-за тучи и тут же скрылась под плотным слоем облаков. Такие встречи были не частыми, поэтому мужики проговорили до поздней ночи. Но даже когда все уже захрапели, Макс никак не мог уснуть. Какое-то странное тревожное предчувствие беспокоило его. Сова отключился лишь под утро и снова увидел Лену во сне. Сестра, как всегда, плакала.

Лиманов с трудом растолкал приятеля на завтрак:

– Подъем, лежебока, сколько можно подушку давить…

– А? Чего?! – Макс обхватил голову руками, не в силах разлепить глаза.

– Ты за гибрёнышем едешь? Или здесь будешь ждать?

– За кем?! А… детенышем? Все в башке перемешалось, еду, конечно.

Через час их группа вместе с Назаром Романовичем и двумя машинами охраны отправились в Васильевку. Президент с уважением отметил, что Головин пытается поддерживать дороги в сносном состоянии. Несколько раз они встретили небольшие бригады мужиков, которые заделывали ямы.

До посёлка добрались без происшествий. Когда местные принесли гибрёныша в детской автолюльке, у Льва Николаевича даже сердце защемило. Младенец как младенец, только волосатый от ступней до лица. Смотрит по сторонам, ищет мамку, а мамки нет. Убили его мамку, скоро он её совсем забудет. Теперь вот морды на него незнакомые пялятся, пальцем тыкают, да что-то непонятное бормочут. Недавно ночью детеныш почуял едва уловимый запах отца и расплакался, но самец не смог его выкрасть.

– Шерсть еще не такая густая, как у взрослых гибридов, но когти уже острые и крепкие, – отметил Корнилов.

– И челюсти будут мощные, сразу видно, – кивнул Балу.

– Зубов пока нет, но молоко сосет как теленок, за троих ест, – объяснила дородная тетка, с осторожностью передавая ценную ношу. Макс заметил в её глазах легкую грусть. Видать, привязалась уже к малышу.

– Молока у нас хватает. И козье есть, и коровье, даже кобылье, можете не беспокоиться.

– Подгузники еще нужны, пелёнки замучаетесь менять…

– Раздобудем, – озадачился неожиданной проблемой Лев Николаевич.

– Мы его Васькой назвали, раз под Васильевкой родился. Имя не меняйте, примета плохая, – предупредила тётка.

Получив маленького мутанта на попечение, президент не стал долго задерживаться. Но на обратном пути случилась заминка, гвоздь проколол покрышку у головной машины.

Отряд остановился неподалёку от бригады рабочих. Те не спеша, с ленцой заделывали очередную колдобину холодным асфальтом. Двое тут же закурили, глядя, как водила меняет колесо, а третий даже не обернулся в сторону автоколонны.

Но именно этот третий чем-то заинтересовал Макса. Работяга медленно утрамбовывал строительную смесь в яме, Сова видел только его спину, грязные рабочие штаны, да выцветшую кепку. В этот момент, что-то толкнуло подростка вперед. Макс приблизился на несколько шагов, незнакомец словно почувствовал это и слегка оглянулся через плечо.

Дальше всё случилось так быстро, что никто ничего не понял. Работяга бросился к лесу, а Сова ринулся за ним в погоню. Остальные мужики первые секунды лишь удивленно следили за их забегом. Но длилось это недолго, беглец запнулся и упал на живот. Он успел подняться и тут же получил хлесткий удар по носу.

Работяга был шире в плечах и крупнее, но Сова налетел с такой яростью, что сбил противника с ног. Макс узнал его по глазам, по трусливому испуганному взгляду. Валентин сбрил бороду, похудел, но подростку хватило одной секунды, чтобы понять кто перед ним.

Мужики подоспели в тот момент, когда Сова наставил пистолет на маньяка. Он боялся, что стоматолог опять каким-то образом скроется от него.

– Максим, стой! – предостерегающе крикнул Лев Николаевич.

– Че за беспредел?! – завопил один из рабочих.

Лиманов сразу всё понял и направил автомат на дорожников:

– Не рыпайтесь! Вашего коллегу мы забираем. Давно этого ублюдка ищем.

Не обращая на остальных внимания, Макс врезал ногой в подбородок стоматологу. Нижняя челюсть хрустнула, из окровавленного рта вылетело несколько зубов, и Валентин распластался на спине без сознания.

– Что происходит? Кто это? – пробормотал запыхавшийся мэр Геленджика.

– Маньяк, о котором мы говорили. Он похитил и убил девочку. И еще одного парня расстрелял, – коротко объяснил Корнилов.

– Да-да, я помню, вы рассказывали об этой трагедии. Мы всех допрашивали, кто к нам прибивался, ни один под это описание не подходил…, – растерянно, словно на совещании начал отчитываться Назар Романович.

– Вы его давно знаете?! – рявкнул на рабочих Балу.

Бригадир хмуро посмотрел исподлобья:

– Аркашу-то? Он дня три как в Васильевке. Его сразу к нам определили дорогу починять. Вместо Гришки, которого мутант загрыз.

– Аркаша, говоришь? – Лев Николаевич подошел к стоматологу ближе, тот продолжал валяться в отключке.

– Ну, так назвался, – подтвердил второй работяга.

– Всё ясно. Связываем его – и в машину. Судить будем, – махнул рукой Назар Романович.

– Судить? А чего его судить? – Макс так часто мечтал об этом мгновении, что даже впал в ступор, когда всё случилось. Слова мэра вывели его из оцепенения, – я тут недавно сон увидел, как оказалось, вещий. Приснилось, что я эту мразь нашел и отомстил. А когда проснулся и понял, что не по-настоящему, то так хреново стало. Короче, у вас пара тросов буксировочных в багажнике есть?

– Само собой, без них не ездим, – кивнул Назар Романович, не до конца понимая, к чему клонит подросток.

Валентин, Аркадий, Эдуард, Викентий, Ермолай, Севостьян -маньяк любил выбирать запоминающиеся имена и часто их менял, запутывая следы. Зиму стоматолог провел в Абхазии, но там его чуть не убили. Увидев в этом очередной знак, он направился вдоль побережья, чтобы перебраться сначала в Крым, а затем – на Балканы.

Валентин-Аркадий искал укрытия в маленьких станицах, избегая поселений на море. Долго он нигде не задерживался. На днях стоматолог планировал уйти из Васильевки, как будто чувствовал надвигающуюся опасность. Но в этот раз удача ему изменила.

Макс рассказал, как хочет казнить маньяка. Корнилов лишь отстраненно пожал плечами:

– Тебе решать.

Назар Романович не приветствовал самосуд, но сейчас закрыл на это глаза. Слишком многим они были обязаны этим ребятам, чтобы влезать в такое личное дело. В любом случае, стоматолога ждала смерть. Хотя расстрел и даже виселица казались верхом гуманизма по сравнению с тем, что предложил Сова.

Маньяка вытащили на дорогу и привели в чувство. Его колотила такая дрожь, словно стоматолог держался за высоковольтные провода. К ногам Валентина-Аркадия привязали веревки, а вторые концы прикрепили к фаркопам машин. За руль первым сел Май, Кир занял место второго палача. Пикапы неспешно поехали в противоположные стороны, тросы натянулись и начали медленно разрывать убийцу на части.

Лев Николаевич уставился себе под ноги, мэр и вовсе отвернулся в сторону, ему не хотелось видеть потом кошмары по ночам. Но Макс неотрывно смотрел на перекошенное от боли лицо своего врага. Вывернулись суставы, порвались мышцы, затрещали связки, машины чуть ускорились, и всё закончилось страшным воплем. Внутренности маньяка вывалились на асфальт, по которому он безмятежно шагал еще полчаса назад, не подозревая, что недоделанная колдобина вскоре заполнится его кровью. До последнего мгновения стоматолог чувствовал адскую боль и орал так, что казалось, его должны были услышать на небе все души убитых девочек.

Через пару часов катер отплыл от Новороссийска. Гибреныш Васька расплакался, испугавшись свиста ветра и рычания мотора. Только ревел он не так громко, как человеческий младенец, скорее хныкал и ворчал. Природа позаботилась о том, чтобы новорожденные мутанты не привлекали лишнего внимания. Лев Николаевич сунул ему в рот бутылочку молока с соской, и гибрёныш вскоре успокоился.

Дорогу домой Макс почти не помнил. Его лишний раз не беспокоили. Сегодня он уснул быстро и очень крепко, а под утро увидел сестру. В первый раз за все это время Лена не плакала. Девочка играла на флейте, всё в той же землянке. Мелодия казалось знакомой, но Сова не помнил, где он слышал её раньше. Их глаза встретились, сестрёнка кротко улыбнулась, превратилась в голубя и вылетела в окно.

Глава 57. Разными дорогами

Лето вернулось. Теплый южный вечер обволакивал поселок. Тихо играла музыка, люди веселились за столами под открытым небом. В Дальнем гуляли свадьбу Лехи и Дины.

Все ждали этого праздника, чтобы немного отвлечься от проблем и почувствовать, что жизнь возвращается в прежнее мирное русло. Молодые вышли на первый танец жениха и невесты, Дина положила голову на плечо мужа, наслаждаясь его нежными объятьями. Отправляясь пешком через тайгу в тот холодный осенний день, она и не мечтала, что дорога приведет её сюда. Ужасы прошлого остались позади, теперь у неё появилась новая семья.

В это время за столом Андрей что-то шептал Кате, кивая на молодоженов. Лисицина тихо смеялась и поглаживала округлившийся животик, через три месяца они ждали малыша. Недавно в бункере уже родился первенец новой эпохи. Милана, дочка генерала Горнилова, назвала сына Владимиром, в честь деда.

Музыка закончилась, и молодые слились в долгом поцелуе под требовательные крики «Горько». Затем Петр на правах ди-джея сменил репертуар, и остальной народ пошел танцевать. Федор толкнул в плечо президента:

– Твой пострел, видать, следующим женихом будет. Ксюха-то расцветает, красавица….

– Рано еще, вот года через три пускай уже сами решают. Так-то они крепко подружились.

Казак довольно крякнул, растянув в улыбке усы:

– А сам когда? Ты же не старый еще!

– Поживем-увидим, – ушел от ответа Лев Николаевич.

Он так и не решился сойтись с Мариной. Что-то удерживало Корнилова от этого шага. Может быть, тоска о погибшей жене и дочке, а может, что-то другое. Впрочем, об этом уже поздно было размышлять. Женя Калмыков оказался куда расторопнее президента в сердечных делах, и, перебравшись в поселок, инженер вскоре переехал к Марине.

Праздник шел своим чередом, но за внешним весельем скрывалось чувство постоянной готовности к неприятностям. Ряд автоматов и ружей вдоль крыльца стал привычной картиной. Андрей поймал себя на мысли, что полностью расслабиться мог теперь только в подземном убежище. Хотя торчать в бункере дольше месяца они с Катей тоже не любили, поэтому, подготовив запас вакцины, приезжали на недельку погостить в поселок.

Кузнецов почувствовал, как что-то скользкое коснулось его ноги под столом, и заглянул вниз:

– А! Вот кто в меня носом тыкается. Ну, держи…

Ученый потрепал Агата по ушам и поделился бараньим ребрышком. Мало кто верил, что пес выживет после драки с гибридом на ферме. Овчарка лишилась глаза и получила несколько страшных ран, но выкарабкалась. Робокоп шутил, что теперь у них с Агатом спецотряд одноглазых. Пёс сильно хромал на переднюю лапу, но продолжал нести свою службу. Впрочем, собак в Дальнем прибавилось, и Борис в свободное время занимался дрессировкой, подготавливая новых охранников.

– Можно еще компота? – Таня запыхалась от танцев и протянула пустой стакан.

Маша зачерпнула поварёшкой из большой кастрюли:

– Держи!

Воробьева еще никогда не видела девочку такой веселой, как в этот вечер. За зиму Таня заметно подросла, вытянулась и окрепла. Её быстро все полюбили за честность, любознательность, трудолюбие и скромность. Как и Дина, малышка нашла в Дальнем новый дом и никуда больше не хотела отсюда уходить.

Ромашкина залпом осушила стакан и снова убежала на «танцпол», которым служил мягкий зеленый газон перед домом. Маша проводила её заботливым взглядом и захотела немного отдохнуть от шума.

Девушка пошла на задний двор, где рос небольшой фруктовый сад. Воробьёва легла на стог свежескошенной травы под молодой яблоней. Здесь музыка едва слышалась, но зато вовсю звучала мелодия природы: стрекотание кузнечиков, шелест листьев да отголоски лягушачьей трели в канаве.

Маша посмотрела на небо. Сквозь ветки проглядывалось несколько ярких звезд. Часто ей становилось грустно от вида этих маленьких холодных огоньков. Иногда в созвездиях девушке мерещилось лицо мужа. Тоска о нём, как незаживающая рана в душе, каждый день отзывалась острой болью в груди.

За спиной послышалась мягкая поступь, словно кто-то подкрадывался.

– Вот ты где, а я тебя потерял. Не против? – тихо спросил Макс.

– Нет, конечно. Садись, – Воробьева чуть подвинулась, уступая часть стога приятелю.

Подросток замолчал, обдумывая как продолжить разговор. Маша закрыла глаза и просто наслаждалась покоем. За домом вновь заголосили «Горько!».

– У нас с Ваней скоро годовщина свадьбы была бы. Как представишь, ведь всего год прошел, а событий – на целую жизнь.

Макс ничего не ответил и лишь задумчиво сопел. В траве зашуршала ящерица, через несколько секунд бедняга кузнечик исчез в её пасти. Чуть поодаль кошка поточила когти о кору и побежала искать приключения на свой пушистый зад. Весна заставляла колесо жизни крутиться быстрее.

– Я уезжаю.

Маша различила в словах друга непривычную грусть:

– Куда теперь?

– Нет, не на разведку. Совсем уезжаю, надолго. Не знаю, вернусь ли вообще.

– Как? Куда? С кем?! – Воробьева повернулась, с удивлением разглядывая серьезное лицо друга.

– Сухой предложил в кругосветку с ним рвануть. Он яхту нашел подходящую, всю зиму её до ума доводил, готовился. Его только Васян поддержал, остальных с корабля он в Геленджик перевёзет. Уже договорился. Они вдвоем, я, Май, Кир и Липа через неделю уходим. Сухой сначала Липу не хотел брать, ну женщина на корабле, все дела, но Май без нее никуда.

– А остальные знают?

– Ты первая. Другим завтра скажу, не хочу на празднике суету наводить.

– У меня слов нет, Максим. Без тебя совсем тоскливо станет…

Сова тяжело вздохнул, ему тоже не просто было покинуть друзей:

– Я думал об этом, но чувствую, не моё это всё. Я мечтал, чтобы мы все вместе куда-нибудь рванули дальше. Мы с Ленкой об этом говорили, пока ждали вашего возвращения. Теперь её нет, Ваньки тоже. Андрюха из лаборатории не вылезает, Катя беременна, какие им кругосветки. Ты Таню вроде как…

– Удочерила? – закончила за него Маша.

– Угу. Ребенка Сухой точно не возьмет, это же не прогулка по бухте, затея опасная.

Вдова вспомнила последние секунды с мужем. Он погиб мгновенно, они не успели попрощаться, сказать друг другу даже одно слово. Там в бункере Машу пронзила такая боль, будто эти пули попали в неё. Теперь она будет чувствовать их всю жизнь. Из души пули не вытащить.

– Знаешь, есть вещи пострашнее зомби…

– Ага, знаю, гибриды…, – Сова на всякий случай посмотрел по сторонам. Про него вспомнишь, оно и всплывет.

– Нет, еще страшнее…

– Ты про что сейчас?

– Одиночество. От зомби, мутантов, других врагов можно убежать, спрятаться, можно их убить. А вот от одиночества… оно всегда рядом. Я к чему это всё, вот с Таней я не чувствую себя совсем одинокой. Теперь я только ей нужна. Вернее мы, по большому счету, обе никому не нужны, но вместе нам легче. Я её поддерживаю, она – меня. И ты также одинок без Лены, поэтому пытаешь убежать, уплыть куда-то.

Макс обдумывал эти слова несколько минут. Он и соглашался с ними, и мысленно спорил.

– Может, ты и права, я не психолог, не умею копаться в чувствах. Я принял решение, а дальше – будь что будет.

Маша улыбнулась и потрепала его по волосам:

– Опять оброс. Дай хоть подстригу тебя, пока не уплыл. Так какой у вас план?

Сова смахнул комара с носа и прикусил соломинку:

– Сначала в Севастополь заглянем. Лев Николаевич всё равно хотел туда вакцину везти, нам по пути будет, передадим им антивирус. Затем в Средиземное море выйдем. Обойдем побережье Европы с юга и на северо-восток пойдем, до Калининграда. А уже оттуда – через океан в Канаду, Штаты, Мексику. Перезимуем в Южной Америке и на следующий год – уже Африка, Индия, Азия, Австралия. Сюда мы вернемся года через три, не раньше, если вообще вернемся.

– Не страшно?

– Страшно, конечно. Но такого шанса может больше не выпасть. Сухой о кругосветке всю жизнь мечтал, а накопить никак не мог. Сейчас есть всё для этого.

Маша поочередно представила золотые тропические пляжи и огромные штормовые волны посреди океана, уютные европейские городки и кровожадных пиратов, прозрачное голубое море и зубастых акул. Она в такое путешествие добровольно бы не отправилась, но понимала, что Макс совсем другой.

– Погибнуть можно и здесь и там в любой момент, – продолжал рассуждать подросток, – но как подумаю, что мы можем увидеть, где побывать… аж дух захватывает!

– Я и радуюсь за тебя, и боюсь. Ты настоящий друг, Максим. Я буду ждать тебя, мы все будем ждать.

– Ладно, завтра увидимся. Пойду, сменю Мая с Липой в дежурке. Теперь их очередь веселиться и тосты говорить.

Девушка проводила его взглядом. Сова быстро, не оглядываясь, скрылся за углом дома. Вскоре он также скроется из её жизни. Вот и еще одного близкого человека не станет рядом. Их дороги разойдутся на время, а может и навсегда. Маша повернулась к звездам, она чувствовала себя такой маленькой и слабой в этом огромном мире. Воспоминания нахлынули с новой силой, и по щеке тонкой струйкой пробежала слеза.

«Ваня, Ванечка, родной мой, я знаю, ты там! Летаешь в своём любимом космосе. Когда-нибудь мы встретимся в одном из тех миров, о которых ты мне рассказывал».

Девушка отправила в небо воздушный поцелуй, и следом в черной вышине мелькнула белая полоска. Маша поняла, что это не просто упала звезда, это ответил он.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска и скачивания книг

Книжный Бот

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Саморазвитие

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник