"Фантастика 2026-17". Компиляция. Книги 1-29

Глава 1

Прошло четыре дня. Четыре долгих, мучительных дня, в течение которых я, Каземир Чернослав, Наследник Трона Тьмы, Властелин Империи Вечной Ночи, вел отчаянную и позорную войну с куском холста, запечатлевшим вечно недовольную физиономию моей тети. Чтоб ее Тьма поглотила!

Портрет Леди Смерти, Морены Чернослав, висел на стене комнаты в общежитии. Он висел там вопреки всем законам логики, эстетики и, что важнее, вопреки моему категорическому желанию видеть его на свалке, в топке котла или, на худой конец, в измельченном виде на дне Бездны.

И это при том, что я честно, всеми силами, пытался несколько раз от него избавиться.

Моя первая атака была прямой и решительной. Дождавшись, когда Звенигородский отправится в библиотеку, а в коридоре воцарится тишина, я сорвал проклятый портрет со стены. Завернул его в грубую холщевину и с чувством глубокого удовлетворения вынес из общежития. Моей целью была свалка, расположенная в самом дальнем конце кампуса.

Я дошел до мусорных баков и с наслаждением сунул сверток в кучу воняющего хлама. Затем вернулся, предвкушая, как буду наслаждаться свободой от ледяного взгляда родственницы.

Каково же было мое изумление, когда, открыв дверь своей комнаты, я увидел портрет на прежнем месте. Он висел ровно там, где находился полчаса назад, будто его и не трогали вовсе.

Более того, на холсте не было ни малейшего пятнышка. А я, когда запихивал свернутую картину в мусорку, специально несколько раз ткнул ею в остатки гниющей еды, выброшенной кем-то из студентов.

Морена смотрела на меня с тем же ледяным, знающим выражением, будто говорила: «Милый племянник, ты и правда считал, что это так просто?»

— Ну ты и дрянь… — Протянул я, глядя тётушке в глаза. — Ладно… Хорошо… Мы пойдём другим путем.

Ярость, знакомая и родная, закипела во мне. Даже на расстоянии, находясь в Империи Вечной Ночи, Леди Смерть пытается показать, насколько она сильнее.

Раз простые методы не работают, придется прибегнуть к магии. Моя Тьма проявляла себя все активнее, требовала действий. Ей было скучно просто сидеть в сосуде. Вот и поэкспериментируем.

Вторую попытку я предпринял ночью. Дождался, пока Звенигородский уснет, взял треклятый портрет и отправился в душевую. По закону подлости Артём мог открыть глаза в крайне неподходящий момент, а нам такого не надо. Лишние волнения. Для смертного, конечно.

Я водрузил портрет на подоконник. В этот раз не стал вытаскивать его из рамы. Замер перед ним, сосредоточился, взывая к своей Тьме.

Затем приказал Силе не извергаться пламенем, а тихо, без лишнего шума, уничтожить холст, растворить его в небытии. Тьма пошевелилась внутри, послушная, но настороженная. Из моих пальцев повалил черный дымок, он потянулся к портрету, обволакивая его, сжимая в смертельных объятиях.

И тут все пошло куда-то не туда. Холст не почернел и не рассыпался в прах. Хотя должен был. Вместо этого краски на нем ожили. Холодные тона портрета стали более насыщенными, а взгляд Морены… Тьма ему в бок! Он стал исключительно довольным!

Мне показалось, что в уголках тетушкиных губ дрогнула едва заметная усмешка. Моя собственная Сила была поглощена портретом без малейшего усилия, словно капля воды, упавшая в океан. Более того, я почувствовал, как из картины потянулась ответная, леденящая волна Тьмы. Она была тоньше и коварнее моей, пахла морозом, прахом и пустотой.

— О-о-о-о-о… — Я сделал шаг к картине и уставился Морене в глаза, — Ты предупреждаешь меня, тетя. Угрожаешь, можно сказать. Даешь понять, что все действия бесполезны.

— Эй, Оболенский, ты чего? Совсем ку-ку?

Я резко обернулся. В дверях стоял какой-то второкурсник. Он появился слишком тихо, я его даже не заметил. Настолько был увлечён портретом. К счастью, смертный застал лишь финальный аккорд — мои претензии, высказанные вслух.

Теперь он смотрел на меня испуганным взглядом и точно был уверен, что Оболенский сошел с ума. По ночам ходит в душевую с портретом странной красавицы, чтоб говорить с ним.

— И чего вам не спится… — Буркнул я. Потом схватил портрет под мышку и, решительно чеканя шаг, вышел из душевой.

Третий, финальный удар был самым серьёзным. В бешенстве я схватил перочинный ножик, валявшийся на столе у Звенигородского. Если магия бессильна, пусть сработает примитивное насилие. Затем нанес несколько яростных ударов по холсту, пытаясь разрезать его, изуродовать это надменное лицо.

Результат оказался плачевным. Лезвие скользило по поверхности, не оставляя ни царапины, будто я пытался резать алмаз стекляшкой. А вот от перочинного ножа осталась лишь погнутая железяка, которую пришлось выбросить, пока Артем не хатился пропажи.

Я предпринял еще несколько попыток, каждая нелепее предыдущей. Например, пытался спустить портрет в унитаз.

Ну ладно… В данном случае я понимал, что ничего не выйдет, не идиот. Мне просто нравился сам процесс. Макать физиономию Леди Смерть в отхожее место смертных… Мммм… Это было очень приятно.

Затем пробовал выбросить картину в окно — на следующее утро она снова висела на стене. Правда, тут тоже удалось немного порадовать себя. Я швырнул портрет прямо в грязь лицом. Когда картина вернулась на свое место, физиономия Леди Смерть показалась мне разъярённой.

Я даже, скрепя сердце, попробовал завесить его простыней. Просто закрыть и все. Прямо среди ночи простыня загорелась. Сама. Мы со Звенигородским сначала почти час тушили пламя, которое не желало гаснуть, а потом до утра проветривали комнату.

В итоге Артем, наблюдавший за моим маниакальным противостоянием с «готичной дамой», перестал посмеиваться и начал проявлять признаки беспокойства.

— Оболенский, да отстань ты от картины! — сказал он на четвертый день, наблюдая, как я в очередной раз тщетно пытаюсь оторвать раму от стены, упираясь ногами в пол. Сегодня портрет просто приклеился к стене намертво. Всегда знал, что у тетушки богатая фантазия. — Глядя на тебя, начал вспоминать свою бабулю. У нее тоже был портрет деда, так она с ним дралась, когда злилась. Говорила, старый кобель, чтоб ты сдох. А он, как бы, на тот момент был мертв лет пять уже. Без обид, но ты превратился в форменного психа с этой картиной. Может просто стоит забить? Пускай висит.

Я чуть не придушил Звенигородского на месте. Смириться? С тем, что за мной наблюдает одна из самых коварных и могущественных Чернославов, чей титул «Леди Смерть» отнюдь не является поэтическим преувеличением?

Каждая минута, проведенная в одной комнате с портретом выводила меня из себя. Я чувствовал взгляд Морены даже спиной. Он нарушал мой сон, отравлял пищу, сводил на нет все попытки адаптироваться в этом мире.

Единственное, что радовало, тетушка не проявляла активности. Похоже, она и правда каким-то образом использовала Оболенских, чтоб подобраться ко мне и наблюдать. Другой вопрос — откуда ей известно о сосуде?

Я попытался снова выйти на связь с Морфеусом, чтоб выяснить это. Однако, Лорд Снов пинком выпихнул меня из своего царства, добавив на последок:

— Хватит шляться сюда! Ты оставляешь следы в эфире! Палишь все контору! Хочешь сдать нас обоих?

— Морена знает, кто я…

— Исключено! — рявкнул Морфеус, а потом буквально захлопнул перед моим носом дверь мира сновидений.

В общем, с этим портретом выходила какая-то непонятная ерунда. Я даже снизошел до звонка Анне Оболенской. Хотел выяснить детали появления картины. Однако «матушка» как заведенная твердила ту же версию, что озвучил «отец». Мол, случайно нашли на чердаке. Ну да, ну да…

А еще из-за треклятого холста сорвалась наша планируемая вылазка в город. Та, которую мы задумали в день появления Оболенских.

Я был в дурном расположении духа. Единственное, о чем мог думать — как найти способ, который поможет стереть тетушку Морену в порошок.

Мои друзья отнеслись к этому с пониманием. А Строганов даже обрадовался. Очень уже ему не хотелось нарушать Устав.

Смертные думали, будто я просто в стрессе после визита родителей. Звенигородский, конечно же, им все рассказал. Заявил, что мы — банда и у нас не должно быть тайн друг от друга.

Никита в порыве сочувствия принес мне успокоительный чай, от которого подозрительно пахло болотной тиной. Я поостерёгся даже спрашивать, из чего он его заваривал. Не то, чтоб пить.

Единственное, что оставалось неизменным, мы с Никитой продолжали продавать «Элексир Строганова», который пользовался все бо́льшим и бо́льшим спросом.

К субботе, последнему учебному дню недели, моя ярость достигла такой концентрации, что Тьма внутри начала поскуливать от нетерпения, требуя выхода. Единственным светлым пятном стало то, что я все же дал согласие на поход в город в воскресенье.

Мысль о том, чтобы провести выходной в четырех стенах под пристальным взглядом Леди Смерть, была невыносима. Мне срочно требовалось сменить обстановку, напиться до беспамятства (насколько это позволит тело Сергея) и, возможно, кого-нибудь покалечить для душевного равновесия. Банальная, человеческая драка! Что может быть лучше?

Однако, даже это светлое пятно практически сразу было омрачено.

— Баратов внес нас в черный список! — Шипела Трубецкая, вилкой тыкая в отбивную с таким остервенением, будто хотела ее убить. Наша компания сидела в столовой, пытаясь поужинать, — Представляете? Все мы невыездные. Ну, то есть не выходные. Короче, вы поняли. Нам запрещено покидать кампус даже в воскресенье!

— Вот черт… — Расстроился Звенигородский.

— Не черт! Не черт! — окончательно разошлась Трубецкая, — Значит, все же придется бежать. Заметьте, мы хотели по-хорошему. Но нас вынуждают нарушать Устав. Предлагаю, сделать это сегодня, после отбоя. Наведаемся в какой-нибудь клуб. Ну и ночью, само собой, никто не будет нас искать.

После недолгих пререканий и сопротивлений, в основном со стороны Никиты, мы коллективно поддержали идею Алисы.

— Так… — Звенигородский радостно потер руки, — Встречаемся у забора, расположенного за главным корпусом, возле дуба-великана. А еще могу договориться с одним человеком, — таинственно добавил Артем. — У него есть доступ в пару закрытых заведений. Будет жарко.

Я кивнул, чувствуя, как в груди загорается искра давно забытого азарта. Да, именно то, что нужно. Побег, нарушение правил, хаос. Нечто родное.

Однако, наше обсуждение предстоящей прогулки было прервано беспардонным образом.

Внезапно прямо рядом с нашим столом возникла тень. Я поднял взгляд.

Это был Григорий Разумовский, старший сын графа Разумовского, одного из самых влиятельных чиновников Империи. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое природа явно лепила для того, чтобы дробить им камни. С умом у парня тоже были проблемы. Его он компенсировал высокой степенью дара и связями отца.

Разумовский считался главным задирой и бузотером на нашем курсе. Этот смертный был настолько туп, что пытался банальной физической силой добиться уважения. Ну и, конечно, его раздражала внезапная популярность нашей компании, которую студенты называли «Особой группой».

— Оболенский! — прогремел голос Разумовского, — Я тебя искал!

Я пару минут помолчал, ожидая продолжения. Однако, продолжения не последовало. Говорю же, дурак-дураком.

— Ну, во-первых, я не прятался. Во-вторых, нашел. Поздравляю. — Ответил я смертному.

— Мне надоело слушать, как все твердят о твоих «подвигах» на экзамене и в симуляции, — Разумовский фыркнул, его взгляд скользнул по моему лицу с явным презрением. — Говорят, ты там командовал, как заправский тактик. А еще говорят, ты слишком умный. Но я считаю, тебе просто повезло. Бездарность, которая оказалась в нужном месте в нужное время.

Звенигородский начал медленно вставать со своего места, на пальцах Артема появились крошечные огоньки.

— Прекрати. Тебя за это накажут, — я дернул товарища за руку, уберегая его от необдуманных действий. Затем снова переключил свое внимание на Разумовского:

— Слушай… Как там тебя… Григорий? Твое мнение для меня — как шелест листьев на ветру. Шумит, но смысла не имеет. Если ты хочешь поговорить, советую выбрать более подходящего собеседника. С таким же уровнем IQ, как у тебя.

Несколько секунд Разумовский переваривал мои слова, а потом, когда понял смысл, покраснел от злости. Он явно ожидал другой реакции.

— Я вызываю тебя на дуэль! — выпалил смертный, и в столовой, где еще оставались студенты, воцарилась мертвая тишина. — Публичную! Завтра ночью, на полигоне. Чтоб преподы не узнали. Боевая магия, полный контакт. «Магический ринг». Посмотрим, чего стоит твое хваленое тактическое чутье, когда тебе будут выжигать душу огненными шарами!

«Магический ринг» — это было одно из самых зрелищных и жестоких развлечений смертных. Два мага сходились в схватке, где нельзя было отступить, и бились до первой крови, потери сознания или сдачи. Для Сергея Оболенского, лишенного дара, это было бы чистым самоубийством.

Тьма внутри меня встрепенулась, почуяв возможность пустить кому-нибудь кровь. Но я сжал ее в кулак своей воли.

Вообще, конечно, драться с этим Разумовским не достойно Темного Властелина. Это как в грязи изваляться, опуститься до уровня людишек. Но отказаться — значило навсегда покрыть имя Сергея Оболенского позором, выставить его трусом, уничтожить репутацию, которая с таким трудом выстраивалась.

Я посмотрел на Разумовского, на его тупое, самодовольное лицо. Он был силен, груб и предсказуем, как удар кувалды. Опасный противник для любого, но не для того, кто веками учился сражаться с сущностями из Бездны.

К тому же, этот идиот не догадывается, что на полигоне не желательно использовать их, человеческую магию. Там любое заклинание будет искажаться. Эманации Тьмы и ее мощного выплеска еще не развеялись. Я специально проверял.

Ну что ж… Это будет даже забавно.

Ярость на портрет, злость на запрет Баратова, общее напряжение — все это требовало выхода. А что может быть лучше относительно легальной возможности выпустить пар и при этом унизить зазнавшегося смертного? Насколько я знаю, дуэли официально запрещены для студентов, но строгого наказания за них не случается.

Я медленно встал, посмотрел Разумовскому прямо в глаза.

— Хорошо, Григорий, — сказал тихо, но так, чтобы слышали все, присутствующие. — Я принимаю твой вызов. Но с одним условием. Никакой магии.

По рядам столов пронесся удивленный гул. Даже Разумовский посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Что?

— Ты слышал. «Магический ринг», но без магии. Только тело, только воля, только боль. Или ты, потомственный маг и гордость семьи, боишься померяться силами с бездарным Оболенским? Боишься, что без магии я окажусь сильнее? Бьемся так же, до признания поражения одной из сторон.

Это был рискованный ход. Физически Сергей пока еще слаб. Но за эти дни я немного подправил тело сосуда. С помощью Тьмы, конечно. Заставлял жалкие мышцы работать, вспоминая принципы «Божественной Идеальной Формы».

И я видел, как Разумовский тренируется в спортзале кампуса. Он полагался на грубую силу и мощь своего дара. Без магии этот смертный был просто большим, неповоротливым быком.

А еще, конечно, мне не хотелось снова драконить князя Баратова. Любое заклинание Разумовского может обернуться очередным взрывом, когда мы будем на полигоне. До сих пор еще архив, с подвывающим из-под камней алхимиком, не раскопали и не привели в порядок. Ему пищу спускают прямо в котлован. Любое новое разрушение превратит князя в настоящего демона, разъярённого и неконтролируемого.

Разумовский зарычал от злости. Отказаться сейчас — значит признать свой страх перед «бездарностью». Согласиться — значит играть по моим правилам.

— Ладно! — рявкнул он. — Пусть будет так! Без магии! Завтра, в полночь на полигоне! Готовься к тому, что тебя вынесут с «арены» в виде отбивной

Он развернулся и, оттолкнув пару первокурсников, вышел из столовой.

Вокруг стояла оглушительная тишина, которую через секунду взорвали возбужденные голоса. Все принялись обсуждать безумную дуэль.

Трубецкая посмотрела на меня с сочувствием.

— Ты совсем рехнулся? — поинтересовалась она — Разумовский тебя на куски порвет! Поверь, я точно знаю. Он потенциальный боевой маг. Мы занимались борьбой у одного тренера.

Я мысленно представил портрет Морены, висящий в моей комнате. Ее ледяной взгляд, казалось, теперь был почти одобрительным. Хаос. Конфликт. Боль. Именно то, что мы, Чернославы, любим больше всего.

— Ошибаешься, — тряхнул я головой, отгоняя видение. — Шанс есть. И завтра все будет по-моему. А сейчас… — я обвел взглядом всю компанию, — у нас есть дела поважнее. Готовы к ночной прогулке?

Друзья кивнули, их глаза горели возбуждением и предвкушением. Запрет Баратова, дуэль с Разумовским — все это лишь подлило масла в огонь нашего бунта.

Судьба бросила нам вызов. И мы были намерены принять его.

Глава 2

Сумрак, окутавший кампус Института Благородного Собрания, был густым и тягучим, как патока. Он отлично скрывал нашу компанию, собравшуюся у старого дуба-великана, что не могло не радовать.

Студенты называли это дерево именно так из-за его почтенного возраста и внушительных размеров. Даже сейчас, при том, что на улице было достаточно безветренно, ветви дуба, толстые и мощные, раскачивались со скрипом, словно конечности давно усопшего древнего чудовища.

— Эх… — Звенигородский топтался на месте и каждые две минуты нетерпеливо потирал в предвкушении руки. — Гульнём так гульнём.

— Ага… — Тут же подал голос Строганов. — Главное, чтоб нас потом насовсем гулять не отправили. Вам-то по фигу, а в моей семье я — первый, кто поступил в ИБС. Если меня отчислят, можно сразу прямой дорогой в Дикие земли отправляться. Гибель от зубов монстров будет более гуманной, чем реакция отца, когда он узнает об отчислении.

— Никита, ну что ж ты все время ноешь и ноешь… Ноешь и ноешь. Если бы не твое соплежуйство… — Воронцова наклонилась к моему подручному, а потом, почти касаясь губами мочки его уха, прошептала, — Я бы с тобой точно замутила. Есть в тебе что-то особенное…

Честно говоря, мне показалось, что Никиту прямо сейчас разобьет инсульт. Или инфаркт. Что там обычно у смертных бывает. Его лицо налилось краской, но это был приток крови, который означал вовсе не смущение, а скорее проявление мужского эго. Назовём так.

Строганов напрочь упустил из виду слова «соплежуй» и «ноешь», его поразил в самое сердце тот факт, что красавица Воронцова вообще допускает возможность флирта с ним.

Ну или не в сердце… Пожалуй, тут был задействован совсем другой орган.

Трубецкая и Звенигородский сразу же начали глумиться над Никитой, а Софья со смехом защищала его. Ведут себя, словно дети, честное слово.

Молчали только я и Муравьева. Княжна холодная и невозмутимая, как айсберг в северном океане, чертила в воздухе сложные пространственные глифы. Ее пальцы двигались с хирургической точностью. Я получал истинное наслаждение, наблюдая за работой Муравьевой. Действительно, Анастасия весьма талантлива в своем направлении. Особенно для смертной.

Буквально через мгновение перед нами появился прозрачный, как струящийся шелк, портал. Воздух в границах портала обрёл серебристый цвет. Он тёк и шел рябью.

Звенигородский, Алиса и Софья сразу же заткнулись, восторженно уставившись на творение рук княжны.

— Так… Еще пару минут и готово. Проходим быстро, — произнесла Муравьева, не глядя ни на кого из нас. — Держу его не больше пяти минут. Иначе сработает система защиты. Координаты — центральный парк. Оттуда мы доберёмся до любой точки.

Первым к порталу шагнул Звенигородский. Однако, совершить переход он не успел. Из-за огромных корней дуба, которые, словно змеи Бездны, переплетаясь, торчали из земли, с противным хихиканьем выкатился и бросился прямо к нам Гнус.

Мальчишка-крыса был так же уродлив, как и в архиве. Его маленькие глазки-бусинки блестели в темноте, а длинный нос подергивался, вынюхивая добычу.

— Ага! — прошипел он, тыча в нас грязным пальцем. — Попались, голубчики! Нарушаете Устав, самовольно покидаете территорию! Я всё видел! Я всё знаю! Всё расскажу Баратову! Он мне за это шоколадку даст!

Мы замерли. Анастасия, не прерывая работы с порталом, бросила в нашу сторону ледяной взгляд, а затем высказалась раздражённым тоном:

— Уберите кто-нибудь это недоразумение.

— Вали отсюда, — процедил Звенигородский. — Не до тебя. У нас важное дело.

— Брешете! — взвизгнул Гнус, — Нет у вас никаких важных дел! Ну уж дудки! Я с вами. Берите меня с собой.

— Ты совсем пристукнутый, мальчик? — Ласково поинтересовалась Трубецкая. — Иди спать. Детское время давно закончилось.

Гнус после истории с архивом был личностью популярной, поэтому мои друзья его сразу узнали. Пацан днями шатался по кампусу и грустным, жалостливым тоном рассказывал, как прекрасно они жили с алхимиком, но явился чертов Оболенский и все испортил. Студенты плохо понимали, кто такой алхимик, потому как ни разу его в глаза не видели, но искренне сочувствовали наглому мальчишке.

В принципе, меня его действия вполне устраивали, потому что слухи, распускаемые Гнусом, способствовали росту моего авторитета. О том разговоре, что случился между мной и Алиусом, мальчишка благоразумно молчал.

Студенты всей душой проникались слезливым рассказам Гнуса и подкармливали его, кто чем может, в основном всякими сладостями. В последнее время пацан перестал принимать сострадание в виде конфет. Сказал, что у него такими темпами вот-вот начнутся сахарный диабет, псориаз и язва желудка разом. Вместо этого он начал требовать «денежку».

Это при том, что, пока Алиус оставался под завалами, Баратов назначил наглого мальчишку писарчуком на полном довольствии, и велел ему вручную оформлять библиотекарские формуляры. Я так понимаю, князь прекрасно знал, сколько Гнусу на самом деле лет, видел его натуру насквозь, поэтому хотел избавить наивных студентов от наглого и хамоватого пацана-хапуги. Не вышло.

— Не возьмете, значит… — пацан прищурился, а потом, сделав неглубокий вдох, закатил глаза и открыл рот, явно собираясь заорать на весь кампус.

Я действовал молниеносно. Рука сама метнулась вперед и намертво припечаталась к противному мальчишескому рту. Гнус задёргался, забавно выпучив глаза, и даже попытался укусить меня за ладонь.

— Прекрати, — тихо приказал я.

В моем голосе было нечто такое, от чего у этого существа, столетиями прослужившего пауку-алхимику, похолодела кровь. Он вспомнил, кем Оболенский является на самом деле и замер столбом.

— Крикнешь — портал схлопнется. Прибегут преподаватели. Тогда вся наша прогулка накроется медным тазом, — спокойным тоном сообщил я Гнусу, — Меня это сильно разозлит. И мы с тобой очень долго, очень подробно поговорим о твоей дальнейшей судьбе. Разговор будет долгий, а судьба — короткая. Понял?

Гнус быстро-быстро закивал.

— Придется брать его с собой, — неожиданно сказала Муравьева, все так же не отрывая взгляда от портала. — Или он и правда устроит истерику. Только выйдем за пределы кампуса, побежит стучать преподам.

— Да вы что⁈ — возмутился Артём. — Мы в элитный клуб собираемся, так-то. В «Феникс». А он… он воняет! И выглядит… Блин… Я на него смотрю, сразу вспоминаю морскую свинку, которую мне в детстве подарили.

— Я тоже хочу! Тоже хочу в «Феникс»! — запищал Гнус, едва моя ладонь отклеилась от его рта, — Я столетия в пыльном архиве просидел! Хочу посмотреть, как люди веселятся! Хочу танцевать! Алиус говорил, у людей это очень забавно получается!

Я посмотрел на его жалкую, дрожащую фигурку. В словах мальчишки была какая-то до невозможного уродливая, но все же правда. В конце концов, он действительно очень долгое время провёл в компании существа, рождённого Бездной. Мне ли не знать, насколько это тяжело для смертных. А пацан, хоть и очень давно, но родился человеком. То, во что он превратился — заслуга помешанного на экспериментах Алиуса.

К тому же, Анастасия права. Оставлять его здесь одного — себе дороже. Уверен, как только мы покинем пределы кампуса, этот крысеныш сразу побежит доносить на нарушителей. А потом еще попросит у Баратова защиты.

— Ладно, — кивнул я Гнусу. — Но одно неверное движение, один писк — и я самолично сдам тебя Алиусу обратно. Он же когда-нибудь выберется наружу. В качестве объекта для следующего эксперимента пойдешь снова в лапы алхимика. Понял?

— Кто такой этот Алиус? — поинтересовалась Трубецкая, — Столько о нём разговоров.

Строганов громко икнул. Он, в отличие от Алисы, прекрасно помнил паука.

— Поверь, тебе лучше не знать, — Ответил я Трубецкой, затем снова посмотрел выразительно на Гнуса, — Спрашиваю еще раз. Ты меня понял?

— Понял, понял! — затряс головой Гнус и тут же, не спрашивая ничьего разрешения, юркнул в портал. Проскочил прямо перед Звенигородским.

— Ну надо же, какой мелкий и наглый гад… — Восхитился Артём.

— Идите, шустрее, — скомандовала княжна.

— А ты? — Никита посмотрел на Муравьеву вопросительно.

— Спасибо, что беспокоишься, но вообще-то, я отлично умею делать порталы, — хмыкнула Анастасия. — Они у меня фиксированные. После того, как перестану поддерживать, контур будет работать еще пару минут. Вполне хватит. Если вы, конечно, не будете тупить и таращиться на меня вместо того, чтоб заняться делом.

Слова княжны придали всем ускорения. Мы тут же по очереди нырнули в портал. Анастасия была последней.

Мир на мгновение поплыл, закружился в вихре несуществующих цветов, и вот мы уже беспорядочной кучей вывалились на прохладную, влажную землю.

— Ай! Сволочь! Ай! — Барахтался рядом со мной Артем. — Я на что-то сел!

— Анастасия! Ты специально? — кряхтела справа Трубецкая. — Я во что-то вляпалась! Очень надеюсь, что это не какашки!

Портал кгяжны и правда выкинул нас в центральном парке. С одной маленькой поправкой. В самом дальнем, самом неухоженном углу центрального парка, прямо в кусты.

Несмотря на позднее время, столица есть столица. Здесь всегда найдутся любители ночных прогулок. На скамейках сидели парочки, вдалеке слышался смех разнообразных компаний, но главное — мы оказались в той части, где по дорожкам бродили «собачатники» со своими псами всех мастей и размеров.

Их идеальную картину ночного променада нарушил наш внезапный и шумный выход из кустов. Особенно Гнус, который, выпав из портала, тут же в панике заметался по кругу, отряхивая свою засаленную куртку.

— Фу, мокро! Трава мокрая! Мне Алиус говорил, от сырости бывают глисты! — визгливо причитал мальчишка, подпрыгивая на месте.

Именно в этот момент один из «собачатников», выгуливавший большого и невероятно громкого пса, решил приблизиться. Наверное, смертный, страдая любопытством, хотел разобраться, что там в кустах происходит, если оттуда вдруг вылезла целая толпа людей. Да еще в компании шумного подростка.

Пес, заметив мечущуюся фигурку Гнуса, принял его за гигантскую крысу. Пожалуй, размеры собаки, которая в холке была мне едва ли не по пояс, позволяли ему так думать. Или, что более вероятно, пес решил, будто пацан, который прыгает и размахивает руками, — это прекрасный объект для немедленного задержания.

С оглушительным лаем, от которого заложило уши, пес рванул вперед. Хозяин, тщедушный мужчина в растянутом свитере, безнадежно повис на другом конце поводка. Он бежал, спотыкался, падал и громко кричал:

— Старк, нет! К ноге! Стой! Стой, скотина!

Но собака была непреклонна и непоколебима в своих стоемлениях. Она видела цель и очень хотела до нее добраться. Буквально секунда — и мощные челюсти сомкнулись на штанине Гнуса. Пес принялся яростно трепать ее из стороны в сторону вместе с мальчишкой. Зверюга рычал, хрипел, и по-моему не собирался отступать.

— А-а-а-а! Эта тварь кусается! — завизжал Гнус, подпрыгивая на одной ноге и пытаясь стряхнуть с себя пса. Что в принципе было невозможно. Мальчишка и пес были едва ли не одного размера, — Спасите! Меня жрут! Он мне штаны порвет, а других у нет!

Картина выглядела максимально нелепо. Огромный пес повис на засаленных штанах Гнуса и упорно сражался с ними. Хозяин пса орал благим матом и мотылялся на другом конце поводка. Гнус прыгал на месте размахивал руками и дрыгал ногой, в тщетной попытке отпихнуть зверюгу.

— Господи, какой позор… — простонала Трубецкая, тактично, бочком отодвигаясь в сторону. Она очень старалась сделать вид, что не имеет к этому безумию никакого отношения и вообще, просто походила мимо.

— Надо помочь! — воскликнул Строганов и даже схватил палку с земли.

Не иначе, как Воронцова вселила ему зачаточные крохи смелости. Правда, на палке порыв Строганова закончился. В сторону Гнуса он не сделал ни шага, опасаясь быть покусанным. Звенигородский же, наоборот, покатывался со смеху, снимая происходящее на телефон.

— Как дети… — Протянула княжна и покачала головой. Потом посмотрела на меня, — Оболенский, поможешь им?

Я, честно говоря, немного удивился. Не ожидал от Анастасии столь высокой оценки моей храбрости. Она обычно вообще не выражает никаких эмоций. Даже при том, что княжне, в отличие от остальных, известна правда о случившемся в симуляции, я видел это в ее сне, она все равно вела себя со мной достаточно холодно, будто ничего не произошло. А тут вдруг обратилась с просьбой напрямую.

Я вздохнул. Такого начала вечера не планировал, но что же делать. Пришлось вмешаться.

Пододошел к собаке, резко схватил за холку, наклонился и строго посмотрел в глаза.

— Отстань, — сказал тихо, но с той интонацией, которую обычно использовал для усмирения грифонов в Бездне.

Пес на мгновение замер, прекратил рычать и поднял на меня удивленный взгляд. Затем, не разжимая челюсть, недовольно зарычал, но уже не так уверенно.

— Ты бестолковый? Говорю, отстань, — повторил я, в моем голосе еле слышно проскользнули интонации Темного Властелина.

Пес внезапно испустил жалобный визг, разжал пасть и, поджав хвост, рванул прочь. Бедолага — хозяин волочился за ним, не выпуская поводок из рук, и по-моему, кричал мне слова благодарности.

— Фух… — облегченно выдохнул Гнус, осматривая дыру на штанине. — Чтоб ты подавился, псина!

— Да заткнись уже, — рыкнул на него Звенигородский, который, наконец перестал хохотать как сумасшедший, — Из-за тебя уже весь парк на нас смотрит. Бегом к выходу, пока стража порядка не появилась.

Мы быстрым шагом, стараясь больше не привлекать лишнего внимания, покинули парк и вышли на оживленную улицу. Артем вытащил телефон.

— Так. Сейчас вызову пару машин. Едем в «Феникс», — с важным видом сообщил он нам.

— Нет, — перебил я Звенигородского.

— Нет? — переспросил он, — А куда тогда? В оперу?

— Нам не нужен твой пафосный клуб с позерствующими мажорами, — я вздохнул, чувствуя, как Тьма внутри скулит, требуя хаоса и грязи. — Нам нужно место, где можно оторваться по-настоящему. Где можно пить, есть, веселиться, не думая о приличиях. Где можно подраться, если повезет, и где на тебя не будут смотреть, как на персонажа светских хроник. Нужно по-настоящему увеселительное заведение, без прикрас.

Звенигородский нахмурился, переваривая мои слова, но уже в следующее мгновение его лицо озарилось понимающей ухмылкой

— Хм… Настоящее увеселительное заведение, говоришь? Без пафоса? — Он почесал затылок. — Ну, есть одно местечко… «У Гаврилы». Однако туда даже я с опаской хожу. И в основном в сопровождении отцовской охраны. Чтоб была подстраховка. Там… колоритная публика. Музыка живая, гремит так, что стекла дребезжат. Кухня хорошая, выпивка рекой льётся. Особое заведение, с характером. И драки — каждый день, по расписанию. Но… С нами дамы…

Артём кивнул в сторону Воронцовой, Трубецкой и княжны.

— Слышишь! — Алиса громко хмыкнула, — Сам ты дама! Да нам, может, тоже надоели все эти светские тусовки. Я отца сто раз просила отпустить меня куда-нибудь оторваться. И знаешь, что в ответ? Ни в коем случае! Как же репутация незамужней девицы⁈ Девчонки, вы что думаете?

— У меня мурашки по коже от предвкушения, — Улыбнулась Софья, — Уже не терпится оказаться в центре настоящих приключений.

Анастасия, как обычно, просто молча кивнула.

— Идеально, — я ухмыльнулся. — Вези нас в это прекрасное место.

Через двадцать минут мы стояли у входа в подвал, откуда лилась дикая, пронзительная музыка. Дверь была обита старым железом. С обеих сторон ее охраняли двое здоровяков с лицами, явно не предназначенными для интеллектуальных бесед.

— Эй, парни, — Артем попытался взять на себя роль главного, — Пропустите компанию.

Один из вышибал, крепкий, высокий, со шрамом через все лицо, медленно оглядел нашу группу.

Он внимательно изучил дорогую одежду Артема и Анастасии. Княжна сегодня предпочла нарядиться в подобие спортивного костюма, но такого, который стоил как небольшой автомобиль. Задержался на Трубецкой с ее немного хищной манерой двигаться и на Софье, которая, единственная из девушек, нарядилась в красивое платье. С недоумением уставился на Строганова, и, наконец, уперся в Гнуса, который в этот момент пытался поймать пролетающего мимо ночного мотылька, прыгая на одной ноге и щелкая зубами.

— Вы куда это? — хрипло спросил смертный со шрамом. — Детский сад на утренник опаздывает? Это что за экземпляр? — он ткнул пальцем в Гнуса.

— Я не экземпляр! Я вольный гражданин! — тут же взвизгнул пацан. — И я хочу танцевать! А вообще, если что, мне почти триста лет!

— Он с нами, — коротко сказал я, а потом сделал шаг вперед, чтоб оказаться прямо перед охранниками, лицом к лицу. — Мы все проходим.

Вышибала оценивающе посмотрел на меня. Что-то в моем взгляде, в осанке и тоне, не допускающем возражений, заставило его на секунду задуматься. Он быстро переглянулся с напарником, который пожал плечами, мол, сам решай.

— Вы маги, что ли? Триста лет, говорит… Ладно, проходите… — буркнул «шрам». — Но чтоб этот… — он кивнул на Гнуса, — не шумел. Приличные люди отдыхают.

— Он будет тише воды, ниже травы, — заверил я вышибалу, проталкивая Гнуса вперед.

Бар «У Гаврилы» оказался именно тем, о чем я мечтал. Большой, прокуренный зал, залитый неоновым светом огней, деревянные столы, дешевые портьеры на стенах, картины в безвкусной золотой оправе. Отличный выбор! В это место не придёт ни один смертный, избегающий проблем с законом.

Со сцены неслась тяжелая, примитивная, но энергетически мощная музыка в исполнении четверки мужчин, которые выглядели так, будто только что ограбили магазин распродаж. Малиновые пиджаки, золотые фальшивые цепи, яркие футболки и по пять перстней на каждой руке. Если здесь такие музыканты, то посетители должны быть еще лучше.

Воздух был густым от дыма, пота и дешевого алкоголя. Публика — соответствующая.

В одном углу, за большим столом сидела группа людей, сто процентов, связанная с криминалом. Я прямо ощущал напряжённую ауру, свойственную ворам и грабителям. Рядом, в строгих костюмах, застыли их охранники-маги.

Парочку столиков занимали обычные людишки, которые решили оторваться в выходной.

Потом еще имелись в наличие молодые, дерзкие парни, так понимаю, дворянчики средней руки, и несколько различных компаний женщин, где-то за тридцать человеческих лет. Женщины явно вышли на «охоту», потому что всех особей мужского пола они рассматривали алчными хищными взглядами, а друг на друга косились с агрессией.

И в противоположном от криминальных элементов углу, сидела компания подозрительных мужчин. Я бы сказал, что они из конкурирующей сферы. Либо мелкие стражи порядка, либо имперская служба безопасности, но небольшие чины. При этом мужчины всячески пытались делать вид, будто не имеют никакого отношения к органам правопорядка, что выглядело максимально нелепо.

Мы заняли свободный столик, официант принёс нам выпить, покушать. И по началу все даже было достаточно благопристойно.

Идиллия длилась недолго. Гнус, осушив стакан сладкой газированной гадости, начал проявлять повышенный интерес к окружающим. Его глазки-бусинки загорелись озорным огоньком. В этот момент я понял, сегодняшний вечер точно закончится плохо и это было прекрасно!

Глава 3

Я наблюдал за Гнусом, который хитрым взглядом выискивал, куда бы применить свои таланты, и чувствовал при этом какое-то мрачное удовлетворение.

Мне даже было интересно, на что именно способен этот пацан. Если он не разочарует, то я рассмотрю вариант с его полезностью Тёмному Властелину.

Забавно, но здесь, в мире смертных, я буквально за считанные дни собрал вокруг себя этакую мини-армию удобных и преданных людей. В Империи Вечной Ночи это было бы в разы сложнее. То-то моих родственничков всегда привлекали миры смертных. Хитрые сволочи…

В общем, я решил, пусть Гнус, этот сгусток хаоса, за долгие столетия нахватавшийся дурного у алхимика, делает свое дело. Тьма внутри меня одобрительно пошевелилась, предвкушая зрелище.

Первой жертвой интриг Гнуса стал один из криминальных авторитетов, восседавший в окружении таких же дружков.

Смертный выглядел как форменный бандит с большой дороги, по недоразумению натянувший на себя дорогой костюм. Товарищи называли его «Гиря», и он был воплощением безвкусицы: золотая цепь толщиной в палец, нагрудный платок, торчащий из кармана, как вымпел, несколько перстней на мясистых пальцах и дорогие часы, украшенные всеми драгоценными камнями сразу.

Гиря громко хохотал, рассказывая очередную байку, и сверкал бриллиантами, инкрустированными в зубы. Ну, слава Тьме, хотя бы свой рот он не украсил золотом.

Пока наша компания вкушала блюда, принесённые официантом, и дегустировала вино, Гнус, крадучись как тень, подобрался к столику бандитов, а затем, сделав наивное лицо, дернул Гирю за рукав.

— Эй, дя-д-я, — прошипел он, притворно заикаясь от фальшивого страха, — видишь ту красотку вон там, в розовом? — пацан ткнул пальцем в Софью Воронцову, которая томно потягивала свой коктейль «Амурный соблазн» и кокетливо хихикала над шутками Строганова. — Она на вас с первого взгляда запала! Глаз не отводит! Шепчет подружкам, что вы — настоящий мужчина, солидный, с харизмой! Говорит, таких нынче днем с огнем не сыщешь! Только боится очень вашего сурового взгляда. Стесняется, так сказать. Девица-то из приличных. Невинная…

Последнее слово Гнус произнес с особой интонацией и даже закатил глаза, намекая, сколько ценным качеством по нынешним временам является невинность.

Хорошо, сама Воронцова этого не слышала. А то бы пацан очень быстро лишился языка. В прямом смысле.

Надо признать, Гнус действал как самый настоящий интриган, изощренно и профессионально. Я даже подумал, не прихватить ли мальчонку с собой, когда придет время возвращаться в Империю Вечной Ночи.

Гиря, который сначала нервно дернулся, увидев специфическое лицо Гнуса, перевел взгляд на Воронцову и завис с открытым ртом. Оценил ее красоту, удивленно хмыкнул. Видимо, какие-никакие мозги у смертного были, а потому столь необычное утверждение мальчишки бандит не торопился сразу принимать на веру.

Софья, почувствовав на себе тяжелый, похотливый взгляд, обернулась. Увидела, как на нее пялится Гиря, и быстро отвела глаза, принявшись изучать узор на своем бокале.

— Что там делает наш парнишка? — спросила Трубецкая.

Она с подозрением уставился на Гнуса, который стоял возле столика смертных и, судя по обрывкам фраз, которые мне удавалось расслышать, продолжал вдохновенно рекламировать Воронцову.

— Не переживай, — успокоил я Алису, — Просто любопытничает.

В отличие от друзей, не способных в шуме разобрать разговор, в котором очень быстро «налаживалась» личная жизнь Воронцовой, я прекрасно слышал каждое слово. Так как сосуд и Тьма практически слились в одно целое, немного подправил Оболенскому слух. Сделал его нечеловечески острым.

Гиря достаточно быстро разочаровал меня, разрушив веру в его умственные способности. Он реакцию Воронцовой принял за смущение. Хотя, на самом деле, Софья просто опасалась, что кто-то может ее узнать, а потом донести отцу.

Бандит самодовольно ухмыльнулся, поправил свою цепь.

— Ну что ж, — заявил он соседу, здоровяку с лицом, изъеденным оспой, — Барышня, походу, со вкусом. Разбирается в мужской привлекательности. Говоришь, стесняется?

— А то! — Затряс головой Гнус. — Просто я, как ее младший братец, желаю сестре только лучшего. Вот и решил подсказать вам.

— Она твоя сестра? — удивился один из дружков Гири, — Брешешь!

— Зуб даю! — Гнус звонко щелкнул по торчащим из под верхней губы резцам. — Просто я пошел в маму, а она — вылитый отец.

Через минуту после того, как пацан вернулся на место, к нашему столу подошел верзила-официант. Он с грохотом поставил перед Воронцовой ведерко со льдом и открытым шампанским.

— Мадмуазель, позвольте… вам передали презент. От уважаемого человека, — буркнул халдей сиплым голосом и сразу удалился, не дожидаясь ответа.

Персонал заведения, конечно, максимально соответствовал обстановке, царившей здесь. Такое чувство, что неизвестный Гаврила, который, по заверению Звенигородского, являлся хозяином, людей на работу нанимал из соображений безопасности. Имею в виду, безопасности своего кабака. Чтоб в случае конфликта не только охрана могла вмешаться, но и официанты.

Мы переглянулись. Софья покраснела. И это снова было не от смущения, а от нарастающей злости. Ее пальцы сжали тонкую ножку бокала так, что казалось, стекло вот-вот треснет.

— Что за наглость? — прошипела она.

— Вот-вот… — Поддакнул Гнус. — Я, главное, иду такой, не при дамах будет сказано, из сортира, а он меня — хвать за руку и говорит, милейший, а что это за сладкая барышня? Ну… То есть про тебя. Булочки ее, говорит…

— Замолчи! — Воронцову аж передернуло. — Сладкая барышня⁈ Булочки⁈ Он вообще краёв не видит?

— Спокойно, — сказал Звенигородский, с видимым удовольствием потягивая свой коктейль. При этом он шустро сунул Гнусу в руку его стакан лимонада, чтоб крысеныш заткнулся, — Значит, ты теперь в фаворе у криминальных элементов. Относись к этому как к приключению. Любопытный опыт. Когда еще такое будет.

Начинавшийся скандал быстренько затих. Гнуса это не устроило. Он выждал время, а потом тихонечко переместился в другой конец зала, где за столиком сидела компания стражей порядка, продолжающая упорно делать вид, что ни к какому порядку они отношения не имеют. Мужчины пили виски и с профессиональной отстраненностью наблюдали за происходящим.

Пристроившись рядом, Гнус дернул за руку самого сурового из них:

— Господин офицер! Вы же офицер⁈ Такая выправка, такая стать! Вам крупно повезло! Видите ту аристократку, которую грязно домогаются граждане-бандиты? — пацан снова указал на Воронцову. — Она сгорает от страсти к людям в форме! Шепчет, что в вас — настоящая сталь, что вы опора Империи! А этот тип с золотой собачьей цепью решил увести из-под носа уважаемого офицера столь лакомый кусочек.

Смертный, который, подозреваю, как минимум являлся сотрудником имперской службы безопасности, скептически хмыкнул, но все же бросил на Софью заинтересованный взгляд. Один из его товарищей проявил удивительную благоразумность и попытался друга отговорить:

— Не занимайся ерундой. Девушка явно из высшего круга. Ее сюда занесло случайно.

— Ага. — Поддакнул другой. — И компания, сам видишь, какая. Это же Гиря со своими братка́ми. Знал бы, что и они тут буду, точно не пошел бы. Я его рожу видеть не могу. Сколько раз мы его арестовывали и столько же отпускали.

— А при чем тут Гиря? — обиделся на друзей особист. — Речь-то не о нем. Вы что, считаете, что я не могу понравится аристократке?

— Ну да, ну да… Нехорошо, товарищи офицеры, — Гнус покачал головой, причмокнул языком, а потом, понизив голос, сообщил особисту: — Слушайте, господин хороший, это они точно от зависти. Поганые у вас дружки. Прямо не люди, а так, хрен на блюде! Наверное, сами на мою сестрицу глаз положили, вот и отговаривают вас. Да, не сказал же! Брат я ейный. Младший. Так вот. Сестрица моя от вас почти уже без ума. Посмотрите, какая она у нас красавица.

Сделав свое подленькое дело, Гнус попятился и быстро вернулся на место.

В этот момент Гиря, желая упрочить свой успех, послал Софье через того же официанта огромный букет алых роз, который невесть откуда взялся в этом кабаке. Розы были чуть подвявшими и подозрительно припахивали дешевым одеколоном. Но разве это важно? Главное — внимание.

Софья сидела, как на иголках. Над ней уже начали подшучивать Алиса со Звенигородским. Муравьева, как обычно, просто наблюдала за происходящим и, кстати, практически не пила. А вот Строганов, разгорячённый вниманием Воронцовой и несколькими бокалами коктейля, начал заводиться. В моем подручном проснулся альфа-самец. Немного облезлый, но все же.

Атмосфера в зале начала накаляться. Особист подумал немного, и через пять минут возле Воронцовой появилось еще одно ведёрко с шампанским.

— Не пойму… — Возмутилась Софья, — Я, что, так похожа на пьющую женщину? Зачем они мне посылают вино?

— Ни в коем случае! — Слегка захмелевший Артём приобнял Воронцову за плечо, — Ты похожа на пьющую девушку.

Звенигородский расхохотался, но тут же получил от подруги ложкой по лбу.

Гиря понял, что успех уплывает из его рук, и, недолго думая, передал Воронцовой ещё один букет. Так понимаю, где-то неподалёку находился ночной магазинчик с цветами.

— Этак мы скоро свой цветочный магазин откроем, — ухохатывался Звенигородский.

Особист занервничал, и на нашем столе появилась огромная фруктовая корзина.

Гиря и страж порядка уже не скрывали, что видят друг в друге соперников. Они перебрасывались через зал колющими, полными взаимной неприязни взглядами. Каждый был уверен, что Воронцова увлечена именно им, и что соперник — лишь наглый выскочка, помеха.

Но главный, поистине гениальный в своей подлости, ход Гнуса ждал нас впереди. Пока всё внимание было приковано к соперничеству криминального мира и мира закона, он, используя свою крысиную ловкость, совершенно незаметно подобрался к столу Гири. Даже маги-охранники ничего не заметили.

Пока бандит самодовольно попыхивал огромной сигарой, любуясь на «свою сладкую девочку», Гнус проворно стащил с левой руки бандита массивную золотую печатку с фамильным гербом — уродливым грифоном, держащим в лапах дубину. Даже я не успел понять, как он это сделал. Просто — раз! И Гнус уже семенит обратно с радостным оскалом на лице.

Вернувшись к нашему столу, он полез обниматься к захмелевшему, пребывающему в состоянии активной ревности Строганову. Тот как раз совершенно разошелся и принялся громко рассказывать Артему о том, что некоторые мужчины напоминают павлинов. Пушат хвост, а сами — ничего из себя не представляют. Намек был совсем непрозрачный, тем более, что в процессе своего рассказа Никита все время тыкал вилкой то в сторону Гири, то в сторону особиста.

— Никитушка, ты у нас самый умный и перспективный! — запищал вдруг Гнус, а потом быстрым, отработанным движением надел воровскую печатку на палец ошарашенного юноши.

— Э… что? Это чьё? — промычал Строганов, пытаясь сфокусировать взгляд на блестящем украшении.

Но Гнус уже вскочил на стул, поднял руку Никиты с золотым перстнем и звенящим голосом провозгласил на весь зал:

— Тост! Тост за самого крутого из крутых! За того, кому все девушки внимание дарят, а мужчины завидуют! За него! За нашего дорогого Никиту!

Наступила мертвая тишина, в которой было слышно лишь шипение динамиков и потрескивание неона. Даже музыканты на сцене перестали играть, уставившись на руку Строганова, а вернее на один его палец. Тот самый, на котором предательски блестело кольцо. Причем Гнус, чтоб надеть перстень, из всех пальцев Никиты выбрал почему-то средний. И теперь гордо демонстрировал его окружающим.

Гиря с изумлением посмотрел на свою руку, потом на Строганова. Лицо бандита мгновенно побагровело, наливаясь кровью. Он вскочил на ноги, с грохотом откинув стул в сторону.

— Ты чо, падла⁈ — проревел бандит, срываясь на хрип. По-моему, он был готов оторвать Строганову голову, — Мою печатку своровал⁈ У меня⁈ У меня мою печатку⁈ Да я тебя на органы пущу, щенок!

— Милейший, мы все поняли! Вы повторяетесь! — пискнул Гнус. Затем повернулся к Никите и заявил, — Никитушка, да что ж такое? Девушку твою цветами завалил, а теперь еще падлой тебя обзывает, в воровстве обвиняет. Непорядок.

Высказавшись, пацан сразу же юркнул под стол, как таракан за плинтус.

Именно в этот момент особист, пьяный и уверенный в своем долге, решил действовать. Увидев явное, как ему казалось, преступление и почуяв легкий карьерный рост, он выхватил из-под пиджака серебряные наручники, а затем, пошатываясь, направился к Гире.

— Гражданин Гиря… То есть… Иван… Иван… Гиря! Вы задержаны за… за хулиганство и… нарушение общественного спокойствия! — выдал страж порядка, явно путаясь в своих же словах.

— Отвали, мусор! — рявкнул Гиря, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Взгляд бандита был прикован к Строганову. — Не до тебя!

Но особист был упрям. Он сделал роковой шаг, схватил Гирю за плечо. Один из охранников бандита, коренастый маг с перекошенным от ярости лицом, увидев, что его босса атакуют, среагировал мгновенно. Он не стал разбираться, кто перед ним — пьяный сотрудник службы имперской безопасности или обычный человек. Его работа — защищать шефа.

— Руки прочь! — заорал маг, и сгусток пламени размером с кулак вырвался из его ладони. Летело это «чудо» прямо в грудь особисту.

И вот тут начался тот самый абсолютный, прекрасный, долгожданный хаос, к которому столь долго подводил Гнус.

Особист, несмотря на выпитое, среагировал мгновенно. Он просто взял и резко пересел. Огненный шар, пущенный охранником Гири, ярким сгустком пламени врезался в барную стойку. Бар взорвался шрапнелью щепок, осколками стекла и брызгами дорогого виски. Бармен с визгом нырнул под прилавок.

Особист, отброшенный взрывной волной, взмахнул рукой, и веер ледяных осколков, звеня, вонзился в магический щит, который успели выставить другие охранники бандитов. Лед крошился, переливаясь искрами, щит звенел, как натянутая струна.

Ну а потом… Потом начался процесс, именуемый людьми «стенка на стенку» или «коллективная драка». Часть осколков попала на молодых парней. Те восприняли это как личное оскорбление и кинулись на помощь особисту, чтоб отомстить магам-охранникам.

Вслед за молодежью в драку решили вступить и дамы. Увидев, что молодые, перспективные кавалеры в опасности, они подняли оглушительный визг.

— Ах, бандиты! Нападают на детей! — завопила одна дама в ярко-желтом платье, а потом, не долго думая, схватила со стола полупустую бутылку, подскочила к одному из бандитов и с размаху ударила его по голове. Тот, не ожидая такой подлости, качнулся и рухнул на пол.

— Руки прочь! — крикнула ее подруга.

Она с бутылками решила не экспериментировать. Взяла свой полный бокал и плеснула его сладкое, липкое содержимое в лицо одному из охранников. Но промахнулась и попала в стража порядка.

Остальные дамы вцепились в бандитов с яростью настоящих фурий. Они царапались, кусались и драли с бандитских голов остатки волос. Один из охранников, отчаянно отмахиваясь от дамы в бирюзовом, пытавшейся выколоть ему глаза шпилькой, попятился прямо под удар магического разряда, посланного особистом, и рухнул без сознания.

Звенигородский вскочил на ноги, его глаза горели азартом. Он уже формировал в руке сгусток магической энергии, готовясь швырнуть его в самую гущу.

— Эх! Вот оно, веселье! — радостно крикнул Артём.

Однако я быстро поймал его за запястье и потушил огонь.

— Не используй боевые заклинания, — рявкнул я ему в ухо, перекрывая гам. — Нас на тряпочки Баратов порежет, если что. Только для защиты.

В этот момент Анастасия, которая даже в этой ситуации оставалась совершенно спокойно, холодно констатировала, глядя на Артема:

— Оболенский прав. Баратов с тобой, Звенигородский, церемониться не будет. Отчислит, не моргнув глазом. Нельзя наносить вред магией.

Артем на секунду задумался, а затем его лицо озарилось радостной ухмылкой. Он схватил стул, перевернул его и с громким треском отломал две ножки.

— Ладно! — оскалился Звенигородский, — Без магии, так без магии. Только для защиты. Но обычный мордобой никто не отменял!

С этим диким боевым кличем он швырнул стул в толпу дерущихся. Стул пролетел над головами и врезался в стену, оставив на ней внушительную вмятину.

Трубецкая, не говоря ни слова, скинула куртку и, сделав пару разминочных движений головой, бросилась в бой с явным знанием дела. Ее удар ногой в челюсть был точен и сразу вывел из строя самого активного мага-охранника.

Софья, отбросив показушную скромность, орудовала вилкой, как опасным оружием. Один из дерущихся уже схватил себя за лицо, из которого хлестала кровь. Даже Строганов, забыв о страхе, с криком «Руки прочь от Софьи!» запустил в ближайшего бандита той самой фруктовой корзиной.

И тут, в разгар этого великолепного безумия, мой взгляд случайно скользнул в самый дальний, самый темный угол зала. Я замер, пытаясь понять, реально ли то, что видят глаза.

Там, за небольшим столиком, прикрытый тенью, сидел Лорд Лжи и Обмана. Он был одет в безупречный темный костюм, в одной руке держал бокал с темно-красным вином. На губах дяди Леонида играла знакомая, язвительная ухмылка. Его взгляд, холодный и острый, был прикованы ко мне. Он наблюдал. Наблюдал за всем этим хаосом, который с моего молчаливого позволения создал Гнус

Затем Леонид медленно, с театральным изяществом, поднял свой бокал в мою сторону и «отсалютовал» им.

Глава 4

Хаос в баре «У Гаврилы» достиг своего апогея. Воздух, густой от дыма, пыли, запаха разлитого алкоголя и жженого «аромата» магии, звенел воплями, руганью и грохотом падающей мебели. Это выглядело прекрасно. Достойное зрелище для Наследника Трона Тьмы.

Но мне сейчас было немного не до восторгов. Мое внимание оказалось целиком поглощено фигурой в темном углу.

Леонид. Лорд Лжи. Пропавший, преданный анафеме дядя, которого я считал если не погибшим, то навсегда утраченным для семейных игрищ, снова решил явить себя. Вот, пожалуйста, сидит в подвальной забегаловке для смертных, потягивает вино и наблюдает за представлением, которое устроили людишки.

Мысль о том, что этот мастер интриг и манипуляций с самого начала находился именно в данном заведении, честно говоря, изрядно напрягала. В случайности я не верю.

Это насколько же дядюшка все просчитал? Он следил за мной? Пару часов назад я сам не знал, где именно окажусь.

Ну и, конечно, меня разрывало на части огромное желание поговорить с Леонидом, докопаться до сути происходящего. Хотелось выяснить, как он ухитрился оказаться в мире смертных и не превратить его в мертвую, выжженную пустыню, а главное — зачем ему вообще это понадобилось?

Лорд Лжи и Обмана всегда являлся самым неуловимым, самым опасным из моих родственников. Его я, пожалуй, остерегался больше, чем Морфеуса.

А еще, если Леонид здесь, в этом баре, значит, у него на то есть веские причины, которые наверняка касаются меня.

— А-а-а-а-а…

Мимо, орущей «рыбкой», пролетел один из смертных. Его вопль отрезвил мой мозг. Я скинул оцепенение и принялся активно прокладывать себе путь через свалку из человеческих тел в сторону столика, за котором сидел Леонид.

Моя цель находилась всего лишь в другом конце зала, но расстояние до нее казалось непреодолимым. Дерущиеся, обезумевшие от адреналина и алкоголя людишки, мешались под ногами, размахивали конечностями, падали и валились на меня со всех сторон.

Я, пытаясь пробиться к Леониду, хотел просто оттолкнуть пару вцепившихся друг в друга смертных, но один из них, получив мой толчок, развернулся и с диким рыком замахнулся кулаком, собираясь ударить меня в челюсть.

Рефлексы, отточенные веками тренировок в Бездне, сработали сами собой. Я уклонился, избежал удара, а затем, используя инерцию противника, отправил его пинком в полет. Человечишка, пролетев пару метров, врезался в группу дам, яростно царапавших лицо охранника Гири, и все они рухнули на пол в виде общей, копошащейся кучи.

Черт. Эти смертные как тараканы…

Следующей преградой на пути стал Звенигородский. Мой сосед по комнате, забыв все запреты, с диким воплем «За Империю!» швырнул в толпу магический сгусток чистой энергии. Это не было боевое заклинание, но ударная волна все равно опрокинула стол, за которым прятались двое молодых дворянчиков.

Я одним прыжком преодолел препятствие в виде стола и скулящих под ним людишек, но снова оказался в тупике. На этот раз путь мне перекрыли Трубецкая и один из магов-охранников.

Алиса, с сияющими от возбуждения глазами, демонстрировала бедолаге какой-то сложный боевой прием, в итоге которого смертный оказался зажат в захвате, а его лицо стало медленно синеть.

— Отпусти его! — рявкнул я, оттаскивая Трубецкую за куртку. — Ты ему шею сломаешь!

Вообще, плевать я хотел на сломанные шеи каких-то там смертных, но Алису пора было притормозить.

— Расслабься, Оболенский! — весело крикнула она, — Я же профессионал!

В этот момент где-то снаружи, заглушая гам и грохот, заорала сирена. Резкая, пронзительная, она взорвалась в ушах, заставив на мгновение замереть даже самых яростных бойцов. Потом к первой сирене присоединилась вторая, третья…

— Стражи порядка! — кто-то дико завопил из глубины зала. — Менты! Валим отсюда!

И тут же, как по команде, общее безумие сменилось общей паникой. Все, кто секунду назад с наслаждением лупцевал друг друга, теперь ринулись к выходу, опрокидывая остатки мебели на своем пути.

— Идиоты… — Высказался я, наблюдая, как буквально через мгновенье в дверях образовалась самая настоящая давка.

— Оболенский! Сергей! — где-то рядом прозвучал голос Звенигородского.

Я обернулся. Артем, с разбитой губой и горящими глазами, пробивался ко мне сквозь рвущуюся на улицу толпу. Эти смертные и правда неимоверно глупы. Они, вместо того, чтоб использовать любой другой выход, который здесь непременно должен быть, по сути бодро и резво бегут прямо в руки стражей.

— Пара валить! Если нас зажопят стражи — это трындец! Баратов всех отчислит к чертовой матери! Особенно тебя. У него к твоей физиономии особая любовь имеется.

Я собрался было ответить Звенигородскому, что бежать никуда не собираюсь, как чья-то цепкая рука схватила меня за запястье. Холодные, тонкие пальцы сжались с неожиданной силой. Я обернулся, готовясь отбросить наглеца, и… встретился взглядом с Анастасией Муравьёвой.

Княжна была бледна, но абсолютно спокойна. Ее глаза, холодные, ясные, смотрели на меня без тени паники.

— Черный ход. Идем, — голос был тихим, но она говорила так, будто не допускала возражений.

Я обернулся, посмотрел в сторону того места, где всего лишь пять минут назад сидел Леонид.

Его там не было.

Честно говоря, не удивился. Более того, зная дядюшку, уверен, к тому факту, что я так и не смог до него добраться, он немного приложил руку. Сила Лорда Лжи в том числе умеет отлично сеять разброд и шатания даже в самые стройные ряды смертных.

Леонид специально меня дразнит. Маячит перед глазами, чтоб я точно знал, что он рядом, но к себе не подпускает. Старый лис…

Муравьева дернула мою руку, и я не стал сопротивляться. Мысли о Леониде все еще будоражили сознание, но трезвый расчет подсказывал — попасть в лапы стражам — будет лишним. Во всяком случае, для моих планов, связанных с получением диплома.

Анастасия, не выпуская мою ладонь, уверенно потянула меня вдоль стены, ловко огибая горы разбитой посуды и опрокинутые столы. Она явно уже «прощупала» пространство заведения и точно понимала, куда идти. Звенигородский, Алиса, Воронцова и Никита следовали за нами.

— А где этот чертов Гнус⁈ — спросила вдруг Софья.

Я обернулся. У входа по прежнему толпились и лезли друг на друга люди. Побитые официанты пытались собирать мусор, осколки и обломки. А вот Гнуса и правда нигде не было видно.

— Идём вперед — Я кивнул Анастасии. — Веди. Где запасной выход? Ты же его почувствовала? А Гнус сам выберется. Это вам точно говорю. Если стражи додумаются его арестовать, им же хуже.

Через пару мгновений мы проскользнули в узкий, темный проход, скрытый за портьерой с безвкусным золотым узором.

Я пропустил друзей вперед и шёл последним. Перед тем, как покинуть зал, бросил еще один взгляд в темный угол. Стул, на котором сидел Леонид, был все так же пуст. На столе оставался недопитый бокал. Мое сердце сжалось от досады. Он снова исчез и мы снова не поговорили.

Черный ход вывел нас в темный и грязный переулок.

— Бежим! — прошептал Строганов. Весь его боевой пыл сошёл на нет.

Никита первым рванул прочь от двери, глубже в переулок, который по ощущениям Анастасии должен был вывести нас на проезжую улицу.

— Наследник.

Голос прозвучал негромко, но я его услышал настолько хорошо, будто говорили мне прямо в ухо.

Вся наша компания замерла как по команде. Я медленно обернулся.

В самом конце переулка, ровно там, откуда мы только что появились, стоял Леонид Чернослав.

Он вышел из темноты бесшумно, словно призрак. Его темный костюм сливался с мраком и смотрел дядюшка прямо на меня.

— Это что за хрен? — удивился Звенигородский, как всегда абсолютно откровенный в выражении своих эмоций.

Дело в том, что Лорд Лжи обратился ко мне на языке, который смертным был не знаком — старое наречие одного из демонских племен Бездны. Поэтому мои спутники ничего не поняли, но почувствовали исходящую от незнакомца угрозу. Звенигородский шагнул вперед, заслоняя девушек.

— Эй, ты! — крикнул Артем. — Отвали! Не до тебя!

Леонид проигнорировал его, как проигнорировал бы лай дворовой собаки. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, был прикован ко мне.

— Зачем ты здесь, племянник? — спросил он насмешливо, все на том же наречии. Для смертных это звучало как набор щелкающих и шипящих звуков. — Мой брат прислал тебя, чтобы ты, наконец прикончил самого неугодного Чернослава? Неужели у него не нашлось кого-то… посерьезнее?

Я почувствовал, как Тьма внутри меня встрепенулась. Она ощутила близость родственной Силы.

Я попытался просканировать родственника. Любопытно, но он, словно приглушал свою Тьму. Мощь Чернослава работала лишь на одну сотую. Вот, наверное, почему дядя спокойно шляется по Десятому миру. Только… Я мог сказать наверняка, Силу Леонида сдерживал не тот ритуал, который мы проводим для путешествия к смертным. Это что-то другое.

— Ошибаешься, дядя, — ответил я на том же языке. — Отец мертв. Сгорел дотла на собственном погребальном костре.

Лицо Леонида, до этого момента выражавшее лишь холодную насмешку, исказилось гримасой недоверия. Он резко тряхнул головой.

— Ложь! — его шипение стало громче. — Не может этого быть! Темный Властелин не умирает, пока жива сама Тьма! Ты врешь, мальчишка!

— К чему мне лгать тебе? Его правление окончено. Теперь я — Темный Властелин.

Леонид замер, его пронзительный взгляд выискивал на моем лице следы обмана. Я видел, как в глазах Лорда Лжи сменяют друг друга надежда, разочарование, неверие. Пожалуй, новость о смерти брата его не порадовала. Наоборот. Он словно… Расстроился?

— Нет… Нет, я не могу поверить… Неужели все было зря… — Лорд Лжи отрицательно качнул головой, — Не обессудь, племянник, но мне придётся использовать Силу, чтоб убедиться в твоих словах.

Леонид медленно поднял руку. Его пальцы сложились в странную, изломанную фигуру, от которой меня буквально начало выворачивать наизнанку. Я вдруг понял, что до одури сильно хочу рассказать дяде, как в детстве испортил его любимые туфли. Подложил их маленькому грифону и тот навалил в обожаемую обувь Лорда Лжи солидную кучу.

— Ах ты… сволочь… — вырвалось у меня сквозь сжатые крепко зубы, но уже на языке смертных.

Треклятый родственник пытался влиять на меня своей Тьмой!

Мои спутники не понимали, что происходит, но мою фразу расценили как угрозу со стороны Леонида. Для них все выглядело так, будто этот незнакомец атаковал меня магией.

— Руки прочь от него! — прорычал Звенигородский.

Артем выскочил вперед, оттолкнув меня за спину, и, не долго думая, выбросил вперед руку. Сгусток пламени, яркий и неистовый, рванулся из его ладони прямо в грудь Леониду. Это было чисто инстинктивное, боевое заклинание, которому Артема научила Трубецкая.

Я хотел остановить Звенигородского. Потому что, мягко говоря, он поступил очень неумно.

Да, я побледнел и скрипел зубами, но вовсе не от боли, а от нежелания говорить правду Леониду. Любую. Чего бы он не хотел узнать. Мне требовалась всего пара минут, чтоб скинуть его Аркан Истины. Однако Артём оказался слишком шустрым.

Леонид даже не шелохнулся. Он не стал уворачиваться или ставить щит. Просто посмотрел на летящий огненный шар с выражением брезгливого презрения, будто в него плеснули грязной водой.

И тогда случилось то, чего я боялся. Тьма Лорда Лжи ответила смертному, который посмел посягнуть на Чернослива.

Вспышка абсолютной черноты, беззвучная и ужасающая, поглотила огненный шар, не оставив от него и следа. А потом, холодная, живая, поползла по переулку, пожирая свет, звук и, казалось, саму реальность. Камни мостовой трескались и рассыпались в пыль. Воздух застыл, став густым и ледяным.

Это все еще была не полноценная сила Лорда Лжи. Здесь, в Десятом мире, он сдерживал себя каким-то удивительным способом, без ритуала. Но для людей, для этих хрупких созданий из плоти и крови, даже такая порция Тьмы была смертельна.

Мои товарищи не понимали, что происходит, однако эту пугающую черноту узнали. Нечто подобное произошло и в симуляции. Смертные чувствовали это внутренними рецепторами одаренных.

А я смотрел на лицо Леонида. В нем не было злобы или ярости. Лишь холодное, отстраненное любопытство ученого, наблюдающего за реакцией подопытных кроликов на новый яд. Ему плевать, что он убьет парочку людей. Для него они были букашками.

И снова передо мной встал выбор. Свои интересы или жизнь смертных. Тех, кто считает меня другом. Раскрыться и показать всем, кто я есть на самом деле? Или позволить Тьме поглотить Артёма?

Понимание пришло стремительно, как удар молнии. Я не мог допустить гибели Звенигородского или кого-то еще. Не потому, что они были мне дороги. Нет. Это просто мои ресурсы, мои пешки, моя опора в чужом мире. Я вложил в них время, силы. Они — моя собственность.

Я рванул вперед, оттолкнул Артема. Успел секунда в секунду. Только Звенигородский отлетел в сторону, только я закрыл его собой, отгораживая пространство и притягивая Силу Леонида, как волна Тьмы накрыла меня.

Боль и холод. Они прожигали насквозь Это была не магия смертных, а настоящая Сила, рожденная в Бездне, сила отрицания, разрушения, пустоты. Она впивалась в меня тысячами когтей, пытаясь разорвать на части, растворить, стереть.

Но уже в следующую секунду Тьма Лорда Лжи поняла, с кем имеет дело. Я — сын Темного Властелина. Я сам Темный Властелин!

Внутри все горело. Я чувствовал, как сосуд, тело Сергея Оболенского, буквально трещит и плавится, но отступить не мог. Впитывал Силу Леонида в себя, заставлял ее подчиниться.

Со стороны, для смертных все выглядело так, будто я снова своим собственным телом прикрываю друзей от опасности. Ну и еще, конечно, они видели, как меня корёжит и ломает, как черная клубящаяся Тьма проникает в мое тело.

На самом деле, конечно, не совсем в мое… Но откуда людям это знать? В их глазах я выглядел самоубийцей, решившим отдать жизнь за товарища.

В этот миг тишины раздался сдавленный возглас Анастасии. А потом — резкий хлопок. Просто — раз! И мы, всеми дружно, исключая, естественно Леонида Чернослава, буквально провалились сквозь землю, чтоб кубарем выкатиться на кафельный мокрый пол. Я даже не успел осознать происходящее, а уже понял, что лежу на какой-то шевелящийся и матерящейся куче.

Звенигородский оказался в самом низу, на нем распластались Воронцова и Трубецкая, Никиту и Анастасию откинуло чуть в сторону, а я приземлился уже сверху остальных.

Некоторое время никто не мог вымолвить ни одного приличного слова, потому что Воронцова отдавила Звенигородскому руку, Трубецкая ухитрилась наступит ему на лицо, Никита с перепугу засадил Анастасии локтем в ребро. А я проклинал того, кто утащил нас в портал. Видимо, Анастасию.

Мне оставалось всего лишь пара секунд и я подчинил бы Аркан Истины, а потом впитал бы окончательно ту Силу, что дядя потратил на свой удар, предназначавшийся Звенигородскому!

Наконец, мы смогли распутаться, расползтись и выдохнуть.

— Ого… Не знала, что ты так умеешь, — с уважением кивнула княжне Трубецкая, — Стихийный портал за одну секунду, по щёчку пальцев — мощно.

Алиса сидела на полу, прислонившись к стене. Артем и Никита уже встали на ноги и теперь изучали свои лица в зеркале. Воронцова со слезами на глазах пыталась прилепить обратно на любимое платье оторванный кусок.

А вообще, все мы находились в душевой мужского общежития. Портал выкинул нас именно сюда.

— А это не я, — мрачно сказала Анастасия, поднимаясь на ноги. — Я ничего не делала.

Пожалуй, если бы она начала раздеваться, а потом пустилась плясать нагишом, мы бы удивились гораздо меньше.

— Как не ты? — Вытаращилась на Муравьеву Софья. Она даже перестала страдать об испорченном платье, — А кто же тогда?

Однако, ответ так и не прозвучал. Потому что до нас донеслись яростные крики. Их источник, судя по всему, находился на первом этаже, у входа в общежитие, рядом с комнатой коменданта:

— Никто не выходил⁈ Никто, говоришь⁈ — Бесновался князь Баратов, оглашая своими криками спящую общагу, — Только что сработала система безопасности. Кто-то грубо, варварски нарушил пространственный контур Института! А весь интернет последний час пестрит кадрами дикой драки из кабака «У Гаврилы»! Совершенно непонятно, кто с кем дрался, мелькают только руки да ноги, но я заметил кое-что очень знакомое. Розовое платье, в котором не так давно блистала Воронцова! Я был на той вечеринке, я его видел собственными глазами! Матушка Софии хвалилась моей дочери, что наряд существует в единственном варианте. Его шили на заказ. Поэтому, могу дать руку на отсечение, что это снова Оболенский и его банда! А ты говоришь, никто не выходил! Вот и проверим!

Мы переглянулись, а потом в едином порыве, не сговариваясь, рванули из душевой. Только в разные стороны. Я, Звенигородский и Строганов кинулись к своим комнатам, а Воронцова, Трубецкая и Муравьева — к окну. Их задача была сложнее, им требовалось срочно оказаться в женском общежитии. Княжна на ходу создала портал, в котором они дружно исчезли.

Мы с Артёмом влетели в свою комнату, срывая с себя пропахшие дымом и дешевым алкоголем вещи. Звенигородский хотел закрыть дверь, но случайно со всей дури прищемил пальцы Строганову, который почему-то побежал не к себе, а вместе с нами. Никита безмолвно взвыл, зажимая рот здоровой рукой.

— Ты чего с нами поперся⁈ Иди к себе! — шипел Артём, одновременно пытаясь выпихнуть Строганова в коридор.

— Он уже не успеет, — тихо высказался я, а потом схватил Никиту за шиворот, затащил его в комнату и всучил ему учебник по физике, который лежал на столе.

Ровно через пять минут дверь комнаты с грохотом распахнулась, на пороге возник князь Баратов. Лицо у него было красное и злое.

Однако, взору декана предстала восхитительная картина. Мы со Звенигородским лежали в своих постелях, натянув одеяло до самого подбородка, а между нами, в центре комнаты, на стуле сидел Строганов, который тихим, менторским тоном читал нам законы магического равновесия при использовании текучего материала.

— … следовательно, согласно второму закону структура тела может влиять на… — Никита осёкся, а затем поднял на князя и коменданта, маячившего за спиной Баратова, удивлённый взгляд, — Ваша светлость… Что-то случилось? Вы простите, время позднее, но мы тут увлеклись теорией…

Баратов прищурился, с подозрением окинув комнату взглядом. Прошёл внутрь, повел носом сначала в одну сторону, потом в другую.

Наверное, пытался унюхать пары алкоголя. Три раза ха-ха! Звенигородский сразу, пока мы стягивали одежду и прятались под одеяло, сделал бытовой магический фокус. Обнулил все запахи в пределах нашей спальни.

— Да тут, знаете, в городе забавное приключение произошло… — князь прошёлся к окну, остановился, снова оглянулся, — Драка там приключилась. Прямо в городе, в одном заведении. Как обычно бывает, все социальные сети полны кадрами этой вакханалии. Кадры, правда, не сильно удачные. Снимал кто-то из непосредственных участников. Только ноги, руки и кривые лица. Но… Я заметил там одну любопытную деталь… Подумал, не имею ли мои любимые студенты к этому отношения.

— Да вы что? — искренне удивился Звенигородский, — Разве ж мы успели бы из города вернуться? За такое короткое время.

— Ну да, ну да… — задумчиво протянул Баратов, потом вдруг резко подскочил к кровати Артёма, присел и заглянул под нее. — Но у вас же есть целый пространственный маг…

— Знаете, ваши инсинуации даже как-то оскорбительны, — обиделся я. — Если что-то где-то случается, сразу готовы на нас всех собак повесить. Мы, между почим, изучаем…

— Да, да, да… Я понял… — Перебил меня Баратов. Он сделал два шага в сторону выхода, потом внезапно крутанулся на месте, подбежал к шкафу и распахнул створки. Увидел вещи, висящие рядочком — расстроился.

— Постите, ваша светлость, но что вы ищите? Давайте мы вам поможем, — заботливо предложил Артём.

— Нет уж… Премного благодарен, — мрачно ответил декан, а затем, прихватив с собой коменданта, вышел из комнаты.

Глава 5

Утро началось с новостей, которые разнеслись по кампусу быстрее, чем чума в средневековом городе. Что-то, а сплетничать смертные умеют лучше всего.

Сообщения о массовой и коллективной драке в кабаке «У Гаврилы» гуляли по всем информационным лентам и социальным сетям. К счастью, Баратов оказался прав. Кадры были сняты на трясущиеся телефоны дерущихся участников, и разобрать что-либо практически не представлялось возможным. Крик, шум, гам и человеческие лица, искаженные яростью или гневом. Кто там кого бил, а кто был избит — совершено не понятно.

Наша дружная компания, собравшись за завтраком, вздохнула с коллективным облегчением. Пожалуй, в этот раз мы были искренне счастливы, что все разговоры и восторженные обсуждения не касались нас.

— Прибежал, глаза на выкате, — тихонько рассказывала Воронцова, наклонившись вперед, чтоб ее слова слышали только те, кто сидели за столом: я, Строганов, Звенигородский, Трубецкая и Муравьева, — Начал орать. Где ваше платье⁈ Подайте мне его сюда! А как я подам, если его в тряпку превратили⁈ Хорошо, Анастасия создала пространственный карман. Маленький такой. Как раз для платьишка хватило. Так Баратов, представьте, принялся все мои вещи выкидывать из шкафа. Я ему, главное, говорю, нет больше платья. Еще после той самой вечеринки подарила его кому-то из прислуги. Даже не помню кому. А он, словно умалишённый. Одно по одному — где ваше платье, Софья⁈

Воронцова нервно дёрнула плечом и тряхнула головой. Наверное, отгоняла пугающий образ декана.

— И что? Что в итоге? — нетерпеливо спросил Строганов.

— Да ничего! — фыркнула Трубецкая, ответив вместо подруги, — Половину ночи потом порядок наводили. Его светлость вещи по всей комнате раскидал и нам весь бардак оставил. Выскочил из комнаты недовольный.

В общем, ни Баратов, ни остальные студенты так и не узнали имена героев, зачинщиков драки. И слава Тьме. Потому что, есть ощущение, князь упорно считал, что к произошедшему лично я имею отношение, но не знал, как это доказать. Не бегать же ему по городу в поисках тех, кто оказался замешан в эту историю, чтоб ткнуть им в нос мою фотографию.

Хотя один презабавный момент все же имелся. Некий подросток, задержанный стражами порядка на месте потасовки, отчаянно сопротивлялся и на полном серьезе требовал организовать ему встречу с императором. Заявлял, что он — давно утерянный сын его Императорского Величества. Потом, правда, показания начали разниться. Утерянность сменилась изгнанием. Мальчишка требовал немедленно доставить его во дворец и вернуть «законные права на престол».

Этим подростком, конечно, был Гнус. Данную новость передавали с забавными комментариями дикторов, как курьез. Мы сидели в столовой и смотрели на экран планшета Звенигородского, где наш пацан, вырываясь из рук стражников, визжал о своих имперских корнях.

— Наглец, — покачала головой Трубецкая, разламывая хрустящий круассан. — Хоть бы придумал что-то правдоподобное. Сын императора… в засаленной куртке и с лицом лабораторной крысы.

— Зато его надолго заберут на допросы и психологическую экспертизу, — с надеждой заметил Звенигородский, помешивая сахар в кофе.

— Не думаю, — усмехнулся я, наблюдая из окна столовой, как по центральной аллее марширует злой Баратов, а за ним, с виноватым видом семенит изрядно потрепанный, чумазый и лохматый Гнус. — Несчастного брошенного недонаследника уже вернули на место.

Пацан, который топал за деканом и с виноватым выражением на физиономии слушал нравоучения князя, заметил нас. Он махнул рукой, несколько раз подмигнул и даже изобразил какой-то жест. Суть жеста сводилась к тому, что выдавать способ, благодаря которому он оказался в городе, Гнус не собирался. Впрочем, зная этого ушлого пацана, даже не предпрлагал обратного. Он слишком хитер, чтоб лишить себя возможности еще разок прошвырнуться по столице с помощью Муравьевой.

В общем, ситуация складывалась так, что нам удалось практически невозможное. Мы ухитрились сбежать в город, развлечься там по полной программе, а потом еще остаться ни при делах. Единственное — в воздухе так и повис один непонятный вопрос. Вернее, два.

Первый — насчет портала. Муравьева уверяла, что она ничего не делала, но, будучи пространственным магом прекрасно ощутила момент, когда нас просто, как щенков, взяли за шиворот и выкинули из города обратно в кампус.

Второй — Леонид. Меня сильно удивила его реакция на новость о смерти отца и слова насчёт невозможности данного события. Получается, пока жива Тьма, а она, конечно же, вполне себя прекрасно чувствует, Темный Властелин никак, ни при каких условиях не мог отдать концы. Но отдал. Я лично видел погребальный костер и уносящиеся в небо искры. И как это понимать?

Однако размышления на столь волнующие темы пришлось пока что отставить в сторону. Сегодня меня ждала другая, куда более приземленная и оттого немного раздражающая проблема — дуэль с тем самым тупым смертным, с Разумовским.

Так как день у нас выдался выходной, мы провели его в томительном ожидании ночи. Мысли о дуэли не покидали мой разум, вертелись по кругу, как заезженная пластинка.

Физически я уступал Разумовскому, тело Сергея было хилым и нетренированным. Этот сосуд — сплошная проблема, даже по меркам смертных. Использовать его на полную — ломать инструмент. Конечно, я мог применить парочку фокусов. И применил.

По-немногу начал менять состояние сосуда. Теперь, когда мне была доступна Тьма, это не являлось такой уж проблемой. Первым делом — исправил ситуацию со зрением. Но очки все равно носил. Просто вставил в оправу обычные стекла. Заказал у специалиста еще когда закупался повторно одеждой. Слишком резкие изменения во внешнем облике Сергея могли породить вопросы.

Эта же причина влияла на тот факт, что я мог наделить сосуд замечательными возможностями, но, если Оболенский внезапно начнет крошить таких, как Разумовский, в мелкую капусту, боюсь, тот же Баратов заподозрит неладное. Поэтому мне нужно было драться слабенько, но при этом не проиграть.

Сначала меня это раздражало. Но потом я подумал и понял, если победа достанется Оболенскому именно так, в виде преодоления себя самого, на пределе возможностей, то она, пожалуй, будет выглядеть в разы круче.

Поэтому я решил сделать ставку на тактику, скорость реакции и те знания, что были вбиты в мой разум демонами-учителями.

В условленный час, глубокой ночью, мы с Звенигородским и Строгановым выдвинулись на полигон. Женская часть нашей компании уже должна была быть там. Мы договорились, что явимся порознь. Все-таки нужно соблюдать секретность, дабы не привлечь внимание преподавателей.

Поэтому ближе к полночи, в сторону тренировочного полигона потянулись кучки по два-три человека, но строго друг за другом. Глупость смертных не знает границ.

Как только я оказался на месте, сразу попытался оценить ситуацию с остаточными эманациями Тьмы, которые здесь имелись после выплеска Силы на Арене.

Ну что сказать. Все с этими эманациями было отлично. Потому что они… были. И чувствовали себя прекрасно. Я ощущал искажение энергетического поля, которое ничуть не уменьшилось с момента моей ночной тренировки. То есть, магию смертным по-прежнему применять здесь не желательно. Хорошо, что до практических занятий ещё пара месяцев. Надеюсь, за это время все окончательно развеется.

Даже простейшие заклинания в такой обстановке могли сработать непредсказуемо, как бомба с часовым механизмом.

Разумовский уже ждал моего появления в центре полигона, окружённый свитой прихлебателей.

Он снял куртку, с наслаждением демонстрируя мощные, накаченные плечи и бицепсы, поблескивавшие в лунном свете. Типичный бычок на убой. По периметру полигона толпились любопытные студенты, потому что всем было чрезвычайно интересно, чем закончится наша дуэль.

Чисто теоретически Разумовский должен размотать меня в хлам, но практически… Практически за Оболенским закрепилась такая репутация, что говорить об исходе дуэли наверняка — рискованно.

— Ну что, Оболенский, готов признать поражение и сберечь свои хрупкие косточки? — прорычал Разумовский, скалясь в ухмылке. — Ты же слабак. Лучше сразу сдайся. Избежишь переломов.

— Давай без лишних слов, — ответил я, сбрасывая свою куртку. — У меня уйма дел. Не хочу затягивать с нашей встречей.

Правила дуэли были максимально простыми: бой до потери сознания или признания поражения одной из сторон. Магия под строжайшим запретом.

Как только прозвучал сигнал к началу, Разумовский рванул с места, словно разъярённый бык. Только что не мычал и не бил копытом.

Его первый удар, направленный в мою голову, был сильным, быстрым, но слишком тупым и слишком явным. Я не стал уворачиваться. Для затравочки нужен был какой-то глупый, но героический жест.

Поэтому я подставил предплечье, приняв удар. Хруст был мерзкий, словно на ветку наступили. Все вокруг ахнули. Я тоже вскрикнул. Громко, демонстративно. Хотя, боль была очень скромной. Тьма даже без активных изменений физических показателей сама снизила болевой порог.

— Нормально, Оболенский? — захохотал Разумовский, довольный собой. — Будешь ползать и плакать? Или сдаёшься на раз-два?

Я не ответил. Разумовского мое молчание явно разозлило, а вот зрителей — впечатлило. Одна из студенток робко крикнула:

— Оболенский, ты мой краш!

Слово было незнакомое и подозрительное, но интонации голоса девицы намекали на положительный смысл.

Разумовский снова бросился вперед, пытаясь захватить меня в медвежьи объятия и… Не знаю, что «и». Танцевать со мной вальс? Кружиться на месте? Меня просто отчаянно веселили тактика и стратегия этого здоровяка. Он даже не пытался быть более хитрым в своих действиях.

В этот раз я просто плавно ушел в сторону, отступил на полшага, и Разумовский пролетел мимо. Прямо как комета. Большая такая, глупая комета.

Я не стал его бить, всего лишь подставил ногу. Разумовский, не ожидая такого дешёвого финта, споткнулся и с глухим стуком рухнул на землю, подняв облако пыли.

Из зрительских рядов начали доносится тихие смешки.

Смертный вскочил, побагровев от злости и унижения. Его глаза налились кровью, отчего он стал еще больше похож на быка.

— Будешь прыгать, как блоха⁈ Стой и дерись, как мужчина! — зарыча мой неумный соперник.

Стой и дерись… Очень смешно. Если бы Чернославы придерживались подобной тактики, мой отец никогда не стал бы Темным Властелином, не подчинил бы себе Источник Тьмы и не создал бы Империю Вечной ночи.

Разумовский снова атаковал. Это была серия быстрых, но беспорядочных ударов. Я парировал, уворачивался, использовал его же инерцию. Тело Оболенского горело от напряжения, каждый мускул работал в полную силу. Но мой разум был холоден, как лёд в сердце Бездны.

Я намеренно пропустил один из ударов в корпус. Удар пришелся в ребро. Воздух с силой вырвался из лёгких, но Тьма снова приглушила боль. А вот это не хорошо. Сосуд слишком хрупкий. Если она будет оберегать мои болевые рецепторы, я сломаю что-нибудь жизненно важное и даже не замечу этого.

От удара Разумовского меня откинуло к самой границе круга, который наши «секунданты» очертили как ринг. Во рту стало со́лоно. Я провёл языком по небу, а потом сплюнул на землю кровь. Черт… Как бы этот идиот не повредил моему сосуду внутренние органы.

Тьма внутри шевельнулась, предлагая свою помощь. Просто небольшой толчок. Мгновенно укрепить кости, поднакинуть скорости, сломать соперника одним ударом. Я мысленно приказал ей успокоиться и перестать блокировать боль. Иначе это может привести к нехорошим последствиям. Тьма нехотя подчинилась.

В ту же секунду меня так скрутило, что я чуть не взвыл. Все те ощущения, которые должен был почувствовать в момент первых ударов, скопом навалились, как снежная лавина.

— Вот так! — рычал Разумовский, уверенный в близкой победе. — Кончаем эту клоунаду!

И тут он сделал роковую ошибку. Уверенный в моей слабости, смертный бросился в решающую атаку. Естественно, максимально глупо бросился. Он широко растопырил руки и прыгнул на меня для финального, сокрушительного захвата. В общем-то, этот дурачок просто сам себя превратил в идеальную мишень

Я не стал уворачиваться. Наоборот, сделал шаг навстречу.

В последний момент, когда его руки уже должны были сомкнуться на моем теле, присел и, сконцентрировав всю силу сосуда и ярость Тёмного Властелина, нанёс один-единственный удар. Не кулаком. Основанием ладони. Короткий, жесткий, сконцентрированный удар, вложенный в одну точку — прямо в солнечное сплетение.

Разумовский замер. Его глаза округлились от растерянности и непонимания. Из открытого рта сметного не доносилось ни звука, только мерзкий сип. Затем он, как подкошенный, рухнул на колени, судорожно, беззвучно хватая ртом воздух, который никак не получалось вдохнуть. Человечишка не мог понять, как его, такого крутого, вырубил хлюпик Оболенский.

Для Разумовского дуэль закончилась. Он упал на бок и пытался набрать воздуха, но не мог. Все, на что хватало этого идиота — втягивать маленькие порции сквозь зубы с громким свистом. Ну и конечно, совершать какие-то активные действия он уже не мог.

Я замер над ним, тяжело дыша. Чувствовал, как по моей поврежденной руке разливается жар, а Тьма внутри ликует, наслаждаясь болью и видом поверженного врага.

— Ваш друг не способен сейчас говорить. — Я обернулся к друзьям Разумовского, — Задам вопрос вам. Дуэль окончена? Вы признаёте его поражение?

Разумовский несколько раз дернулся, пытаясь, возражать, но тут же затих. Он был в таком состоянии, что не мог даже нормально встать на ноги.

Товарищ смертного молча переглянулись, посмотрели на своего предводителя, который давился собственной слюной…

— Он… он сдается, — громко произнес один из них.

Я кивнул, развернулся и пошел прочь с полигона, не оглядываясь. Боль была сладкой. Победа — неполной, но удовлетворительной. Я чувствовал взгляды друзей Разумовского, полные страха, зарождающегося уважения и одновременно чистейшей ненависти. Пусть боятся. Пусть ненавидят. Это то, что мне нравится.

Именно в этот момент, когда я уже почти вышел за пределы полигона, за моей спиной раздался хриплый, полный безумной ярости вопль.

— Ты… не уйдешь!

Я обернулся. Разумовский с трудом поднялся на колени. Его лицо было искажёно бессильной злобой. Он забыл обо всех договорённостях и правилах. Ему хотелось только мести.

Ну а что смертные делают в подобных случаях? Правильно! Используют подлые приёмы, бьют в спину, действуют исподтишка.

Разумовский взмахнул рукой. Сгусток искажённой, нестабильной магии рванул из его ладони. Заклинание было простым и примитивным. Судя по тому содержанию, что я успел определить на энергетическом уровне, оно должно было заставить почву поглотить меня.

Но… Но-но-но… на полигоне, пропитанном остаточной Тьмой, это в общем-то простенькое заклинание исказилось и сработало в обратную сторону.

Вместо того чтобы создать под моими ногами воронку, магия решила вытолкнуть что-то изнутри.

Сначала был глухой, мощный удар, от которого дрогнула почва. Затем раздался оглушительный, почти живой рёв, будто из самых недр вырвалось нечто древнее и чудовищное.

Полигон треснул по швам, воздух наполнился запахом сырой земли, серы и дохлой рыбы. Из трещины с грохотом разламывающейся каменной породы и клубами удушающей пыли, вырвался громадный ком грязи, взрыв камней, обломков древней кладки и… Что-то живое, мохнатое, многоногое, орущеее благим матом.

Это был Алиус. Гигантский паук-алхимик, несколько дней прозябавший под завалами разрушенного архива. Его буквально вышвырнуло на поверхность искажённым заклинанием Разумовского.

Алиус подлетел в воздухе, его массивное, покрытое редкой шерстью тело, усеянное множеством рубиновых глаз, на мгновение закрыло луну. А затем с оглушительным грохотом бухнулся прямо в центре полигона. Выглядело это так, будто его выплюнула сама земля.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Студенты много слышали об алхимике, особенно после взрыва архива, но никто даже приблизительно не представлял, как выглядит Алиус. Никто кроме Строганова и Звенигородского. А, чего уж скрывать, твари, порождённые Бездной — весьма колоритные личности. Особенно для смертных. Не зря Баратов поддерживал слухи-страшилки об архиве. Берег психику своих студентов.

Смертные замерли, их сознание отказывалось верить глазам. Перед ними стояло существо из самых кошмарных легенд — гигантский паук, от которого исходил запах праха, древней магии и безумия. Паук, который по всем законам физики и магии, являлся монстром.

Ровно мгновение и тишину взорвал первый, пронзительный, женский вопль ужаса. Он сработал как спусковой крючок. Начался абсолютный, неконтролируемый хаос. Фактически, это был коллективный невроз юных аристократов. Даже любопытно, как они собираются, к примеру, работать в Диких землях, если пугаются паука. Да, большого. Да, отвратительно мерзкого на вид. Но паука.

Студенты, ещё пять минут назад пребывающие в восторге от дуэли, бросились врассыпную с дикими криками. Они толкали друг друга, падали, карабкались, лишь бы оказаться подальше от чудовища.

Один парень, в панике, даже попытался забраться на иллюзорное дерево, которое с перепугу создала Воронцова.

Какая-то девица сходу начала молиться на латыни, забыв, что она боевой маг, а не клирик. Даже Трубецкая, которая, как мне казалось, всегда готова к драке, побледнела и собралась отключиться. Думаю, тут все гораздо проще, Алиса просто боится пауков.

Кто-то звал на помощь, кто-то бессвязно выкрикивал гласные, кто-то просто рыдал, застыв на месте в ступоре. Разумовский, забыв и о своей гордости, и о боли, пулей рванул прочь, обгоняя своих же приятелей. Его унизительный хрип сменился визгом ужаса.

Надо отдать должное, Звенигородский и Строганов оказались самыми стойкими. Они побледнели, привалились друг к другу плечом, но, наученные горьким опытом никуда не бежали. Просто тихонько переместились поближе ко мне. Смертные хорошо запомнили, что я умею справляться со всякими непонятными пауками.

Алиус, тем временем, встал на свои огромные мохнатые лапы, отряхнулся и посмотрел прямо на меня.

— Великая Тьма и Глубокая Бездна… Как же я ненавижу Чернославов! — прошелестел паук.

Уголок моего рта непроизвольно дрогнул в улыбке.

— С возвращением алхимик, — произнёс я, с каждым словом улыбаясь все шире и шире, — Очень рад нашей очередной встрече. Нам есть о чем поговорить.

Глава 6

Хаос на полигоне достиг такого накала, что, казалось, сама реальность сейчас не выдержит, треснет по швам от криков и рыданий. Студенты, эти нежные аристократические цветочки, столетиями вскормленные на сказках о благородных подвигах, столкнулись с суровой правдой жизни — а именно с многоногим, мохнатым и чертовски раздраженным существом из Бездны. Реакция была предсказуемой: массовая истерика, паническое бегство и полная потеря какого бы то ни было достоинства. Собственно говоря, чего еще стоило ждать от смертных.

Я наблюдал за этим зрелищем с мрачным удовлетворением. Алиус, тем временем, отряхивал со своего огромного мохнатого тела комья грязи и осколки камней, издавая при этом звуки, похожие на скрежет старых мельничных жерновов.

— Никакого покоя… — шипел паук-алхимик, периодически «стреляя» в мою сторону своими рубиновыми глазищами. — Как же я ненавижу Чернославов! Каждый раз, когда один из вас появляется в моей жизни, случается катастрофа! Меня ссылают, заваливают архивом, а потом и вовсе вышвыривают из-под земли, словно крота! Меня! Ужасного из ужаснейших!

Я, не в силах сдержать эмоции, снова расплылся улыбкой, которая, по-моему, сильно алхимика раздражала. Вид этого гигантского паука, который возмущался, пытаясь стряхнуть с собственных лап студенческие шарфы и оброненные в панике планшеты, был поистине смешным.

— Что тебя не устраивает? — произнес я, с каждым словом улыбаясь все шире. Честно говоря, ужасно был рад возвращению алхимика, — Ты, наконец, выбрался из завалов наружу. Не этого ли хотел? Алиус, давай поговорим.

— О чём нам говорить⁈ — взвизгнул паук. Его визг был подобен скрежету металла по стеклу, что привело к значительному ускорению тех студентов, которые бежали последними, — О том, как твой отец сослал меня в этот Тьмой забытый мир? Или о том, как ты довершил начатое, обрушив на мою бедную голову своды единственного пристанища⁈

Внезапно из-за поворота, ведущего к полигону, донесся оглушительный рёв, по громкости и ярости не уступавший рыку Алиуса. Это был голос, знакомый каждому студенту ИБС до дрожи в коленках.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈ ОБОЛЕНСКИЙ! Я ВИЖУ ТЕБЯ! НЕ ДВИГАЙСЯ!

На полигоне, словно воплощение божественной кары, возник декан Баратов. Его лицо было багровым от ярости, жилетка расстёгнута, в глазах сверкали молнии. Хорошо, что князь пространственный маг, а не боевой. Иначе быть мне уже сожжённым.

За Баратовым, выстроившись в грозный боевой порядок, маршировали профессора Залесский, Петрова, Щедрин и еще пара преподавателей, чьи личности меня не особо интересовали.

Князь, не обращая внимания на студентов, которые, спотыкаясь и падая, продолжали удирать с поля боя, рванул прямо ко мне. Его взгляд скользнул по Алиусу, но тут же снова перескочил на мою невозмутимую физиономию, словно паук был всего лишь неприятным, но незначительным фоном для главной причины всех бед — то есть для меня.

— Оболенский! — выкрикнул Алексей Петрович, останавившись в паре метров от нас с алхимиком.

Баратов замолчал, набрал воздуха в грудь. Потом выдохнул его. Ткнул в мою сторону пальцем. Такое чувство, что князь совершенно разучился говорить.

— Я так и знал! Где вы — там взрывы, разрушения, паника и теперь вот… это! — декан махнул рукой в сторону Алиуса. — Объяснитесь! Что на этот раз произошло? И как этот… этот архивный жилец, которого мы силами всего преподавательского состава несколько дней не могли вытащить, оказался на поверхности⁈

Я открыл рот, собираясь излить на князя порцию сарказма, прикрытую очередной маской невинности и добродетели, потому что именно сейчас реально был ни при чем, но меня опередил неожиданный защитник.

— Ваша светлость! — проскрипел Алиус, его голос, обычно шипящий и угрожающий, сейчас звучал почти… обиженно. — Вы несправедливы! Этот юноша… — одна из его лап дрогнула и указала на меня, — Вот этот. Да! Он не виноват! Напротив! Он… э-э-э… спас меня!

Воцарилась оглушительная тишина. Даже Баратов на секунду опешил. Преподаватели переглядывались, не веря своим ушам. Я и сам был слегка ошарашен. Со стороны Алиуса это был крайне неожиданный ход.

— Спас? — князь скептически поднял одну бровь и выдержал паузу. — Каким же образом, позвольте спросить? У него, насколько мне известно, нет ни капли магического дара! Оболенский не может сдвинуть с места перышко, а вы утверждаете, что он вызволил вас из-под кирпичей, камней и руин архива?

Алиус замер, его восемь глаз заморгали в разнобой. Было видно, что паук-алхимик лихорадочно сочиняет версию, которая будет звучать хоть сколько-нибудь правдоподобно.

— Он… — начал Алиус, — … он воспользовался… э-э-э… древней техникой! Да! Техникой управления… структурой почвы! Чисто теоретическое знание! Прочитал в одной из книг! Случайно нашел слабое место в завале и… и… спровоцировал контролируемый выброс энергии!

Это было настолько топорно и неправдоподобно, что я мысленно начал готовить речь для своего оправдания перед лицом неминуемого изгнания в настоящие Дикие Земли. Однако тут случилось то, чего я никак не ожидал.

— Это правда, ваша светлость! Но не совсем. Просто многоуважаемый… эээ… архивариус, не видел всей картины целиком, так как находился под землей. Оболенский прекрасно знает теорию, однако, он не смог бы применить ее без помощи пространственного мага. Вы же понимаете.

Из-за деревьев, огораживающих полигон, вышла Муравьёва. За ней скромной вереницей, осторожно, тянулись Трубецкая и Воронцова. Заметив девушек, Звенигородский и Строганов, которые по-прежнему стояли неподалёку, приободрились и даже перестали заваливаться друг на друга.

Артем попытался расправить плечи и сделать максимально решительное лицо. Если уж эти особы женского пола не побоялись вернуться туда, где скакал и бранился огромный паук, то ему, без пяти минут полноценному магу, совсем не пристало трусить.

Звенигородский и Никита тихонечко переместились поближе к девушкам. В итоге, вся эта компания просто встала рядом со мной, образовав полукруг.

Ну а слова о помощи пространственного мага, конечно же, принадлежали Анастасии.

— Мы все были свидетелями и участниками, — продолжила княжна, ее голос звучал чисто, ясно, без тени сомнения. — Сергей давно изучал теорию нестабильных геомагических формаций. Он предположил, что завал архива создал точку повышенного напряжения. А тут так вышло… Мы гуляли…

— Эм… Простите, что вы делали? — Перебил Анастасию Баратов, демонстративно подняв руку и посмотрев на часы.

— Нам не спалось. — Влезла Трубецкая. Алиса смотрела прямо на декана без признаков малейшего сомнения на лице, — Видите ли, это существо оно днями напролет стонало и ныло под завалами…

— Кто ныл⁈ — Моментально вскинулся Алиус, чем произвёл сильное впечатление на Трубецкую. Алиса изо всех сил старалась держать себя в руках, но очевидно пауки, особенно говорящие, особенно огромные, не должны были существовать в ее системе координат, — Деточка, да ты знаешь…

— Алиус, подождите! — Рявкнул декан на алхимика. — Дайте же разобраться, какого черта тут происходит. Анастасия, продолжайте.

— Да… — кивнула княжна, — Мы гуляли, размышляли о том, как помочь нашим любимым преподавателям с разбором завалов архива. Мне, как пространственному магу, это было очень интересно. И вдруг, представьте себе, появился Григорий Разумовский. Не знаю, чем мы его не устроили, но он вдруг начал задирать Оболенского, а потом вообще применил заклинание…

— Да, да! — подхватил Звенигородский и несколько раз с энтузиазмом тряхнул головой. — Этот болван Разумовский, вот он кинул в Сергея заклятие! А оно, значит, бац! — Артем хлопнул ладонями, словно хотел пришлепнуть муху, — И срезонировало с той самой точкой напряжения! Сергей просто… ну, был в нужном месте и в нужный час! Случайность!

— Абсолютная случайность! — пискнул Строганов, краснея. Однако смотрел Никита Баратову прямо в глаза. Смело и решительно. Такими темпами мой подручный скоро обретет стальной стержень. — Сергей просто… стоял. И всё само произошло.

Баратов молча перевёл взгляд с Муравьевой на Трубецкую, потом на Воронцову, затем на Звенигородского и Строганова. Было видно, что в князе боролись ярость, недоверие и… усталость. Честно говоря, мне даже показалось, что Баратов готов выдать диплом мне и всей компании прямо сейчас. Лишь бы мы убрались подальше от института.

— Хорошо, — произнес он, наконец. — Допустим. Допустим, это была случайность, и Оболенский, по стечению обстоятельств, оказался «спасителем» господина Алиуса. Но тогда при чём тут все они? — Князь махнул рукой в сторону общежитий, куда убежали орущие студенты. — Это что, ночной семинар по практической магии? Или, может, массовая медитация? Почему половина института оказалась на улице в столь позднее время? И не надо мне говорить, будто их тут не было. Были! Я видел собственными глазами, как эти будущие, прости Господи, маги, надежда и опора империи, бежали, сломя голову. Так бежали, что чуть не затоптали меня и профессоров, когда мы кинулись на шум?

— Коллективная прогулка! — бойко выпалила Трубецкая. — Мы все… гуляли. Ночью. Кто-то любовался звёздами. Кто-то дышал свежим воздухом. Конкретно мы, как я уже говорила, не могли уснуть. Нам не давала покоя судьба вот его, — Алиса ткнула дрожащим пальцем в сторону алхимика, — А потом внезапно… землетрясение! И… оказалось, что многоуважаемый хранитель архива, это… паук! Мы испугались. Естественная реакция.

— Прогулка, — мёртвым голосом повторил Баратов. — В час ночи. Группой минимум в тридцать человек. На закрытом тренировочном полигоне.

— Атмосфера тут подходящая, — вставила Воронцова, кокетливо поправляя выбившиеся из прически пряди волос. — Для вдохновения. Я, например, писала стихи.

Баратов закрыл глаза. Мне показалось, он снова молился. Или просто считал до десяти, чтобы не совершить непоправимое. Когда князь открыл их снова, в его взгляде читалась лишь ледяная, безразличная покорность судьбе.

— Ладно, — сказал он тихо, но так, что было слышно каждому. — Ладно. Вы — «гуляли». Случайно «освободили» господина Алиуса. Я… я не стану это комментировать. Потому что если начну, то сорвусь и совершу то, о чём буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Но! — его палец взметнулся вверх, на этот раз указывая на алхимика, — От вас, господин Алиус, я, конечно, не ожидал такого. Что вы будете покрывать кучку студентов, которые на протяжении двух недель пьют мою кровь. И это, скажу честно, удивительно. Заставляет задуматься. За долгие годы нашего сотрудничества я понял, что вы ничего не делаете просто так. Выходит, вам интересна данная компания. А если она интересна вам, то, пожалуй, я подожду с отчислением. Потерплю еще немного. Глядишь, тоже рассмотрю что-то особенное в этих отроках. Ну и конечно мы прямо сейчас приступим к восстановлению архива, раз уж бо́льшая его часть оказалась теперь на поверхности земли, а не под ней. А вы, — Баратов перевёл свой ледяной взгляд на меня, — Вы, Оболенский, и вся ваша… компания, снова на месяц лишаетесь права покидать стены общежития даже во время выходного. И да помогут вам боги, если вы опять окажетесь в центре хоть какого-нибудь происшествия. Вас всех, к чертям, отчислю! Это мое последнее слово! И запомните, даже в случае провинности одного, за пределами института окажутся все!

Не дав нам ничего ответить, князь развернулся и отправился прочь. Он шел как настоящий генерал, чеканя шаг с такой силой, что из-под его домашних туфель вылетали комья земли. При этом бормоча что-то себе под нос о преждевременной пенсии и целебных свойствах Сибири для проблемных студентов.

Профессора, бросив на нас последние, полные немого укора взгляды, последовали за своим предводителем.

Алиус тяжело вздохнул, выпустив облачко пыли.

— Ну что ж, — проскрипел он. — Похоже, я снова получу дом. Мой тёмный, сырой дом. — Он бросил на меня многозначительный взгляд. — Мы ещё поговорим, юноша. Обязательно поговорим.

С этими словами паук развернулся и направился к тому месту, где еще днем был котлован, а теперь лежала груда камней, которые взрывом выкинуло из-под земли. Возле них уже суетились преподаватели. Они начали восстанавливать архив.

Наступила тишина, нарушаемая лишь отдалёнными возгласами профессоров и шелестом магии, складывающей камни. Мы остались одни — я и моя странная, непутёвая, но в этот момент бесконечно верная команда.

— Ну что, — выдохнул Звенигородский, положив мне руку на плечо, — Ещё один день, ещё одно сумасшествие. Как ты это делаешь, Оболенский?

— Талант, — усмехнулся я, чувствуя, как адреналин понемногу отступает. — Непризнанный гений разрушений.

Внешне мое состояние казалось вполне спокойным, но на самом деле внутри я изнывал от нетерпения. Хотелось как можно быстрее поговорить с Алиусом.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Архив, благодаря титаническим усилиям профессуры, был восстановлен с поразительной скоростью. Искаженное заклятие Разумовского действительно выкинуло все части старого здания на поверхность. Баратов, верный своему слову, снова назначил Алиуса хранителем.

А я тем временем чувствовал нарастающее давление. Исходило оно не от Баратова и не от учёбы. Источником был портрет Морены. Мне казалось (или это не казалось?), что выражение лица тётушки стало ещё более недовольным, чем обычно. Её ледяной взгляд следил за мной с удвоенной интенсивностью, а в уголках губ залегла напряженная складка. Она знала что-то. Чёрт побери, она всегда что-то знает!

Наконец, на третью ночь, когда Звенигородский, измождённый учёбой и впечатлениями, заснул мёртвым сном, мое терпение закончилось. Мне нужно было поговорить с Алиусом. Тихо, как тень, я выбрался из комнаты и направился к архивy.

Восстановленное здание пахло свежей штукатуркой и почему-то фиалками. Дверь была не заперта. Я вошел внутрь. Полки стояли ровными рядами, книги и коробки с артефактами, чудом уцелевшими в том взрыве, были на своих местах, а вот заклятие от воров и горы золота пока что отсутствовали.

— Я знал, что ты придёшь, — раздался из темноты знакомый скрипучий голос.

Алиус сидел — или скорее, возвышался — в центре главного зала, среди стеллажей. Его рубиновые глаза мерцали в полумраке.

— Ты солгал Баратову, — начал я. — Зачем?

— Потому что захотел, — паук пошевелил хелицерами. — Мне… мне пока выгодно, чтобы ты оставался здесь, в Десятом мире. Ты — моя единственная связь с Империей, как ни прискорбно это осознавать. К тому же, есть ощущение, что тебе весьма не помешает моя помощь.

— Говори яснее, — потребовал я, чувствуя, как Тьма внутри настороженно замирает.

— Перед тем, как рухнул архив, ты сказал, будто Темный Властелин умер, — произнёс Алиус, его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. — Так вот, юноша… Тёмный Властелин не может умереть своей смертью. Пока жив Источник Тьмы, жив и её Владыка. Это аксиома. Основной закон мироздания, который не в силах отменить даже твой отец.

Леденящая струйка холода поползла по моему позвоночнику.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, мальчик, что Казимир I Чернослав, твой деспотичный и до безумия хитрый отец, скорее всего, инсценировал свою смерть.

Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. Инсценировал? Зачем? Чтобы наблюдать за моими унижениями со стороны? Чтобы испытать меня?

— Это… безумие, — выдохнул я, но даже для себя самого мои слова прозвучали неубедительно.

— Безумие? — Алиус фыркнул. — Для кого-то другого — возможно. Но для Казимира… Он всегда обладал… извращённым умом, как ты сам не раз мог убедиться. Ты не допускаешь, что твой отец, к примеру, устал от бремени власти, но при этом пожелал сохранить контроль. Или он захотел посмотреть, как его сын, наследник, которого он считал слабым и не готовым к правлению, барахтается в мире смертных. Он мог инсценировать смерть, чтобы выявить предателей, затаившихся в «Комитете по Унынию». Причин — десятки! Но факт остаётся фактом — Темный Властелин не мог просто так взять и умереть.

Мысли в моей голове путались, сталкивались лбами, как пьяные горгульи. Похороны… Погребальный костёр… Искры, уносившиеся в небо… Всё это было так реалистично! Но Алиус, старый, много повидавший паук-алхимик. Он родился в Империи, ему незачем врать на пустом месте. Знания этого порождения Бездны о природе Тьмы глубже, чем у кого-либо.

— Если он жив, — медленно проговорил я, — то где он?

— О-о-о, — прошипел Алиус, в его шипении слышалось злорадство. — Вот это уже правильный вопрос, юный Чернослав. Где он? Возможно, наблюдает за тобой со стороны, притаившись в Бездне. А возможно… Находится здесь, в мире смертных, скрывается под личиной кого-то другого. Кого-то очень незаметного и безобидного.

Глава 7

Слова Алиуса повисли в воздухе, густом и тяжёлом, как болотный туман. Казалось, само пространство архива сжалось, прислушиваясь к нашему разговору. Хотя чему там прислушиваться? Новым стеллажам и сложенным на них коробкам? Однако воздух буквально искрился от напряжения.

Я стоял, пытаясь впихнуть в сознание мысль, казавшуюся дикой, абсурдной, достойной разве что дешёвого романа из мира смертных. Сознание яростно сопротивлялось и ничего в себя впихивать не хотело. Особенно подобную чушь.

Отец не умер. Он инсценировал свою кончину…

Чем дольше я обдумывал эту бредятину, бестолково таращась на алхимика, который радостно вращал своими глазищами, тем сильнее сам в неё верил.

На самом деле, это было очень похоже на отца. На Казимира I. Он всегда отличался тягой к подобным выкрутасам. Извращённый, многоходовый сценарий. Спектакль, где я, его наследник, — актёр, даже не подозревающий, что занавес давно поднят, а режиссёр тихо хохочет за кулисами.

— Он наблюдает, — произнёс я вслух, медленно, словно пробуя слова на вкус. — Сидит где-то в тени и корчится от смеха, глядя, как его сын барахтается в теле забитого смертного, торгует зельями из собственной крови и выкручивается из дурацких дуэлей с местными выскочками.

— Вероятность данного сценария стремится к ста процентам, — проскрипел Алиус, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Для старого паука это, видимо, было лучшим развлечением за последние несколько столетий. — Твой батюшка всегда обожал… жёсткие педагогические приёмы. Характер его — дело известное. Впрочем, как и чувство юмора. Это у вас семейное.

Я сжал кулаки, чувствуя, как знакомый огонь ярости закипает где-то в глубине, в районе грудной клетки. Но на этот раз гнев был холодным, острым, словно отточенный клинок. Он не выплёскивался наружу, а концентрировался, превращаясь в отличную мотивацию.

Наконец-то в этой идиотской игре появился намёк на реальную интригу. Теперь я мог понять, зачем отцу понадобился вонючий диплом смертных. Вернее, теперь я знал, что дело было вовсе не в дипломе.

— Хорошо, — согласился я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно даже для меня самого. — Допустим, ты прав. Что это меняет? Завещание — подлинное. Официально Тёмный Властелин умер. Условие — получить диплом — остаётся в силе. Я всё ещё заперт в этом…

Я поднял руки, с отвращением посмотрел на свои слишком тонкие пальцы. Пальцы какого-то тщедушного писаря, а не Повелителя Тьмы!

— Меняет всё, юный Чернослав, — паук приподнял переднюю пару лап в некоем подобии красноречивого жеста. Выглядело так, будто он собирался прочесть лекцию о преимуществах паутины перед обычной верёвкой. — Если ты просто выполняешь каприз покойного отца — ты пешка. Если же ты понимаешь, что это часть большой игры, где твой отец жив, а значит, остаётся чрезвычайно опасным игроком… ты становишься уже не пешкой, а, скажем… ферзём. Фигурой с непредсказуемой траекторией движения. И это даёт преимущество.

— Преимущество? — горько усмехнулся я. — В чём? В том, что я теперь должен не только зубрить скучнейшие теории смертных, а выполнять еще кучу функций. Держаться подальше от Баратова, который смотрит на меня как на ходячую катастрофу. Быть настороже со своей семейкой. И выслеживать собственного отца, который, возможно, принял облик кого-то из тех, кто находится в институте. Великолепно. Просто сказочно.

— Преимущество в знаниях, мальчик. План твоего отца способствовал нашей встрече, — Алиус понизил голос до доверительного шёпота, будто мы с ним два заговорщика. — Я — один из немногих во вселенной, кто понимает природу Источника Тьмы не на интуитивном, как вы, Чернославы, а на алхимическом уровне. Я знаю, как он устроен, как пульсирует, как его можно… использовать. А ещё я знаю слабости твоей семьи, их страхи, их амбиции. И я знаю, как устроены смертные. Не понаслышке, а по личному опыту.

Алиус помолчал, давая мне переварить сказанное. Его восемь глаз блестели в полумраке, как драгоценные, но абсолютно несимпатичные камни.

— Я предлагаю сделку, Каземир Чернослав, — наконец произнёс паук. Из его голоса исчезла всякая насмешка, остался лишь холодный, стальной расчёт. — Я становлюсь твоим… консультантом. Тайным наставником. Я научу тебя управлять Тьмой, находясь в этом теле. Не подавлять её взрывные выбросы, не дрессировать, как дикого зверя, а именно управлять. Пока сидел в завалах, слышал, как ты ночью гонял свою Тьму по полигону. Это не дело, Чернослав. Ты приструнил её, но вы до сих пор не являетесь одним целым. Я помогу тебе понять, какую игру затеял твой отец и как в ней выиграть. Более того, я использую свои связи и знания, чтобы вычислить, за какой личиной он скрывается. Поверь, твой отец однозначно где-то здесь. Взамен… — паук сделал паузу, в его шипении слышалась едва уловимая нота тоски, — Взамен ты поможешь мне вернуться в Империю Вечной Ночи. Или, по крайней мере, обеспечишь здесь, в Десятом мире, достойную лабораторию, а не эту убогую нору. И доступ к ресурсам. Настоящим ресурсам, а не пыльным артефактам, что десятилетиями лежат на полках.

Я смерил Алиуса долгим, оценивающим взглядом. Старый алхимик-предатель, сосланный отцом. Возможно, папа был не так уж неправ. Возможно, Алиус гораздо опаснее, чем кажется. Умный, обиженный и обладающий знаниями, которые мне сейчас отчаянно нужны. Но… пожалуй, в этом и соль. Чем выше уровень опасности, тем интереснее.

— Почему я должен тебе доверять? — спросил прямо, не отводя взгляда от ближайшего рубинового глаза. Смотреть одновременно во все восемь не получалось. — Ты был сослан моим отцом. Что мешает тебе предать меня? Сдать наследника «Комитету по Унынию», получить прощение или удобное местечко подальше от архивной пыли?

Алиус заклокотал, издав звук, похожий на смех.

— Милость? Чья? Семейки Чернослав? Или твоего отца? — Он пошевелил хелицерами, и мне на секунду показалось, что паук сейчас плюнет. — Мальчик, я лучший алхимик во всех мирах. Я знаю слишком много, потому что застал времена, когда Казимир I таковым ещё не являлся. Для всех Чернославов старый Алиус — угроза, которую нужно держать подальше и под замком. А ты… ты — наследник и главный претендент на трон, который твой отец, судя по всему, не спешит покидать по-настоящему. А значит, для такого сложного плана у Тёмного Властелина были причины. Можно ли мне доверять? Конечно, нет. Но сейчас у нас общие интересы. Доверие — удел смертных. Для нас, порождений Бездны, существует лишь взаимная выгода. Тоже вполне рабочий инструмент.

Логика паука была железной. Жёсткой, циничной, именно такой, как мы, Чернославы, любим.

— Ладно, — кивнул я через минуту, сделав вид, что раздумываю. Хотя решение было принято мгновенно. — Сделка. Ты — мой тайный наставник. Но первое же предательство, Алиус, и я найду способ стереть тебя в пыль, даже пребывая в этом жалком теле.

— О, не сомневаюсь, — паук склонился в насмешливом поклоне. — Итак… Начнём с основ. Твоя проблема не в том, что сила не слушается. Твоя проблема в том, что ты пытаешься управлять ею, как раньше — из центра своей воли, из своей сущности. Но твоя сущность сейчас скована, заточена в чужой плоти. Плоти, которая боится, ненавидит, отчаянно хочет доказать свою значимость. Эти эмоции — не твои. Они принадлежат Сергею Оболенскому. Однако именно они являются топливом. Ты должен не подавлять их, а… перенаправлять. Сделать рычагом.

Алиус говорил и говорил без остановки. Я слушал. Постепенно мозаика начала складываться в логичную картину.

Изначально вспышки Тьмы всегда совпадали с сильными эмоциями: яростью от унижения, странным теплом к Муравьёвой, бешенством от тупых выходок смертных… Это были эмоции сосуда. Тело Сергея реагировало на мир своим жалким, ничтожным образом, а Тьма, привязанная к моей душе, но пронизывающая каждую клетку этого тела, отвечала взрывом — грубым, детским воплем протеста.

— Первый урок, — прошипел Алиус. — Осознай разделение. Ты — здесь. — Одна из его волосатых лап ткнула в воздух в сантиметре от моего лба. — Твоя сила — здесь. — Другая лапа указала мне на грудь, в солнечное сплетение. — А тело… это всего лишь инструмент. Несовершенный, хрупкий, но единственный, что у тебя есть. Перестань бороться с инструментом. Научись его настраивать. Или сломаешь.

Паук велел мне сесть на холодный каменный пол, скрестить ноги и сосредоточиться на пульсации Тьмы, осевшей на дне сосуда. На биении сердца. На движении воздуха в лёгких. Это было невыносимо скучно, но я послушно выполнял его указания.

— Твоё высокомерие душит тебя. Вы, Чернославы, слишком горделивы, — заметил Алиус, словно читая мои мысли. — Высокомерие тоже часть проблем с «инструментом». Расслабься. Ты не утратил силу. Ты просто забыл, как к ней подступиться с другой стороны. Со стороны рукоятки, а не лезвия.

Через час этой пыточной медитации, которая показалась вечностью, я уже мысленно перебирал способы, как бы изящно швырнуть в паука ближайшим толстенным фолиантом. Но потом, в момент очередной волны раздражения, поймал себя на том, что отслеживаю, как этот самый гнев рождается где-то в желудке, сжимает диафрагму, заставляет кровь бежать быстрее. А затем в этом месте, в точке сжатия, отозвалась смутная, тёплая пульсация. Не взрыв, не удар. Именно пульсация. Ленивый, сонный отголосок.

— Чувствуешь? — тут же, как стервятник, налетел на меня Алиус.

Я-то чувствовал. Вопрос, как почувствовал он? На расстоянии.

— Это не Тьма. Это её… тень, — скакал вокруг меня алхимик, размахивая лапами и щёлкая хелицерами. — Отражение в эмоциональном состоянии проводника. Запомни это ощущение. Это точка входа. Дверная ручка. Перестань ломиться в запертую дверь плечом — найди ручку.

Мы договорились встречаться каждую ночь после отбоя. Алиус пообещал подготовить ряд алхимических препаратов (совершенно легальных, чтобы не привлекать внимания), которые помогут стабилизировать шаткую связь между духом и телом. А ещё — порыться в архивах на предмет возможного интереса моего безумного папаши к Десятому миру. Очевидно, если он запихнул меня сюда, интерес точно есть.

Когда я, усталый, с противоречивыми чувствами — от злости до щекочущего нервы азарта — покидал архив, из-за стеллажа у выхода высунулась ободранная физиономия Гнуса.

— О! Его императорское высочество пожаловали! — усмехнулся я, склонив голову в ироничном поклоне. — Что такое? Батюшка не признал у себя наличие ещё одного чада?

— Очень смешно, — буркнул Гнус. Затем выглянул из-за меня и со слезами на глазах запричитал: — Хозяин… Он… он вернулся? По-настоящему?

В его писклявом голосе звучали такая радость и собачья преданность, что аж покоробило. Гнус не просто слуга. Он был творением Алиуса, живым свидетельством его экспериментов. И при этом буквально боготворил алхимика.

— Да, — буркнул я. — Вернулся. И, кажется, надолго. Можешь прекратить свои метания по кампусу и тоже возвращаться.

Гнус взмахнул руками, юркнул в проход и засеменил к Алиусу, странно припадая на одну ногу.

— Босс… — выдохнул пацан, голос его дрожал. — Вы… вы целы. Я думал, вас там задавило насмерть. Я плакал.

Алиус уставился на мальчишку всеми глазами одновременно. Пожалуй, можно было сказать, что паук выглядел растроганным.

— Цел, Гнус. Более-менее. Спасибо тебе за… наблюдательность. Что тут происходило в мое отсутствие?

— О, босс! Непременно всё вам расскажу! — Гнус замотал головой так, что она, казалось, вот-вот оторвётся. Потом покосился в мою сторону и добавил: — Как только останемся вдвоём. Я присматривал тут за всеми! Днём и ночью! И… и за новым хозяином тоже.

— Новым хозяином? — Алиус снова издал клокочущий звук, похожий на смех. — Нет, Гнус. Он не хозяин. Он… деловой партнёр. И наш с тобой шанс на перемены.

Мальчишка смотрел то на паука, то на меня, явно не понимая, но отчаянно стремясь вникнуть и угодить.

— Слушай сюда, — продолжил Алиус. — Ситуация меняется. Нам нужны глаза и уши. Много глаз и ушей. Твоя задача — следить, искать странности. Ты будешь мельтешить везде: среди студентов, в столовой, у профессорских кабинетов, в комнатах персонала. Всё, что услышишь — любые непонятные разговоры, слухи, мелочи — записываешь. Вот.

Одна из лап Алиуса скользнула по нижнему ярусу стеллажа, извлекла оттуда маленький потрёпанный блокнотик в кожаной обложке и короткий, почти истёртый карандаш.

— Всё сюда. Каждый день. Понял?

Гнус с благоговением, будто ему вручали священную реликвию, взял блокнот и карандаш, прижал их к груди.

— Понял, босс! Всё запишу! Каждую мелочь! Я всё вижу, я всё слышу! Гнус — тихий, Гнус — невидимый!

— И чтобы ни слова никому, — добавил я. — Если проболтаешься — узнаешь, что такое настоящая боль.

— Никому, — эхом повторил Гнус и тут же спрятал блокнот за обшлаг рукава. — Молчок. Я знаю, как молчать. Босс учил. Молчать и слушать.

Алиус одобрительно похрустел хелицерами.

— Иди. Начни с ночного обхода. Кухни, подвалы. Послушай, о чём треплется ночная смена уборщиков. Они всегда в курсе самого интересного. И меньше всего ожидают, что их слушает… мальчишка.

— Уже бегу, босс! — Гнус поклонился, затем, пятясь, исчез в темноте между полок, слившись с тенями так быстро и бесшумно, что, кажется, его вообще не было.

— Преданное создание, — заметил я. — И полезное.

— Каждый инструмент хорош на своём месте, — философски прошипел Алиус. — Он видит и слышит то, на что мы с тобой никогда не обратим внимания. Гнус, он как крыса. А крысы… повсюду. В прямом и переносном смысле. Теперь иди. Тебе завтра изображать прилежного студента. А мне… мне нужно обдумать, с чего начать наши поиски в этой каше из лжи и полуправды. И подготовить для тебя первую настойку. Завтра ночью — следующий урок. Не опаздывай.

Я кивнул, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом, и направился к выходу. Сделка была заключена.

Теперь у меня появился наставник, пусть в виде многоногого язвительного алхимика. Появился шпион, пусть в форме уродливого мальчишки-крысы. Появилась цель, куда более сложная и опасная, чем дурацкий диплом.

А ещё появилась леденящая душу, но чертовски интригующая уверенность: Алиус прав. Мой отец не просто наблюдает со стороны — он где-то здесь, совсем рядом, возможно, дышит мне в затылок и проверяет, не сломался ли его наследник.

Вернувшись в комнату общежития, я присел на кровать и задумчиво уставился на Звенигородского, который мирно похрапывал в своей постели, счастливо пребывая в объятиях сна. Мне бы его безмятежность…

На стене, как бельмо на глазу, по-прежнему висел портрет Морены.

Её ледяной, пронзительный взгляд, казалось, нацелился прямо на меня. Каждый раз, встречаясь с ним, я чувствовал прилив ярости и беспомощности. Эта картина бесила меня неимоверно. А сейчас — особенно. Я решил поговорить с Артёмом и Строгановым. Но делать это в присутствии тётушки Морены, которая через портрет пыталась следить за мной, — нельзя.

Разговор, который запланировал, слишком важен. Мне нужны союзники здесь и сейчас. Не просто полезные идиоты вроде Гнуса, а те, кто уже доказал свою необъяснимую преданность. Те, кто врал ради меня декану, кто встал рядом в драке с Леонидом. Их лояльность была иррациональной, глупой с точки зрения Чернославов, но именно поэтому — ценной. И эту лояльность пора было окупить высочайшим доверием.

Я подошёл к кровати и, не церемонясь, с силой тряхнул Звенигородского за плечо.

— Артём. Просыпайся.

Тот буркнул что-то невнятное, пытаясь закутаться в одеяло.

— Вставай, — мой голос прозвучал жёстко, без права на возражение.

Звенигородский приоткрыл один глаз:

— Оболенский? Ты чего, спятил? Сейчас ночь…

— Вставай и одевайся. Тихо. Это важно.

Что-то в моей интонации заставило Артёма подчиниться. Он сел на кровати, протирая глаза. В его взгляде появилась настороженность, смешанная с любопытством.

— Что случилось?

— Молчи и следуй за мной. И… не смотри на портрет. Эта дрянь может забраться в голову кому угодно. Или зацепиться за твои мысли.

Последнюю фразу Звенигородский очевидно не понял, но уточнять не стал. По-моему, он решил, что я немного не в себе.

Я вывел Артема в коридор, и мы бесшумно, как тени, двинулись к комнате Строганова. Двигались молча. Звенигородский шёл сзади, я чувствовал, как его недоумение с каждой секундой сменяется тревогой.

Дверь в комнату Никиты была не заперта. Я вошёл внутрь, Звенигородский проскользнул за мной. Строганов спал, свернувшись калачиком под тонким одеялом, с открытым учебником по ботанике, лежавшим возле подушки.

Я подошёл к кровати и резко тряхнул Никиту за плечо.

— Строганов, проснись.

Он открыл глаза мгновенно. Увидев меня, а за моей спиной — сонную, озадаченную физиономию Звенигородского, сразу принял сидячее положение.

— Серж? Артем? Что… что происходит?

— Вставай. Созрел срочный разговор.

Звенигородский и Строганов уселись рядышком на два стула. Я с торжественным лицом замер напротив них.

Как это сказать? Как облечь в слова кошмар и величие своей истинной сущности? Любые фразы казались слишком мелкими, слишком бледными.

— То, что вы сейчас услышите, — начал я, — не должно покидать стены этой комнаты. Никогда. Если вы проболтаетесь — вы умрёте. Потому что само знание убьёт вас. Или потому что за вами придут другие — те, для кого ваши жизни дешевле пыли. Поняли?

Они кивнули, оба, одновременно. Звенигородский сжал губы, Строганов нервно икнул. Он всегда икает, когда волнуется.

— Хорошо. — Сделал паузу, позволяя своим товарищам проникнуться моментом, — Я не Сергей Оболенский.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как за окном свистит ветер.

— Тогда… кто ты? — удивился Звенигородский.

— Меня зовут Каземир Чернослав, — произнёс я. — Наследник престола Империи Вечной Ночи. Сын Тёмного Властелина, которого вы, смертные, назвали бы богом или дьяволом. Я — существо из другого мира, и сила, что течёт в моих… — я с отвращением взглянул на свои руки, — В моих жилах, способна стереть ваш хрупкий мир в прах. Я здесь, потому что мой отец, в своей извращённой мудрости, завещал мне получить ваш жалкий диплом, прежде чем я смогу официально получить трон. А теперь выясняется, что он, возможно, вовсе не мёртв, а наблюдает за этой комедией где-то здесь, рядом. В общем… Я Темный Властелин и мне нужна ваша помощь.

Глава 8

Утро началось с того, что я проснулся от ощущения пристального взгляда.

Открыл глаза и увидел склонённое над моей койкой лицо Звенигородского. Артём стоял очень близко, почти не дыша. Он изучал мою физиономию с таким сосредоточенным выражением, будто пытался разглядеть сквозь кожу череп демонического владыки.

— Ты что делаешь? — спросил я хриплым от сна голосом.

Звенигородский вздрогнул, отпрыгнул на метр и принял совершенно безобидный вид. Легкомысленный. Только что не начал насвистывать какую-то мелодию.

— Ничего! Просто проверял… дышишь ли.

— Дышу. С чего мне не дышать, — сухо констатировал я, принимая сидячее положение, — А ты выглядишь так, будто готовишься к битве с полчищами тьмы. Что, всю ночь не спал?

— Спал, — буркнул Артём, но его покрасневшие глаза и тени под ними говорили об обратном. — Просто… ты понимаешь… Осознание. Оно такое. Не сразу усваивается.

Я молча кивнул, встал и направился к шкафу, чтоб переодеться. Сходил в душ, привел себя в порядок, вернулся.

Звенигородский все это время метался по комнате, изображая очень активную, но совершенно бестолковую деятельность. Его движения были резкими, нервными. Он то и дело посматривал на портрет Морены, висевший на стене, затем быстро отводил взгляд, как будто боялся, что картина оживёт и набросится на него.

Я наблюдал за этим около получаса, а потом не выдержал:

— Артём, ты можешь перестать вести себя так, словно наша комната кишит невидимыми шпионами. Или хотя бы попытаться стать более адекватным. Таким, как вчера.

— Как вчера уже не получится, — трагичным голосом сообщил Звенигородский, — Жизнь разделилась на «до» и «после». Ты же сам сказал, что за тобой следят. И что твой отец, возможно, здесь, в институте. А ещё тётя-смерть в портрете… Кстати, она сейчас смотрит? — Он резко обернулся к картине, затем так же резко отвернулся. — Блин, мне кажется, она следит конкретно за мной.

— Морена следит за всеми, кто находится в поле зрения портрета, — равнодушно заметил я, натягивая штаны. — Но её интересую в первую очередь я. Тебя она, скорее всего, считает мебелью. Так что расслабься.

Это, кажется, не слишком утешило Звенигородского. Когда мы вышли в коридор, он двигался так, будто за каждым углом, в каждой нише мог прятаться убийца.

У выхода из общежития нас уже ждал Никита. Увидев меня, он дёрнулся, сделал шаг назад, затем, сообразил, что это совсем как-то глупо, и рванул обратно, вперёд. На нём был идеально отглаженный костюм, волосы аккуратно зачёсаны, в руках мой подручный сжимал стопку учебников так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— С добрым утром, — произнес он механическим голосом.

— Доброе, — кивнул я, оценив внешний вид Строганова. — Хотя, утверждение сомнительное. Ты вырядился так, будто собрался не на лекцию, а на коронацию.

— Просто… хотел выглядеть достойно, — прошептал Строганов и тут же резко покраснел. — Вдруг… ну, вдруг сегодня произойдёт что-то важное. Или нас будут проверять. Или…

— Да что ты будешь делать… — Я закатил глаза, намекая на совершенно идиотское поведение людей, которые должны стать моей опорой в этой битве интересов, а не двумя шутами, — Никита, сегодня обычный день. Лекция по магическому праву у Залесского, потом практика по пространственным конструкциям. Никаких проверок, интриг и внезапных нападений со стороны потусторонних сил не планируется.

Однако мои слова, похоже, не успокоили ни его, ни Звенигородского. По дороге в учебный корпус мои товарищи вели себя так, что это начало привлекать внимание окружающих и окончательно вывело меня из состояния равновесия.

Звенигородский шёл, постоянно оглядываясь через плечо. Он пытался обнаружить присутствие врагов. Причём делал это так явно и неуклюже, что несколько раз чуть не врезался в дерево.

Строганов же, напротив, старался вести себя как можно незаметнее. Это ему так казалось. На самом деле Никита выглядел еще большим идиотом, чем Артём.

Он зачем-то пригибался, семенил мелкими шажками, и все время поправлял то пиджак, то прическу. Когда мимо нас быстрым шагом пронеслась группа студентов второго курса, Никита вдруг резко нырнул за меня и начал идти след в след.

— Что ты делаешь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Шпионы, — прошептал он мне в спину. — Возможно, шпионы. Они слишком… неприметно выглядят. Ты же сказал, твой отец может быть среди нас. А я, знаешь, не хочу лоб в лоб столкнуться с Темным Властелином. Лучше столкнешься ты. Вы по родственному разберетесь. Не представляю, как в реальности выглядят Тёмные Властелины, но уверен, это крайне опасные личности.

Я посмотрел на удаляющихся второкурсников. Трое парней и две девушки громко смеялись, толкали друг друга и даже близко не походили на моего отца. Он, конечно, вряд ли будет рассекать по кампусу в своем первозданном виде, но и цеплять на себя личину какой-нибудь девицы, точно не захочет.

— Никита, это обычные второкурсники, — терпеливо пояснил я. Хотя, чего уж скрывать, терпение мое было на пределе, — И они не шпионы. Уверяю тебя, шпионы так себя не ведут.

— А как они себя ведут? — моментально оживился Звенигородский, пристраиваясь ко мне с другой стороны.

— Нормально они себя ведут, — вздохнул я. — Как обычные люди. Не оглядываются каждые три секунды, не прячутся за чужими спинами и не падают в кусты при каждом шорохе. Это — первое. А второе — я же сказал, по моим предположениям здесь, в институте, может находится отец. Отец! А не просто какие-то непонятные шпионы. Подглядывает только тётка. Только Морена. А… Ну еще Леонид, конечно.

— А! Вот! Видишь! — радостно воскликнул Звенигородский.

— Вижу, — согласился я.

Потому что не имел ни малейшего желания поддерживать сумасшествие своих друзей. Тем более, оно прогрессировало гигантскими скачками.

За сегодняшнее утро уже сто раз пажалел, что рассказал Артёму и Никите правду. Вообще-то предполагалось, что они станут моей опорой в этой битве за истину. В том и крылся смысл ночных откровений.

Я решил, что мне нужны доверенные надёжные лица. В итоге получил двух психованных смертных, которые везде и во всех видели угрозу.

Они погрузились в свою паранойю с таким энтузиазмом, что это начало напоминать плохую театральную постановку. Когда мы проходили мимо статуи основателя института, Звенигородский вдруг замер и приложил палец к губам.

— Тсс! — прошипел он. — Кажется, статуя смотрит на нас!

— Это бронзовый памятник, Артём, — начал окончательно звереть я, чувствуя как у меня дёргается глаз. — Он не может смотреть.

— А если памятник заколдован? — не унимался Звенигородский. — Или в него вселился…

— Если в бронзовую статую вселился кто-то из моей семьи, — Перебил я Звенигородского, — то у этого «кого-то» явно проблемы с воображением. А я тебя уверяю, Чернославов можно обвинить в чем угодно, только не в отсутствии фантазии. К тому же, кроме отца никто не может вот так запросто шляться по мирам. Иначе мне не пришлось бы находиться в этом сосуде. Хватит! Вы оба ведёте себя как идиоты. Если будете продолжать в том же духе, о моей тайне узнает весь институт. Не потому, что кто-то подслушал, а потому, что вы своим поведением привлекаете к себе всеобщее внимание.

Мои слова, кажется, немного подействовали. Звенигородский выпрямился и попытался придать своему лицу беззаботное выражение, которое получилось скорее болезненным. Строганов перестал изображать мою тень, но продолжал нервно оглядываться по сторонам.

Да уж… А по началу их реакция на моё откровение была совсем другой.

Они не поверили. Совсем.

Звенигородский, услышав признание, что я вовсе не Оболенский, а самый настоящий Темный Властелин, сначала остолбенел. Потом его лицо исказила судорога, и он разразился хохотом. Артем смеялся так громко, так истерично, что я боялся, как бы он не разбудил весь этаж.

— О, боги, Оболенский, — всхлипывал Звенигородский, вытирая слёзы. — Это гениально! «Я наследник престола Тьмы»! А я, значит, принц эльфов! Или, нет, лучше дракон! Никита, а ты кто? Король гномов?

Строганов смотрел на меня широко раскрытыми глазами, явно не понимая, шучу я или нет. В его взгляде читалась надежда, что мне всё-таки приспичило посреди ночи блистать чувством юмора.

Тогда я устало вздохнул и решил не тратить слова. Вместо этого просто… отпустил поводок, позволив Тьме вырваться наружу.

Не полностью, конечно. Всего лишь выпустил крошечную искру. Но в случае с Тьмой Чернославов даже крошечная искра выглядит как локальный апокалипсис.

Комната погрузилась во мрак. Не в обычную темноту. Это был живая, пульсирующая чернота, которая казалось, впитала в себя звук, свет и саму реальность.

Температура упала на десяток градусов. Из углов поползли странные, едва уловимые силуэты, воздух наполнился тихим, леденящим душу шёпотом, в котором нельзя было разобрать слов, но по коже бежали мурашки. Не у меня, конечно. У смертных.

Я стоял посреди этой Тьмы и мои глаза, наверное, светились. Потому что Звенигородский перестал смеяться. Его хохот резко оборвался, превратившись в тихий, испуганный стон. Он вскочил на ноги и отшатнулся так стремительно, что опрокинул стул.

Строганов замер. Он вообще перестал дышать. Я даже испугался, как бы не пришлось откачивать подручного. Лицо Никиты побелело, глаза едва не вываливались из орбит. Он смотрел на меня, в его взгляде был только шок. Чистый шок от столкновения с тем, что не укладывалось в картину мира.

Я выдержал паузу, позволяя крошечной частице Тьмы произвести достойное впечатление на зрителей, а затем велел ей снова спрятаться.

Свет вернулся. Шёпот стих. Силуэты растаяли. В комнате стало обыкновенно и скучно.

Звенигородский медленно подошёл к стулу, поднял его, а потом чуть не сел мимо. Артема вовремя поймал Строганов. Руки смертных дрожали, а зубы выбивали тихую дробь. Никита замер истуканом и громко, безудержно икал.

— В-вот так вот, — проговорил Артём, — Значит… не шутил.

— Нет, — подтвердил я. — И теперь, когда вы поняли серьёзность ситуации, в двух словах расскажу, что происходит.

И я рассказал. Кратко, без лишних деталей. О своей семье, о «Комитете по Унынии», о похоронах отца, о завещании, о том, как дядя Морфеус подсунул мне тело Сергея Оболенского. О портрете Морены, который следит за мной. О том, что отец, возможно, жив и находится где-то здесь, в мире смертных, наблюдая за своим наследником. И о том, что теперь они в курсе, а значит, автоматически становятся мишенями для всех, кто за мной охотится.

Видимо, последняя информация как раз и была лишней.

Смертные слушали молча. Когда я закончил, в комнате снова повисла тишина.

Первым заговорил Звенигородский.

— И что… что нам теперь делать?

— Жить как жили, — пожал я плечами. — Но быть осторожнее. И держать язык за зубами. Если кто-то из моей семьи поймёт, что вы в курсе, для вас это закончится плохо. Очень плохо. Но мне нужна ваша помощь. Потому что во-первых, вы местные. Во-вторых, в три пары глаз мы быстрее увидим истину. В третьих… — я запнулся, но потом все же произнес это слово, — Мы — друзья.

— Находиться рядом с тобой безопасно? — спросил Строганов тихим голосом.

— Нет, — честно ответил я. — Вы в очень большой опасности. Но теперь у вас есть выбор. Вы можете отойти в сторону, сделать вид, будто ничего не знаете. А я сделаю то, что никогда бы не сделал с кем-то другим. Просто позволю вам это. Или можете остаться со мной. Но если останетесь — придётся играть в очень опасную игру.

Смертные переглянулись. И, к моему удивлению, в их глазах я не увидел страха. Вернее, страх был, но его перекрывало что-то ещё. У Звенигородского — азарт, дерзкое любопытство. У Строганова — та самая преданность, которую уже видел раньше.

— Я… я остаюсь, — сказал Никита, голос его почти не дрожал.

— Да брось, как будто у нас есть выбор, — фыркнул Звенигородский, — Мы и так уже влипли по уши. Если отойдём в сторону, тебя всё равно могут прижать, а нас грохнут, как сообщников или как свидетелей. Так что уж лучше быть вместе. Ты прав. Помнишь, как в симуляции Диких Земель? Вместе мы — кулак.

И вот теперь, по дороге в главный корпус, они пытались вжиться в своё новое положение. Но делали это, прямо скажем, совершенно идиотски.

Мы наконец-то добрались до аудитории, где должна была проходить лекция по магическому праву. Профессор Залесский уже стоял у кафедры и раскладывал конспекты. Аудитория была забита под завязку. Лекции Залесского не пропускал никто. Дураков нет.

Мы заняли свои обычные места — я посередине, Звенигородский слева, Строганов справа. Девушки — Муравьёва, Трубецкая и Воронцова — сидели на ряд впереди. Анастасия, заметив наш приход, слегка обернулась, кивнула мне, почему-то именно мне, а затем вернулась к конспектам. Трубецкая и Воронцова тоже поздоровались.

Лекция началась. Залесский говорил о правовых аспектах использования магии в межгосударственных конфликтах, его голос был сухим и монотонным, а материал — невероятно скучным. Обычно я слушал вполуха, время от времени вставляя язвительные комментарии, которые вынуждали профессора вести дискуссию. Но сегодня у меня было совсем неподходящее для этого настроение.

Звенигородский, вместо того чтобы, как обычно, дремать или рисовать карикатуры на полях, сидел с неестественно прямой спиной и смотрел на Залесского так пристально, будто пытался прочитать его мысли. Время от времени он бросал подозрительные взгляды на других студентов, словно искал среди них замаскированных демонов или Темного Властелина. Впрочем, думаю для Артёма это — тождественные понятия.

Строганов, наоборот, старался делать вид, будто ничего не происходит. Он усердно конспектировал, но его рука дрожала, буквы выходили корявыми. Каждый раз, когда Залесский повышал голос или делал резкий жест, Никита вздрагивал, а потом бросал на меня испуганный взгляд. Будто профессор вот-вот сорвёт маску и окажется, например, Лордом Безумия.

Я сидел между своими товарищами и чувствовал себя дрессировщиком в клетке с двумя перепуганными, но гиперактивными львятами.

Когда Залесский, рассказывая о правовых последствиях несанкционированных порталов, неожиданно хлопнул ладонью по кафедре, Строганов снова вздрогнул и уронил ручку. Она покатилась по полу.

Несколько студентов обернулись. Залесский прервался, посмотрел на Никиту поверх очков.

— Что-то не так?

— Все так, профессор! — выпалил Никита, краснея до корней волос. — Просто… ручка.

— Поднимите и продолжайте, — сухо сказал Залесский и вернулся к лекции.

Я наклонился к Строганову.

— Соберись, — прошептал ему в ухо. — Ты опять привлекаешь внимание.

— Прости, — пробормотал он и виновато пожал плечами.

Через десять минут Звенигородский, который всё это время изучал сидящего впереди студента, который из-за пристального взгляда Артёма начал елозить на месте и нервно оглядываться, вдруг ткнул меня локтем в бок.

— Смотри, — прошептал Звенигородский, едва шевеля губами. — Вон тот, у окна. Он уже пятый раз смотрит на тебя. Подозрительно.

Я мельком взглянул на указанного студента. Обычный смертный, который просто смотрел в окно и размышлял о чём-то своём.

Я уже собирался что-то ответить, но в этот момент Залесский снова прервал лекцию.

— Господин Звенигородский, — произнёс он ледяным тоном. — Вы что-то хотели сказать? Или, может, желаете поделиться своими соображениями по поводу правовых коллизий в договоре между Империей и Королевством Сингапур?

Все студенты повернулись к нам. Звенигородский замер.

— Н-нет, профессор, — выдавил он. — Просто… думал вслух.

— Думать это, конечно, похвально. Но я был бы очень признателен, если бы вы делали это молча, — хмуро высказался Залесский.

Я закрыл глаза и мысленно посчитал до десяти. Когда открыл, увидел, что Анастасия Муравьёва снова обернулась. На этот раз её взгляд скользнул по мне, затем по Звенигородскому, потом по Строганову. На лице Анастасии читалось недоумение и… подозрение.

Чёрт. Я уже пожалел, что втянул в свои дела двух смертных. Девицам, даже таким замечательным и чудесным, в этой игре точно делать нечего.

Остаток лекции прошёл относительно спокойно. Мои друзья, благодаря пристальному вниманию Залесского, на время угомонились.

Когда прозвенел звонок, студенты начали собирать вещи. Я тоже встал, надеясь как можно быстрее выбраться из аудитории, но не успел.

Анастасия Муравьёва развернулась, перепрыгнула через ряд и встала прямо перед нами, блокируя проход. За её спиной, как верные оруженосцы, выстроились Трубецкая и Воронцова. У всех троих на лицах были хитрые улыбочки.

— Оболенский, — произнесла Анастасия подозрительно ласковым голосом, — А что происходит?

Глава 9

Стоило Муравьевой задать свой вопрос, Звенигородский сразу же замер каменным истуканом и принял настолько безразличный вид, что только дурак не понял бы, Артём явно чего-то скрывает. А княжна точно не была дураком. Вернее дурой. Впрочем, как и ее подруги.

К тому же, Строганов, стоявший за моей спиной, снова принялся тихонько икать, что еще больше усилило подозрительность девушек. Особенность Никиты, которая у него появляется в момент сильного нервного напряжения, всем известна.

Великая Тьма… Придушить их, что ли… Обоих. Придётся снова все делать самому.

Я тяжело вздохнул, а затем изобразил вид усталого, измученного жизнью и обстоятельствами человека, которому не до шуток. Врождённый талант к манипуляциям и полуправде — фамильное достояние Чернославов.

— Анастасия, — мой голос понизился до полушёпота, а взгляд начал метаться по сторонам, выдавая сильную тревогу. — Ты права. Случилось страшное. Это просто ужас!

Я замолчал, выдерживая паузу, с трагичным выражением на лице. Однако, терпение никогда не было достоинством женской половины нашей компании.

— Ну! — Воронцова нетерпеливо топнула ногой. — Что? Что произошло⁈

— Действительно, Оболенский! Говорил уже! — поддакнула подруге Трубецкая. — Мы состаримся и умрём, пока ты, наконец, объяснишься.

Анастасия промолчала. Но ее вид был красноречивее любых слов. Она тоже хотела слышать правду прямо сейчас.

— Только имейте ввиду… — Я резко обернулся и посмотрел в сторону выхода из аудитории. — Как только расскажу вам правду, ваша жизнь окажется в опасности. В настоящей опасности!

Звенигородский тихо кашлянул в кулак, а Никита принялся икать с удвоенной силой. Они решили, будто я на самом деле собираюсь поведать девушкам правду. Хотя изначально, когда мы разговаривали с Артёмом и Строгановым ночью, никто не собирался посвящать женскую половину нашей компании в семейные дрязги Чернославов. И уж тем более, раскрывать мою истинную личность.

— Оболенский! — рявкнула Алиса. — Говори! Я тебе сейчас что-нибудь сломаю. Исключительно для ускорения речи и мыслительного процесса.

— В общем… Моя семья в опасности. Им угрожают некие таинственные личности. Все очень серьёзно. Вопрос жизни и смерти.

Звенигородский издал странный звук, похожий на утиный «кряк». Это Артем подавился своим же кашлем. А вот Строганов наоборот перестал воспроизводить хоть какие-то звуки. Видимо, мои наперсники пребывали в шоке и пытались понять, кто это додумался угрожать семье Чернославов.

А я, как бы, говорил не о своих настоящих родственниках. Естественно. Этим точно угрожать никто не может, по той причине, что более опасных личностей, чем сами Чернославы, найти невозможно. Речь шла об Оболенских. Думаю, пора моим «родителям» сделать хоть что-то полезное. Например, сыграть роль отвлекающего маневра.

Брови Муравьевой поползли вверх. Трубецкая насторожилась, Воронцова притихла, удивленно открыв рот. Пожалуй, я однозначно смог произвести впечатление на девушек.

— Мои… родители, — горько усмехнулся, еще раз тяжело вздохнул. Так проникся ролью, что сам начал верить в глубокую трагичность ситуации, — Они вляпались во что-то очень тёмное, плохое, опасное. Глупые амбиции, долги, попытки вернуть былое величие Оболенских любыми способами. Все это завело их на сомнительную дорожку. Речь идёт о… контактах с определёнными культами. С темными культами, как вы понимаете. Теми, о которых в приличном обществе не говорят.

Я снова сделал паузу, позволяя девушкам додумать остальное.

Их лица стали серьёзными. В Десятом мире упоминание тёмных культов не было пустым звуком. Я сам лично знаю как минимум с десяток подобных тайных обществ.

Некоторые из них поклоняются Морене, считая Смерть самой могущественной силой. Что, в принципе, не так уж далеко от истины. Кто-то — Морфеусу. Кто-то — тётушке Лилит. Ну последние просто прикрывают таким образом всякие развратные наклонности. Впрочем, Леди Страсть это вполне устраивает.

— Теперь за нашей семьёй, похоже, действительно следят, — продолжил я, вкладывая в голос нужную смесь страха и отвращения. — И не только за родителями. Моя персона тоже оказалась в центре внимания. Артём и Никита… они просто находятся рядом. Постоянно. О нашей дружбе всем известно. И теперь, сами того не желая, они попали в зону внимания этих… лиц. Отсюда и нервозность. Мы пытаемся вести себя нормально, но… — я развёл руками, изображая беспомощность. — Пока ищем выход из сложившейся ситуации.

Анастасия изучающе смотрела на меня. Очень внимательно смотрела. Я бы даже сказал, пыталась пролезть в мои мысли. Слава Тьме, это невозможно. Взгляд княжны был острым, как скальпель.

Повторюсь, но княжна далеко не глупа. Даже наоборот. Готов признать в ней весьма развитый для смертной ум. Она прекрасно поняла, я что-то недоговариваю. Либо учуяла ложь. Хотя, с натяжечкой мой рассказ можно было назвать почти что правдой.

Семья есть? Есть. Достаточно немаленькая. Культ Темного Властелина, который несомненно процветает в Империи Вечной ночи, есть? Конечно! Так что тут тоже все в цвет. Ну и угроза вполне себе имеется. Правда, не совсем понятно, кто кому угрожает. Я своим родственникам. Родственники мне. Или папаша нам всем, вместе взятым.

В любом случае, озвученная мной версия была весьма логична для смертных. Она прекрасно объясняла внезапную паранойю Звенигородского, беспрерывное икание Строганова и мою собственную напряжённость.

— Культы, — нахмурилась Трубецкая. — Это серьёзно, Сергей. Отец говорил, что в последнее время их активность в столице возросла. Множатся, как грибы после дождя.

Я мысленно усмехнулся. Конечно возросла! «Комитет по унынию» не стоит на месте. Тети и дяди всеми силами продвигают себя в мирах смертных. Разными способами. Но в первую очередь, через самих людишек. Эта тяга к мировому господству сидит у нас в крови, что уж тут поделаешь.

— И они редко ограничиваются только главой рода, — тихо добавила Воронцова, в её голосе впервые не было и тени легкомыслия. — Если их заинтересовала твоя семья, то ты, как наследник…

— Именно, — кивнул я, с видимым облегчением, что меня «поняли». — Поэтому мы и держим ухо востро. Только прошу вас — никому ни слова. Не хочется окончательно испортить репутацию Оболенских. Да и вообще… Чем меньше людей об этом знает, тем безопаснее для всех. Особенно для вас.

Я сделал шаг к Муравьевой, взял ее за плечи и проникновенно заглянул ей в глаза.

— Береги себя, княжна. Спать не могу, есть не могу… Как представлю, что эти чертовы культисты могут причинить вред моим друзьям… Особенно тебе…

Последняя фраза, как и этот глубокий, чувственный взгляд, были мастерским штрихом, завершающим картину. Они превращали девушек из любопытствующих особ в потенциальных соучастников, связанных молчанием.

Вообще, я всего лишь хотел усилить эффект от своих слов. Однако, Анастасия вдруг смутилась. Впервые за все то время, сколько мы знакомы. Ее щёки залила краска, а взгляд стал растерянным. Даже, наверное, испуганным.

Она ещё около секунды смотрела на меня, затем вдруг резко переключилась на Строганова и Звенигородского.

С Анастасией однозначно что-то произошло. Может быть, исчез скепсис. Может, зародилось понимание. А может… Нет. Больше версий у меня не имеется. Несомненно одно — реакция Муравьевой была немного странной.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Мы не будем лезть. Но если вам понадобится помощь… настоящая помощь, а не вот это вот всё, что вы сейчас исполняете, — она сделала широкий жест, намекая на нашу троицу, — Вам известно, где нас найти. Просто не делайте глупостей и не привлекайте внимания. Сегодня на лекции вы были настоящим гвоздём программы. Если станет совсем опасно, мы подключим связи. Мой отец, он никогда не откажет в помощи.

Княжна высказалась, снова посмотрела на меня, покраснела еще больше, а потом развернулась и пошла прочь, увлекая за собой подруг. Трубецкая на прощанье бросила нам сочувствующий взгляд, Воронцова — обеспокоенный.

Я выдохнул. Кризис был временно остановлен. Легенда сработала. Надеюсь, так оно будет и впредь.

С самого начала решил не вмешивать девушек в семейные дрязги. Артем и Никита могут быть мне полезны. И будут. Не сомневаюсь. Поэтому посвятил их в суть проблемы. А Муравьева, Трубецкая и Воронцова должны оставаться в неведении. Затрудняюсь объяснить, почему мне такое положение вещей кажется правильным. Но менять его не собираюсь.

— Хм… Любопытно…

Звенигородский подошёл ко мне ближе, положил руку на мое плечо. Он задумчиво смотрел вслед Муравьевой и, есть ощущение, собирался сказать что-нибудь глупое.

— Пу-пу-пу… А наша ледяная принцесса, похоже, влюбилась. Надо же. Знаю ее сто лет, но никогда не видел Анастасию настолько увлеченной кем-то.

Я сначала даже не понял, о чем идет речь. Сообразил только через пару минут. После того, как Артем и Строганов выразительно по очереди хмыкнули, намекая на мою реакцию. Вернее на то, что она, эта реакция, должна быть.

— Влюбилась? В кого? — я удивленно посмотрел на товарищей.

При этом, внутри отчего-то завозилось весьма странное чувство. Раздражение, глухая злость, желание убить кого-нибудь. Например, неизвестного смертного, который смог привлечь внимание княжны. Прямо представил, как отрываю ему голову.

— Ну вообще-то, друг мой, в тебя. Это же очевидно, — усмехнулся Звенигородский.

Я громко хохотнул, ожидая, что Артем и Строганов поддержат мой смех. Шутка и правда была забавная. Княжна Муравьева влюбилась в Темного Властелина. Или в Оболенского. Что первый, что второй вариант звучали крайне нелепо.

Однако мои подручные вообще не планировали смеяться. Наоборот. Смотрели на меня серьезно, с намеком.

— Подожди… — Я дернул плечом, скидывая руку Звенигородского. Он бы еще улёгся на меня! Никакого уважения и почитания к без пяти минут правителю Империи Вечной Ночи! — Это же шутка, да? Ты так нелепо шутишь?

— Ну если тебе хочется унизить Анастасию и поглумится над ее чувствами, то, конечно, шутка. — Заявил Артем. — Хотя я на твоём месте отнесся бы к этой ситуации серьезно. Заслужить любовь княжны Муравьевой — это дорогого стоит.

— Ой все! — Я фыркнул прямо как Воронцова. — Не говори ерунды! Влюбилась… Скажешь тоже!

Затем быстрым шагом направился к выходу из аудитории. Хотя… Странное дело… В районе грудной клетки стало вдруг подозрительно тепло и приятно.

Остаток дня прошёл в томительном ожидании. Мне было невыносимо скучно из-за безделия. Особенно, когда закончились лекции и мы вернулись в общежитие.

Я слишком быстро выполнил все задания, которые нам дали преподаватели для самостоятельного изучения. Теперь мне не терпелось скорее отправиться на занятия с Алиусом. Еще, как назло, в моей голове постоянно всплывали слова Звенигородского об Анастасии. Про влюблённость. Стоило об этом подумать, как я снова начинал испытывать это пугающее ощущение, тёплое и приятное. И тут же на моих губах появлялась глупая улыбка. Ужас какой-то!

После отбоя, когда Звенигородский ушел в душ, а портрет Морены упорно следил за мной взглядом, изучая, как я брожу по комнате, в дверь поскрёбся Гнус.

— Хозяин? — прошептал он, просовывая в щель свою ободранную физиономию. — Есть разговор… по поводу задания, которое мне поручили.

— Входи, — буркнул я, присаживаясь на кровать.

Не думаю, что пацан принес особо важную информацию, которую нельзя слышать тётушке. Пусть рассказывает при ней. Вернее, при ее треклятом портрете. Так даже лучше. Морена будет думать, что я совсем глуп. Обсуждаю дела, зная о слежке. Впрочем, она и так считает меня дураком. Иначе не устроила бы всю эту идиотскую историю с портретом. Действовала бы тоньше, исподтишка.

Гнус юркнул внутрь, озираясь по сторонам. У него был такой вид, словно он боялся, что из любой тени вот-вот выпрыгнет какая-нибудь особо опасная тварь.

— Ну что? — спросил я без предисловий. — Нашёл что-нибудь интересное?

— Ма-а-аленькое, — Гнус достал из-за обшлага свой потрёпанный блокнотик, торжественно протянул мне. — В основном, сплетни. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого родители купили новую яхту… Но вот это, — он ткнул грязным пальцем в одну из записей, — это показалось странным. Для меня точно. Может, для вас — ерунда. Не знаю. Но решил отметить.

Я взял блокнот. Корявым почерком там были записаны обрывочные фразы.

«…ночная уборщица Марфа видела, как декан Баратов три ночи подряд уходил в старый корпус, тот, что на ремонте…», «…сторож Пал Палыч говорил, что за князем иногда следует загадочная тень… не тень от фонаря, и не та, что отбрасывает сам князь, а отдельная…».

Самой интересной мне показалась следующая запись: «…сегодня днём видел: за Баратовым по пятам шёл человек. Одежда как у всех, лицо… обычное. Такое обычное, что через минуту уже не вспомнишь. Но шёл близко. Очень близко. А Баратов его не замечал. Или делал вид. Все вокруг подозрительные. Верить нельзя никому…»

Я оторвался от чтения и уставился в одну точку, размышляя. Вторая тень… Неизвестный человек… Непримечательный.

Ну насчёт человека — подобную маскировку мог использовать кто угодно — от агента смертных спецслужб до кого-то из подручных моей родни. Вопрос в другом. Откуда интерес к декану? Что в князе такого необычного?

Баратов — пространственный маг, глава института. Ну… И что? Какие страшные тайны он может скрывать? Не представляю.

А вот вторая тень… Которая якобы не принадлежит князю… Это, пожалуй, более интересно. Если, конечно, сторож не был в тот момент пьян. У смертных такое встречается сплошь и рядом. Зальют глаза своими настойками, а потом мерещится им всякая ерунда.

— Хорошо, Гнус, — я отдал блокнот мальчишке. — Очень хорошо. Продолжай в том же духе. Особенно про тень мне интересно. Расспроси сторожа, когда это было и при каких обстоятельствах. Насчет человека — тоже наблюдай. Смотри, появится ли в ближайшие дни.

— Понял, хозяин, — кивнул Гнус, а затем метнулся к двери, чтоб так же бесшумно исчезнуть, как и появился.

Я остался сидеть в комнате, обдумывая информацию. Наблюдение за Баратовым… Это могло быть чем угодно. Но в сочетании со всем остальным… Пожалуй, что-то в этом есть.

Посмотрел на часы. До отбоя оставалось около получаса. А значит, скоро можно будет отправиться на встречу с Алиусом.

Однако, обстоятельства сложились совсем не так, как я планировал.

Студенты затихли, на этаже выключился свет, Звенигородский развалился в кровати и тихонько похрапывал. Я уже собрался было покинуть комнату, но…

Именно в этот момент что-то изменилось. В воздухе повисла неестественная, гробовая тишина. Словно все застыло. Даже храп Звенигородского резко прервался.

А самое главное — я перестал чувствовать на себе уже привычный, давящий взгляд Морены.

Медленно повернул голову к стене. Картина была на месте. Но изображение на ней застыло, словно покрылось тончайшей плёнкой льда. Краски потускнели, взгляд, обычно такой живой и пронзительный, стал пустым, стеклянным.

— Потрясающе… — Произнёс я вслух, расплываясь насмешливой улыбкой. При этом, тихонько начал подтягивать Тьму. Сконцентрировал немного Силы на кончиках пальцев. На всякий случай, — Заклятие стазиса, временной заморозки. Наложенное мастерски. Ты всегда был хорош в этом, дядя.

В углу, где сходились тени, воздух заколебался. Он сгустился, потемнел, и из этой тьмы, словно из чёрной воды, вышел Леонид Чернослав.

Он был одет сегодня в скромный костюм черного цвета. Его взгляд был гораздо более спокойным, чем при нашей последней встрече.

— Племянник, — произнёс Лорд Лжи и Обмана — Угомони свою Тьму. Я уже понял, что ты сразу меня почувствовал. Сегодня мы не будем ссориться. Я пришёл поговорить.

Глава 10

Лорд Лжи и Обмана бросил беглый взгляд на Звенигородского. Брезгливо поморщился. Соглашусь, видок у Артёма был тот еще. Заклинание Леонида заморозило само время, поэтому Звенигородский просто застыл в процессе храпа с открытым ртом. В уголке его губ начала собираться слюна, которая вот-вот могла потечь на подушку. Ну… Сейчас он точно мало походил на будущего могущественного мага.

— Любопытно… Что ты нашел в них? Таскаешься со смертными, как последний… демон. Людишки… они же… Совершенно отвратительны… Их можно только использовать для великих деяний Чернославов. Не более.

— Дядюшка, мои взаимоотношения со людьми — самое последнее, что должно тебя волновать. Гораздо важнее происходящее внутри семьи. Не так ли? — ответил с улыбкой, не двигаясь с места и не меняя позы.

Тьма бурлила в крови, но внешне я сохранял ледяное спокойствие. Сначала нужно выяснить, зачем он пришёл. Размолотить друг друга в труху мы всегда успеем.

— Как любезно с твоей стороны — навестить племянника. Я-то думал, что ты уже гниешь где-нибудь в Бездне. Врать не буду, совершенно не горевал по этому поводу. А тут — такой сюрприз. Являешься сначала на экзамен, потом в кабак, теперь — вот, в общежитие. Что это? Тоска по родственникам? Зачем же тогда тётушку Морену заморозил? Боишься, она доложит остальным, что ты жив и шляешься по Десятому миру?

Леонид усмехнулся, прошел по комнате к портрету, замер перед ним, сложив руки за спиной. Пару минут мы молча пялились на Леди Смерть. Не знаю, что испытывал Лорд Лжи при этом. Может, он действительно соскучился по сестрице. А вот меня созерцание ее физиономии, даже застывшей, сильно раздражало. Я, в отличие от Леонида, насмотрелся на треклятый портрет до тошноты.

— Морена всегда была слишком… внимательна и настойчива. Совала свой нос во все дела. — произнёс, наконец, дядя, — Ты знаешь, что он много тысячелетий завидовала твоему отцу? Думаю, знаешь. Повелительница Смерти этого никогда не скрывала. Да уж… Сколько было организованно ею покушений на жизнь Темного Властелина… И не счесть. Его эти попытки ужасно веселили… — Леонид резко крутанулся на месте, повернувшись спиной к портрету, и посмотрел на меня, — Сейчас мне нужна приватная беседа. Без лишних глаз и ушей. Особенно семейных. Так что пусть пока поморозится. Да и вообще… Приятно думать, что Морена в данный момент мечется по своему Уделу, брызгая ядовитой слюной от злости.

— Она же поймет. Почувствует заклятие, — резонно возразил я.

— А мы ей не скажем, чьих это рук дело, — усмехнулся Лорд Лжи. — Пусть думает, будто племянник, которого она упрно продолжает недооценивать, приобрёл новые способности.

Леонид сделал несколько шагов вперёд, его туфли бесшумно ступали по потертому ковру комнаты. Он взял стул, подтянул его поближе к портрету и уселся, закинув ногу на ногу.

— Лучше все же держать эту чудесную картинку в поле зрения. Вдруг сестричка ухитрится разбить мое заклятие. А нам совсем не нужно, чтоб она стала свидетелем этой беседы. Не так ли, племяш? Кстати, ты весьма заметно вырос.

— Очень смешно… — Я развёл руки в стороны, намекая на сосуд, в котором нахожусь, — Где и в каком месте ты увидел мой рост?

— Речь не о теле, мальчик. Речь о духе.

Надо признать, Леонид сегодня вел себя немного необычно. В нём не было того театрального пафоса, той любви к интриге ради интриги. Была какая-то сосредоточенная, утомлённая серьезность.

— Ты сказал, что Темный Властелин мёртв, — начал Леонид. Его глаза впились в моё лицо, будто пытались прочитать правду не в словах, а в микродвижениях мышц, в пульсации вен. — Я не успел проверить тебя. Помешали эти тупые смертные. Кстати… Мое почтение девчонке за портал. Это было впечатляюще.

Я молча кивнул. Хотя, если честно, немного удивился. Муравьева категорически отрицала, что портал, через который нас выкинуло в душевую, её рук дело. И я княжне верю. Однако… Даже Леонид остался в уверенности, будто это Анастасия вытащила наши задницы из того проулка. То есть, он тоже не почувствовал, кто настоящий создатель. Любопытно…

— Что-то подсказало мне, ты говорил искренне, — продолжал тем временем Лорд Лжи, — Как минимум, сам верил в свои слова. Я потратил несколько дней, чтобы проверить информацию. Использовал свои, особые методы, о которых остальные Чернославы даже не слышали. И знаешь что я обнаружил?

— Что Темный Властелин жив, — спокойно констатировал я, не дожидаясь фееричной «новости».

Леонид слегка откинул голову и уставился на меня внимательным изучающим взглядом.

— Да, я пришёл к тому же мнению. — Мой голос звучал спокойно, достаточно искренне. Если Лорд Лжи так хочет поговорить откровенно, почему нет? — Тоже, знаешь, много думал, использовал методы, о которых остальные Чернославы и не слышали.

— Умён. Весь в отца. — Усмехнулся Леонид, оценив мою издёвку, — Да, Казимир жив. Это так же верно, как то, что меня зовут Чернослав. Надо отдать должное, братец в этот раз сильно заморочился с реализацией своего плана. Его смерть — фикция такого уровня, что отличить её от настоящей практически невозможно даже нам всем. Даже Морене. Думаю, сейчас не надо напоминать, что она у нас является Повелительницей Смерти и прекрасно чувствует, кто жив, а кто нет. Однако, получается, в уход брата она поверила. Иначе костьми легла бы, но ты за пределы своего Удела не смог бы выбраться.

— Замечательно, — я пожал плечами. — Мы пришли к одному выводу. Что дальше? Зачем ты здесь, Леонид? Чтобы посмеяться над моим положением? Или, может, предложить союз против общего врага? Ты же всегда был любителем навести шороху.

Леонид рассмеялся. Искренне, громко, заливисто. Даже Звенигородский, который пребывал в состоянии очарованного сна, нервно дёрнулся, издав короткий храп. Но тут же, под недовольным взглядом Лорда Лжи снова превратился в ледяную статую.

— Союз? С тобой? Мальчишкой, который вынужден играть по правилам отца и прятаться от родственников? Ну перестань, ради всего тёмного. Это даже не смешно. Я достаточно силён чтоб не нуждаться в союзниках. К тому же, как видишь, моя Тьма при мне. Да, да, да… Вся Тьма полностью. Потерпи, племянник, чуть позже ты поймёшь, как это возможно. Нет, речь не о союзе. Я здесь, чтобы предупредить.

Леонид снова замолчал, будто выбирал слова, опасаясь сказать лишнего.

— Казимир… твой отец… Думаю, он не просто так инсценировал смерть. И не просто так отправил тебя в этот мир. Мой старший брат всегда был гениальным, безумным, параноидальным стратегом. Он всегда думал на десять шагов вперёд. Тем более в вопросах, которые касаются его положения Темного Властелина и отношений с семьёй. Согласись, обе темы достаточно больные.

Леонид поднялся со стула, прошёлся по комнате, вернулся обратно, но садиться не стал. Его пальцы нервно постукивали по спинке стула. Я бы сказал, Лорд Лжи немного обеспокоен. А это — из ряда вон выходящее событие.

— Некоторое время назад… хм… много времени назад твой отец пришел ко мне, в мой Удел. Ты помнишь, мы никогда не были близки, но он… уважал мой талант к созданию великолепной лжи и манипуляциям. Каземир сказал, что впервые чувствует настоящую угрозу. Сказал, что-то зреет. Виктор, Морена, Морфеус и Ева устали от его единоличной власти. Лилит… Ну этой вообще плевать на всё, кроме своих игрищ. Она поддержит тех, кто не станет ее отвлекать. Каземир был уверен, рано или поздно они попытаются устроить настоящий переворот. Такой, что даже он, Темный Властелин, не сможет устоять против объединённой силы всей семьи. Представь, какая это мощь. Если они, конечно, действительно решат объединиться. Основная проблема Чернославов — слишком завышенное эго и нарциссизм.

Я слушал дядю, затаив дыхание. Рассказ Леонида звучал правдоподобно. По крайней мере, пока. Подозрительность и взаимное недоверие в нашей семье всегда были на высоком уровне. Впрочем, как и отсутствие родственной любви.

Отчего-то тети и дяди люто ненавидели моего отца. Хотя он создал Империю Вечной Ночи. Создал всех нас. По идее, могли бы угомониться хотя бы из чувства благодарности.

— Каземир предложил мне план, — продолжал Леонид, в его голосе зазвучала странная смесь восхищения и все той же, застарелой ненависти. — Гениальный и безумный, как всё, что он делал. Темный Властелин сказал: «Леонид, ты мастер лжи и скрытности. Я дам тебе часть Источника. Крошечную, но живую искру. И ты отправишься в один из дальних миров, в мир со слабой магией, и создашь там… запасной аэродром. Подобие Источника. Такой, чтобы в случае, если потуги наших братьев и сестер увенчаются успехом, если меня здесь свергнут, я мог переждать бурю, восстановить силы и вернуться».

Лорд Лжи замолчал, выдерживая паузу. Позволял мне самому додумать суть плана отца.

— Десятый мир, — прошептал я, уставившись в одну точку. Немного прибалдел, если честно.

— Именно, — кивнул Леонид. — Он выбрал его, потому что магия здесь слаба, примитивна. Появление маленького очага Тьмы не разрушит местную реальность, а лишь… исказит её. Он дал мне каплю Источника, запечатанную в артефакте, и отправил с миссией. Всем остальным — Виктору, Морене, Морфеусу, Еве и Лилит — было объявлено, что я украл часть силы и сбежал, чтобы создать свою собственную империю. Я стал официальным предателем, козлом отпущения, на которого можно списать любые подозрения. Потому что Чернославы имеют связь с Источником. Все. Естественно, они ощутили волнение Тьмы, когда Каземир взял ее часть.

Леонид посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде горел холодный огонь.

— Однако твой отец, как всегда, недооценил меня. Он думал, я буду покорным инструментом. Приду сюда, тихо спрячу его «запасной выход» и сяду ждать, сложа руки. Но я, племянник… я тоже Чернослав. У меня тоже есть амбиции. Я взглянул на эту каплю Тьмы, на этот примитивный, слабый мир… и понял, что могу создать здесь не просто убежище для брата. Я могу создать своё царство. Мою империю, где не будет ни Казимира с его манией величия, ни Морены с ее ядовитой ненавистью, ни Виктора с его тихим безумием. Где я буду единственным Владыкой.

Лорд Лжи говорил с такой страстью, с такой убеждённостью, что на мгновение я даже поверил ему. Но только на мгновение. В следующую секунду прилетела отрезвляюшая мысль. Это же дядюшка Леонид! Мастер лжи и обмана.

— И что же? — спросил я. — Ты решил выступить против воли Темного Властелина? Смело. Глупо, но смело.

— Сначала всё шло по плану, — проигнорировал он мою реплику. — Я замаскировался, обосновался здесь, принялся изучать мир, искать подходящее место для закладки ядра будущего Источника. Но потом… потом начал замечать странности. Следы. Очень осторожные, мастерски скрытые, но следы чужой работы. Кто-то еще, давно и методично, вёл в Десятом мире свою деятельность. Кто-то с изысканным знанием темной алхимии и пространственных манипуляций. Я потратил годы, чтобы выйти на след. И все они вели сюда. В этот институт.

Ледяная рука сжала моё сердце. Сразу вспомнилось слова Алиуса о том, что Темный Властелин может находиться гораздо ближе, чем мне кажется.

— Отец.

— Да, — Леонид кивнул. — Казимир использовал многоходовочку. Он отправил меня создать новый Источник Тьмы. Его подобие. Но при этом сам уже подсуетился. И, судя по всему, проект по созданию второго Источника был начат задолго до моего «побега». Просто Каземиру требовался почтовый голубь. Посыльный, который отнесет искру Тьмы в нужное место, а потом, как дурак, будет бегать с ней, выбирая место. Он использовал меня, как тяглового мула. Как вьючного осла! Миссия, которую Темный Властелин поручил мне… это был лишь дымовая завеса. Отвлекающий манёвр. Чтобы я, официальный «предатель», оттянул на себя внимание семьи, пока он спокойно работает здесь.

От осознания всего масштаба подлости отца у меня перехватило дыхание. Он использовал своего же брата, объявил его предателем, отправил в изгнание — и всё это для прикрытия своего собственного, грандиозного плана.

Нет, Каземир I действительно достоин восхищения! Высочайший уровень двуличности!

— И что ты теперь намерен делать? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Странно, но наравне с восторгом во мне вдруг завозилось еще одно чувство. Похожее на… брезгливость. На желание вымыть руки.

Леонид снова усмехнулся, и в этот раз в его улыбке промелькнуло что-то знакомое — тот самый старый, коварный дядюшка, которого я знал.

— А что ТЫ намерен делать, наследник? Ты здесь, в этом теле, по его же воле. Ты — часть его плана. Возможно, ключевая часть. Может, ты — та самая искра, которая должна воспламенить новый Источник? Или, наоборот, жертва, которую принесут в ритуале? — Лорд Лжи сделал шаг ближе, его голос опустился, начал звучать приглушённо, — Я пришёл предупредить тебя, племянник. Не доверяй ему. Даже мёртвому, а уж тем более живому. Темный Властелин играет в игру, правила которой известны только ему. Мы все для него— пешки. Даже родной сын.

— Почему ты говоришь мне всё это? — спросил я, наблюдая за Леонидом исподлобья, — Что тебе с этого? В чем интерес?

Дядя отошел от стула, приблизился к углу, развернулся ко мне лицом. А потом начал медленно отступать назад, в тень.

— Потому что ты сейчас — самый непредсказуемый элемент его плана. Самая неожиданная фигура на доске. Тебя ведь никогда не брали в расчет. Слишком молод. Слишком эмоционален. Излишне вспыльчив. Эти черты достались тебе от матери. Ты не должен был обрести союзников здесь. Ты не должен был начать думать. Ты должен был страдать, злиться и слепо выполнять условия, чтобы поскорее вернуться. Но ты… меняешься. И это интересно. Мне нужен хаос, племянник. Чем больше неразберихи, чем больше факторов, которые Казимир не мог просчитать, тем больше у меня шансов переиграть его. А ты… ты удивительно хорошо генерируешь хаос. Продолжай в том же духе.

Лорд Лжи продолжал пятиться, тени снова начали сгущаться вокруг него.

— И еще одно. Источник, который я должен был создать… я больше не мечусь с искрой, как идиот, радуя твоего отца бестолковыми действиями. Я ее припрятал пока что. Но ядро уже заложено. Не мной. Заложено в пределах этого института. А теперь подумай, что здесь такого особенного. Казимир выбрал это место неспроста. Значит, на территории института есть что-то… подходящее. Ищи. Если найдёшь… может, у тебя появится козырь для разговора с отцом. Или, — он бросил на меня последний многозначительный взгляд, — для разговора со мной.

С этими словами Лорд Лжи растворился в темноте, словно его и не было. Тишина в комнате опять стала естественной.

Я услышал, как Звенигородский перевернулся на бок и громко засопел. Взглянул на портрет — лёд на нём таял, краски постепенно возвращали насыщенность, а в глазах Морены плескалась неудержимая ярость. Она прекрасно поняла, что ее совершенно нагло отодвинули в сторону. Поняла, что без ее пригляда в комнате происходило что-то важное, но сделать ничего не могла.

Я подошел к портрету и откровенно ухмыльнулся тётке в нарисованное лицо. Затем плюхнулся на кровать и начал осмыслять произошедшее.

Итак… Отец жив. Действительно жив.

Он не просто наблюдатель — он активный игрок, затеявший грандиозную аферу с созданием второго Источника в мире смертных. Леонид, считавшийся предателем, оказался марионеткой в его руках, но марионеткой, которая решила перерезать нитки.

А я… я был чем? Наследником, отправленным на учёбу? Или ключевым компонентом в каком-то древнем и страшном ритуале?

Тьма внутри отозвалась глухим, тревожным гулом. Но теперь, после уроков Алиуса, я не просто чувствовал её. Я ощущал, как пульсация Силы отдается во всем теле.

Ладно. Что мы имеем? У меня есть два союзника: обиженный паук-алхимик и мальчик-крыса. Есть дружная и преданная команда смертных, на которых действительно можно рассчитывать. Есть информация от Лорда Лжи, которого, возможно, пока что следует записать в союзники. На время. И есть цель, куда более важная, чем просто получение диплома.

Нужно найти ядро второго Источника Тьмы в этом институте. И понять, какую роль в планах Тёмного властелина отведено мне.

Игра, как сказал Леонид, только начиналась. Не собираюсь проигрывать.

Как бы цинично и высокомерно это ни звучало, но я — Чернослав. В нашей семейке выживает только тот, кто оказывался хитрее, беспощаднее. Кто готов пойти по головам, даже если это головы близких родственников.

Последнее, что увидел перед тем, как погасить свет, — полностью «разморозившийся» портрет Морены. Тётку знатно плющило от злости.

Глава 11

Просыпаться с осознанием того, что твой собственный отец не просто тиран и злодей с богатым опытом, который исчисляется тысячелетиями, а первостатейный кукловод, плетущий паутину интриг настолько густую, что в ней запутался даже мастер лжи Леонид — это, знаете ли, не самое приятное начало дня. Еще менее приятно понимать, что, возможно, хитрый и ушлый папаша совершенно скотским образом использовал меня, своего сына, в тёмную.

Я лежал на койке, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри моего естества копошатся два совершенно разных вида бешенства.

Первое — горячее, яростное, от Сергея. Оно было похоже на обиду ребёнка, которого использовали, обманули, отправили на чужбину ради непонятной игры. Мой сосуд принял все происходящее как личную трагедию. Тем более, тема родительско-детских отношений для него больная. Впрочем… У нас с отцом тоже не именины сердца были.

Второе бешенство — холодное, циничное, принадлежало мне, Тёмному Властелину. Оно скорее напоминало восхитительно-злое признание гениальности отцовского плана. Казимир I всегда умел играть в несколько шахматных партии на десяти досках одновременно, жертвуя пешками, которые даже не подозревали, что они пешки.

Чего только стоит та история воцарения нашей семьи, которую отец в сто раз приукрасил и преподнес как героический эпос. По официальной версии, он, юный и честный Чернослав, явился в мир Бездны, где правили злые, вечно голодные древние боги. Конечно же, Каземир, тогда еще не Первый, победил их исключительно умом, силой и своей врожденной харизмой.

На самом деле, тётушка Морена несколько раз оговаривалась, что папаша просто заманил старых богов в ловушку да и грохнул всех разом, чтоб не тратить время в пустую. А там еще, мало ли, вдруг эти боги наваляли бы ему по шее. Зачем рисковать и выходить на честную схватку?

— Черт… — Я вдруг завис, пялясь в потолок комнаты.

Меня внезапно посетила мысль, которая выглядела весьма странной.

Явился откуда? Отец. Откуда он пришел в Бездну? Я вообще никогда не задавался этим вопросом. Он мне даже в голову не приходил. Чернославы существовали всегда. Нам уже несколько десятков тысячелетий. Все это время отец управлял империей, а его братья и сестры исходили ядовитой слюной и строили заговоры.

Это — понятно. Но… Где находится родина Чернославов? Мы не демоны, Бездна для нас не мать родная. Источник Тьмы отцу пришлось сначала создавать, а потом приручать. В нём он сосредоточил всю силу нашей семьи. В первую очередь позаботившись, конечно, о себе. Источник целиком и полностью подчиняется только Темному Властелину. Остальных он лишь питает.

Впервые за все время своего существования я вдруг понял, что ни черта не знаю о прошлом отца. Боле того, я даже не знаю, кем являюсь сам. Не демон, не бог (упаси Великая Тьма), не порождение Бездны. Тогда Кто?

Единственное, о чем могу сказать наверняка, папаша решил записать и меня в те же пешки, которыми он разыгрывает свои партии.

Ни черта подобного! Не собираюсь мириться с этим!

Я резко принял сидячее положение, оглядел комнату. Звенигородский похрапывал, пребывая в сладких объятиях сна, портрет Морены висел все там же. Жаль. Я совсем не против, чтоб однажды он испарился. Например, самоликвидировался.

В общем-то, несмотря на мои внутренние душевные метания, несмотря на злость и гнев, направленные на отца, в мире ничего не изменилось.

Я встал с кровати, направился в душ, к которому уже привык, и попутно размышлял о своих дальнейших действиях.

Правду о моей сущности знают только двое: Артём и Никита. Муравьёву и её подруг я пока держу на расстоянии от семейных разборок Чернославов. Не потому, что не доверяю княжне, Трубецкой и Воронцовой. Наверное я… в некотором роде опасаюсь за девушек. Странное чувство — переживать за кого-то.

Хотя, связи Анастасии были бы весьма полезны. Ее отец, так-то, министр.

В любом случае, мне нужна информация. Много информации. В первую очередь — под какой личиной прячется мой ушлый папаша.

Леонид уверяет, что ядро Источника где-то здесь, в институте. Алиус предполагает, что отец скрывается среди студентов или преподавателей. Оба могут врать. Не о факте бодрого и вполне живого состояния темного Властелина, а в деталях. Значит, нужно проверить всё самостоятельно.

За завтраком я изложил своим «союзникам» новую, слегка отредактированную версию происходящих событий. Без упоминания Леонида и его имперских амбиций. Только сухой остаток: отец, несомненно, жив и находится где-то здесь. Нам нужно его выкурить. Выманить, как опасного хищника, прячущегося в густой чаще леса. То есть, нужна причина, по которой папенька явит мне свой тёмный лик.

— Слушай, — Звенигородский понизил голос, хотя вокруг никого не было. Мы припёрлись в столовую слишком рано, одними из первых, — Как мы вообще можем найти Тёмного Властелина, если он мастер маскировки? Он же не будет ходить с табличкой, на которой напишет свое имя. Сам говоришь, твой отец хитёр и крайне изворотлив.

— Он отреагирует на то, что его заденет, — ответил я. — На то, что будет слишком личным, слишком… чернославовским, чтобы пройти мимо. Мы должны спровоцировать его.

— И как? Боюсь представить, что это должна быть за провокация, чтоб на нее повёлся некто настолько могущественный и опасный, — принялся бубнить Строганов, нервно перебирая крошки от хлеба, которые он сам же рассыпал вокруг тарелки.

Я ухмыльнулся. У меня, конечно, уже созрел план. Рисковый, пахнущий дешёвой авантюрой, но с изящным, на мой взгляд, сюжетом. Если уж на то пошло, я — сын своего отца, а значит, от природы обладаю не менее изощрённым умом.

— «Эликсир Строганова», наш маленький бизнес, — начал я. — Он популярен, но это просто стимулятор, созданный на моей крови. Безликий. А вот, если появится нечто новое… Нечто особенное… Слух разлетится по институту со скоростью молнии. Основная задача в том, чтоб эта «новинка» выглядела крайне заманчиво для Темного Властелина, чтоб она заставила его нервничать, злиться или вывела из себя. Мы, Чернославы, никогда не отличались уравновешенным характером и флегматичным спокойствием. Любые эмоции могут спровоцировать отца на действия.

Звенигородский и Строганов уставились на меня с немым вопросом в глазах.

— Ты хочешь добавить в зелье чего-то ещё? — нахмурился Артём.

— Нет. Я хочу пустить слух. Слух о том, что у нас появился эксклюзив. «Чёрный рынок» заполучил партию редчайшего ингредиента. И мы создали на его основе новую версию эликсира. Очень сильную. Очень странную. Называется она… «Капля Ночи». Или, для посвящённых, «Чёрная Слеза».

Название, которое я произнес пафосным, торжественным тоном, повисло в воздухе. Артёму и Никите понадобилось несколько минут, чтоб проникнуться моментом.

— «Чёрная Слеза»? — переспросил Строганов. — Это… из твоих семейных легенд?

— Не совсем легенда, — усмехнулся я. — Это реальный напиток Империи Вечной Ночи. Нечто среднее между крепчайшим алкоголем, лёгким стимулятором и… катализатором магических видений. Его рецепт — семейная тайна Чернославов. Основу напитка составляют выжимка из чёрного папоротника, который растёт только в Бездне, смешанная с эссенцией теней и пеплом сожжённых миров. В общем, вам эта информация ни к чему, потому что мы ничего создавать не будем. Всего лишь пустим слух. Отец должен поверить, что я слишком влился в Десятый мир, что посмел притащить сюда принадлежащий нашей семье рецепт. Знаю наверняка, его это выведет из себя. «Чёрная слеза» даже в нашей империи считается напитком для избранных. Её подают только Чернославам или на каком-то очень важном, государственного уровня, мероприятии.

— Государственном? — Артём фыркнул, — У вас там что, случаются дипломатические встречи?

— Конечно, — Я посмотрел на Звенигородского недовольным взглядом, — Поверь, Империя Вечной Ночи в несколько раз больше, а главное — могущественнее вашего Десятого мира. В Бездне имеется еще много всяких территорий, не подчиняющихся отцу. Например, кочевые племена пустынных демонов. С ними мы ведем торговлю. Потом — горгульи, ламии, демоны срединных земель.

— Так… ладно, — Звенигородский кивнул, — Все это хорошо, но мне кажется, одного слуха будет мало. Ты сам говоришь, твой отец чертовски умен.

— Да, слухов мало, — я сделал паузу для драматизма, — Мы не просто расскажем о «Черной слезе», мы ее покажем. Продемонстрируем хотя бы одного человека под действием напитка.

— Как? — в один голос спросили оба моих подручных.

— Элементарно. Смотрите, «Черная слеза», чисто теоретически, учитывая ее состав, должна вызывать у смертных эйфорию. Обострение всех чувств. Всплеск магических способностей на короткое время — но не за счёт внутреннего ресурса, а как будто кто-то приоткрывает заслонку к чужому, внешнему источнику силы. И… вполне вероятен побочный эффект. Видения. Краткие вспышки того, что скрыто: истинные лица, тени прошлого, отголоски мыслей. Для неподготовленного смертного — это как мощнейший психоделик, смешанный с даром прозрения. Безвредный в малых дозах, но незабываемый. Достаточно, чтоб кто-то из студентов начал вести себя подобным образом. И чтоб отец, который прячется под чужой личиной, это увидел.

Звенигородский заинтересованно приподнял бровь.

— Звучит круто. И ты думаешь, твой батюшка, если он здесь, обратит внимание на то, что в мире смертных вдруг всплыл рецепт его семейного самогона?

— Это не самогон, — огрызнулся я. — Это изысканный эликсир для избранных. И да. Если он услышит, что его сын совершенно нагло и по хамски торгует «Чёрной Слезой» он сто процентов постарается пресечь это. Лично. У отца, знаешь, очень трепетное отношение к нашей, семейной собственности. Некоторые называют это жадностью. Он считает себя домовитым.

— Но у нас же нет этого эликсира, — прагматично заметил Строганов. — Откуда мы возьмем человека, который его выпьет?

— Верно, Никита. У нас нет. — Я усмехнулся, — Но мы создадим слух и подкрепим его спектаклем. Чтобы все поверили.

Я медленно перевёл взгляд на Звенигородского. Артём почувствовал недоброе и отодвинулся.

— Нет. Что бы ты там ни задумал, нет, — энергично затряс он головой

— Звенигородский, — начал я ласковым, убеждающим тоном. — У тебя есть артистический дар. Ты естественен, когда изображаешь превосходство и лёгкое презрение. Это я оценил.

— Спасибо, — буркнул он, недоверчиво. — Но мне и без ваших оценок неплохо.

— Звенигородский, это же вызов твоим талантам. Нужно, чтобы ты изобразил человека, только что принявшего «Чёрную Слезу». Публично. В самый пик людского потока. В столовой, например. К тому же, всем известно, что мы живем в одной комнате и являемся хорошими товарищами. Кто как не ты или Строганов должны стать обладателями первой экспериментальной порции?

Артём замер, его лицо выражало огромный спектр эмоций от ужаса до возмущения.

— Ты с ума сошёл? Мне вести себя, как дурик, которого штырит? При всём честном народе? Баратов меня в момент вышвырнет из института с позором! А потом родители… о боги, я даже думать не хочу! Вон, пусть Строганов изображает. Он тоже твой товарищ и это точно так же известно всему институту.

— Не дурика, — поправил я. — Просветлённого. Человека, вкусившего запретного знания. Ты будешь не буянить, а… кайфовать. Смотреть на людей так, будто видишь их насквозь. Изредка говорить загадочные фразы. Демонстрировать необъяснимые всплески магии — я тебе помогу, незаметно подпитывая твои заклинания крохой Тьмы. Эффект будет потрясающий.

— Нет, ну почему я⁈ — взвыл Звенигородский. — Пусть Строганов!

Никита побледнел:

— Я… я не смогу… я икать начну от страха… Что это за «Чёрная слеза», от которой человека пробивает на икоту?

— Вот именно, — кивнул я. — Никита не выдержит. А ты — сможешь. Ты же любишь внимание. Представь, все будут на тебя смотреть, шептаться. «Поглядите, это Звенигородский, он попробовал ту самую новинку от Строганова… Говорят, он теперь видит ауры и разговаривает с призраками». Это же слава! А сколько женских сердец начнут биться сильнее!

Я играл на тщеславии Звенигородского и это сработало. В глазах Артёма мелькнул интерес.

— Ты точно поможешь с магией? Без палева?

— Абсолютно. Я уже научился нормально взаимодействовать со своей Тьмой. Буду сидеть за соседним столиком и направлять крошечные импульсы. Твои простейшие чары начнут работать с тройной силой и неестественным, тёмным блеском. Эффект гарантирован.

Артём задумался, нервно постукивая пальцами по столу.

— А что я должен говорить? Эти… загадочные фразы?

— Что-нибудь вроде: «Твоя тень сегодня особенно беспокойна» или «Я слышу, как стучит сердце камня в стене». Главное — смотреть в никуда и произносить это с лёгкой, беззаботной улыбкой, будто констатируешь факт или рассказываешь о погоде. И… в какой-то момент ты должен «увидеть» кого-то. Нечто особенное, существующее за пределами человеческого сознания. Сказать, например: «Интересно, а почему этот высокий господин в чёрном всё время стоит у окна? О, он ушёл…». Будто ты и правда начал видеть сквозь пространство.

Звенигородский хмыкнул, а потом расплылся довольной улыбкой. Его азарт взял верх.

— Ладно. По рукам. Но если Баратов потащит меня на допрос, ты избавишь мою задницу от словесной порки. И от исключения. Дай слово Чернослава!

— Клянусь своим будущим троном, — без тени иронии ответил я. Хотя внутри посмеялся. Клятвы Чернославов стоили немногого, они имели совсем иной эффект. К счастью, Артём об этом понятия не имеет.

План был запущен. Сначала, через одного особо болтливого третьекурсника, по институту пополз слух: мол, «Эликсир Строганова» вышел на новый уровень. Поставщики достали какой-то древний, запретный ингредиент, каплю самой ночи. Новый продукт не для всех, только для проверенных, и даёт не просто прилив сил, а прозрение и взгляд за покров мироздания.

Слух подхватили, народец был заинтригован. Буквально к вечеру все уже знали о появлении улучшенной версии элексира.

Во время ужина состоялось шоу.

Артём Звенигородский, обычно громкий и заметный, вошёл тихо. Вел себя чрезвычайно спокойно. Двигался бочком и все время косился в сторону, за левое плечо, настойчиво уговаривая какого-то господина оставить его в покое. Студенты сначала прибалдели.

— Чего это с ним? — тихонько спросила Трубецкая, ткнув Строганова в бок.

— Да мы новое зелье запустили. Но пока не продаем. Только распространяем среди своих. Слишком крутая штука. Вот, Артёму повезло, — с умным видом ответил Никита.

Громко ответил. Так, чтоб его слова услышали все, кто сидел рядом. Шёпот покатился по столовой. Ответ Строганова передавался дальше.

Звенигородский взял поднос, сел за столик один, отдельно ото всех и начал… вести себя ну очень странно с точки зрения окружающих.

Первым делом он уставился на свою тарелку супа как на величайшее произведение искусства. Пялился минут пять и восхищённо цокал языком. Потом поднял голову и медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Его глаза были мутными, подёрнутыми серой пеленой. Это, естественно, постарался я. Лёгкая иллюзия.

Мы со Строгановым сидели в двух шагах от Артёма, в компании Муравьевой, Трубецкой и Воронцовой. Всем своим видом изображали волнение. Шикали на товарища через проход, разделяющий наши столы, шепотом просили «не палить контору», потому что у нас еще нет достаточного количества элексира для продажи. Слишком он ценен и сложен в приготовлении.

Звенигородский моргнул своими изменившимися глазами, а потом поднял руку и щёлкнул пальцами. На кончиках его пальцев появилось пламя. Но не обычное. Это был черный, поглощающий свет огонь. Сидевшие поблизости студенты ахнули и отпрянули.

Я скромно потупился. Да, огонёк вышел на заглядение.

Артём улыбнулся, как ребёнок, увидевший фокус.

— Ого, — сказал он громко и непринуждённо. — Горит веселее. Наверное, потому что у повара сегодня тяжёлый день. Его тревога такая… острая.

Все замерли. Повар на раздаче действительно был мрачен как туча после разноса от завхоза. Не надо быть провидцем, чтоб это понять. Но люди… Они так наивны и доверчивы… Сразу приняли слова Артема за умение считывать ауру. А у Звенигородского, вообще-то таких способностей прежде не было.

Потом Артём повернулся к сидящей напротив первокурснице, которая украдкой на него поглядывала.

— Не бойся, — сказал он ей мягко. — Твоя тайная симпатия к соседу по общежитию… она взаимна. Но он боится сделать первый шаг. Скажи ему, что его рисунки нравятся тебе. Особенно тот, с летающим котом.

Девушка покраснела как рак и чуть не уронила стакан. Её подружки завизжали от восторга. Как Звенигородский мог знать про рисунки? Про кота? Он же с ней не общался!

Как, как… Элементарно! Информацию про влюбленную дурочку еще днем добыл Гнус.

Шёпот по залу пошёл гуще.

Затем была кульминация. Артём вдруг замер и уставился в пустой угол столовой, где висело старое зеркало.

— А ты кто? — спросил он тихо, но в наступившей тишине его было слышно всем. — Высокий такой… в плаще. И смотришь так, будто ждёшь кого-то. Давно ждёшь. Скучно тебе? — Он помолчал, голову склонил набок, потом махнул рукой. — Ушёл. Как сквозь стену. Странно…

В столовой воцарилась гробовая тишина. Потом начался гул. Все говорили разом: «Он что, призрака увидел?», «Это из-за нового зелья!», «Чёрная Слеза, я слышал, она открывает третий глаз!».

Артём, будто очнувшись, тряхнул головой, посмотрел на окружающих с лёгким недоумением, поднялся и, не торопясь, вышел из столовой, оставив за собой волну сплетен.

Шоу удалось на славу. Слух о «Чёрной Слезе» получил железобетонное подтверждение. Теперь все знали — новинка работает. И эффекты её пугающе реальны.

Глава 12

Кабинет Баратова выглядел так, будто по нему прошелся ураган. Стол был сдвинут в угол и стоял как-то криво. По-моему, у него подломилась одна ножка. Книги на полках валялись, как попало. Словно их сначала швыряли во все стороны, а потом запихнули, не глядя обратно. На кожаном диване виднелись несколько рваных полос, похожих на следы от когтей. В общем, все говорило о том, что хозяин кабинета совсем недавно вымещал злость на ни в чем не повинной мебели.

Я сидел на стуле, прямо посреди комнаты. Слева от меня, точно на таком же стуле, съёжился Строганов. Справа — Звенигородский. Артем пытался изобразить браваду, но по нервному подёргиванию его левой ноги было видно, что мысленно он уже прощался со всеми благами студенческой жизни.

Сам Баратов стоял у окна, спиной к нам. Эта его спина излучала такую концентрированную ярость, что, казалось, вот-вот загорится сам воздух.

— Оболенский, — начал князь, не оборачиваясь. Его голос звучал тихо, ровно. Видимо, активная фаза гнева закончилась ровно перед нашим появлением, — Я вызвал вас для того, чтоб задать несколько вопросов. Что это было вчера в столовой? Чёрное пламя? Видения призраков? И слухи о «Чёрной Слезе»… Вы решили открыть в стенах нашего института филиал цирка?

Я пожал плечами, хотя он этого не видел.

— Алексей Петрович, мы просто… экспериментировали. В рамках учебного процесса. Артём испытывал новую методику визуализации магических потоков. Возможно, немного переборщил с концентрацией.

Баратов медленно развернулся. Его лицо было настолько красным от сдерживаемой злости, что я всерьез забеспокоился. Как бы князя не хватил удар.

— Методику визуализации? — он буквально шипел. — Звенигородский поджёг воздух чёрным пламенем, Оболенский! Чёрным! И рассказал первокурснице Лизавете Смирновой о её тайной симпатии к соседу, который, как выяснилось, действительно рисует летающих котов? Откуда он мог это знать? Вы что, установили в общежитии шпионские заклинания?

Звенигородский попытался оправдаться:

— Ваша светлость, я просто… хорошо чувствую людей! Эмпатия, знаете ли…

— Молчать! — рявкнул Баратов, и Артём съёжился. — Я не закончил. Помимо этого, по институту ползут слухи о каком-то новом «продукте» вашего сомнительного предприятия. «Чёрная Слеза». Зелье, открывающее «третий глаз» и позволяющее видеть призраков. Это что, Оболенский? Вы теперь не только стимуляторы подпольно продаёте, но и психоделики? Вы понимаете, что за одно только распространение подобных субстанций вас можно не просто отчислить, а сдать в руки стражей порядка? И ваших… покупателей — тоже!

Строганов тихо пискнул. Он, похоже, представил, как мы дружно двигаемся в сторону Сибири, чтоб получить воздаяние за совершенные преступления.

Я вздохнул, собираясь сформулировать очередную отмазку. Честно говоря, с отмазками уже было плоховато. Моя богатая фантазия готова сдаться.

Я снова собрался пуститься в объяснения про «методику визуализации магических потоков», но наша милая беседа была прервана громким звуком.

Низкое, мощное урчание автомобиля. Студентам машины на территории института запрещены, а преподаватели пользуются служебным транспортом. И он точно звучит иначе.

Баратов, собиравшийся продолжить тираду, замолчал и обернулся к окну.

— Это что… за… хрень⁈ — выдал князь, чем сильно удивил всех нас.

Прежде подобных выражений от него не звучало. А значит, на улице происходило что-то очень странное.

Я, Звенигородский и Строганов, не сговариваясь, сорвались с места и подскочили к окну. Нам хотелось увидеть причину столь странного поведения Баратова.

По кампусу, прямо по дороге, плавно и бесцеремонно, двигался длиннющий, ослепительно-белый Rolls-Royce Cullinan. Колёсные диски блестели, как полированное серебро, тонировка стёкол была настолько тёмной, что рассмотреть за ними водителя или пассажира не представлялось возможным.

Машина подкатила к самому входу главного корпуса, пренебрегая всеми правилами, и замерла. Мотор заглох. Наступила звенящая тишина.

Вокруг тачки начали собираться заинтересованные студенты. В толпе зевак я даже заметил несколько преподавателей.

— Что… что это? — сдавленно произнес Баратов, в его голосе звучало чистейшее недоумение. Он не мог поверить, что кто-то обнаглел настолько сильно. — Кто посмел? На территорию института на… на этом золотом унитазе на колёсах⁈

Дверь со стороны водителя открылась. Из-за руля выпрыгнул сурового вида человек в тёмных очках и костюме. Он бегом обогнул капот и открыл заднюю пассажирскую дверь.

— Твою мать… — Вырвалось у меня против воли.

Потому что теперь настала моя очередь пребывать в шоке. И я тоже не мог поверить своим глазам.

И из машины вышла Она.

Если бы порнозвезда мирового уровня, отчаянная светская львица и кровожадная пума соединились в одном теле, результат был бы примерно таким.

Леди Страсти, Лилит Чернослав, явилась миру смертных в образе, от которого у любого священника случился бы немедленный инфаркт, а у самого дьявола — как минимум, острый приступ ханжеского негодования.

Тетушка Лилит была в платье. Если это слово вообще применимо к двум узким полоскам алой кожи, соединённым стразами и дерзостью. Платье… хм… условное платье было настолько коротким, что вопрос «есть ли под ним белье?» выглядел более чем риторическим.

На ногах — босоножки на умопомрачительной платформе и каблуке, тонком и смертоносном, как стилет.

Ярко-рыжие волосы (это не её природный цвет!) волнами спадали на загорелые плечи. Огромные тёмные очки скрывали половину лица. Пухлые губы были подкрашенны тем же вызывающим алым цветом.

В одной руке Лилит держала крошечную сумочку-кошелек, в другой — сигарету, вставленную в длинный мундштуке.

По толпе зевак пронёсся громкий и протяжный вздох, больше похожий на стон. Всех девиц разом обуяла зависть. Все парни были готовы лечь ковриком к ее ногам. Леди Страсть одним своим появлением произвела фурор.

Она сделала неспешную затяжку, выпустила струйку дыма в осенний воздух, затем, смерив фасад института взглядом полным безразличного превосходства, направилась ко входу.

Мужчины во дворе замерли как вкопанные. У садовника, который подрезал кусты возле корпуса, из рук выпали секаторы. Охранник выронил бутерброд. Студенты просто пялились, забыв, как дышать.

Лилит прошла мимо них, не удостоив взглядом ни одного смертного, и скрылась в дверях, оставив за собой шлейф тяжёлых, сладких духов и всеобщий культурный шок.

В кабинете Баратова воцарилась мёртвая тишина.

Потом декан, наконец, пришёл в себя. Его лицо побагровело.

— Что за цирк⁈ Кто эта… эта полуодетая особа⁈ Сейчас же вызову охрану, чтобы её выдворили!

Впервые я был полностью согласен с князем. Особенно про «выдворили». Какого черта происходит⁈ Почему Лилит оказалась здесь⁈

Дверь в кабинет декана распахнулась без стука. В проёме возникла моя тётушка.

Она сняла очки, и медленно откинула помещение взглядом. Этот взгляд был многообещающий. В репертуаре Повелительницы Страсти.

Казалось, тот, на ком он остановится, прямо сейчас, в кабинете декана, познает все прелести настоящей плотской любви.

Лилит на секунду задержалась на мне, усмехнулась, а потом, не здороваясь, не спрашивая ничьего разрешения, направилась к декану.

На её губах играла лёгкая, соблазнительная улыбка.

— Алексей Петрович Баратов? — голос Повелительницы Страсти был низким, хрипловатым, нарочито томным. Он звучал так, будто она только что встала с постели после весьма активного времяпрепровождения с очередным любовником.

Баратов выпрямился, пытаясь собрать остатки достоинства, но его взгляд упрямо соскальзывал с лица Лилит куда-то в область декольте, которое, строго говоря, было везде.

— Да, это я! — выпалил князь, стараясь смотреть тетушке в глаза и постоянно промахиваясь. — А вы, сударыня, кто будете? И по какому праву вторгаетесь в моё рабочее пространство в таком… в таком виде? Это приличное заведение.

Лилит подошла к князю, замерла напротив него. Аромат её духов заполнил пространство. Учитывая, что тетушка использует феромоны, в кабинете даже цветы встали прямо.

Пожалуй, только я оставался спокоен. На меня сила тётки не действует. Она же тётка. Слава Тьме…

— Ой, какой вы суровый, — протянула Повелительница Страсти, делая вид, что обижена. — Я — Лилия Оболенская. Тётенька нашего Серёжи. — Она кивнула в мою сторону, бросив взгляд, полный притворной нежности. — Прикатила навестить родную кровинку. Слышала, у него тут некоторые… недоразумения с преподавательским составом. И… — Лилит подалась вперед, подсунув полуобнаженную грудь практически под нос князю, — И с вами. Говорят, вы угнетаете нашего Сереженьку.

Баратов остолбенел. Он посмотрел на меня, потом на Лилит, потом снова на меня. В его глазах читался немой вопрос: «У ЭТОГО РАЗДОЛБАЯ ТАКАЯ ТЁТЯ⁈».

— Оболенская? — переспросил Алексей Петрович, его голос звучал подозрительно хрипло. Он откашлялся. — Я… не припоминаю в списках родственников…

— Далёкая родственница, — небрежно махнула рукой Лилит. — Младшая сестра троюродного дяди матери брата.

Ей, видимо, надоело стоять посреди комнаты. Она подошла к столу князя, и села на него, закинув ногу на ногу. Стало точно понятно, что нижнего белья на ней нет.

Баратов «крякнул», покраснев еще больше. Строганов задышал раз в пять быстрее. Звенигородский начал лихорадочно одергивать одежду и причёсывать волосы пальцами.

— Очень дальняя родственница, — Лилит подняла руку и принялась указательным пальчиком водит по ключице. Туда-сюда… Туда-сюда… — Я живу за границей. Веду… светский образ жизни. Но семья — это святое. Услышала, что племянничек в немилости у такого строгого, но, я вижу, очень представительного мужчины, и не смогла не приехать. — Повелительница Страсти откинула голову немного назад и посмотрела на Баратова из-под прикрытых ресниц.

Баратов покраснел ещё сильнее. Он был пойман в ловушку между гневом, смущением и чисто животным мужским интересом, который изо всех сил пытался подавить. Надо отдать должное, у него хватало сил, чтоб хотя бы сопротивляться.

— Ваш племянник, сударыня… он нарушает все мыслимые правила! — выдохнул декан. — Занимается сомнительной коммерцией! Устраивает публичные сцены с опасной магией! Распускает слухи о каких-то запретных зельях!

— Ой, какие страсти, — Лилит закатила глаза, словно речь шла о разбитой вазе, а не о потенциальном отчислении. — Мальчишки. Им же скучно. Ну, подрался немного, ну, выпил чего-то крепкого… Вы же сами в его годы, Алексей Петрович, наверняка…

Лилит многозначительно замолчала, позволив князю самому додумать, что он там «наверняка».

— Это не «немного»! — взорвался Баратов, — Это систематическое нарушение устава! Он разрушил архив. Он устроил какой-то апокалипсис во время экзамена. Взрыв черного цвета!

— Черного? Он сегодня в тренде, — равнодушно заметила Лилит, разглядывая свой маникюр. — Слушайте, давайте без истерик. Я поговорю с Серёжей. По-семейному. Объясню ему, что так нельзя. Он же умный мальчик. Он поймёт. И всё это… — она сделала небрежный жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, — … уляжется. А вы авансируете ему ещё один шансик. Для меня.

Лилит посмотрела на Баратова таким взглядом, будто обещала ему отдаться прямо сейчас и прямо здесь. На этом столе. Князь от ее намёков потерял дар речи.

— Я… я не могу просто так… существуют процедуры… — пробормотал он, но уже без прежней уверенности.

— Ну, какие могут быть процедуры против семейной любви? — вздохнула Лилит.

Она соскользнула со стола, как дикая пантера, подошла к князю и протянула руку, как бы для рукопожатия. Её пальцы с длинными алыми ногтями мягко коснулись его руки. Баратов вздрогнул, будто его ударило током.

— Давайте как взрослые люди, Алексей Петрович. Вы отпускаете мальчиков со мной. Я проведу с ними воспитательную беседу. А вы… вы такой занятой, важный мужчина. Не стоит тратить время на пустяки.

Все. Баратов был сломлен, смят и растоптан силой Повелительницы Страсти. А ведь она действовала в одну сотую своих возможностей. Чтоб попасть в Десятый мир, тетушка запечатала большую часть своей Тьмы. Я видел это прекрасно. Значит, ее появление одобрено родственниками и согласовано с Мореной. Они даже провели ритуал, а Лилит на него даже согласилась.

Баратов молча кивнул. Он был не в состоянии вымолвить ни слова, его разум явно метался между желанием согласиться на всё, что скажет эта женщина, и остатками профессионального долга.

— Чудесно, — Лилит наконец отпустила его руку. — Вы очень понимающий. Я заберу их ненадолго. Семейные дела.

Она повернулась к нам.

— Серёжа, милые мальчики, идем. Поговорим.

Строганов и Звенигородский как заворожённые двинулись вслед за Лилит. Артем шёл, не отрывая от неё восхищённого взгляда. Никита, покраснев до корней волос, старался смотреть в пол, но его взгляд постоянно упирался в бедра тетушки, которыми она весьма соблазнительно покачивала.

Я топал последним, с трудом удерживая себя от желания дать пинка сначала обоим друзьям, за то, что они так сразу сдались. А потом — Лилит. За то, что она превратила Звенигородского и Строганова в пускающих слюни идиотов.

Тётушка вывела нас из кабинета и, не оборачиваясь, бросила:

— За мной. Быстро.

Мы прошли по коридору, оставляя за собой волну шёпота и мужских вздохов. Даже старый садовник приперся со своими секаторами.

Лилит уверенно промаршировала до нашей с Артёмом комнаты. Хотя ей никто не подсказывал направление. Вошла и повернулась к нам.

Всё её напускное легкомыслие испарилось. Карие глаза сузились, в них вспыхнул холодный, раздражённый огонь. Она щелкнула пальцами и Строганов с Артемом застыли двумя истуканами.

Если Леонид всегда отличался любовью к замораживающим заклятиям, Повелительница Страсти предпочитала самый обычный столбняк.

— Ну, племянничек, — произнесла она резким голосом, без малейшего намека на томность. — Устроил тут шоу. «Чёрная Слеза», а? У тебя вообще мозги на месте? Ты же знаешь, в каждом мире у нас есть глаза и уши. Есть смертные, которые служат Чернославам.

— Как вы узнали, под чьей личиной…

— Я тебя умоляю! — Лилит перебив меня взмахнула рукой, — Тоже мне конспиратор. Ни один Чернослив не способен быть неприметным. В любом теле. По Десятому миру пошла такая волна слухов о неком Сергее Оболенском, который внезапно из забитого нюни превратился в настоящего мачо. И потом… Этот элексир, который ты продаёшь. Неужели думал, никто из нас не поймёт, что в нем присутствует капля крови Темного Властелина.

Я скрестил руки на груди.

— Тебя Морена прислала?

Лилит фыркнула. В этом фырканье было больше досады, чем гнева.

— Морена беспокоится. А когда Морена беспокоится, это плохо для всех окружающих. Особенно для тех, о ком она беспокоится.

Я рассмеялся. Искренне, громко.

— Беспокоится? Морена? Да она может беспокоиться только об одном — почему я до сих пор жив, здоров. Она тебя прислала, чтобы ты выяснила, не сломался ли я окончательно и не пора ли начинать готовить запасного наследника из Виктора или Морфеуса?

Лилит на секунду задумалась, затем пожала плечами, на её губах появилась та же циничная усмешка.

— Ну, возможно. Мотивы Морены — её дело. А моё дело — посмотреть, что ты тут устроил. И передать, если будешь и дальше светиться, как новогодняя ёлка, используя семейные… ресурсы, то мало не покажется. Не от неё. От остальных. Семейка наша, ты знаешь, ревнивая. Если «Чёрная Слеза» здесь — значит, ты либо притащил рецепт, что возможно, но проблематично из-за особых ингредиентов. Либо врёшь, что глупо. Либо решил позлить всех разом, что очень похоже на правду. Любой из вариантов кончится для тебя плохо.

— Ничего не притащил и не болтал, — отрезал я. — Это был спектакль. Для местных. Чтобы поднять цену на другой товар. Верчусь, как умею. Вашими стараниями.

Лилит внимательно посмотрела на меня, затем её взгляд скользнул по застывшим Звенигородскому и Строганову.

— Эти кто? — она кивнула в сторону друзей. — Ты завёл себе… питомцев? Как мило. Надеюсь, они хотя бы умеют развлекать. — В её глазах вспыхнул привычный огонёк голодного любопытства.

— Не тронь их, — сказал я ровно, но так, чтобы было понятно. — Это мои смертные.

— Ого, как ревниво, — Лилит улыбнулась, но настаивать не стала. — Ладно, ладно. Твои игрушки. Просто знай, племянничек, Морена следит. Через портрет. А если следит Морена, то рано или поздно об этом узнают все. Так что, если не хочешь, чтоб твоих смертных навестил Виктор с его «тихими беседами» или Морфеус — притормози хоть немного свою прыть. Веди себя потише. А то, — Повелительница Страсти облизнула губы, обернулась и посмотрела на дверь, — Здесь такие… сочные эмоции. Для всех Чернославов. Могу не только я наведаться.

Она повернулась и направилась к выходу. Взялась за дверную ручку, обернулась.

— Пробуду тут пару дней. Устроюсь в самом дорогом отеле. Если что — ты знаешь, как связаться. Но лучше не связывайся. Просто веди себя прилично. Мне велено проверить, насколько ты успел засветиться. И поверь, я очень хорошо это сделаю. Нет ни малейшего желания задерживаться в мире смертных. После ритуала чувствую себя голой.

Лилит вышла, оставив за собой тяжёлый шлейф духов и лёгкое ощущение надвигающегося хаоса. А я ее знаю. Там где Повелительница Страсти, непременно возникает хаос.

Я взглянул на смертных. Поморщился. Подошёл к ним и щелчком пальцев снял тетушкино заклятие.

Звенигородский сразу же выдохнул:

— Чёрт… Оболенский, у тебя все родственники такие… э… яркие?

— Только самые лучшие, — мрачно усмехнулся я. — И запомните, когда эта «тётя Лилия» позовёт вас «на чашечку кофе»— бегите. Бегите, не оглядываясь. Если, конечно, хотите сохранить голову на плечах.

Я развернулся и уставился на портрет Морены. Ее физиономия была невыносимо довольной. Моя семейка что-то задумала. Это факт. Иначе Лилит никогда не согласилась бы на ритуал ради сомнительного путешествия в Десятый мир. Осталось понять, что именно.

Глава 13

Я не успел соскучится по тётушке, а мне уже сообщили, что меня у въезда в кампус ждёт родственница, дабы забрать на семейную прогулку. Прошел всего лишь день после ее фееричного появлению в институте. Я точно не был готов к очередной встрече. Надеялся, Лилит с головой окунется в развлечения и вспомнит обо мне где-то через неделю.

— Как на прогулку? — у Звенигородского моментально вытянулось лицо. Оно стало обиженное и даже оскорбленное, — Мы же наказаны. Нам нельзя выходить в город! Распоряжение Баратова.

— Не знаю ничего, — прогундел секретарь, мелкий парнишка, лет двадцати двух. Он явился за мной прямо на лекции, в перерыве между парами, — Вот, у меня тоже есть распоряжение. И оно тоже выдано князем Баратовым. Предоставить студенту Оболенскому два часа времени вне територии кампуса. Немедленно.

Секретарь развернул какой-то листок и ткнул его в лицо сначала Звенигородскому, потом Строганову. Хотя Никита вообще ни слова не говорил.

Трубецкая, Воронцова и Муравьева тактично отодвинулись в сторону. Им явно не хотелось рассматривать официальную бумагу, на которой виднелась личная печать князя.

— Ну зашибись… — Протянул Артем, — Кому-то, значит, сидеть на лекциях, а кто то пойдёт гулять по городу.

— Поверь, с огромным желанием поменялся бы с тобой местами, — я усмехнулся, — Только, боюсь, тётушка Лилия не оценит такой рокировки.

— Да… — ревниво протянула Воронцова, — Про твою тётушку мы уже наслышаны. Со вчерашнего дня все парни только о ней и говорят. У меня сразу отвалилось пять поклонников.

— Вот действительно, — усмехнулась Алиса, — Невелика потеря, если они сходу бросились на неизвестную красотку. Слушай… — Трубецкая с интересом уставилась на меня, — А правду говорят, что сам Баратов сошёл с ума от ее красоты? А ещё, что она явилась… Ну…

— Без белья. Ты об этом? — Помог я бедной Алисе, которая залилась краской и не могла договорить до конца свою фразу. — Не знаю. Она моя тетя, я, знаешь, под платье ей не заглядывал.

— Ага. — Поддакнул Звенигородский, — И насчет Баратова правда. Точно с ума сошел, раз отпускает Оболенского в город.

— Тетушка Лилия умеет быть очень убедительной, — я многозначительно посмотрел на Артёма.

Давал понять, что ему не мешало бы вспомнить, кем Лилит является на самом деле. Сейчас не время переживать за такие мелочи. Есть проблемы поважнее.

Так как мы находились в аудитории, рядом сидели девушки и другие студенты, я называл Повелительницу Страсти тем именем, которым она представилась князю.

— Погоди… — Строганов осторожно тронул Артема за рукав, намекая, чтоб тот угомонился. Потом посмотрел на меня, — Все будет хорошо? Или нам беспокоиться?

Надо признать, мой подручный с каждым днем становился все более сообразительным. Он сразу увидел во всей ситуации не развлечение, а опасность. Лилит явилась в институт, чтоб лично забрать меня на какую-то непонятную прогулку. Подозрительно.

— Все будет хорошо, — заверил я Никиту, потом поднялся с лавочки, сгреб учебники и прошел к выходу из аудитории.

Лилит ждала меня на улице, возле въезда в кампус. Сегодня она решила не привлекать внимание студентов, как вчера, в момент своего фееричного появления. Ее белый автомобиль остановился ровно за воротами.

Водитель-охранник, всё тот же суровый мужчина в тёмных очках, заметив моё появление, выскочил на улицу, открыл заднюю дверь. Лилит устроилась на сиденье, ухитрившись даже в салоне машины закинуть ногу на ногу и соблазнительно раскинуться на черной коже.

— Перестань, — коротко бросил я, — Это даже как-то ненормально. Хватит вести себя так, будто я обычный смертный или демон.

— А я не для тебя стараюсь. Подвинься. Или залазь уже в машину. Загораживаешь обзор.

Тетушка улыбнулась и помахала ручкой кому-то за моей спиной.

Я оглянулся. Двое преподавателей как раз подходили к воротам. Дверь в лимузин была распахнута на всю, поэтому, естественно, они увидели Повелительницу Страсти. Один споткнулся и полетел носом вперед, прямо в землю. Второй застыл истуканом. Стоял и скалился, как идиот.

Я быстро залез внутрь автомобиля и захлопнул дверь.

— Отель «Империал», — бросила Лилит водителю.

Машина тронулась абсолютно бесшумно. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и тёткиными духами с феромонами — густыми, сладкими, дурманящими. На меня они произвели только один эффект. Начал безумно чесаться нос и я несколько раз чихнул.

Сидел, уставившись в тонированное стекло, по которому стекали капли начинающегося дождя. Мысли метались, как пойманные в клетку горгульи.

Зачем она меня везёт? Что за прогулка? И главное — какого чёрта Баратов, этот ярый блюститель правил, так запросто отпустил меня?

Лилит, должно быть, не просто «поговорила» с ним. Она, наверное, пообещала ему небывалые наслаждения в своих же объятиях. Вернусь, надо проверить состояние князя. Мало ли. Вдруг он уже валяется бездыханный на полу своего кабинета, убитый резким приливом крови ко всем местам.

— В чем суть нашей поездки? — наконец, не выдержав, спросил я. Тетка молчала и тоже пялилась в окно. А меня разрывало на части от любопытства, — И почему обещана прогулка, а мы едем в отель?

— Семейный совет, малыш. Детали узнаешь на месте, — бросила Лилит и снова замолчала.

Очевидно, настроение у тётушки было не очень хорошее. Интересно, почему? Так-то ее должно все радовать. Она любит наслаждения во всех их проявлениях. Шик и роскошь — особенно.

«Империал» — это такое место, куда даже богатейшие студенты ИБС могут заглянуть только в день получения наследства. Мрамор, хрусталь, позолота, тихий стон денег, умирающих за безупречный сервис. Все, как любит тетка. Что ее тогда не устраивает?

Мы подъехали к гостинице и вышли на улицу. Лилит, конечно, сняла пентхаус.

Когда лифт, управляемый почтительным портье, который пытался не смотреть на тетушку, доставил нас на верхний этаж, и дверь в апартаменты распахнулась, меня охватило странное чувство.

Это был не просто номер. Это была территория Чернослава. Любого из нас. Пусть временная, пусть на несколько дней, но здесь уже витал дух нашей семьи — роскошь, граничащая с безумием, и абсолютное пренебрежение к любым нормам.

На полу лежали шкуры неведомых зверей, в камине пылал неестественно зелёный огонь, а по стенам были развешаны зеркала в причудливых, витых рамах.

В центре гостиной, прислонённое к стене, стояло одно особое зеркало. Оно было овальным, в раме из чёрного дерева, инкрустированной серебряными рунами, которые слабо мерцали и пульсировал.

Лилит бросила на диван свою микроскопическую сумочку, сняла меховое манто. Под ним оказалось платье, гораздо более скромное, чем вчерашний вариант.

— Ну что, племянник, устраивайся поудобнее. Семья ждёт, — недовольно буркнула тётка.

— А-а-а-а-а… — Я рассмеялся, — Понял. Ты не в духе, потому что уже получила выволочку от Морены. Поэтому такое скромное поведение, приличный наряд и рвение.

— Ой, знаешь что⁈ — Повелительница Страсти метнула в мою сторону раздражённый взгляд, — Я бы на тебя посмотрела бы. С самого утра эта мегера выносит мне мозг.

Лилит подошла к чёрному зеркалу, провела по его поверхности длинным алым ногтем. Стекло задрожало, помутнело, а затем в нём, как из глубины тёмной воды, начали проступать силуэты.

Сердце у меня ёкнуло, но не от страха. От знакомой, едкой ненависти. Видеть их всех здесь, сейчас, когда я был в теле смертного, в унизительном положении — это новый уровень издевательства.

Первой появилась Морена. Её лицо, холодное и прекрасное, как ледяная скульптура, заполнило центр зеркала. Глаза, цвета зимнего неба, сразу нашли меня, в них читалось знакомое пренебрежение.

Справа от неё материализовался Виктор. Мой дядя Безумие выглядел, как всегда, безупречно. Сегодня он нарядился в бархатный камзол. Его глаза смотрели в разные стороны, что делало взгляд Виктора одновременно рассеянным и пронзительным. На губах играла лёгкая улыбка.

Слева возникла Ева, Леди Страдания. Хрупкая, бледная, с большими печальными глазами, в которых, на самой глубине плескалось мрачное оживление.

И, чуть позади, в тени, виднелся высокий, нескладный силуэт Морфеуса, Лорда Снов. Его фиолетовые глаза светились тускло, он казался сонным или, что более вероятно, крайне недовольным необходимостью этого совещания.

— Каземир, — голос Морены буквально сочился ядом. — Как мило, что ты смог присоединиться. Мы уже и не надеялись. Рады видеть тебя. Пусть и в столь… специфическом обличье.

— Не надо благодарности, тётушка, — ответил я, ответно вкладывая в слова всю возможную язвительность. — Всегда счастлив порадовать семью своими злоключениями. Знаешь, я понял, почему вы так цепляетесь за смертные миры. Суете сюда вечно нос. Дерете друг друга волосы за лишний кусок територии. Здесь очень весело.

— Злоключения — это мягко сказано, — вмешалась Ева, её голосок звучал сладко, а лицо выражало сочувствие. Не знал бы, какая она дрянь на самом деле, даже поверил бы, — Мы слышали такие интересные вещи. Взрывы Тьмы, неконтролируемая энергия, попытки заняться торговлей… Бедный мальчик, ты, наверное, так страдаешь в этом ужасном мире, не имея возможности использовать Тьму. Морфеус так старался спрятать тебя от нас, что подобрал абсолютно бесполезный, слабый сосуд. Как жаль, что мы не можем облегчить твои муки. Прямо сейчас.

В тоне Леди Страдание слышалось столько «искреннего» сожаления, что меня передернуло.

— Ну что ты, тётушка, — ответил я сладким голоском, — Твое сожаление неуместно. Я велелепно себя чувствую. Тьмы немного, да. Это непривычно. Но она мне пока не нужна.

Конечно, соврал. Судя по словам Евы, они уверены, что я реально лишен Силы. Вот и хорошо. Не буду их переубеждать. Пусть думают, что Темный Властелин сейчас слаб.

— Оставь, Ева, — Виктор лениво потянулся и зевнул. Один его глаз следил за мной, другой блуждал где-то по углам пентхауса. — Мне кажется, наш племянник действительно не страдает. Он… развлекается. «Чёрная Слеза» в мире смертных. Это же восхитительно дерзко! Идиотично, конечно, но дерзко. Расскажи, Каземир, ты правда наладил здесь кустарное производство нашего семейного напитка? Или это просто… перформанс?

Они знали. Конечно, знали. Лилит доложила. Да и Морена видела через портрет. Вопрос был лишь в том, как моя семейка это приймет и что за этим последует.

Я сделал глубокий вдох. Пришло время для моего хода. Хаос — не всегда враг. Иногда это инструмент. И если уж я оказался в эпицентре семейного урагана, то пора направлять его ветра в нужную сторону.

— Производства нет, — ответил спокойно. — Это была приманка. Неудачная, как оказалось. Я пытался выманить не местных спонсоров, дядя Виктор. Я пытался выманить того, кто давно и прочно обосновался в Десятом мире. Того, кому появление «Чёрной Слезы» должно было стать костью поперек горла.

В зеркале воцарилась напряжённая тишина. Даже Виктор перестал улыбаться. Его блуждающий глаз на секунду замер и сошёлся со вторым, уставившись на меня.

— О ком ты говоришь? — холодно спросила Морена.

— О дяде Леониде, — выпалил я, наслаждаясь предвкушением того, что сейчас начнется. — Лорде Лжи. Он здесь. В Десятом мире. Мы уже встречались. И судя по всему, дядюшка ведёт свою собственную игру. Довольно масштабную.

Эффект превзошёл ожидания. Ева ахнула — не от испуга, а от восторга. Виктор медленно, как-то неестественно склонил голову набок. Морена не дрогнула, но её взгляд стал таким острым, что, казалось, мог поцарапать стекло зеркала с внутренней стороны. Даже Морфеус сделал шаг из тени и выпрямился. Его фиолетовые глаза вспыхнули интересом.

— Леонид… там? — прошептала Морена. — И ты вступил с ним в контакт?

— Он сам вышел на меня, — солгал я, опуская детали о своих ночных вылазках и встрече в переулке. — Среагировал на те же слухи, что и вы. Был… заинтересован. Сказал, что наблюдает. Предупредил, чтобы я не лез не в своё дело. Думаю, появление «Чёрной Слезы» его не на шутку встревожило. Возможно, он увидел в этом угрозу своим планам. А планы у него, поверьте, весьма очаровательные. Но… Я, пожалуй, придержу данную информацию при себе. Вы настолько мне не доверяете, не считаетесь со мной, что отправили сюда Лилит.

Я обернулся и ткнул пальцем в Повелительницу Страсти, которая сидела на диване и внимательно изучала собственные ногти с таким видом, будто ее это все не касается.

— Хотите провести собственное расследование? — Я развёл руки в стороны, — Пожалуйста! Не буду мешать. И помогать тоже. Пусть теперь Лилит ищет Лорда Лжи и Обмана. Пусть узнает, что он задумал. А я понаблюдаю со стороны.

— Хм… Это… меняет дело, — медленно произнес Виктор. Его глаза снова разъехались, но теперь в голосе Лорда Безумие звучал не праздный интерес, а холодный расчёт. — Леонид всегда был мастером тихих интриг. Если он в Десятом мире, то не для того, чтобы любоваться на местные пейзажи.

— Он должен быть найден и возвращён для суда, — ледяным тоном заявила Морена. — Его предательство не должно оставаться безнаказанным. А его знания и способности… не должны быть использованы против Империи.

— О, суд над Леонидом! — воскликнула Ева и несколько раз хлопнула в ладоши. — Это будет так… волнительно. Столько боли он причинил семье своим побегом. Столько страданий мы испытали.

Я еле сдержал рвотный позыв. Страдания. Да они от радости готовы были лезть на стену. Исчез один из Чернославов. Может, погиб. Это же семейный праздник!

— Вопрос в том, — вмешалась Лилит, до этого молча наблюдавшая за родственниками, — Как его найти? Он мастер маскировки и иллюзий. Он может быть кем угодно. И, — Повелительница Страсти бросила на меня многозначительный взгляд, — Наш дорогой племянник категорически отказывается помогать нам в этом нелегком деле.

— Именно, — кивнул я, подхватывая мысль. — Кстати… Появление тётушки Лилит было слишком ярким. Уверен, слухи по столице разлетелись еще вчера. Если бы я и хотел вам помочь, то… Теперь это вряд ли выйдет. Леонид несомненно в курсе, что члены семьи изъявили большой интерес к Десятому миру. Теперь его не выманить вообще никак. Только если дядя сам захочет объявиться.

Все взгляды в зеркале и в комнате обратились на Лилит.

— О нет, — она закатила глаза. — Вы же не хотите, чтобы я задержалась в этом… этом скучном мире? Я уже чувствую, как тупею среди смертных.

— Ты идеально подходишь, сестра, — сказала Морена без тени сомнения. — Ты можешь быть невидимой, когда захочешь. И смертные… они сами пойдут к тебе навстречу, готовые рассказать всё, что знают. Ты останешься. Будем считать это твоей миссией. К тому же, Каземир прав. Ты слишком увлеклась вчера, когда явилась в институт. Найди Леонида. Выясни, что он затеял. И доложи.

— А наш Темный Властелин? — Лилит кивнула в мою сторону. — Что делать ему?

Морена посмотрела на меня. В ней очевидно шла внутренняя борьба. С одной стороны — желание заткнуть ненавистного племянника в самый дальний угол вселенной. С другой — понимание, что я, как неуправляемый метеорит, всегда должен находиться под контролем. Иначе случится взрыв.

— Каземир продолжит обучение, — вынесла она вердикт. — Но под твоим присмотром, Лилит. Никаких новых «эликсиров». Никаких публичных проявлений силы. Ты будешь тихим, ничем не примечательным студентом. И будешь помогать тёте в её расследовании. Всё, что узнаешь о Леониде — немедленно передаёшь.

Это была пощёчина. Морена сейчас фактически приказала мне, Темному Властелину, подчиняться Лилит!

Но я не показал гнева. Я увидел лазейку.

Помогать тёте в её расследовании…

Это давало определённую свободу действий. И оправдание для любых странностей.

— Как скажете, тётушка, — моя голова склонилась в почтительном поклоне. На самом деле, прятал улыбку, которая кривила мои губы.

Я сделал хороший ход. Отличный. Внимание семьи теперь приковано к Леониду.

Я из проблемного наследника превратился в потенциального помощника, пусть и поднадзорного. А главное — стравил их между собой.

Пусть Морена, Виктор и Ева охотятся на Леонида. Пусть Лилит ведёт своё расследование. Чем больше они будут заняты друг другом, тем шире будет пространство для манёвров, чтобы найти то, что интересует меня больше всего — ядро второго Темного Источника и отца.

Глава 14

Утро снова началось с того, что я проснулся в дурном расположении духа. Просто в отвратительном.

Впрочем, в последнее время, а именно после попадания в Десятый мир, это состояние является моей базовой настройкой, чем-то вроде цвета глаз или отсутствия магического дара у недоразумения по фамилии Оболенский.

Мысленно по традиции пожелал провалиться сквозь Бездну всей своей семейке. И в первую очередь папаше. Хитрый, ушлый тип. Заварил всю эту кашу. Затем начал морально настраивать себя к очередному дню.

Пробуждение в смертном теле — это всегда унизительный процесс, напоминающий попытку заставить работать старый, заржавевший механизм.

Сначала ты осознаешь, что твоя оболочка за ночь умудрилась потерять гибкость, подвижность и закостенеть. Плечи ноют, шея болит, в спине что-то щёлкает. Затем до тебя доходит, что во рту, скорее всего, побывал небольшой, но очень энергичный отряд кочевых демонов. Иначе как объяснить этот отвратительный привкус сухой полыни и, уж простите, каких-то отходов жизнедеятельности.

Потом ты пытаешься открыть глаза, а они слипаются и категорически отказываются функционировать как положено. Это еще при том, что я вмешался в физиологические процессы тела и улучшил Оболенскому зрение.

Спустя почти три недели, я понял, наконец, зачем нужен утренний поход в душ. Чтоб запустить режим нормального состояния тела. Вот зачем. А еще я понял, почему родственники не используют смертных в качестве сосудов. Путешествуют только в своём, родном обличии. Даже с меньшим количеством Тьмы.

Конкретно сегодня все вышеописанные «прелести» усугубляло еще одно мерзкое ощущение. Настойчивое чувство, будто кто-то пытается просверлить в моей затылочной кости аккуратную дырочку ледяным сверлом.

Я открыл глаза перевернулся на бок и уставился на треклятый теткин портрет. Ну конечно. Это ее взгляд прожигал мой затылок, пока я лежал спиной к нему.

Вчера, перед сном, после того как вернулся из отеля, в порыве искренней родственной любви замазал картину гуталином. Знаю, что бесполезно. Больше шутки ради. Пусть тетушка Морена побесится. Гуталин, к слову, исчез бесследно уже через пять минут. Наверное, Морена впитала его своей бездонной гордыней.

Ну а сегодня… Сегодня изменился ее взгляд. Если вчера она смотрела на меня с высокомерным безразличием, то теперь глаза Леди Смерть подозрительно щурились. Похоже, тетка пыталась переварить вчерашний семейный совет и понять, насколько верна информация о Леониде.

Холст еле заметно вибрировал, источая тонкий аромат замороженной земли. Казалось, она не просто наблюдает, а пытается прочесть мои мысли сквозь полотно. Ну да, ну да… Конечно.

— Доброе утро, Ваше Смертейшество, — пробормотал я, принимая вертикальное положение, — Надеюсь, тебе приснилось что-нибудь отвратительное. Например, внезапное воскрешение отца или розовые единороги, танцующие канкан.

Я представил, что произойдёт с Леди Смерть, когда она узнает правду о Каземире-старшем, и ухмыльнулся. Вот на это непременно посмотрю своими глазами. Хочу увидеть, как Морену разорвёт на части от ярости и бессилия.

Она всегда ненавидела отца, но боялась его. И если Темный Властелин вернется, если тетушка узнает, что он жив… О-о-о-о-о… Это будет настоящий феерверк из её желчи, ядовитой слюны и страха.

Изображение в ответ на моё приветствие еле заметно вздрогнуло. Видимо, Морена прекрасно расслышала все сказанное. Не знаю, что ее сильнее впечатлило. Упоминание отца или розовые единороги. От картины потянуло концентрированным холодом.

Тьма внутри меня лениво шевельнулась, почуяв родственную энергию.

— Фу! Не реагируй на нее, — одёрнул я свою Силу, — Это плохая тетя. Она нам не нужна.

Потянулся, зевнул. В голове всплыли кадры вчерашнего дня. Вернее, определенной его части.

Семейный совет в пентхаусе «Империала» завершился феерично. Морена, вещая через зеркало, вылила на Лилит столько указаний, сдобренных ледяным презрением, что в элитном номере едва не пошел снег. Похоже, Леди Смерть вообще никого из семьи не считает достойными фамилии Чернославов.

— Помни, сестра, — гремел голос тетушки, — Ты там не для того, чтобы опустошать винные погреба этого недоразвитого мира и воплощать свои извращенные фантазии со смертными. Найди Леонида. Найди предателя. И присматривай за… мальчишкой. Он совершенно неконтролируемый. Прямо как его отец в юные годы.

Когда зеркало наконец потускнело, Лилит выдохнула и моментально сбросила маску придурковатой покорности. Она схватила из бара бутылку с золотистой жидкостью, рухнула на кожаный диван стоимостью в годовой бюджет провинциального города, закинула ноги на столик и, приложившись к горлышку, сделала глоток.

— Ну что, племянничек, доволен? — голос Леди Страсть буквально сочился ядом. — Из-за твоих идиотских игр я застряла в этом мире и вынуждена слушать нравоучения Морены. Тьма! Я планировала маленькое турне. Увеселительную прогулку. Глянуть на твои мучения, очаровать парочку аристократов, посетить какое-нибудь казино, обчистить его до разорения и все! Вернуться в Бездну. Только поэтому согласилась провести ритуал и отправиться в Десятый мир. А теперь? Теперь я — твоя нянька!

Я лениво поправил воротник, прошелся по гостиной люксового номера, с изумлением рассматривая хрустальные статуи, украшенные кровавыми подтёками. Кровь сама собой сочилась прямо из хрусталя. Похоже, это именно Лилит немного изменила интерьер. Камин с зеленым огнём — тоже ее рук дело. Мои родственники — поголовно психи. Ну надо же. Раньше не обращал внимания, насколько.

— Тетушка, зачем так грубо? Ты ведь сама говорила, что здесь много сочных эмоций. Считай это творческим отпуском. Столичные бутики, премьер-министры, которых ты можешь превратить в своих верных болонок… Разве не об этом мечтает Повелительница Страсти, когда ей надоедают скучные демоны? Смертные непредсказуемы. Они бодрят. Попробуй, гарантирую — не пожалеешь. Слушай…

Я замер посреди комнаты, а потом резко обернулся к тетке. Честно говоря, рассчитывал на эффект неожиданности.

— Откуда мы все появились? Где вы жили до того, как отец завоевал Бездну?

Лилит как-то подозрительно вытаращила на меня глаза и зависла почти на минуту. Вопрос для нее оказался максимально внезапным. Но, что важнее, у тетки не было на него ответа. Вернее, у нее не было ответа, который можно озвучить племяннику как правду.

— Что за странные речи, Каземир? — произнесла она, наконец, напряжённым голосом. — Мы… Мы всегда были.

— Потрясающе. Были где? Я тут недавно, знаешь ли, задумался… История нашей семьи несколько усечена. Она начинается с появления Каземира, моего отца, в Бездне. А он, как бы, не цыпленок, который внезапно вылупился из яйца. Да и вы все тоже.

— Знаешь что… — Лилит снова зависла на пару секунд, а потом вдруг сорвалась с места, подскочила ко мне и несколько раз ткнула кровавым ногтем прямо в мою грудь, — Не смей со мной играть, Каземир! Я вижу тебя насквозь. Ты стравливаешь нас всех, чтобы спокойно заниматься своими делами. Вопрос — какими?

Я усмехнулся. Ну ясно. Тетушка не хочет сказать правды, а что говорить кроме правды — ее никто не научил. Видимо, моим родственникам не могло прийти в голову, что я начну задавать такие вопросы. Поэтому Лилит очень грубо и очень по-идиотски сменила тему разговора. Хорошо. Я найду другой источник информации. Теперь мне еще более интересна история семьи Чернославов. Что они скрывают?

Я сделал шаг к Леди Страсть, встал почти вплотную, и позволил одной-единственной искре истинной Тьмы блеснуть в моих глазах. Чтоб тётушка не забывала, кто есть кто. Она — сестра Темного Властелина. А я — его сын! Я сам — Тёмный властелин!

— Лилит, давай-ка мы с тобой договоримся. Правила просты. Первое — ты больше не угрожаешь мне и не тычешь в меня пальцами. Раздражает. Второе — ты не лезешь в мои дела, я не мешаю тебе развлекаться. Морена хочет, чтобы ты искала Леонида? Ищи. Начни с высшего света, там полно лощеных лжецов. Это идеальное место для Лорда Лжи и Обмана. Главное — не порть мне настроение. Взамен, когда вернусь на Трон, ты станешь моей любимой родственницей. А ты ведь знаешь… я вернусь. Рано или поздно.

Лилит долго изучала мое лицо, потом вдруг фыркнула, крутанулась на месте, снова уселась на диван и потянулась за бутылкой.

— Сделка, Каземир? Хорошо. Но если я пойму, что ты используешь меня как разменную монету — пеняй на себя. Я умею быть очень неприятной особой…

…Резкий звук захлопнувшейся книги вырвал меня из воспоминаний.

— Оболенский, ты опять разговариваешь с портретом? — Звенигородский сидел на своей кровати, обложившись учебниками. — Слушай, мне кажется, или твоя тетя Морена начала вести себя более вольготно? Сегодня я чувствую, как от портрета фонит холодом. Это, наверное, не к добру? Она больше меня не стесняется.

— Наверное, — согласился я. Затем, нахмурившись, поинтересовался, — А ты чего с утра пораньше в обнимку с учебниками? Звенигородский что-то учит — это более пугающий факт, чем недовольство тетки.

— А-а-а-а-а… тебя же вчера отпустили с лекций, — протянул Артем, — Да и я забыл сказать. У нас сегодня зачет у Залесского по Магическому Праву.

Он тяжело вздохнул и провел пятерней по волосам. Они у него стояли дыбом, будто Звенигородский все утро проверял собственную шевелюру на прочность.

— Право, право… — я недовольно хмыкнул — В моем мире право только одно — прав тот, кто успел первым оторвать голову оппоненту.

— Мы не в твоем мире! — простонал Звенигородский. — Мы в Институте, где за отрывание голов дают не корону, а тридцать лет каторги. Я вообще не могу запомнить все эти правовые коллизии. Кто кому что передает и в каком случае. Кто за что несет ответственность и какие ситуации создали прецеденты. Едва открываю главу про «Наследование титулов», перед глазами встает то твой отец. Почему-то всегда злой и страшный. То твоя тетушка. Ох, Каземир, какая же она…

Звенигородский закатил глаза и несколько раз прищелкнул языком.

— Смертельно опасная, — подсказал я, направляясь к шкафу за полотенцем. — Помни, Артем, Лилит коллекционирует сердца. В буквальном смысле.

Звенигородский в ответ мечтательно вздохнул. Смертные. Удивительные создания. Почему вместо спокойной жизни они всегда выбирают красивую погибель?

Я сходил в душ, переоделся, потом рассказал Артему в двух словах все, что произошло во время семейного собрания. Не в комнате, конечно. Думаю, теперь Морена более пристально следит за каждым произнесенным мной словом.

Посветил Звенигородского в события прошлого дня, пока мы спускались вниз, на улицу. К нам как раз присоединился Строганов и мне не пришлось повторять дважды.

— Офигеть… — Артем с уважением покосился на меня, — Ну ты монстр, конечно. Взял и слил дядю остальным родственникам, чтоб они начали загонять его в силки. Тем самым отвлёк их от себя. Мощно, Оболенский. Очень мощно.

— Да, — кивнул я, — Теперь следующим шагом я намереваюсь слить родственников дяде. Чтоб он тоже начал их куда-нибудь загонять. И пусть гоняют друг друга до скончания веков. А я пока буду заниматься делом. Нам нужно найти место, куда отец мог спрятать частицу Тьмы, ядро будущего источника. Леонид уверен что оно где-то здесь, на территории института. Но я пока не могу представить, где именно. Потому что, по идее, Тьма, которая таится в ядре, должна была бы уже среагировать на мое присутствие. Я же Чернослав. Хоть и в оболочке смертного. Но она молчит. Странно…

— Действительно… — Строганов, который, в отличие от Артема к зачету подготовился и был на удивление совершенно спокоен, несколько раз кивнул, — Верно ли я понимаю… Тьма — это некая субстанция, которая является источником Силы Чернословов. Она находится в каждом из вас. И она… Ну… Как будто живая?

— Верно, — я покосился на Никиту. Назвать Тьму субстанцией. Смело.

— Тогда ты полностью прав, Серж. Если даже крошечная искра Тьмы находится на территории кампуса, ты бы ее почувствовал. Или она тебя. И почему Леонид не может найти ядро? Он тоже должен ощущать его.

— Не знаю, Никита. Не знаю. Это и странно. Думаю, отец упаковал искру в какую-то оболочку. В место, которое скрывает Тьму от нас, а нас от Тьмы… — Я осекся и резко остановился, переваривая свою же мысль.

Черт! Все гениальное просто!

Сорвался с места, догнал друзей, которые уже ушли вперед, и со всей дури хлопнул Строганова по плечу:

— Ты гений! Нам нужно искать на территории института место или предмет, который экранирует Силу. Как броня. Понимаете? Как сейф, с толстыми, непроницаемыми стенками.

— Или… — Звенигородский посмотрел на нас с Никитой, — Пространственный карман. Мощный такой карманчик, созданный мощным таким пространственным магом. В институте их всего двое. Муравьеву отметаем. Анастасия слишком молода. Твой дядя Леонид уже много лет находится здесь. И столько же времени где-то спрятано ядро Тьмы, которую принес твой отец. А вот Баратов… Наш многоуважаемый декан…

— Слушайте! — Строганов чуть не споткнулся на ровном месте, — А что, если Баратов и есть Темный Властелин⁈

Я представил, что под личиной князя скрывается отец… Меня слегка передёрнуло.

— Нет, — отрицательно покачал головой, — Исключено. Вспомните, как он вел себя с Лилит. Отец не смог бы сыграть такую степень кретинизма. Просто не смог бы, потому что суть Темного Властелина не позволила бы ему настолько вжиться в роль. И потом, Алиус прав. Если он прячется здесь, то под личиной кого-то очень неприметного. На кого вообще никто не обращает внимания. Но! Баратов мог создать этот карман, не зная истиной цели. Например, если думал, что делает его для чего-то другого. В общем…

Я посмотрел на смертных, которые топали рядом со мной, вдохновлённые новой версией:

— Необходимо выяснить, как давно Баратов находится в институте и какие манипуляции с пространством он мог совершать за эти годы. Но не очевидные. Скрытые. Может, создал какой-нибудь тайник, например. Для хранения особо ценных экспонатов. Не знаю. Что-то подобное.

— Точно! — поддакнул Звенигородский.

Он даже забыл о предстоящем зачете и начал беззаботно скалиться всем девицам, которых мы встречали по дороге к главному корпусу. Такой Артем был привычнее.

Однако, в холле главного корпуса, под гигантскими часами, нас ждал сюрприз. Там собралась большая группа студентов. Естественно, мужского пола.

В центре полукруга стоял декан Баратов. Он выглядел как человек, который только что продал душу за три копейки, но еще не понимал, насколько продешевил. Рядом с ним, в невидимом облаке изысканного парфюма и похоти, стояла Лилит.

Сегодня на тетушке было платье цвета запекшейся крови, которое облегало её настолько плотно, что казалось, оно не рвется исключительно благодаря какому-то чуду.

— Ах, Серёженька! — воскликнула Леди Страсть, заметив мое приближение. Её голос звучал настолько приторно, что у меня свело зубы. — А я вот зашла обсудить с господином деканом программу… дополнительного факультатива по истории магических связей. Ты ведь знаешь, в своё время меня увлекала эта тема. А у вас, оказывается, предусмотрены дополнительные часы по изучению столь важного направления. Князь любезно предложил мне провести факультатив для студентов. Представляешь?

Баратов глупо улыбнулся и кивнул, преданно заглядывая Лилит в декольте. Его левое веко нервно дергалось — верный признак того, что тетушка изрядно прополоскала князю мозги своими чарами.

Нет, с этим надо что-то делать. Если она не угомонится, вместо нормального декана институт очень скоро получит полного идиота, не способного мыслить. А мне теперь Баратов нужен в разуме. Я должен проверить, не мог ли он создать тайник для искры Тьмы.

Да и потом, какой факультатив⁈ Этого только не хватало!

— Тётушка, — я склонил голову в вежливом поклоне. — Надеюсь, вы не слишком утомили господина декана своими… идеями?

— Ну что ты, дорогой, мы только начали! — она игриво коснулась плеча Баратова, — Иди на занятия. И помни, я буду следить за твоими успехами. Очень. Внимательно.

— Конечно… — я мило улыбнулся Повелительнице Страсти, — Идем.

Повернулся к друзьям, собираясь отправиться к нужной аудитории, но увидел, как эти два дурака стоят, открыв рты. И Звенигородский, и Строганов снова попали под влияние Повелительницы Страсти.

— Ну хватит, — тихо буркнул я себе под нос, схватил друзей за шиворот, оттащил их подальше от Лилит.

Потом затолкал обоих в пустую аудиторию и сделал то, чего делать не должен. Положил одну ладонь на лоб улыбающегося Никиты, вторую — на лоб такого же по-идиотски счастливого Звенигородского. Тонкие щупальца Тьмы поползли по их головам, проникая в сознание.

Я самым наглым, самым беспардонным образом чистил мозги моим подручным. Заодно поставил блок на влияние Чернославов. Всех. В том числе меня.

Да, я вряд ли теперь смогу подчинить себе этих смертных, если мне подобное придёт в голову, но лучше так, чем наблюдать, как они превращаются в марионеток Леди Страсть. Да и потом, вдруг кому-то из родственников захочется поковыряться в воспоминаниях моих друзей, вытащить какую-нибудь информацию обо мне. Нет, лучше перестраховаться. И Баратова сегодня тоже надо будет привести в чувство.

Буквально секунда и Звенигородский с Никитой перестали улыбаться, их взгляды стали адекватными. Они удивлённо оглянулись по сторонам, посмотрели на меня.

— А мы чего тут? — спросил Артем, — Нам же в другую аудиторию надо.

— Ага, — кивнул я, — Ошибочка вышла. Идем.

— Блин… — Строганов почесал затылок, потрогал лоб, тряхнул головой. Замер на мгновение а потом испуганно ткнул, — Что… Что случилось? Я… Я не помню ни черта из сегодняшнего зачета. Вообще ничего! Голова пустая!

— Поменьше надо пялиться на мою тетку. Видимо, мозги совсем расплавились, — ответил я и вышел из аудитории.

Упс. Вышла накладочка. Похоже, перестарался. Случайно выгреб из сознания Строганова все, что он выучил. Со Звенигородским проще. Там выгребать было нечего.

Ну ничего. Выкрутимся. В любом случае, смертным не надо знать о моих манипуляциях. Люди очень трепетно относятся к своей свободе. Свобода слова, свобода мысли, свобода выбора, бла-бла-бла… Полная ерунда.

Аудитория профессора Залесского встретила нас массовым, коллективным отчаянием. Студенты все, поголовно пребывали в панике. Кто-то нервно писал на руках, ногах и даже соседской спине шпаргалки. Кто-то, как умалишенный, повторял основные принципы магического права. Кто-то просто плакал и прощался со студенческой жизнью. В основном девицы. Первый зачет у Залесского — это вам не шутки.

Пожалуй, самой спокойной в аудитории была Муравьева. Она сидела вместе с Трубецкой и Воронцовой на обычном месте и задумчиво пялилась в окно. Анастасия вообще в последнее время постоянно куда-то задумчиво пялится. В большинстве случаев — на меня. Уже который день я испытывал странное ощущение, будто княжна активно о чем-то размышляет. И это что-то связано со мной.

Глава 15

Пара по магическому праву началась с теории. Профессор Залесский решил продлить страдания студентов, чтоб их окончательно добили стресс и паника. Он принялся читать новую тему, заявив, что зачет проведет чуть позже.

Я сидел, как обычно, между Строгановым и Звенигородским. Машинально рисовал в тетради квадратики и цветочки. Хотелось послать все к чертям собачьим. Или в саму Бездну.

Мой сосуд сегодня был «в ударе». Тело Сергея Оболенского работало в режиме «унылый овощ». Видимо, я слишком увлекся своими недавними уроками у Алиуса. Немного поистрепал оболочку, гоняя Тьму туда-сюда.

Все-таки люди очень хрупкие существа. Нужно не забывать об этом. Или… Или можно еще укрепить тело Оболенского. Тьма с каждым днём слушается меня все больше и больше. Мы с ней снова срастаемся в единое целое.

Кстати, про Алиуса. Я не был у старого алхимика уже две ночи. Появление Лилит и все эти семейные разборки немного вывели меня из состояния равновесия. Нужно сегодня непременно наведаться в архив. Получить еще парочку наставлений о правильном взаимодействии с Тьмой в теле Оболенского.

Думаю, Алиус бьётся в истерике. Слухи о появлении «тетушки Лилии» несомненно до него дошли. О ней судачит уже не только весь институт, но и вся столица. И, конечно, паук прекрасно понял, кто это. Его там, наверное, трясет от ужаса. Леди Страсть известна в Империи Темной Ночи не только любвеобильностью натуры. Ее жестокость — тоже достаточно обсуждаемая тема. Особенно тяга к отрыванию голов.

— Так вот! Вернемся к вопросу наследования власти! — резко выкрикнул Залесский, вырвав меня из размышлений.

Артем рядом со мной нервно дёрнулся, всхрапнул и резко открыл глаза.

— Как он ухитряется спать сидя… — тихо прошептал Строганов, — Особенно перед зачётом. Позавидовать можно.

Я пожал плечами и с тоской уставился на Зелесского. Его нудный бубнеж сегодня раздражал меня неимоверно.

Профессор Магического Права напоминал одну из тех иссохших мумий, которые веками трудятся в библиотеке Империи Вечной Ночи, забыв, зачем они вообще существуют.

Его лицо, похожее на сушёный инжир, который кто-то долго жевал, а потом передумал глотать, едва двигалось, когда он говорил. Голос профессора обладал уникальным магическим свойством — он был идеальным акустическим снотворным.

— Таким образом, коллеги, — продолжал нудеть Залесский. Его брови-гусеницы шевелились в такт каждому слову, — Наследование магических титулов в случае неопределенного статуса главы рода регламентируется указом императора от одна тысяча восемьсот двенадцатого года…

Я едва удержался от того, чтобы не зевнуть. И только потом сообразил, о чем говорит профессор. О наследовании титулов.

Забавно. Тема лекции была настолько ироничной в свете всего происходящего, что само мироздание должно было сейчас расхохотаться. Неопределенный статус главы рода — прямо как в моей ситуации. Если деликатно называть таким образом факт, что папаша официально превратился в призрака, инсценировал смерть и даже собственное погребение, но при этом даже не думал умирать.

Я покосился на Звенигородского. Артём больше не сопел и даже не пытался уснуть. Он рисовал в конспекте что-то похожее на Лилит. Это «что-то» имело огромную грудь и такие же огромные бедра. Если тетушка увидит свой портрет в исполнении Звенигородского, она нарушит традиции. Оторвет ему голову до соития, а не после.

Повернул голову в другую сторону. Никита сидел бледный. Изо всех сил пытаясь сдерживать икоту. Тот факт, что вся теория, которую он учил несколько дней, чудесным образом выветрилась из его головы, приводил моего подручного в состояние полного раздрая.

Нет, зачет нам сегодня точно не нужен. Да и вообще… Я не готов тратить время на всю эту чушь, когда где-то здесь, на территории института, спрятано ядро будущего источника тьмы. Особенно, когда мы со смертными разработали целую теорию о том, где именно он может находиться. Надо брать ситуацию под свой контроль и завязывать на сегодня с обучением.

— Профессор! — я поднял руку, прерывая монотонный бубнёж Залесского.

Аудитория замерла. Студенты, пребывавшие в состоянии глубокого уныния, начали медленно поворачивать головы в мою сторону. У многих во взглядах появилась надежда. Если Оболенский активизировался, очень может быть, что это приведёт к каким-нибудь особо разрушительным последствиям. Например, что-то опять взорвется.

Анастасия Муравьева, сидевшая как обычно впереди, обернулась и посмотрела на меня хмурым взглядом. Нет, с этой девчонкой точно что-то происходит. Она постоянно анализирует, думает, просчитывает. Руку даю на отсечение, это касается моей персоны.

Залесский поверх очков воззрился на меня с таким видом, будто я был досадным насекомым, которое решило обсудить с ним квантовую физику.

— Да, господин Оболенский? У вас возник вопрос по существу параграфа о майорате?

— Скорее, по существу жизни, — я одарил его своей самой высокомерной улыбкой, от которой у моих родственников обычно начиналась мигрень. — Скажите, а какова юридическая практика в случае, если смерть главы рода была… скажем так, изысканной мистификацией? Если титул официально перешел наследнику, печать проставлена, завещание оглашено, а «покойник» внезапно решает вернуться? Кому в таком случае принадлежат ключи от Тронного Зала — тому, кто на бумаге наследник, или тому, кто неудачно пошутил?

Залесский поперхнулся воздухом. Его кадык нервно дернулся.

— Юноша… это… это область фольклора и дурных готических романов. Но если рассматривать теорию… По закону тысяча восемьсот сорок второго года, если наследник уже признан Родовой Силой, воскресший обязан либо подтвердить свои права через ритуальный поединок, либо навсегда уйти в тень, сохранив статус почетного предка. Но к чему такие абстрактные вопросы? Мы здесь изучаем реальное право, а не сценарии для балагана.

— Просто представил, как неловко будет выглядеть какой-нибудь правитель, — я хмыкнул, чувствуя, как Тьма внутри меня довольно ворочается, — Когда его собственный сын откажется отдавать корону, ссылаясь на параграф три магического кодекса.

— Ну что ж, — Залесский захлопнул тяжелый фолиант, лежавший перед ним на кафедре, звук этот был как выстрел. — Раз уж господин Оболенский так жаждет юридических баталий, приступим к зачету. Прошу тишины. Вызывать буду по списку. Начнём с прецендента семейства Горчаковых.

Строганов выдал серию особенно громких иков. Звенигородский тихо прошептал: «Ну, все. Нам конец».

Я вздохнул. Категорически не желаю терять еще больше часа на эту нудятину. Да и потом, друзья мне сейчас нужны в здравом уме, а не в стрессе после несданного зачета. У нас огромное количество дел.

Я прикрыл глаза, делая вид, будто сосредоточенно вспоминаю прецедент по делу «Горчаковы против лесных духов».

На самом деле моя Тьма тонкой, холодной струйкой потянулась вниз. Сквозь дубовый пол, сквозь слои пыли и бетонные перекрытия, в самые глубокие, сырые и забытые уголки под фундаментом Института.

Там всегда кипит жизнь. Мелкая, грязная, суетливая. Магические паразиты, существа-прилипалы, которые кормятся фоновой энергией сотен студентов. Ну и крысы. Конечно крысы. Конкретно сейчас искал именно их. В аудитории полным-полно девиц. Думаю, им серые, мохнатые грызуны точно придутся по душе.

«Ко мне!» — приказал я, вливая в ментальный зов крошечную каплю Тьмы. Совсем чуть-чуть, ровно столько, чтобы пробудить в крысах первобытный ужас, смешанный с абсолютным подчинением. Потом подумал, мысленно усмехнулся и добавил еще парочку штрихов. Для особого веселья.

Сначала это был лишь шорох. Тихий, едва различимый шелест тысячи лапок где-то в вентиляции. Студенты начали переглядываться. Залесский замер с фолиантом, зажатым в руке, прислушиваясь.

Затем раздался скрежет когтей по металлу. Мощный, нарастающий звук, будто огромный механизм пришел в движение.

И тут аудиторию огласил первый визг.

Из-под плинтуса в углу, прямо возле стола Трубецкой, выскочила первая крыса. Это было не обычное серое животное. Слишком просто. Я решил добавить огоньку во все мероприятие.

Жирная, размером с хорошего кота, с глазами, в которых плескался ядовито-фиолетовый огонь, крыса замерла, глядя на Алису с каким-то пугающим, разумным интересом. Потом медленно растянула пасть в ухмылке и отчетливо произнесла: «Бу!»

Говорящие крысы — это для юных, неокрепших студенческих умов было слишком.

— А-а-а-а-а! — завизжала Трубецкая, а потом сделала то, что уж точно не подобает боевому магу. В один прыжок оказалась на столе.

— Это магия! — подхватил кто-то с задних рядов. — Некромантия! Это крысы-зомби! Посмотрите, у нее светятся глаза! Мы все умрем!

В следующую секунду из всех щелей, из вентиляционных решеток, из-под паркета хлынул серый поток. Сотни грызунов заполонили аудиторию. Под моим управлением они образовали идеальный маршевый ромб и начали синхронно, с пугающей четкостью, кружить вокруг кафедры Залесского.

Вторая часть грызунов выстроилась квадратом и двинулась на студентов.

— Что за безобразие! — завопил профессор, одновременно забравшись на кафедру.

Он даже швырнул в одну особо настойчивую крысу фолиантом. Та, не долго думая, схватила книгу и зарядила ею обратно. Прямо профессору в лоб.

Залесский вскинул руки, пытаясь создать заклятие «Сфера Порядка». Магические щиты, которые должны были закрыть студентов и самого преподавателя он нападавших на них зомби-крыс. Прозрачный купол начал было формироваться вокруг него, но я едва заметно щелкнул пальцами. Моя Тьма, невидимая для простого глаза, в одно мгновение «слизала» магические плетения Залесского. Щиты профессора начали лопаться с негромким звоном, выпуская в воздух симпатичные радужные пузыри.

Крысы зашипели. Фиолетовое пламя в их глазах вспыхнуло ярче. Они принялись запрыгивать на столы, методично жевать тетради и записи студентов.

— Вон! Все вон! Зачет переносится! — окончательно сорвался на визг Залесский, когда одна из крыс по-хозяйски уселась на его плечо и принялась ехидно хихикать, потирая лапки.

В аудитории творился абсолютный хаос. Студенты ломились к выходу, сбивая друг друга. Звенигородский подхватил под руку Строганова, который впал в ступор, и тащил его к дверям. Девицы визжали одновременно, хором, усиливая панику.

— Маги… — многозначительно высказался я, глядя вслед однокурсникам, — Защита и опора империи. Загляденье просто…

И в этот момент заметил, что среди хаоса студенческой паники спокойной оставалась только Муравьева.

Она стояла у своей парты, сложив руки на груди. Крысиный поток обтекал её, словно она была скалой в море. Одна из крыс — самая крупная, — остановилась прямо возле княжны, поднялась на задние лапы и преданно посмотрела на меня. Потом вообще взяла и отсалютовала правой лапой.

— Красиво сработано, Сергей, — тихо произнесла Муравьева. Её голос звучал совершенно спокойно.

— Ты о чем, Анастасия? — искренне удивился я. — Похоже, в подвалах прорвало канализацию. Случается в старых зданиях. А вся эта живность, она же веками впитывала магические эманации.

— Хватит, — Княжна сделала шаг ко мне. — Крысы пришли не сами. И не какие они не зомби. Обычные грызуны, которым просто влили немного магии. Заметь, среди всех студентов они очевидно выделяют тебя, как вожака. Такова крысинная суть. То есть, их призвал ты. Это я могу понять. Решил сорвать зачет. Хорошо. Но… откуда у тебя магия? А? В который раз задаюсь этим вопросом. Такое же «совпадение», как тот портал, который вышвырнул нас из переулка прямо в душ? Или когда ты прикрыл меня в симуляции, пока преподаватели хлопали глазами? Думаешь, я не поняла, что тогда произошло? Ты спас мне жизнь. Да. Но откуда появился тот мощный выплеск энергии? Он был похож на рождение сверхновой звёзды.

Княжна подошла вплотную. От неё подозрительно приятно пахло лавандой. Мне даже захотелось уткнуться носом в ее волосы, чтоб лучше ощутить аромат.

— Как пространственный маг могу сказать точно, тот взрыв… Та черная субстанция… Она не из этого мира. И у меня созрел вопрос… Кто ты на самом деле?

Наши взгляды встретились. Анастасия смотрела прямо, открыто, глаз не отводила. На мгновение я вдруг подумал, что такая девушка могла бы стать достойной парой Темному Властелину. Но тут же отогнал столь безумную мысль. Смертная? Никогда.

— Осторожнее, княжна. Знание — это не только сила, но и тяжелая ноша.

Я сделал паузу, любуясь тем, как расширились её зрачки. Она не отступила. Упрямая девчонка.

— Ты хочешь знать правду? — я наклонился вперёд и прошептал ей почти в ухо. — Правда может стоить тебе жизни.

Потом развернулся и вышел из аудитории, оставив Муравьеву в разгромленном кабинете. Пусть размышляет.

В парке Института было подозрительно тихо. Студенты уже дружно разбежались по своим общежитиям. Кое-кто рванул в столовую, чтоб едой перекрыть стресс.

Туман, наползающий со стороны леса, клочьями цеплялся за старые статуи, украшавшие территорию кампуса.

Я сделал несколько шагов в сторону архива, собираясь наведаться к Алиусу, но… изменил планы. Почувствовал, меня ждут. Свернул на аллею, которая вела в самый заросший угол, и бодро двинулся вперёд.

Леонид стоял возле лавочки, ко мне спиной, сунув руки в карманы дорогого пальто. Но даже со спины было видно, как он зол. Воздух вокруг него мелко дрожал и вибрировал. Верный признак того, что Лорд Лжи едва сдерживает свою Тьму.

— Ты пришел, — констатировал я, останавшись в десяти шагах от родственника. — А я уж думал, решишь отсидеться в сторонке, пока «тётушка Лилия» примеряет на себя роль хозяйки этого мира. Ждал тебя еще вчера, дядя.

Леонид резко развернулся. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели.

— Ты хоть понимаешь, что натворил⁈ — выплюнул он. — Притащил её сюда! Лилит! Самую непредсказуемую, самую взбалмошную и самую опасную дрянь в семье! Она разрушит всё! Лилит только выглядит двинутой на развлечениях дурочкой. У нее феноменальный нюх. Она почует меня через любые покровы, через любые щиты и чужие личины. Ты вообще думаешь головой, когда устраиваешь свои шоу⁈

Я позволил себе тонкую, едва заметную улыбку. Всё шло идеально.

— Ну перестань. Во-первых, ты сам сказал, нужен хаос. Как видишь, стараюсь изо всех сил. И потом… Ты думаешь, это я вызвал её для компании? Чтобы нам не было скучно пить чай по вечерам? Дядя, ты слишком плохого мнения о моих стратегических способностях.

Леонид сделал шаг ко мне, его пальцы сжались в кулаки.

— Что ты несешь? Если она меня найдет, то сделает все, чтоб утащить обратно в Бездну.

— Вот именно, — спокойно ответил я. Подошел к лавочке и присел на краешек, — Лилит здесь не по моей прихоти. Её прислала Морена. И не для пригляда за мной. А чтоб тетушка Страсть конкретно искала тебя. Так что, это я должен предъявлять тебе претензии. Из-за твоей плохой конспирации у меня под боком теперь оттирается Лилит. Сомнительная радость.

Леонид замер. Его злость внезапно сменилась настороженностью.

— Что? Морена… Она знает? Знает обо мне?

— Конечно! — я взмахнул руками, — Ты слишком наследил, Леонид. Твоя маленькая выходка с ее портретом, когда заморозил время… Думал, это пройдет незамеченным? Твоя Сила фонила на все Десять Миров, как маяк в ночи. Леди Смерть почуяла след. Она в ярости. Она считает тебя не просто беглецом, а предателем, который украл часть Источника. Вот почему она прислала Лилит. Чтобы та нашла беглого Лорда Лжи и доставила в Бездну. Они хотят устроить суд.

Леонид нахмурился. В его взгляде на секунду мелькнуло сомнение, но… Самоуверенность — большая проблема всех Чернославов. Лорд Лжи и Обмана решил, что племянник просто не может быть хитрее, чем он. Сильнее — да. Во мне, как ни крути, кровь Темного Властелина. Но хитрее — однозначно нет.

— Лилит… она явилась сюда, чтоб я думал, будто семейку интересуешь только ты… — задумчиво протянул Леонид.

— Естественно! Это идеальное прикрытие. Под видом заботливой родственницы, которая следит за племянником, она на самом деле ищет тебя, дядя. Морена хочет вернуть украденную крупицу Источника, а предателя скормить горгульям.

Леонид усмехнулся и покачал головой.

— Ну уж нет. Я не дам ей такой радости. Что они вообще знают обо мне? Ты говорил, что мы встречались?

— Слушай, Морена поймала твой след в общежитии. Мне пришлось сказать, что ты явился. Но якобы мы даже не поговорили. Я от неожиданности среагировал слишком агрессивно и ты ушел. Почти сразу. Нам нужен союз, Леонид. Настоящий. Без твоих извечных манипуляций. Помоги мне найти Ядро Источника. И отца. С ним разберусь сам. А ты… Ты останешься в этом мире как хотел. Когда я стану полноправным Темным Властелином.

Леонид долго смотрел мне в глаза. В его голове сейчас шел титанический процесс — он пытался найти подвох.

— Ты хочешь… — Лорд Лжи замялся, — Хочешь уничтожить Каземира?

— Слушай, ну двух Темных Властелинов быть не может. А я не готов опять уходить на задний план. К тому же, папочка не особо заморачивался родственными связями, когда втянул меня в эту историю. Так что… Не я это начал.

— Хорошо, племянник… — кивнул Лорд Лжи, — Временный союз. Я помогу тебе найти тайник и брата. Я знаю, на что обращать внимание. Но если пойму, что ты ведешь двойную игру…

— Дядя, — я усмехнулся, похлопав его по плечу. — Мы же семья. В нашем роду двойная игра — это просто легкая разминка перед завтраком. Расслабься. Сейчас мы на одной стороне.

— Хорошо. Жди. Скоро вернусь с информацией, — произнёс Леонид, а затем, обернувшись тенью, растворился в тумане.

Я смотрел ему вслед, чувствуя, как Тьма внутри меня довольно мурлычет.

— Иди, дядя, ищи. Бегай, суетись, думая, что спасаешь свою никчемную шкуру. Бегайте все. Ты от Лилит и Морены, Лилит за тобой, Морена за вами. А я пока буду заниматься настоящими поисками.

Глава 16

Вечер подкрался как опытный убийца — тихо, неспешно, задушив последние всплески дневного света холодными ладонями сумерек. Эта медленная, неумолимая трансформация напомнила мне Морену. Она всегда наступала так же — без спешки, зная, что время работает на неё.

Конкретно сейчас все мои помыслы, обычно занятые грандиозными планами и семейными интригами, сводились к примитивному, почти животному желанию — отдохнуть.

Тело Сергея Оболенского протестовало и требовало передышки. Оно чувствовало себя так, будто его пропустили через жернова, а потом ещё и пнули пару раз для верности. Каждая мышца ныла, веки слипались, в голове стоял густой туман. Видимо, напряжение последних дней не прошло для сосуда бесследно.

В Империи Вечной Ночи я мог вообще не смыкать глаз, наслаждаясь агонией поверженных врагов или созидая новые кошмары для непокорных миров. Здесь же мне приходится подстраиваться под запросы человеческого тела.

Ирония судьбы? Нет. Просто ещё одно унижение в бесконечной череде событий, которые повлекла безумная затея папаши изобразить из себя мертвеца.

Однако не время отдыхать. Сегодня надо непременно наведаться к Алиусу. Он ждёт меня.

Прежде, чем собраться в архив, я мастерски изобразил ритуал отхода ко сну. Чтоб Артем и Никита не увязались за мной. Они слишком трепетно отнеслись к информации о моей семейке и теперь старались не оставлять меня одного.

Почистил зубы, принял душ. Потом с наслаждением упал на постель, издав стон, в котором была вся скорбь смертного существования. Тут вообще не пришлось играть.

Звенигородский, к счастью, почти мгновенно отключился. Буквально пять минут — и он начал издавать храп, который мог бы служить неплохим сопровождением к штурму демонической крепости.

Я полежал еще полчаса, уставившись в потолок. Потом встал и начал собираться. Отдыхать некогда.

В голове, преодолевая усталость, вырисовывался план. Туманный, рискованный, пахнущий дерзостью и возможной катастрофой — то есть, идеально мне подходящий. Для его осуществления нужен был Алиус.

Дождавшись, когда храп Звенигородского достиг апогея и стал напоминать работу неисправной паровой машины, а из коридора перестали доноситься чьи-либо шаги, я бесшумно скользнул к выходу. Прежде чем открыть дверь, обернулся.

Портрет Морены на стене излучал волны концентрированного, ледяного неодобрения. Сегодня её взгляд был особенно пристальным. Не просто надменным, а изучающим. Как будто она пыталась разгадать ребус под названием «Что вытворяет этот непутевый племянник?».

Холст едва заметно вибрировал, от него тянуло запахом вечной мерзлоты. Я демонстративно послал ей воздушный поцелуй и вышел из комнаты. Представляю, как взбесилась сейчас Леди Смерть.

Я шёл быстро, не крался. Зачем? На улице — глубокая ночь. Весь кампус затих. Студенты и преподаватели спят. Тем более сегодня в мои планы точно не входило желание что-нибудь взорвать. Тьма тихо, мирно возилась на дне сосуда.

Покинул обжещитие через боковую дверь. Ночь встретила меня влажной прохладой. Туман, белый и плотный, как молоко, заволок всё вокруг. Мои шаги по гравийной дорожке отдавались в тишине гулко, одиноко.

В голове крутилась одна мысль, навязчивая и яркая. Вспоминал наш разговор с Никитой и Звенигородским о том месте, куда отец мог спрятать Ядро. Алиус находится здесь, в институте, очень давно. Он должен знать все, что происходило за последние десятилетия. Тьма, даже в крохотном количестве, все равно должна была себя проявить. Тем более, если она — часть Источника, существующего в Империи Вечной Ночи.

Новое здание архива возникло из мрака, как корабль-призрак. Я открыл дверь, протиснулся внутрь.

Спустился по скрипящей лестнице в подвал и увидел тусклый, мерцающий свет. Алхимик бодрствовал. В воздухе уже витал знакомый коктейль запахов — едкие химикаты, сладковатый дым сгоревших трав, металл и магия.

Помещение где творил теперь Алиус, представляло собой образец контролируемого хаоса, возведённого в абсолют. Стеллажи, грозившие обрушиться под тяжестью векового знания и хлама, образовывали лабиринт. На грубо сколоченных столах кипели, булькали и переливались всеми цветами радуги жидкости в стеклянных колбах. Искры магии то и дело соскакивали с какого-нибудь прибора, оставляя в воздухе характерный запах. В центре этого царства, заваленный свитками и составными частями реторт, сидел на своих задних лапах сам властитель хаоса.

— Алиус! — мой голос разорвал тишину. — Приветствую тебя, старое многоногое недоразумение! Пришло время обсудить, как мы будем воровать солнце с небес жалкого мира, или что-то в этом роде! Шучу. Солнце не нужно. А вот насчет спрятанной отцом искры Тьмы — вопросов очень много.

Алхимик уставился на меня своими глазищами и нервно защелкал хелицерами. Вид у него был такой, будто его уже поймали, приговорили к самой изощрённой казни и вот-вот начнут приводить приговор в исполнение. Все восемь его мохнатых лап взлетели вверх.

— Каземир! — скрипучий голос сорвался на визгливый, почти истеричный шёпот. — Ну наконец! Ты пришел! Она здесь! Я чую её наверху! Этот запах… запах дорогих пороков, запретных желаний и грядущей тотальной разрухи!

Алиус двинулся ко мне, неуклюже перебирая конечностями. Чуть не опрокинул по дороге стойку с фиолетовыми кристаллами.

— Леди Страсть — это не просто капризная особа, вышедшая на прогулку! Она впитывает атмосферу этого места, как губка! Она смакует страхи студентов, вынюхивает тайны преподавателей! Если она хотя бы краем одного из своих изощрённых чувств почует моё присутствие, если заподозрит, что я, жалкий изгнанник, помогаю тебе… о, Великая и Ужасная Тьма! — Паук схватился лапами за голову. — Она не станет меня убивать! Нет! Это слишком скучно, слишком просто! Она привяжет меня паутиной из собственных волос к потолку в самом роскошном будуаре, какой найдёт в этом городе, и будет медленно, со смаком, отрывать мне конечности, одну за другой, наслаждаясь симфонией моих воплей! Или заставит служить ей в самых унизительных, самых похабных её затеях! Ах, даже думать об этом — уже пытка!

Я смотрел на эту истерику с холодным, нарастающим раздражением. Моя внутренняя Тьма лениво шевельнулась, посылая ощущение, сродни усталому вздоху: «Вот до чего мы докатились, наследник. Наш верный слуга трепещет перед взбалмошной тёткой, помешанной на пороках».

— Прекрати истерику, — я плюхнулся на единственный табурет, не обращая внимания на его жалобный скрип. — Твоя паника смешна и бесполезна. Лилит в данный момент увлечена куда более интересным проектом — она превращает нашего дорогого декана Баратова в послушного щенка, который виляет хвостом при виде её туфельки и воет от восторга, когда она бросает ему кость в виде взгляда. У неё нет ни времени, ни малейшего желания рыскать по пыльным, пахнущим плесенью подвалам в поисках бывшего придворного алхимика. Расслабь свои многочисленные конечности.

— Ты её недооцениваешь! — паук замахал лапами, его тень на стене превратилась в какофонию дергающихся линий. — Все Чернославы — это ходячие катаклизмы! Избалованные, непредсказуемые, абсолютно аморальные дети, получившие в руки игрушки, способные крушить миры! А Леди Страсть — самая непредсказуемая из них! Ею правят только сиюминутные порывы! Сегодня ей захочется соблазнить декана, завтра — устроить вакханалию на развалинах древнего храма, а послезавтра — вырвать у кого-нибудь душу просто чтобы рассмотреть её поближе при свечах! И если в поле её внимания попадёт что-то… интересное… например, изгнанный алхимик, помогающий беглому наследнику обрести силу… о-о-о…

Алиус снова схватился за голову, качаясь из стороны в сторону.

Я позволил себе тяжёлый, усталый вздох. Иногда, в самые неподходящие моменты, вспоминаю, насколько жалкими, полными примитивных страхов могут быть существа, не отмеченные печатью нашей семьи. Их паника, их ужас — такие же базовые, как голод или жажда.

— Слушай сюда, — я наклонился вперёд, мой голос приобрёл ту самую интонацию, которая заставляла трепетать даже демонов — низкую, вибрирующую, полную неоспоримой власти и холодной, всепоглощающей уверенности. — Вчера прошло семейное собрание. Морена, Виктор, Ева… вся наша милая семейка в сборе. И знаешь, что самое забавное? Они все, до единого, свято уверены, что я здесь — беспомощный птенец с подрезанными крыльями. Они думают, что моя сила наглухо запечатана, что я слаб, растерян и полностью завишу от их милости. Они даже не догадываются, что я нашел баланс и управляю своей Тьмой. Мне пришлось отвлечь их внимание, направить его на Леонида. А внимание Леонида я направил на «Комитет по унынию».

Алиус замолк. Все его восемь глаз остановились на мне, в них отразилось немое, полное ужаса восхищение.

— Ты… Ты манипулируешь Лордом Лжи и Обмана? Но это… это всё равно что пытаться оседлать бурю, используя в качестве поводка собственную аорту!

— В нашей семье это называется «здоровые родственные отношения», — я усмехнулся. — И да, пока что буря послушно дует в паруса моего корабля. Я подкинул Морене и остальным сочное блюдо под названием «предательство Леонида». Теперь Лилит будет носиться по верхам, вынюхивая след дяди, а Морена будет строить козни через своё зеркало, пытаясь переиграть Лорда Лжи в его же игре. Они будут заняты друг другом. А у нас, старый паук, — я встал и сделал несколько шагов по подвалу, проводя пальцами по пыльным корешкам фолиантов, — есть куда более важная и насущная цель. Я должен найти Ядро Тьмы, которое мой отец, Темный властелин, принес в этот жалкий мир смертных. Ну и конечно, я должен найти папашу. Очень интересно знать, ради чего он затеял все это. Мне надоело ходить в теле Оболенского. Хочу быстрее разобраться со всем этим…

Внезапно, из тёмного угла раздался характерный щелчок. Обычно с таким звуком схлопываются или открываются порталы.

Мы с Алиусом одновременно повернули головы в сторону, откуда донёсся звук.

— Да ладно… — протянул я с восхищением. Причина этого восхищения крылась в том, насколько виртуозно была организована слежка.

Из тени выступила… Анастасия Муравьева собственной персоной.

Вид у неё был немного странный. Лицо бледное, глаза сверкают, волосы, всегда аккуратно убранные, выбились из косы.

Княжна смотрела на меня, и в этом взгляде я сразу увидел — она все слышала.

— Ты… — голос Муравьевой звучал хрипло, — Всё это время… Я знала. Знала! Кто ты? Что ты?

Я сделал шаг вперед. Мой разум уже лихорадочно работал, отбросив первоначальный импульс к насилию. Причинить вред Муравьевой… Не хочу. Не желаю. Я оценивал, взвешивал, искал выход из ситуации. Но мой голос, когда я заговорил, был спокоен.

— Княжна. Должна признать, твоё мастерство в подглядывании впечатляет. Прятаться в складках пространства… изящно. Хотя и немного вульгарно для особы твоего статуса. Не находишь?

— Я следила за тобой от самого порога общежития, — она гордо задрала подбородок, — Ты шёл так… так уверенно. И знаешь, сегодня я впервые почувствовала… Ты фонишь чем-то, Сергей. Нет, не Сергей. Как тебя звать на самом деле? Ты фонишь силой. Чужой. Древней. И… тёмной. Она льётся из тебя, как пар с раскалённого железа. Вот оно, объяснение многим странностям. В том числе той черной силе, которую я видела в симуляции. И да… Сейчас я слышала всё. Каждое слово. Империя Тьмы, Леди Страсть, Лорд Лжи, Тёмный Властелин… — Княжна помолчала пару секунд, её дыхание сбилось. — Ты говорил о них, как о реальных людях. Как о могущественных… существах. А этот… этот паук… — Анастасия кивнула в сторону остолбеневшего алхимика, — Он трепетал перед твоей… тётушкой. Лилит — это ведь то же самое что Лилия? Не так ли? Он боится её просто до одури.

Муравьева шагнула мне навстречу.

— И ты. Ты — наследник. Наследник чего? Ты обсуждал планы по поиску какого-то «Ядра Тьмы». Что происходит? И что ты сделал с настоящим Сергеем Оболенским?

Самое любопытное, в голосе Муравьевой не было страха. Только ярость человека, которого обманули.

Я перевёл взгляд на Алиуса. Паук в ответ посмотрел на меня. Наш молчаливый обмен взглядами был коротким обменом мнениями. Без слов мы советовались, как поступить в этой ситуации дальше.

Я изначально не хотел вмешивать девушек во всю эту историю. Все-таки Звенигородский и Строганов подвластны моей воле. Насчет Трубецкой, Воронцовой и княжны я не могу говорить подобное однозначно. Ну и плюс — имелось некоторое волнение. Не хочу навредить Анастасии.

Я снова посмотрел на Муравьеву. Она, нахмурив лоб, пристально изучала меня. Анализировала. Пыталась собрать обломки реальности в новую конструкцию.

Нет… Все-таки эта девушка… Она особенная. В ней чувствуется та самая сталь, что позволяет выживать не благодаря силе, а благодаря остроте ума. И, пожалуй, ей я должен сказать чистую правду. А не ту отредактированную версию, что была озвучена Звенигородскому и Строганову. Думаю, Анастасия готова ее услышать.

— Черт, княжна, — я покачал головой, — Очень не хотел вмешивать тебя в сложные взаимоотношения со своей семейкой. Но раз уж ты оказалась настолько упорна, что ухитрилась проследить за мной… Хорошо. Расскажу. Настоящий Сергей Оболенский был пустым, никчёмным человеком. Так вышло, что мне пришлось использовать его в качестве сосуда. А что касается моей семьи… Мы — не ваши боги. Мы не диктуем вам правила. Мы просто… есть. Древнее, могущественное и, да, глубоко испорченное семейство, у которого, как видишь, свои внутренние проблемы. Наш мир называется Бездной. Наша сила — Тьма. А наша любимая забава — подставлять друг другу подножку в борьбе за трон.

Я сделал еще один шаг к Анастасии. Она не отступила, в ее глазах вспыхнул огонь вызова.

— А теперь к сути, княжна. Ты оказалась не в том месте и не в то время. Ты подслушала то, чего не должна была слышать никогда. На данный момент у тебя, как ни крути, всего два пути.

Я поднял указательный палец.

— Первый: ты разворачиваешься, уходишь и пытаешься рассказать кому-нибудь свою историю. О пауках-алхимиках, о наследниках Тьмы, о заговорах всяких Лордов и Леди. С большой долей вероятности тебя сочтут сумасшедшей. А если, по несчастливой случайности тебе поверят… то моя милая тётушка Лилит, которая сейчас развлекается, сводя с ума нашего декана, найдёт это очень забавным. И её идея развлечься может включать в себя выяснение, на что способен пространственный маг из знатного рода, когда его медленно разбирают на части.

Я поднял второй палец.

— Другой путь: ты признаёшь, что реальность шире и уродливее, чем тебе преподавали на лекциях. Ты перестаёшь быть слепой жертвой обстоятельств и становишься… осведомлённым участником. Помогаешь найти то, что спрятал мой отец. Темный Властелин. Самое могущественное существо во всех мирах. Кстати, да. Миров много. Десять, если говорить более точно. Не считая Бездны. Твои способности к пространственной магии, твоё знание этого института, твой статус — всё бесценно. А я взамен даю тебе не пустые обещания о безопасности, а реальную сделку. Когда разберусь со своими родственниками и получу то, что мне нужно, я уйду. Моя семья утратит всякий интерес к вам. Я могу быть тем щитом, что оградит ваш жалкий Десятый мир от нашего внимания. Ты получишь гарантию, что никто из Чернославов не станет использовать этот мир как игровую площадку. И ты получишь знание. Истинное знание о том, что скрывается за границами ваших учебников.

Княжна стояла неподвижно, дыхание её стало ровнее, но взгляд по-прежнему внимательно изучал мою физиономию. В Анастасии шла борьба между инстинктом самосохранения и холодным, расчётливым интересом мага.

— Ты хочешь использовать меня, — сказала она чётко, без сомнений, — Использовать мою силу, чтобы добиться своих целей. Чтобы превратиться в то… чем являешься на самом деле. И кто гарантирует, что, получив силу, ты не станешь таким же… циничным и опасным, как и остальные твои родственники?

Я позволил себе короткую, беззвучную усмешку.

— Потому что управлять пепелищем скучно, Анастасия. Властвовать над руинами — удел неудачников. Мне нужна настоящая власть. А для власти требуется империя, а не груда камней. Мне нет никакого дела до вашего смертного мира. Мой интерес — там, — я махнул рукой куда-то вверх, в направлении, где висела незримая грань между мирами. — Помоги мне убраться отсюда, и мы все — я, мои сумасшедшие родственники — исчезнем из вашей реальности. Для вас это будет как страшный сон, который закончился.

Я протянул к ней руку. Не для рукопожатия, а как жест, предлагающий принять неизбежное.

— Выбирай. Беги и позволь событиям идти своим чередом, что гарантированно закончится плохо для всех, включая тебя. Или останься. Возьми контроль. Измени правила игры.

Муравьева посмотрела на мою руку. Потом на моё лицо. В её глазах постепенно гасли последние всполохи ярости, уступая место холодному, стальному блеску принятого решения.

Она была дочерью своего рода — рода дипломатов, стратегов и аристократов.

Княжна глубоко вдохнула, а потом твёрдо, без колебаний, шагнула вперёд. Руку жать не стала, просто остановившись передо мной, взгляд в взгляд.

— Договорились, — произнесла она. — Но не на твоих условиях целиком. Я помогаю найти это «Ядро» и понять, что здесь происходит. Ты получаешь то, что хочешь. Но если в процессе мы выясняем, что твоё «улаживание дел» хоть на йоту угрожает моему миру, наша сделка аннулируется. И я найду способ остановить это. Не знаю, как, но, поверь, точно найду. Я могу замуровать тебя в разломе между реальностями, где не будет ни времени, ни силы, ни даже мысли. Ты станешь вечным пленником в «Нигде».

Я кивнул, медленно опуская руку. Условия приемлемы. Более чем.

Глава 17

Вечер в общежитии Института Благородного Собрания обычно напоминал вялотекущую агонию. Кто-то зубрил магические формулы, кто-то пытался превратить воду в дешевое вино, а кто-то просто предавался меланхолии, глядя на облезлые обои. Студенческая жизнь смертных мне всегда казалась более веселой. На самом деле — нет. Аристократические замашки и семейная честь не позволяли будущим магам вести себя не подобающе образом.

Зато в нашей компании царило совершенно другое настроение. Мы — как бомба с часовым механизмом, могли рвануть в любой момент. У нас постоянно что-то происходит. Предаваться унынию некогда. А сегодня — особенно. Мы собрались в комнате Строганова, ради обсуждения важной темы.

«Наша компания» — это я, Звенигородский, Трубецкая, Воронцова, Анастасия и сам хозяин комнаты. Я уже по привычке, даже мысленно, называл смертных «своими». Ужас.

Дело в том, что Муравьева во время ночной беседы взяла с меня еще одно обещание. Она потребовала рассказать правду Алисе и Софье.

Причина выдвинутого княжной условия была банальная и с моей точки зрения — максимально глупая. Муравьева заявила, что у нее нет секретов от подруг. А даже если появятся, то скрывать правду она долго не сможет.

— Девочки слишком хорошо меня знают. Мы с детства вместе. Они сразу поймут, происходит какая-то ерунда, — заявила княжна. — Все равно придется признаваться, но обид будет до конца жизни. Оно тебе надо?

Я подумал. Не нашел связи между собой и концом жизни Муравьевой, но на всякий случай решил, что мне оно не надо.

Пришлось пойти на уступки и в этом вопросе. Хотя, он уже не был, наверное, таким принципиальным. Положа руку на сердце, которого у Темного Властелина быть не должно, я больше всего не хотел подвергать опасности именно Анастасию. Но теперь, когда она все знает, что толку скрываться от Трубецкой и Воронцовой? Даже как-то глупо.

Поэтому, как только закончились пары, я сообщил Звенигородскому и девушкам, что вечером нам надо собраться в комнате Строганова. Никиту поставил в известность уже в последнюю минуту. Чтоб он не закосил под больного. Ему очень не понравилось, что вся эта толпа явится в его жилище.

— Звенигородский постоянно что-то жрет и кидает бумажки под кровать! — начал было ныть Никита, но я велел ему заткнуться и радоваться оказанной чести. Темный Властелин выбрал его комнату для совета. Разве это не прекрасно?

Тем более, мое решение было оправдано. Там нет портрета Морены. Нам предстоит обсудить слишком важные вопросы.

И вот теперь комната Никиты превратилась в подобие консервной банки, набитой сельдью. Причем «сельдь» эта была на грани истерики. Смертные полдня ходили за мной следом и требовали, чтоб я рассказал все «прямо сейчас, немедленно». Их распирало от любопытство. К вечеру обычный интерес превратился в навязчивую идею.

Молчала только Муравьева. Она знала, о чем пойдёт разговор.

А я был на грани того, чтобы превратить всех присутствующих в садовых гномов просто ради тишины. В голове что-то гудело и щелкало от непрекращающегося бубнежа Трубецкой и капризного нытья Воронцовой.

Строганов просто вздыхал каждую минуту. Он не знал, в чем причина собрания, но всем своим видом показывал, что ожидает только худшего. Звенигородский то и дело клацал телефоном. Он будто специально включил звук. Каждое его прикосновение к сенсорному экрану сопровождалось мерзким «чпоком».

И это не считая того, что комната Никиты рассчитанна на двоих. А в данный момент сюда заперлись аж шестеро.

— Итак, дамы и господа, — начал я, усевшись на тумбочку с таким видом, будто это настоящий трон Темного Властелина, — Раз уж Анастасия ухитрилась просунуть свой любопытный нос в такие пласты реальности, куда обычным смертным вход заказан, пора сорвать маски.

Я обвел взглядом присутствующих. Звенигородский и Строганов старались выглядеть уверенно. Они явно считали себя более опытными в общении с Темными Властелинами. Но пока не понимали, к чему все идет. Никита окончательно впал в меланхолию. Он с еще большим энтузиазмом ожидал худшего. Его левое веко периодически дёргалось.

Девушки — Муравьева, Трубецкая и Воронцова — представляли собой живописную картину. Они расселись на кровати Никиты, плечо к плечу.

Выражение их лиц поражало своим разнообразием: от ледяного спокойствия до искреннего недоумения.

— В общем-то… Я не Сергей Оболенский. Вернее, оболочка принадлежит этому смертному, да. Но содержимое… Скажем так, начинку подменили. Я — Каземир Чернослав. Наследник Империи Вечной Ночи. Тёмный Властелин, чье имя ваши предки шептали перед смертью, надеясь на легкую дорогу в небытие. Мой род с человеческой точки зрения достаточно близок к богам. Упаси великая Тьма… Никого не хочу обидеть, но знавал я некоторых небожителей… Отвратительно высокомерные существа. Пафоса в них слишком много. Тем не менее, так вам будет проще понять уровень могущества Чернославов. Чтоб сделать наш разговор еще более прозрачным, приведу пример. Моя родная тетка, Морена Чернослав, почитается вами как Смерть. Дядя Морфеус — Лорд Сна. Он заправляет всем, что касается дивного мира сновидений. Второй дядя — Лорд Безумие. Вам он тоже известен, как дух, порождающий сумасшествие. Еще одна тетя…

— Спасибо, мы поняли, — поморщившись, перебила меня княжна. — Боюсь, если ты продолжишь описывать своих родственников, вместо желания помочь, наши товарищи будут испытывать дикую потребность убежать, куда подальше.

— Да, — я кивнул, — Мы очень могущественная семья. Мир, в котором живут Чернославы, называется Бездна Вы считаете его Адом, Преисподней…

Мой взгляд остановился на Воронцовой. Софья побледнела и начала заваливаться влево. Наверное, насчёт Ада — это я зря.

К счастью, там ее подпирала Трубецкая, поэтому Воронцова не могла упасть без чувств. А терять сознание сидя — в этом нет никакого шарма.

— Так, ладно. Оставим Преисподнюю, — эту часть рассказа тоже пришлось сократить. — Главное, что вам нужно знать, я — сын Темного Властелина. Вы называете его…

— Не надо, — пискнула Софья, — Мы уже догадались, кем считается твой отец среди людей. Давай сразу к делу. Почему ты оказался здесь?

Я кивнул и перешел к основной части рассказа. Поведал Трубецкой и Воронцовой предысторию своего появления. Звенигородский со Строгановым тоже слушали молча, внимательно. Они уже знают правду, но некоторые нюансы стали для них сюрпризом. Я не все карты открыл парням во время нашей первой беседы.

Мой рассказ закончился на появлении Лилит и ночных разборках с Муравьевой. В комнате воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в соседнем крыле у кого-то упала металлическая кружка.

Первым звуком, нарушившим это безмолвие, стал не крик ужаса, не стон страдания, а тяжелый, полный вселенской обиды голос Алисы Трубецкой.

— Оболенский⁈ — Она всплеснула руками, глядя на меня так, словно я только что признался в краже фамильной реликвии Трубецких. — Каземир, ну ты серьезно? Великое Древнее Зло, Повелитель Тьмы, гроза десяти миров, если верить сказанному… И вселяется в Оболенского⁈ У тебя что, вообще вкуса нет? Он же… Он… Ну давайте говорить откровенно. Сергей Оболенский всегда был ничтожеством. А я-то еще удивлялась, откуда в этой аморфной мякине взялся стальной стержень… Блин… Ты мог выбрать кого угодно в качестве сосуда. Кого угодно! Но вселился в Оболенского.

— Вот-вот… — многозначительно поддакнула Софья.

Я моргнул. Потом еще раз. Открыл рот и снова закрыл его. Вообще-то, по моим расчетам Воронцова с ее тонкой душевной организацией должна сейчас плакать, а Трубецкая, будучи боевым магом, который рожден бороться со злом, швырять в меня смертельными заклятиями.

— Алиса, — осторожно начал я, — это называется маскировка. Никто не ищет Владыку Тьмы в теле парня, который боится собственной тени.

— Маскировка — это одно, а стилистическое самоубийство — другое! — Трубецкая вскочила и начала мерить комнату шагами. — Мог бы выбрать кого-нибудь поприличнее. Ну, хотя бы Звенигородского! У него хоть зубы ровные. Или… или меня! Представляешь, какая бы я была крутая? С черными крыльями, с ледяным взглядом. — Она остановилась, посмотрела пристально на мою растерянную физиономию, — У тебя же есть черные крылья? Черт… Да кто вообще кроме меня достоин быть сосудом для воплощённого зла⁈

Воронцова не выдержала и прыснула в кулак, завалившись на плечо Муравьевой.

— Алиса, он же — парень! Как ты представляешь его внутри себя? Вот была бы хохма! Особенно, в некоторые дни…

— Знаешь, что? Он — Тёмный Властелин. Типа бесполое существо…

— Эй! С чего бы это? Я очень даже полое существо! — потер виски, чувствуя, как начинает болеть голова от извращенности женской логики. — Звенигородский, Строганов, подтвердите им, что это все не шутки. По-моему, наши девушки вообще ни черта не поняли.

Артём тут же выпятил грудь.

— Да! Все очень сложно и страшно. Мы вот с Никитой уже давно в курсе. Мы, можно сказать, личная гвардия Его Тёмного Величества. Ветеранский состав. И я вам скажу — опасности подстерегали нас на каждом шагу…

— Ой, все! — Воронцова махнула рукой. — Опасности. Да вы как два дурака вечно лезете во всякую фигню. Без Темного Властелина. Насколько я помню, больше он спасал вас из всякого дерьмица. Например, в архиве. Все знают, что Оболенский вытащил Строганова и Звенигородского из-под завалов. Или напомнить наше испытание в симуляции?

Муравьева прервала этот балаган, просто подняв руку. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Анастасия была единственной, кто воспринимал информацию обо мне, как математическую задачу, требующую решения.

— Достаточно. Прекратите вести себя как базарные бабы. Вообще-то, в рассказе Каземира главным было не это. А ситуация с его семьей. С Ядром Тьмы, которое принес сюда, в наш мир, Темный Властелин. Если кто-нибудь из Чернославов найдет Ядро раньше нас, кампус института станет эпицентром чего-то очень опасного. Это ни один учебник истории не опишет. Потому что писать будет некому.

— Так… — мгновенно посерьезнела Трубецкая, — И что будем делать?

— Нам нужно разыскать место, в которое отец Каземира спрятал искру Тьмы, — решительно заявила княжна.

— Прекрасный план, — кивнул Звенигородский, — Вопрос в том, как это сделать. Если сам Каземир не знает, что и где искать.

— Нам нужен совет Алиуса, — я поднялся. — Идем в архив. Сейчас. Народ пока еще суетится. Кто-то гуляет в парке, кто-то бродит по общежитию. Сделаем вид, будто решили устроить себе вечерний променад. Алиус родом из Бездны. Он отлично знает мою семейку, а значит, поможет выстроить тактику.

Мы выбрались из комнаты Строганова и тремя кучками двинулись на улицу. Впереди с беззаботным видом шли Алиса и Софья. Маскировались. За ними маршировали Никита и Звенигородский. Мы с Муравьевой замыкали шествие.

Возле здания архива, когда уже достигли финальной точки, из тени внезапно вынырнула фигура. Трубецкая и Воронцова, которые шли первыми, испуганно замерли. Звенигородский попытался встать в боевую стойку.

— Попались! — прошипел Гнус. Мальчик-крыса выглядел еще более взъерошенным, чем обычно. — Я всё видел! Все слышал! Я за вами от самого общежития шел. Затеяли что-то?

— Гнус, иди спать, — отмахнулся я. — Нам не до тебя.

— Хрен там! — пацан оскалился, блеснув глазами. — Вы куда-то намылились по-крупному. И я иду с вами. А если не возьмете… — он подло ухмыльнулся, — Прямо сейчас побегу к Баратову. И скажу ему, что Оболенский со своей бандой мажоров собирается снова взорвать архив. Или вызвать демона. Или… в общем, солью вас по полной. Ну вы чего? — Геус насупился, — Забыли, как здорово мы провели время в городе, а? Выпили, отдохнули. Думал, мы теперь друзья. А вы…

— Ты нам угрожаешь? — я сделал шаг к мальчишке, тени вокруг моих ног начали удлиняться.

Гнус даже не моргнул.

— Угрожаю, господин Властелин. И знаешь, что? Если ты решил меня уничтожить, имей в виду. Пока будешь творить свое чёрное дело, я успею так заорать, что сюда сбежится весь преподавательский состав. Во главе с Баратовым. Ну что, берете? Я мелкий, юркий. Знаю такие дыры в этом институте, которые вы на своих картах не найдете. Только… — Гнус оглянулся по сторонам, а потом заинтересовано подался вперед. Его «крысиный» нос дёргался и нюхал воздух, — Расскажите, что происходит? Что-то же происходит. Вы всю дорогу разговаривали про моего алхимика. Мол, он поможет. Он подскажет.

Я посмотрел на мальчишку. Этот пацан напоминал мне некоторых подданных, живущих в Империи Вечной Ночи. В нем было то самое наглое упрямство, которое иногда полезнее десятка верных рыцарей.

— Ладно, — кивнул я. — Идем. Но если пикнешь не вовремя — пришибу. Или будешь мешаться под ногами. Или растрепешь кому-нибудь о происходящем.

— Договорились! — радостно отозвался Гнус, шмыгнул носом, утер рукой соплю, а потом протянул мне эту же конечность для рукопожатия.

Я хмыкнул, обошел пацана и двинулся по ступеням в архив. Мои верноподданные смертные дружно рванули вслед за мной.

Появление такого количества людей повергло Алиуса в шок.

— Спаси меня, Тьма! — заверещал он. — Зачем их так много⁈ Свидетели! Повсюду свидетели! Разве можно связываться со смертными? Они же… Совершенно ненадежные!

— С чего бы это? — возмутился Звенигородский. — Очень даже надёжные. Ты вон, вообще — говорящий паук. Знаешь, это вызывает гораздо больше сомнений.

— Ага, — поддакнул Строганов, — И вообще, тебя сюда отправили в изгнание. Ты там заговоры какие-то устраивал. Нам Каземир рассказал. Помолчал бы.

У алхимика от такой наглости пропал дар речи. Его рубиновые глаза буквально полезли на мохнатый лоб, а хелицеры принялись возмущённо щёлкать. Короче, форменный дурдом. В принципе, я не против, если моя семейка, к примеру, решить полноценно завладеть десятым миром. Смертные доведут их до белого каления очень быстро.

— Спокойно, Алиус. Это команда поддержки, — я подошел к столу и бесцеремонно раздвинул свитки, едва не смахнув на пол какую-то колбу с подозрительно булькающей жижей. — Хватит изображать из себя жертву инквизиции. Лучше посмотри на княжну. Она — пространственный маг. И она будет искать Ядро. Нужна твоя помощь. Как ей понять, что именно требуется найти? Она же никогда не находилась рядом с Источником Тьмы. Не знает его.

Алхимик недоверчиво сощурил свои рубиновые глаза, подался вперед и замер в паре сантиметров от лица Анастасии. Муравьева даже не моргнула. Сталь, а не девчонка.

А вот Трубецкая тихонечко сдала назад и спряталась за Звенигородского. Похоже, боевой маг реально до одури боится пауков.

— Пространственница… — проскрежетал паук, смешно шевеля хелицерами. — Да, помню ее. Она ворвалась сегодня ночью в мой архив и устроила некрасивую сцену. Маленькая… человеческая… Но пахнет неплохо. Слушай меня, дитя смертных. Ядро Тьмы — это не кошелек, потерянный в траве. Ты не должна искать объект. Ты должна искать то место, где пространство молчит. Где оно изнашивается, как старый сапог, под весом того, что в него впихнули. Ищи не магию, ищи — отсутствие оной. Поняла?

Анастасия коротко кивнула. В её взгляде не было и тени того благоговейного трепета, который обычно вызывают говорящие монстры. Профессиональный интерес, ничего лишнего.

— Делай свое дело, — велел я княжне и положил руку ей на плечо. Сам не знаю, зачем. Наверное, чтоб поддержать и вдохновить.

Звенигородский выразительно хмыкнул, а Трубецкая с Воронцовой что-то прошептали. Мне показалось, там фигурировали слова «жених и невеста» и по-моему «тили тесто». В общем, какая-то очередная глупость смертных.

Муравьева закрыла глаза. Я почувствовал, как она напряглась, настраиваясь на резонанс. Чтобы пробить защиту, которую наверняка выстроил мой папаша, её собственных сил было маловато — всё равно что пытаться вскрыть банковский сейф пилочкой для ногтей. Я пустил Тьму. Тонкой, ледяной струйкой она потекла в магический контур Муравьевой, выступая в роли мощнейшего катализатора.

Смертные девушки обычно пахнут цветами, духами или, на худой конец, пудрой, но от княжны в этот момент веяло холодом межзвездных пустот и жженой травой. Обожаю эти ароматы.

Она начала бледнеть. По вискам покатился пот. Моя Тьма разворачивалась вокруг Анастасии, как сжатая пружина, расширяя границы её восприятия до масштабов всего Института.

— Библиотека… — прошептала она. Голос княжны казался далеким, будто доносился с другого конца тоннеля. — Пусто… Столовая… Хм… Там кто-то прячет мясо в небольшой пространственный карман… больше ничего не чувствую.

Трубецкая за спиной фыркнула:

— Вот знала же, что повара не докладывают мясо! Ворьё!

— Тихо вы! — шикнул Звенигородский, который, кажется, забыл как дышать, наблюдая за процессом.

— Подождите… — Анастасия вдруг вздрогнула. — Там. В старом парке. Возле Древнего Дуба.

Она резко открыла глаза. В их глубине всё еще плескалось серебро пространственной магии, смешанное с моей черной эссенцией. Выглядело это жутко и чертовски красиво одновременно.

— Каземир, там не просто аномалия. Там… глубокий карман. Сверхпрочный. Стенки настолько плотные, что пространство вокруг них буквально стонет от напряжения. Как будто кто-то вырезал кусок реальности, запечатал его свинцом и магией, а сверху прикрыл живым деревом. Это оно. Ядро в корнях. Оно пульсирует… Оно чувствует тебя.

— Я же говорил! — Алиус восторженно замахал конечностями, чуть не пустившись в пляс по комнате. — Старые деревья — они как старые аристократы: молчаливы, глубоко пускают корни и всегда скрывают в своей сердцевине что-то гнилое и очень ценное! А если в них создан качественный пространственный карман, то это вообще идеальный сейф! Живая броня, которая маскирует Тьму под обычный природный фон. Гениально!

Я убрал руку с плеча Муравьевой. Она покачнулась, мне пришлось придержать её за талию. Чисто из прагматичных соображений, конечно.

— Решено, — я обвел взглядом свою разношерстную компанию. — Выходим через час. Народу в парке не будет. Все расползутся по комнатам. Проверим чутье Анастасии.

Глава 18

Ночной парк Института Благородного Собрания — место, идеально подходящее для двух вещей: либо для романтических свиданий, либо для эпического финала интриги, закрученной Темным Властелином. Судя по тому, что рядом со мной, перебирая лапами, топал паук-алхимик, укутанный в большую черную тряпку, на романтику рассчитывать не приходится.

Тряпка выполняла роль маскировочного плаща. Алиус уперся намертво, отказавшись выходить на улицу во всей своей «красе».

— А если опять эти ненормальные студенты появятся? Помнишь, какой гвалт они подняли в прошлый раз? Когда меня выкинуло из-под завалов Архива? Орали так, что в голове до сих пор звон стоит. Нет-нет-нет… Только глубокая конспирация.

Плаща подходящего размера не нашлось и функцию этого предмета одежды сейчас выполняла огромная чёрная тряпка, найденная в закромах алхимика.

— Теперь он похож на внезапно ожившую гору, которая решила прогуляться. Еще и лапы торчат. Зашибись спрятался. Прям вообще не подозрительно ни разу, — недовольно пробурчал Звенигородский, замыкающий нашу процессию.

Я шел впереди, рядом со мной семенил паук, за нами следовали Муравьева, Трубецкая и Воронцова. Строганов двигался чуть впереди Артёма, но отставал от девушек. В итоге, конспирация Алиуса вообще теряла какой-либо смысл, потому что не заметить такую прорву народа мог бы только слепой идиот. Да и насчет внешнего вида алхимика Звенигородский был прав.

Кроме того, по ближайшим кустам шнырял Гнус. Делал он это громко, с треском палок, попадавшихся ему под ноги. Великое счастье, что погода сегодня окончательно испортилась, студенты сидели по своим комнатам. Как и преподаватели.

Воздух был таким густым от тумана, что его, казалось, можно резать ножом. Мрачная, соответствующая ситуации атмосфера. Не хватает какой-нибудь тревожной музыки на заднем фоне.

— Мы почти на месте, — тихо высказалась Анастасия.

— Какое-то поганое у меня предчувствие, — хмуро заявил Звенигородский, — Знаешь, Оболенский, если что-то пойдет не так, я требую поставить мне памятник. Прямо у входа. С надписью: «Здесь покоится здравый смысл Артёма Звенигородского, павшего в бою за чужое наследство».

— Заткнулся бы ты уже, — отозвался я. — Если что-то пойдет не так, все вы будете выглядеть как кучка пепла, которую садовник поутру сметет в совок.

— Эм… Я извиняюсь… — Подал голос Строганов, — Только мы? А с тобой все будет хорошо?

— Конечно! — Алиус сверкнул глазищами из-под своего «плаща». — Он же сын Темного Властелина и без пяти минут сам Темный Властелин. С ним-то что случится? А я — существо рождённое Бездной. Мне тоже все по боку.

— Звучит настораживающе, — Снова вылез Артём.

К счастью, мы уже подошли к нужному месту и этот разговор закончился. Древний Дуб возник из тумана внезапно. Огромный, корявый, он казался не деревом, а застывшим взрывом из коры и ветвей.

Прежде я как-то не обращал на него внимание. Дуб как дуб. Здоровый, старый. А вот теперь думаю, может, неспроста? Мой взгляд будто отводили от этого дерева.

Алиус, закутанный в свою тряпку, мелко затряс хелицерами. Подошел ближе к дубу, прижался одним боком и закрыл глаза.

— Ядро… — прошептал он. — Думаю, оно там. Чувствуется этот привкус Бездны. Мои хелицеры сводит от восторга и ужаса. Но как-то очень смутно.

— Может ваши хелицеры сводит потому что рядом он? — Гнус высунулся из ближайших кустов и ткнул в меня пальцем. — Все-таки Темный Властелин, как-никак.

— А ну-ка брысь отсюда! — Разозлился Алиус, — Умничает он. Поглядите. Нет, от Каземира у меня ничего не сводит.

Мальчишка на слова паука совсем не обиделся. Наоборот. Он живо выбрался из зарослей, подскочил к дубу и тоже прижался. Носом.

— Не знаю, что насчёт привкуса, — заявил он с видом знатока, — А вот запах есть. Пахнет дорогими духами. И… Еще чем-то… Мускусный аромат…

Гнус не успел договорить, а я уже понял, что почувствовал мальчишка. К сожалению, слишком поздно.

Пространство перед дубом внезапно лопнуло, как перезревший плод. Из разлома портала выступила Лилит.

Сегодня тетушка выглядела максимально непривычно. Вместо кокетливых нарядов и глубоких декольте она облачилась в костюм из черной чешуи мантикоры. Её глаза горели холодным алым светом. В руках Лилит держала тонкий хлыст, сплетенный из теней. Повелительница Страсти сейчас больше напоминала Повелительницу Экзекуций.

— Вот черт… — раздался сзади испуганный голос Строгонова.

— Вот дрянь! — Буркнула Трубецкая.

— Выследила все-таки… — поддакнула Воронцова.

Алиса уставилась на Лилит исподлобья и начала закатывать рукава. По-моему, она собиралась в случае необходимости использовать боевую магию. Решение, прямо скажем, очень неразумное.

— Ох, племянничек, — голос Лилит звучал раздражающе насмешливо, — Ты правда думал, что обвел меня вокруг пальца, рассказав о Леониде? Морена из-за гордыни не видит ничего дальше собственного, высоко задранного носа. Впрочем, как и Морфеус с Виктором и Евой. Они купились на твою историю о коварном Лорде Лжи, который задумал совершить нечто ужасное. Со мной эта авантюра не прокатила. Я знаю мужчин слишком хорошо, чтоб понимать, когда они врут. Даже если это родной племянник. И уж тем более, я очень хорошо знаю твоего отца. Поверь, Леонид с его виртуозной ложью — чистый ребенок на фоне Каземира-старшего. А ты — копия папаши. Морега делает большую глупость, продолжая тебя недооценивать.

— А я говорил… — прошептал Алиус, — Я предупреждал, что Леди Страсть только строит из себя дурочку. На самом деле, она хитрее своих сестер и братьев.

Паук тихонечко начал пятиться назад, ближе к кустам. Его, похоже, терзали очень большие сомнения. Он не знал, как лучше поступить. Связываться с Лилит Чернослав у Алиуса не было ни малейшего желания. Но и бросить потенциального Темного Властелина он тоже опасался.

Леди Страсть перевела взгляд на дуб. Ее прекрасное лицо исказилось в гримасе торжества.

— Так вот куда наш дражайший братец-предатель спрятал украденную Тьму? В старое дерево в захолустном мире? Какая дешевая инсценировка. Леонид всегда был лишен вкуса.

Я сначала не сразу понял, о чем она говорит. Внезапное появление тетушки и ее слова об отце заставили меня думать, будто Лилит поняла, что происходит на самом деле. В том числе, относительно торжественного погребения Тёмного Властелина.

Но ее последние слова вызвали у меня облегчение. Я едва сдержал улыбку.

Леди Страсть абсолютно уверена, что дуб — это «заначка» Леонида. А я просто вычислил ее и не сказал родственникам. Отвлёк их на самого Лорда Лжи. Ну что ж. Отлично. Значит, не все потеряно.

— Ты права, Лилит, — я сделал шаг вперед, заслоняя своих смертных от ее пылающего взгляда. Заодно прикрыл тетку от Трубецкой, которая тихонько поигрывала на кончиках пальцев искрами своей магии. Вреда Алиса ей не нанесет. А Лилит точно разозлится, — Леонид спрятал украденную искру Тьмы здесь, чтобы когда-нибудь вернуться и свергнуть вас всех. Но у меня не очень приятная новость, тетушка. Я не позволю тебе забрать её.

— Ты? — Лилит расхохоталась, — Ты заперт в куске вялого мяса? Посмотри на себя, Каземир. Собрал вокруг себя смертный мусор. Грязный мальчишка с крысиным лицом и стайка людишек. А, да! Еще алхимик, которого давным-давно изгнали из Бездны. — Леди Страсть немного наклонилась в сторону, выглянула из-за моего плеча и помахала ручкой пауку, — Приветствую, Алиус. Ты еще жив, старая сволочь?

— Мы не мусор, — Анастасия Муравьева шагнула вперед, замерла рядом со мной.

Показательно, что ей вообще не было страшно. Она смотрела на Лилит, как на неприятное препятствие. Черт. Все-таки эта девчонка определённо мне нравится.

— Мы его друзья. И если тебе нужно это дерево, придется сначала разобраться с нами.

— Вот блин… — Простанал из-за спины Звенигородского Строганов, — Так и знал, что кто-нибудь из вас это скажет…

Я посмотрел на княжну с искренним недоумением. Смертные — удивительные существа. Они готовы бросаться на амбразуру просто потому, что им показалось, будто у них есть какая-то связь с существом, которое в любой другой день стерло бы их в пыль.

— Да! Мы друзья! — решительно заявила Трубецкая и встала рядом с Анастасией.

Следом шаг вперед сделали Воронцова и Звенигородский. Строганов тихо проскулил что-то, но потом тоже присоединился к своим товарищам.

— Как трогательно, — рассмеялась Лилит. — Я почти прослезилась. Это, конечно, настоящий анекдот. Смертные хотят защитить Темного Властелина.

А потом она атаковала. Без предупреждения. Воздух взорвался от удара ее Тьмы. Да, тётушка прошла через ритуал, лишивший части Силы, но даже при этом она была опасна.

Я вскинул руки, выставляя щит. Мощь Леди Страсть ударила в него. И… рассыпалась искрами.

— Алиус! Анастасия! Вскрывайте карман! — рявкнул я. — Со своей теткой сам разберусь!

Начался хаос. Я метался в тумане, обмениваясь с Лилит ударами, от которых содрогалась земля. Моя Тьма, тонкая и острая, жалила её доспех, но тетушка не уступала. На ее стороне был опыт.

И тут в бой вступили смертные.

Трубецкая начала швырять световые вспышки прямо в лицо Леди Страсть. Для Лилит это было как укусы комара, но дезориентировало знатно. Воронцова под руководством Строганова создавала иллюзии. Под ногами тетушки, как оголтелые, носились розовые зайцы, фиолетовые ежи, а сверху пикировали вороны, отчего-то с павлиньими хвостами.

— Получи, стерва высокомерная! — заорал Звенигородский и закрутил вокруг Лилит подобие урагана. Магия Артёма, как всегда, выглядела максимально хаотично.

Леди Страсть отмахивалась от заклятий смертных, отшвыривала их, но эти секундные заминки позволяли мне наносить более точные удары.

В какой-то момент тетка почти сдалась. Она резко остановилась, выкинула руку вверх и рявкнула:

— Стоп! Всем не двигаться!

На автомате замерли и я, и мои товарищи.

— Какие же вы… — Лилит прижала руку к животу, согнулась тяжело дыша. Мы ее конкретно вымотали. — Неугомонные! — в голосе Леди Страсть зазвучал настоящий, неприкрытый гнев. — Я сотру этот парк вместе с вашими жалкими душами!

Она сжала пальцы в кулак. Я почувствовал, как сама реальность начала рваться, будто старая тряпка. Лилит реально собиралась уничтожить всё.

Честно говоря, я ощущал Тьму достаточно хорошо и мог бы ударить сильнее. Тянул просто. Что-то коробило меня при мысли, что придется убить родственницу. Раньше подобных эмоций не испытывал. А сейчас — прямо не хочу и все тут.

Но теперь другого выхода нет. Иначе Лилит погубит моих смертных. Я-то выживу. Алиус тоже. А вот людей она действительно уничтожит.

Однако ситуация снова пошла куда-то не туда. В один миг всё замерло.

Звуки исчезли. Даже ветер перестал качать ветви дуба. В центре парка воцарилась тишина.

Из глубокой, непроницаемой тени дерева медленно, неспешно вышел немолодой мужчина. На нем была поношенная серая куртка, старые штаны, перепачканные в земле, и выцветшая кепка. В руке он держал ржавый секатор. Выглядел этот человек как типичный садовник, который всю жизнь только и делал, что подрезал кусты.

— О-о-о-о-о… Иван Кузьмич, — удивился Звенигородский, — А вы что тут делаете ночью? — Артем посмотрел на меня, ткнул пальцем в мужчину, — Это — Иван Кузьмич, наш садовник.

Человек поднял голову. Усмехнулся. Я почувствовал, как сердце Оболенского проваливается в пятки. В глазах «Ивана Кузьмича» горел тот самый ледяной, всепоглощающий огонь, который я видел тысячи раз в Тронном Зале.

— Достаточно, — негромко произнес «садовник». Его голос звучал негромко, но от него содрогнулся воздух. — Устроили тут… Детские игрища. Лилит! Что за глупости, угрожать наследнику⁈

Леди страсть разжала кулак. Несколько раз бестолково хлопнула глазами, а потом осторожно произнесла:

— Каземир… Б-брат… Но… мы же… мы видели костер…

— Вы видели то, что я хотел вам показать, — Темный Властелин, а это был именно он, подошел ближе.

Отец посмотрел на Муравьеву, которая уже практически вскрыла пространственный карман, поправил кепку, затем повернулся ко мне.

— Сын, скажи своей подружке, пусть заканчивает. Я заберу Ядро. Ты еще не дорос до таких игрушек. Тебя чуть не прихлопнула собственная тетка.

Я стоял и чувствовал себя полнейшим идиотом. Отец прятался за личиной садовника? Бред какой-то. Да, неприметно, но глупо.

Хотя ведет он себя вполне привычно. Будто я — маленький мальчик. Дурачок. Это очень похоже на Темного Властелина, Казимира I.

Анастасия уже потянулась рукой к светящемуся сгустку Тьмы, который выднелся сквозь пространственную дыру. Я уже готов был что-то сказать в ответ на обидные речи отца.

И тут произошло немыслимое.

Гнус, который всё это время сидел в кустах, вдруг с диким воплем: «Да какой ты, к черту, Властелин!», выскочил из зарослей и со всей дури огрел «садовника» обломком кирпича по затылку.

Темный Властелин охнул, его облик замерцал, пошел рябью и рассыпался. На траву повалился оглушенный, крайне растерянный и очень злой Лорд Лжи. Леонид.

— Ну ты и наивный, сынок, — раздался голос Гнуса за моей спиной.

Я обернулся. Пацан в одну секунду ухитрился переместиться от Леонида ко мне. И теперь усмехался, расправив плечи. Он больше не горбатился. Его костлявое, грязное тело начало удлиняться. Лохмотья превратились в элегантный, хотя и чуть помятый черный камзол. Лицо разгладилось, обретая властные, до боли знакомые черты.

Настоящий Казимир I стоял перед нами.

— Вестись на фокусы Леонида? Ну как так, Каземир? Как думаешь, — отец наклонился ко мне, — Кирпич по затылоку — это забавно? Хотелось немного оригинальности.

Лилит буквально перекосило. Ее лицо пылало от бешенства.

— Брат⁈ Ты всё это время… Ты был здесь⁈ В виде этого крысеныша⁈ Но почему⁈ Зачем⁈ Для чего заставил поверить нас, будто умер⁈

— Ой, все! — отец отмахнулся от неё как от назойливой мухи. — Завелась. Затем, что вы все достали меня до одури. И скукотища смертная, сидеть на троне. К тому же, Каземир вырос. Стал достаточно взрослым. Я понял, надо с этим что-то делать. Темные Властелины не умирают. Вы так радовались на моем погребении, что забыли эту истину. Но моему сыну пора было уходить в самостоятельную жизнь. Вопрос — куда? В Бездне двух Темных Властелинов не может быть. Поэтому я… назовем это так… немного подсуетился. Решил подарить Каземиру его собственный мир. Да, пока еще слабый, но готовый к правлению Чернославов. Сначала отправил Леонида с искрой Тьмы. Но у брата случилась… Как это люди называют… Обычная человеческая «жаба». Он сам захотел править. Пришлось срочно менять стратегию. Следом за Лордом Лжи я отправился сам. Принёс сюда Ядро Тьмы. Спрятал. Чтоб в нужный момент Каземир активировал его и стал властителем этого мира. Круто же придумал?

— Круто? Круто⁈ — еще секунда и у тетушки могла пойти пена изо рта, — То есть вся вот эта круговерть, — Она сделала замысловатый жест рукой, — Это твои педагогические эксперименты ради воспитания сына⁈ А проще нельзя было⁈

— Ну, во-первых, проще вы бы не дали. Все время мешались бы под ногами. Особенно Морена. Требовали бы этот мир себе. Да и потом… так наш наследник нашел себе друзей, научился определенным вещам, стал совсем взрослым. К слову, Леонид, — Темный Властелин легонько пнул стонущего брата носком сапога, — Твоя маскировка под садовника ужасна. Как и попытка изобразить мой образ.

Отец снова посмотрел на меня:

— Послушай, Каземир. Я давно понял, что в Бездне ты так и останешься моей тенью. Так что вот, — Он широко развёл руки, — Вот тебе мой подарок. Собственный мир. Активируй Ядро прямо сейчас. Стань Властелином. Создай свой собственный Источник Тьмы. Мы сотрем память этим смертным, — Каземир-старший кивнул на моих друзей, — И ты будешь править здесь вечно.

Я посмотрел на дуб. В нем пульсировала бесконечная мощь Ядра Тьмы. Один жест — и я по-настоящему стану Каземиром II.

Потом перевел взгляд на своих друзей.

Звенигородский стоял, бледный как смерть. Трубецкая тяжело дышала, загораживая собой Софью. Анастасия Муравьева смотрела на меня с такой тихой надеждой и таким глубоким ужасом, что у меня кольнуло где-то в груди. Там, где у Чернославов должно быть пустое место.

Я вспомнил, все, что мы пережили. Как спорили в столовой. Как они врали Баратову, выгораживая меня. Смертные рисковали жизнью, выступив против Лилит, не потому, что я их владыка. А потому, что они считают меня другом. Они считают меня своим.

— Нет, — я покачал головой, — Не буду его активировать.

Отец приподнял бровь. Лилит замерла. Алиус тихо «хрюкнул».

— Почему? — спросил Казимир I.

— Если активирую его сейчас, просто стану твоей уменьшенной копией, — ответил я, — И еще… знаешь, я, между прочим, не доучился. Не хочу обнулять всё, что прошел за это время. Смертные… — я кивнул в сторону товарищей, застывших молчаливыми изваяниями, — Они мои друзья. И я хочу прожить эту жизнь как Сергей Оболенский. Получить чертов диплом, посмотреть, как далеко смогу зайти без статуса Темного Властелина. Ядро останется здесь. Это будет моя страховка. Мое наследие. Но не сейчас. Позже.

Наступила тишина. Лилит выглядела так, будто сейчас лопнет от негодования. Алиус тихо хихикал и протирал передние лапы. Похоже, старый паршивец с самого начала все знал. А отец…

Он вдруг искренне улыбнулся. Без издевки. Без высокомерия.

— Наконец-то, — выдохнул Каземир I. — Наконец-то ты начал думать не как Чернослав, у которого чешется эго, а как Правитель, который считает риски и ценит ресурсы. Ты прав, сын. Император без союзников — это просто болван на троне.

Он подошел ко мне, крепко сжал мое плечо.

— Хорошо. Доучивайся. Я заберу Лилит и Леонида, чтобы они не портили тебе атмосферу. Но помни — диплом проверю лично.

Отец щелкнул пальцами. Леонид, всё еще потиравший затылок, и Лилит, кипящая от злости, исчезли в черном вихре.

Казимир I обернулся к моим друзьям, которые стояли как соляные столпы.

— А вы, молодежь… Идите спать. И забудьте все. Хотя нет, не забывайте. Это было весело. Особенно в том кабаке. Ох… Давно я так не веселился.

Отец подмигнул смертным, а потом растворился в тумане, насвистывая какой-то мотивчик, подозрительно похожий на гимн нашего Института.

Мы остались одни в тишине парка. Ядро в корнях пульсировало уже не голодно, а спокойно. Оно уходило в глубокую спячку.

— Оболенский… — прошептал Звенигородский, — Ты отказался от мирового господства ради того, чтобы завтра пойти на пару?

— Заткнись, Артём, — я усмехнулся, посмотрел на Анастасию. Она улыбалась.

Эпилог

Прошло два месяца. Если бы мне совсем недавно, в Тронном зале Империи Вечной Ночи кто-нибудь сказал, что моим самым большим поводом для гордости станет не сожжение непокорного города, а зачет по «Магической логистике», я бы лично проследил, чтобы этот шутник провел остаток вечности, пересчитывая песчинки в пустыне Забвения.

Но вот он я. Сергей Оболенский — официально почти что лучший студент курса, неофициально — самое опасное существо этого мира. Без пяти минут его Тёмный Властелин. Нахожусь в комнате Строганова и смотрю на своих друзей.

Зачеты сданы, экзамены позади. Наступили зимние каникулы.

— Итак, — Звенигородский, развалившись на кровати Никиты, подкинул в воздух пустой флакон из-под «Эликсира Строганова». — План такой: едем в моё имение в Крыму. Море, солнце, никакой теологии и, клянусь Тьмой, никакого Магического Права. Оболенский, ты с нами?

Я стоял у окна, глядя на Древний Дуб в парке. О событиях той ночи никто не узнал. Преподаватели списали шум на «кратковременную геомагнитную аномалию и спонтанный выброс накопившейся энергии».

Баратов пару недель ходил бледный. Страдал по Лилит. Раз двадцать на дню спрашивал, не соблаговолит ли «тетушка Лилия» снова посетить племянника. Потом успокоился. Я ему помог. Избавил от воздействия Леди Страсть. Иначе декан точно сошел бы с ума от несчастной любви.

Портрет Морены осыпался пеплом в ту же ночь, как только мы вернулись в общагу. Честно говоря, я по ней даже скучаю. Весело было уничтожать неубиваемую картину.

— С вами, — кивнул я, не оборачиваясь. — Только если Строганов пообещает не считать прибыль от продаж эликсира каждые пять минут. На отдыхе это утомляет.

— Я не считаю! — возмутился Никита, — Я просто… анализирую динамику рынка. На юге спрос будет выше.

Трубецкая и Воронцова, сидевшие на свободной, «ничейной» кровати, дружно рассмеялись. Алиса только недавно угомонилась. Перестала доставать меня идиотскими просьбами отрастить крылья, хвост или рога. У смертных свое представление, как должен выглядеть Тёмный Властелин.

Воронцова вообще вела себя так, будто ничего не произошло. А Муравьева… С ней у нас происходило что-то странное.

С каждым днем я все больше и больше увлекался этой смертной. Звенигородский ржал, как конь, и говорил, что впервые видит Темного Властелина, который стесняется рассказать о своих чувствах. А я не стеснялся. Я просто давал возможность этим удивительным ощущениям расти потихоньку. Не хотел все испортить.

Тем более, княжна вела себя точно так же. Хотя, совсем недавно призналась, что увлеклась мной еще во время испытания в «Запретных землях». Когда мы сдавали зачет по магической практике.

Ах, да… Был один визит, о котором я не рассказал друзьям.

Морфеус. Лорд Снов явился в одну из ночей, превратив мою комнату в бесконечный лабиринт из фиолетового тумана.

— Сделка, племянничек, — сходу заявил Морфеус, — Я скрыл тебя от семьи. Я помог тебе. Теперь отдай мне самое ценное, что ты нашел в мире людей. Я хочу твои эмоции. Твою дружбу. Твою… привязанность. Хочу забрать это, Каземир. Отличные экспонаты для моего Удела.

Я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза.

— Дядюшка, ты всё такой же растяпа. Давай напомню тебе условия контракта. Я должен расплатиться с тобой по возвращению в Империю Вечной Ночи. А я, как видишь, никуда не собираюсь. Так что… — моя усмешка вышла откровенно довольной, — Тебе придётся ждать. Долго. До скончания веков.

Морфеус тогда так взбесился, что у него пошел пар из ушей, но сделать ничего не смог. Договор есть договор.

Еще был разговор с Алиусом. Старый паук, окончательно осмелев, поведал мне истинную историю Чернославов. Версия о «божественном происхождении» была всего лишь красивой сказкой отца.

Оказалось, тысячу лет назад мы были обычными, пусть и очень сильными магами в этом самом Десятом мире. Нас загнали в угол в ходе великой войны, и мой отец, Казимир I, в отчаянии открыл портал в Бездну. Там время текло иначе. За столетия в мире людей мы прожили тысячелетия в Бездне, мутировав, впитав Тьму и став тем, кем стали. Мы просто беженцы, которые заигрались в богов.

Алиус начал догадываться об этом первым, за что отец и сослал его с глаз долой. Чтоб не ляпнул чего лишнего. Правда оказалась проще и в то же время страшнее — мы просто очень злые люди, которые обманули время.

А еще Алиус с самого начала подыгрывал отцу. Все, что происходило со мной в Институте, старый алхимик держал под контролем или создавал сам. Провоцировал мою Тьму, следил за мной исподтишка.

— Каземир? — ладонь Анастасии мягко легла на моё плечо.

Я открыл глаза. Княжна стояла рядом — холодная, собранная, но в её взгляде, когда она смотрела на меня, теперь всегда горел тихий, теплый огонек.

— Ты опять ушел в себя, — тихо произнесла она. — О чем думал?

— О том, что папаша был чертовски прав, — я взял её за руку, ощущая, как Тьма внутри меня довольно мурлычет. — Проще — слишком скучно.

Она улыбнулась, прижалась ко мне. Смертные девушки пахнут лавандой и жизнью. Это куда приятнее, чем запах пепла и вулканической лавы.

Я посмотрел на своих друзей. Звенигородский уже вовсю расписывал Трубецкой прелести южного берега. Строганов что-то записывал в блокнот. Наши дела с эликсиром шли все лучше и лучше. Несколько фармакологических компаний желали приобрести право на его производство.

Софья смеялась над очередной шуткой Артёма.

Далеко под землей, под корнями Древнего Дуба, я чувствовал пульсацию Ядра Тьмы. Моё наследие. Моя страховка. Оно спало, ожидая своего часа. Но сейчас оно мне было не нужно.

Здесь, в этой душной комнате, среди этих нелепых, шумных и таких наивных людей, я чувствовал себя на своем месте. Это не холодный обсидиановый трон. Это гораздо лучше. У меня теперь есть тепло, есть преданность, которую не купишь страхом. А главное — у меня есть возможность самому выбирать, каким будет моё завтра.

«Десятый мир», — подумал я, поправляя воротник своей студенческой куртки. — «А ведь могло и не случиться. Спасибо, отец.»

Я улыбнулся своим мыслям и повернулся к друзьям. Каникулы обещали быть веселыми.