"Фантастика 2026-17". Компиляция. Книги 1-29

Глава 1

Тронный Зал цитадели Тёмного Властелина, владыки Империи Вечной Ночи, не столько впечатлял, сколько давил. Слишком громоздким казался интерьер. Сдается мне, его изначально задумывали таким образом, чтоб каждому, кто оказался в Тронном Зале, было максимально неуютно.

Своды были высечены из окаменевшего страха и застывшего ужаса. Они тонули в аметистовой тени кошмаров, отчего возникало ощущение, будто потолок вот-вот рухнет прямо на голову. Сегодня это было бы особенно забавно. Потому как народу в Зале набилось сверх меры. Ещё бы! Кто пропустит такое представление⁈

Воздух здесь казался спёртым, густым, тяжёлым. Воняло старым камнем, расплавленным воском гигантских свечей и едкой, серной скорбью плачущих горгулий.

Горгульи, огромные твари с кожистыми крыльями, сидели на карнизах, под самым потолком. Их обжигающие слезы нескончаемым потоком лились на обсидиановый пол, прожигая дымящиеся черные пятна.

— Если они не прекратят, вместо замка мне достанется лишь кучка руин, сожжённых кислотой, — буркнул я.

Со стороны могло показаться, будто наследник трона разговаривает со своим плечом. Хотя, пожалуй, если посмотреть на тех, кто явился проводить папочку в последний путь, моё плечо обладало самым высоким уровнем интеллекта.

Кстати, да. Я — Каземир Чернослав, наследник Тёмного Властелина. Пока просто Каземир, но уже скоро — Каземир II, как только отца доставят к погребальному костру.

На катафалке в центре зала стоял резной гроб, украшенный мерзкими мордами. В нём покоился Казимир I Чернослав, Повелитель Страха и Ночи. Произошло то, во что уже никто не верил. Тёмный Властелин умер. Окончательно и бесповоротно.

Я, его единственный сын, стоял в первом ряду. За моей спиной и с обеих сторон толпились те, кто желал лично убедиться, что сегодняшнее мероприятие — не дурацкая шутка и не очередной идиотский розыгрыш папеньки.

Я буквально чувствовал взгляды этих подхалимов, как и некоторую настороженность. Мой не совсем уравновешенный характер — дело известное. Поэтому, часть гостей старалась держаться поближе к выходу, чтоб успеть в случае чего выскочить из Тронного зала, а часть наоборот, старалась оказаться ближе к моей без пяти минут венценосной персоне. Чтоб я наверняка запомнил физиономии особо страдающих и оценил их преданность.

Возможно, мое лицо было слишком высокомерным и скучающим. Не спорю. Я и не пытался выглядеть хорошим сыном, горюющим об утрате родителя. Зачем? Всем прекрасно известно, насколько сложными были наши с ним взаимоотношения.

Левой рукой я машинально крутил кольцо с кровавым рубином, надетое на правую руку. Подарок отца. Оно всегда меня бесило, с первого дня, но без него нельзя покидать свой Удел. Символ власти, гори оно во Тьме!

— Сорок три минуты этого цирка, — усмехнулся я себе под нос. Скука была настолько всеобъемлющей, что последние полчаса мне периодически хотелось поговорить с самим собой, — Папаша, ты великий, но до тошноты нудный даже в собственном погребении. И очень, очень сильно затянул со смертью.

Не скрою, я отца ненавидел с самого рождения. За всё. За уход матери, за контроль, за попытки слепить из меня свою копию.

Копию! Да не хотел я быть жалким подобием отца! Я хотел стать настоящим, воплощённым Злом! Хотел заслужить славу самого беспощадного Лорда Империи. Кто бы позволил⁈

Отец постоянно лез с нравоучениями, тыкал в нос своим героическим прошлым. Мол, если бы не он, мы бы сидели в Тартаре и грызли с голодухи кости Мантикор.

Всё. Теперь это закончилось. Слава Великой Тьме! Можно отменить дурацкие подъемы под гимн империи, восхваляющий Казимира I, послать к чертям обрыдшие уроки с демонами, где меня учат искусству пыток. А главное — наконец, завершится эта треклятая скука, от которой иногда хочется лезть на стену и выть.

Я поднял голову, оторвавшись от созерцания дурацкого перстня и посмотрел по сторонам.

Неподалёку от меня толпились члены «Комитета по Унынию» — мои дяди и тёти. Те, кого смертные почему-то считают богами. Не пойму, кому пришло в голову чтить их, как небожителей. Империя Вечной Ночи, конечно, тот еще курорт, но к Небесам она не имеет ни малейшего отношения.

Родственники покинули Уделы, чтобы убедиться, что их старший братец точно отдал концы. Радоваться раньше времени никто не торопился. Подобные представления Каземир I устраивал раз в тысячу лет. Очень уж ему было любопытно, какое впечатление на близких произведёт новость о его кончине. Но сегодня… Сегодня все было по-настоящему. Он и правда умер.

Я сделал крохотный шажок вперед, чтоб лучше видеть родственников, и принялся с любопытством изучать их физиономии. Хоть какое-то развлечение. Иначе, пока дождусь папочкиного погребения, сам двину кони с тоски.

Судя по выражению лиц членов моей семьи, пока я тут мучался от скуки, они сгорали от нетерпения. Всем было страшно интересно, как папаша распорядился наследством.

Если следовать традициям, после смерти Темного Властелина всё должно перейти мне: трон, титул, Империя. Я единственный сын. Но… Каземир I был тем еще засранецем с препоганейшим чувством юмора. Он вполне мог отмочить какую-нибудь шутку, чтобы потом из Небесных Чертогов наблюдать, как мы грызём друг другу глотки, пытаясь оторвать кусок пожирнее.

Рядом со мной, ближе, чем хотелось бы, отирался Лорд Безумие, Виктор Чернослав. Мой родной дядя.

Виктор на погребение прибыл в темном строгом костюме, что вполне соответствовало ситуации. Впрочем, он всегда выглядел как элегантный аристократ, а потому последние пару тысячелетий считался завидным холостяком.

Правда, имелся у дядюшки маленький недостаток, немного портящий этот прекрасный образ — его глаза. Один золотой, второй серебряный, они смотрели в разные стороны. Буквально! Левый — максимально влево, правый — максимально вправо. Из-за этого с ним невозможно было говорить лицом к лицу. Все время казалось, что он кривляется и пялится собеседнику за спину.

Вообще, надо признать, Виктор свой титул вполне оправдывал. Он не только вселял Безумие в других, он сам был с великим «прибабахом». Его сумасшествие не бросалось в глаза, оно походило на тихую, еле слышную песню. Поэтому достаточно часто Лорд Безумие производил обманчивое впечатление, особенно на тех, кто с ним мало знаком. Могло показаться, будто он способен вести себя адекватно.

— Казимир, имей совесть, изобрази хотя бы намёк на сожаление, — пробормотал Лорд Безумие, заметив мой скучающий вид. Его губы едва шевелились, а левый глаз наоборот, так и норовил окончательно уйти вбок. — На минуточку, у тебя отец умер, а ты выглядишь так, будто нас позвали на очередную светскую вечеринку.

— У меня, по-твоему, вид не скорбящий? — проворчал я в ответ. — Из последних сил давлю из себя каплю сыновней печали и пытаюсь не взвыть от тоски на этом треклятом погребении. Даже после смерти папаша ухитряется портить мне жизнь.

— У тебя вид барсука, которого лишили любимой игрушки, — хмыкнул Лорд Безумие. — Хочешь страданий? Представь, что твой трон взял и убежал в Чёрный лес. Чувствуешь, как отчаяние закипает?

Я чувствовал. Очень даже чувствовал. Что не зря всё это время держался в стороне от родственников.

Во-первых, все они — звезданутые напрочь. Во-вторых — бесят меня неимоверно. Ну и еще, конечно, причиной отсутствия семейных встреч и посиделок был тот факт, что каждый из моих родичей спит и видит, как я подыхаю вслед за отцом, пуская ядовитую пену изо рта или кровь из перерезанного горла. Потому как теперь моя скромная персона является единственной преградой к трону.

— Пу-пу-пу… — Пропел дядя Виктор, а потом тихонько рассмеялся.

Совершенно не понятно, к чему относилась эта идиотская фраза и что конкретно его насмешило.

— Чёрт, тебе нужно поменьше торчать в своём сдвинутом мире. — Многозначительно произнёс я, косясь на Лорда Безумие.

Сам никогда там не бывал, но говорят, Удел Виктора выглядит, как абсолютный бред шизофреника. Там никто не может находиться больше минуты. Сходят с ума. Если верить рассказам, в личном Уделе Лорда Безумия земля с небом постоянно меняются местами, солнце иногда может не появляться столетиями, а в воздухе носятся идиотские сущности, которые без остановки бормочут в уши бессмыслицу.

Пока дядюшка Виктор что-то тихонько напевал себе под нос, я скользнул взглядом к следующей родственнице. Она стояла сразу за Виктором.

Леди Смерть или Морена Чернослав. Холодная, как лёд, с высоко задранным подбородком и недовольно поджатыми губами, тётушка периодически косилась в мою сторону и очевидно жалела, что на катафалке — всего один гроб.

Её длинное черное платье, украшенное каплями бриллиантовой росы, струилось по фигуре, выгодно подчеркивая все достоинства. «Хвост» платья тянулся аж до середины зала. Тетушка явно хотела выделиться среди остальных гостей. Это вполне в ее духе, даже на похоронах пытаться перетянуть одеяло на себя и стать гвоздем программы.

Конкретно в данную минуту она активно изображала печаль, а потому не видела, как несколько Ламий с ехидными выражениями на физиономиях тихонько драли её дорогущий наряд на ленты, которые тут же вплетали себе в косы.

Лицо Леди Смерти казалось высеченным из мрамора: строгое, бледное, неестественно красивое. Однако, каждый раз, когда я ловил её взгляд, видел, как он становится расчётливым и задумчивым. Старая дрянь точно что-то знает.

Кстати, насчёт старой я немного соврал. Морене всего-то несколько десятков тысячелетий, она — младшая сестра отца. А вот насчёт дряни — абсолютная правда.

Выглядит Леди Смерть, как семнадцатилетняя девчонка. Огромные голубые глаза, светлые, пепельные волосы, точёная фигурка и капризно изогнутые губы. Говорят, внешне я кое-что взял от нее.

— Не допущу, чтобы этот испорченный мальчишка получил всё, — прошипела Морена достаточно тихо, чтобы это не выходило за рамки приличия, но достаточно громко, чтоб я наверняка услышал.

Рядом с тётей Мореной стояла Леди Страсть, Лилит Чернослав. Пожалуй, она не зря всегда считалась самой привлекательной из нашей семейки.

Её чёрные, как сама ночь, волосы спускались по плечам, между лопаток, до линии крайне соблазнительных бёдер. Тонкую талию подчеркивал пояс из золотых колец, а пышную грудь — декольте такой глубины, что сквозь него можно было разглядеть носки тетушкиных туфель.

Белая, словно прозрачная кожа Леди Страсть еле заметно мерцала в свете тысячи свечей. Ну и конечно, ей фантастически шло платье цвета кровавых роз, которое она выбрала для сегодняшнего мероприятия.

Вообще, слова тетушки Смерти об «испорченном мальчишке» предназначались именно Лилит, но ей было на это немного наплевать. Она вообще не слушала, что там бубнит сестрица. Леди Страсть была занята делом поважнее — открыто флиртовала с Демоном-Генералом, позабыв о причине семейного сбора.

— И вот представьте, Генерал Рохан, сижу я голая, а тут заходит компания молодняка. И я такая им говорю… Послушайте, мальчики, а не провести ли нам эту ночь…

Жаркий шёпот Лилит разносился по всему залу и это точно не добавляло драматичности моменту.

Тёмно-карие, почти чёрные глаза тётушки подозрительно блестели, алые губы кривились в соблазнительной улыбке. Она, похоже, собиралась выдать очередную порцию слишком откровенных баек из своей бурной жизни. Ёе мёдом не корми, дай только поговорить о разврате. А еще лучше — устроить разврат. Хвала Тьме, что конкретно сейчас она хотя бы не рвётся перейти от слов к действию.

— Лилит! Хватит!

Леди Смерть со всей силы толкнула сестру локтем в бок. Удар вышел такой, что Повелительницу Соблазна отшвырнуло на Генерала Рохана.

Демон вздрогнул но, вместо того чтобы обнять самую красивую женщину Империи, спрятал руки за спину, от греха подальше. Лилит томно вздохнула, прижалась грудью и страстно прошептала:

— Простите, Генерал. Я всего лишь слабая женщина… Еле стою на ногах.

Бедолага Рохан покраснел как рак, а потом издал звук, похожий то ли на стон, то ли на рыдание.

Демон, который смущается и трусит, это, скажу я вам, весьма запоминающееся зрелище. Причина его поведения была проста: каждому жителю Империи известно, что Лилит имеет одну крайне неприятную привычку. После бурной ночи, проведённой с избранником, она неизменно отрывает ему голову. Буквально.

— Отстань от генерала! — Процедила Морена сквозь зубы. — Он командует девятью полками! Мы сейчас не потянем кадровые перестановки. Выбери кого-нибудь другого для своих развлечений. Ради всего тёмного!

Я хмыкнул, громко, выразительно, наглядно демонструя, что думаю о родственниках (вернее, о женской половине), а затем переключился на еще одного дядю.

В самом дальнем углу маячил Лорд Снов, Морфиус Чернослав. Высокий, нескладный, похожий на огромного богомола, с растрёпанными волосами и ярко-фиолетовыми глазами, он выглядел совершенно нелепо. Но я, в отличие от многих, считал его самым опасным в нашей семье.

Дядя Морфиус от рождения получил власть над забвением и снами. Это значит, от него невозможно ни спрятаться, ни скрыться. Он всегда найдёт лазейку. Помню, в детстве дядюшка специально погружал меня в сон и насылал кошмары. Говорил, что взращивает силу воли в будущем наследнике. Врал. Он уже тогда пытался убрать главного конкурента на трон.

Морфиус стоял как вкопанный, с закрытыми глазами, не шевелясь. Создавалось обманчивое впечатление, будто он, дремлет. Но я несколько раз ловил его мимолетную, едва заметную усмешку и данный факт меня изрядно нервировал.

На самом деле, Лорд Снов был бодр и полон энергии. Он чего-то ждал. Это казалось мне самым весомым намёком на подставу. Я чувствовал всеми фибрами своей темной души, что родственники приготовили какую-то гадость. Может, сообща, а может, каждый по отдельности.

Наконец, началась самая ответственная часть. Шесть могучих демонов-служителей, облаченных в черные туники, с трудом подняли тяжеленный катафалк.

Горгульи хором взвыли еще громче и принялись рыдать с удвоенной силой. Несколько слез упали на пол рядом с Леди Страдание, Евой Чернослав, что ей, естественно, пришлось не по душе.

Она подняла раздражённый взгляд и посмотрела на карниз, на котором, словно деревенские курицы на насесте, сидели горгульи. Тут же несколько крылатых тварей взвыли от боли и рухнули вниз, придавив своими каменными телами парочку гостей.

Однако демоны-уборщики были настороже. Они тут же оказались рядом с местом стихийного беспорядка, схватили за шиворот и горгулий, и несчастных посетителей, а затем резво утащили их в дальний угол, чтоб быстренько очистить пространство от «мусора».

Тетушка Ева удовлетворенно хмыкнула и снова погрузилась в показное, до зубовного скрежета фальшивое, страдание.

Надо признать, сегодня она была в ударе. Демонстративно встала на приличном расстоянии от нас, едва ли не в другом конце залы, всем своим видом показывая, насколько мы ей неприятны.

— Как больно! — прошептала Леди Страдание, ее голос отозвался острым уколом в моей груди. Вот ведь дрянь. Использует Силу в тронном зале. — Всем больно! Это прекрасно… это восхитительно… Боль — лучшее в мире чувство…

В этот момент один из демонов-служителей совершенно случайно наступил на хвост коллеге, идущему впереди. Тот громко рыкнул и споткнулся. Гроб Темного Властелина с оглушительным грохотом съехал с катафалка, резко накренился и вот-вот мог просто-напросто свалиться на пол.

— Ой! — Лорд Безумие захохотал, прикрыв рот ладонью. Его спокойное, аристократическое лицо в один миг изменилось, обретая явные признаки сумасшествия, а оба глаза внезапно сошли у переносицы. — Похоже, Казя решил отправиться в последний путь самостоятельно. Аха-ха! Не вытерпел этих воплей! Его достала ваша дурацкая игра!

Демоны в панике принялись выравнивать катафалк, но от резких движений крышка гроба сдвинулась и все присутствующие увидели вечно недовольное лицо Казимира I. Даже после смерти он выглядел так, будто сейчас выберется наружу и отвесит кому-нибудь затрещину. Ну или превратит в крысу. Или испепелит. Или… В общем, папенькина фантазия всегда была богатой.

За моей спиной послышался громкий истеричный вздох, а затем — звук падающих тел. Трое или четверо особо впечатлительных демониц, не выдержав напряжения, упали в обморок. Ламии прекратили драть платье Морены и дружно зашипели на высокой протяжной ноте. Им до ужаса нравится делать акцент на своём змеином происхождении при любом удобном, или не очень, случае.

— Даже после смерти наш Казя умеет навести шороху. — Усмехнулась Леди Страсть.

Демоны-служители занервничали еще сильнее. Из-за этого катафалк снова дрогнул. Каземир I вместо того, чтоб уже угомониться и спокойно дать себя отнести на погребальный костер, снова дернулся в гробу. Больший рогатый шлем тут же свалился с его головы и покатился к ногам Леди Смерти

— Закрыть! Немедленно! — взвизгнула Морена, отпрыгнув от шлема с такой впечатляющей резвостью, будто это было что-то смертельно опасное. Хотя, зная отца… Сюрпризы могут таиться в крайне неожиданных местах. — Казимир! Ну что это такое⁈ Почему ты бездействуешь⁈ Безобразие! Твой отец еще остыть не успел, а тут уже бардак! Как ты будешь править Империей, если не в состоянии справиться с похоронами?

Демоны с грохотом захлопнули крышку, катафалк, наконец, выровнялся. Я стиснул зубы, сдерживая бранные слова, которые рвались наружу. Нам, Темным Властелинам, ругаться не рекомендуется. Наша ругань имеет свойство обретать вид Проклятий, которые исполняются достаточно быстро. Учитывая, что Тронный зал защищен от любого проявления силы, если я не сдержусь, моя чертная суть воплотиться в каком-нибудь особо занимательном Проклятии, защита зала среагирует на него, и похороны окончательно превратятся в деревенский цирк.

Морена отвернулась от меня, но её губы скривились в очень довольной полуулыбке. Леди Смерть неимоверно радовало все происходящее. Она точно что-то знает! — снова мелькнуло в моей голове.

Когда катафалк был доставлен к огромному костру, разложенному перед Тронным залом, все застыли, почтительно склонив головы. Буквально секунда — и в небо взметнулось яркое пламя.

Всё. Король умер. Да здравствует король! Так, кажется, говорят смертные. Первый и пока еще единственный Темный Властелин с искрами и треском горящих бревен, вознесся в Небесные чертоги.

— Ну что… Теперь перейдём к самому важному? — Спросила Леди Лилит, но тут же получила очередной тычок локтем от Морены. — Да что⁈ — Возмутилась Повелительница Страсти, — Кому нужна эта фальшь, я вас умоляю! Казя всегда знал, как мы к нему относимся.

— Соглашусь. — Кивнул Лорд Безумие. — Я немного устал изображать скорбь. Давайте приступать к завещанию. Хочется вернуться в свой Удел…

— Или остаться здесь, в замке Вечной Ночи навсегда… — Перебила его тетушка Ева, бросив в мою сторону многозначительный взгляд.

Намек был совсем непрозрачный. По сути она открытым текстом сказала, что я могу остаться без желанной власти.

— Вы бы заткнулись, братики и сестрички! — Рявкнула на них Леди Смерть. — Аббадон уже тут.

Все мои родственники разом, как один, замолчали. В тронный зал и правда вошёл Аббадон, наш демон-домоуправитель, безупречный Аба. Сегодня он облачился в строгий траурный костюм, а в один из своих шести глаз за каким-то чертом вставил монокль. Понятия не имею, зачем демону монокль. У него прекрасное зрение. Я пока ещё ни разу не встречал демона, страдающего близорукостью.

В руках Аббадон держал папино завещание. Он прошествовал в середину Тронного зала, остановился, встряхнул свиток, позволяя ему развернуться и упасть одним концом на пол, затем, откашлялся и приступил к чтению.

— Внимание, почтенная публика, — бархатный голос Абаддона разрезал внезапно наступившую тишину, как острый нож режет масло. — Оглашается последняя воля усопшего.

Я внутренне напрягся, приготовившись услышать заветные слова.

— Пункт первый, — Аббадон поправил монокль, — Вся власть, титулы и Уделы, принадлежащие Повелителю Страха и Ночи, остаются целостными. Они передаются только законному наследнику, Каземиру II Чернославу. Он и только он является Темным Властелином, а значит, получает в своё подчинение всю территорию Империи. С сегодняшнего дня нашего сына следует именовать только так и никак иначе.

Я торжествующе улыбнулся, но… Аббадон не замолчал, не начал поздравлять меня с получением трона. Он продолжил.

— Пункт Второй, критический и самый важный: официальная передача власти, а так же Источника Тьмы, произойдет только после того, как Каземир II Чернослав завершит свое…

Аббадон сделал паузу, явно предвкушая, что сейчас последует.

— … свое высшее образование, брошенное им в 2341 году от второго явления Черной звезды. По окончанию наш сын должен предоставить «Комитету по Унынию» официальный, заверенный печатью, диплом о высшем образовании. В качестве места обучения мы, Каземир I, предлагаем заведение известное под названием «Институт Благородного Собрания», расположенное в Десятом мире Вечного круга. Особенно нас устроило бы отделение «Дворянское Управление и Логистика». Мы понимаем что учиться нашему сыну и наследнику придётся среди обычных смертных. Скрывать не будем, нас это радует. Ха-ха-ха… — Аббадон оторвался от свитка, обвел всех присутствующих хмурым взглядом, а затем пояснил, — Тут так написано — ха-ха-ха. Срок исполнения: пять лет. В случае нарушения данного условия — власть переходит к «Комитету Уныния».

В зале повисла гробовая тишина. Настолько гробовая, что я даже услышал, как за одним из окон завозились мелкие бесы, которые не получили официального приглашения на прощание с Властелином.

А вот дядя Безумие — наоборот, принялся хохотать как самый настоящий сумасшедший. Он так смеялся, что у него носом пошла кровь.

Я стоял неподвижно. Я не верил своим ушам. Он решил и после смерти превратить мою жизнь в черт знает что! Издевается. Просто издевается.

— Какое, ко всем демонам преисподней, образование? — выдавил я, чувствуя, как внутри моего черного естества поднимается волна неконтролируемой злобы. — Абба, мне, возможно, послышалось? Или, может, ты окончательно сошел с ума от своей слишком долгой жизни?

— Не послышалось, молодой господин, — вежливо поклонился Аба. — Диплом. В мире людей. Вам так же предстоит сдать Единый Государственный Экзамен…

— ДИПЛОМ⁈ — взревел я так, что зазвенели стекла в витражах. — Я⁈ Наследник Чернославов! Повелеваю тьмой! А вы мне про какой-то… Диплом⁈

Я подскочил к Аббадону. Воздух вокруг затрещал от магической энергии. Стены Тронного Зала завибрировали, тщетно пытаясь заглушить мою Силу.

— Это шутка⁈ Где настоящее завещание отца⁈

— Увы, — Аббадон оставался холоден. — Вот оно. Единственное. Настоящее. Заверенное кровью Темного Властелина. Согласно учебному плану, который заранее накидал Лорд Каземир, вам предстоит изучать историю, словесность, основы высшей магии и, что особенно иронично, — демон с едва заметной ухмылкой посмотрел на меня, — Теологию.

Я обвел взглядом зал. Морена смотрела в мою сторону с победоносным выражением на своем прекрасном лице. Лорд Снов, наконец, открыл глаза, и в его взгляде читалось торжество. Лорд Безумие продолжал хихикать, рукавом своего траурного костюма утирая кровь.

Ну, папа… это не просто унижение. Это подстава, которую ты организовал вместе со своими братиками и сестричками. Ничего… Ничего… Я не позволю лишить меня власти. Выполню это идиотское условие. Но потом…

Потом я вернусь. И тогда ваша скорбь будет настоящей!

Глава 2

Стоило Аббадону закончить чтение проклятого завещания, я, не попрощавшись ни с кем из присутствующих, рванул прочь из Тронного зала.

Плевать на этикет, плевать на мнение подхалимов которые ринулись поздравлять меня с… С чем? С очередным дурацким выкрутасом папочки? Идиоты!

Как⁈ Как даже после смерти он ухитряется быть такой сволочью⁈ Потрясающе извращенный ум, достойный Темного Властелина. Если отец хотел меня унизить и оскорбить, у него это отлично получилось.

Однако торжество родственников по поводу моего унижения я решил пропустить. Пусть эти крысы празднуют без меня. Слишком невыносимо было видеть их довольные физиономии. Особенно Морену.

Руку даю на отсечение (не свою, конечно), мои родичи знали о подставе. А еще для всех не секрет, как сильно я ненавижу мир смертных. Любой из десяти миров Вечного круга. Так что уровень восторга моей семейки сейчас зашкаливал.

В общем, конкретно в данный момент я решил, лучше, если между мной и родственниками будет максимально большое расстояние. Это позволит нам избежать кровопролития.

Условно говоря, я теперь считаюсь Темным Властелином, но самая главная ценность, то, ради чего мы все готовы сцепиться, как свора диких кайотов — Источник Тьмы, станет мне доступен только после коронации. Да, моя сила не уступает возможностям родственников, а в чем-то даже превосходит, но все это мелочи по сравнению с полным могуществом Повелителя Страха и Ночи.

— Чтоб ты сдох! Второй раз! Чтоб тебя в этих Небесных чертогах перевернуло и пристукнуло! — С чувством выругался я, как только переступил границу своего Удела.

Кстати, что бы там себе не придумывали подданные, которым до ужаса нравится сочинять страшилки про Лордов и Леди Чернослав, наши Уделы — это не склепы и не пещеры. Это — личная, чертовски комфортно обустроенная реальность. Что-то, а жить красиво мы умеем.

Конкретно мой Удел представлял собой гигантскую, парящую в пустоте цитадель, полностью высеченную из синего оникса. Шпили были остры, как кинжалы. А вокруг, вместо звезд, мерцали пойманные и замученные звёздные духи, которые создавали иллюзию вечной, безмятежной ночи. Выглядит все это дорого и статусно, знаете ли.

Переместившись из императорского дворца в Цитадель, я сразу отправился в Зал Наслаждений, моё самое любимое пространство во всем Уделе. Помещение зала было обито толстым, чёрным бархатом, поглощающим любой звук. Здесь можно орать и браниться, сколько душе угодно. А мне сейчас именно этого и хотелось: орать, браниться, сыпать Проклятиями.

Другой вопрос, что подобное поведение ничего не изменит. Документ, подписанный кровью отца, имеет законодательную силу. Особенно его завещание. По крайней мере, пока я не вступлю в наследство. А для этого мне, видите ли, нужно треклятое высшее образование. Замкнутый круг.

В любом случае, если взбрыкну, откажусь выполнять волю отца, власть автоматом перейдет к «Комитету по Унынию». Не скрою, забавно было бы посмотреть на их грызню, когда они начнут скопом травить и резать друг друга, желая заполучить Источник. Но… Я слишком долго ждал, когда папаша отдаст концы, чтобы добровольно вручить власть дядям и тётям. Пусть утрутся, сволочи!

В центре Зала Наслаждений стоял громадный трон, вырезанный из скелета Древнего Бога. Я его всегда ненавидел за старомодность. К тому же, сидеть своей родной, драгоценной задницей на костях какого-то непонятного божка — удовольствие ниже среднего. К сожалению, трон, как и кольцо с кровавым рубином, подарил мне отец. В тот день, когда я создал Удел. Пришлось принять.

Стены Зала украшали не картины, а живые, безмолвные проекции моих величайших побед. Они показывали то Зло, что я успел сотворить за свою пока еще недолгую жизнь. Обычно мне нравилось смотреть эти сюжеты. Но сейчас, как только вошёл, сразу взмахом руки выключил трансляцию. Наблюдать за своими триумфами после столь вопиющего проигрыша — попахивает извращением. Это даже для меня слишком.

Я подошел к трону и рухнул на него без сил.

Тут же из темного угла, мелкими шажками скользя по бархату, выполз Мракохват — мой личный слуга.

Он родился горгульей, но ему не выпала сомнительная честь орошать слезами тронный зал. Мракохват считался ущербным. Когда-то давно, во время войны, его крылья порвали в клочья, а правый рог сломали под корень. Для горгулий это несмываемый позор. Я, из чистой, высокомерной жалости и желания насолить отцу, взял его в услужение.

Мракохват рухнул на колени и подполз к моим сапогам, которые, конечно же, были безупречно черны, как самая темная ночь. Склонив свою уродливую голову, он завёл привычную песню:

— О, Мой Лорд! Вы вернулись! — голос слуги напоминал скрежет базальта. Это немного раздражало слух, но в каждом слове горгульи чувствовалось истинное обожание. — Вы… Вы величественны, как распад тысячи звезд!

— Заткнись, Мракохват, — устало приказал я. — Моё величие только что было унижено проклятым завещанием и необходимостью учиться у смертных.

— Невозможно! — Горгулья вскочил на ноги, его единственный уцелевший рог дрогнул. — Эти ничтожные, эти жалкие людишки не достойны дышать одним с вами воздухом! Вы, Мой Властелин, Вы — квинтессенция кошмара! Ваш гений, Ваша Тьма…

— Я сказал — заткнись. Этот восторг сейчас совершенно не уместен. Моя Тьма, как ты изволил выразиться, скоро будет изучать теологию. И знаешь, почему?

— Потому что… потому что… это часть Вашего великого плана по уничтожению людишек изнутри⁈ — с надеждой прохрипел Мракохват, принимаясь яростно, хотя и совершенно бессмысленно, полировать носок моего сапога своим каменным предплечьем.

— Нет. Потому что мой покойный отец, которого я сейчас ненавижу ещё больше, чем при жизни, решил, что я должен сдать проклятый экзамен, поступить в чертов Институт и получить сраный диплом! А теперь, Мракохват, исчезни. Мне нужно подумать, как вывернуть ситуацию в свою пользу.

— Да простит меня обожаемый хозяин, но… — Мракохват подполз еще ближе, едва не взгромоздившись на мои сапоги. — Вы же понимаете, что Лорды и Леди Чернослав могут приступить к решительным действиям в любой момент? Да, убить вас не так просто, но всё-таки возможно. К примеру, если нанять камикадзе-ассасина из рода Ночных дьяволов. Или если использовать клинок, смазанный ядом Царя Скорпионов.

— Понимаю. — Я недовольно поморщился.

Чертов горгулья был прав. Пока Источник Тьмы не принадлежит мне, любой из родственников может попытаться меня убить. Хотя… Почему же попытаться? Они сто процентов организуют покушение. Причем, скорее всего, когда я покину Империю Вечной Ночи и отправлюсь в мир людей. Здесь моя сила в разы больше, чем их. Даже без Источника Тьмы. В открытой схватке — большой вопрос, кто из нас победит. А вот среди смертных…

— Думаю, хозяин, вам нужно обвести Лордов и Леди вокруг пальца. Например, выполнить условие, обозначенное в завещании, но совсем не так, как от вас ждут.

— Серьезно⁈ — Я легонько оттолкнул горгулью сапогом, вымещая на слугу раздражение. — Думает он. Поглядите-ка на него. В твои обязанности не входит думать. Иди лучше… Не знаю… Займись столовым серебром или погоняй служанок.

Мракохват мгновенно растворился в тени, оставив за собой лишь едва уловимый запах серы. Не будем скромничать, в своём Уделе я — Бог, Властелин и абсолютный центр вселенной.

Как только горгулья исчез, я откинулся на костяную спинку трона и принялся усиленно анализировать случившееся.

Зря позволил эмоциям взять верх. Нужно было остаться и понаблюдать за родственниками.

В любом случае, мне необходимо придумать план, который позволит выполнить волю отца, но с наименьшими репутационными потерями и с наибольшей вероятностью оставить «Комитет по унынию» ни с чем. Мракохват абсолютно прав.

Но… Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Я уселся поудобнее и начал придумывать план. Дело шло туго. Спустя час мучений стало понятно: без помощи извне, точнее, без помощи одного конкретного родственника, я не обойдусь. Мне срочно был нужен Лорд Снов.

Я соскочил с трона и направился к галерее, которая пряталась от посторонних глаз за плотной черной ширмой. Это была особая галлерея. Там висели портреты всех членов семьи Чернослав.

Конечно, мной двигало отнюдь не желание снова полюбоваться их высокомерными рожами. На самом деле полотна, на которых изображены родственники, это — активные врата, единственный способ для Лордов и Леди Чернославов мгновенно перемещаться между своими реальностями. Что-то наподобие магического лифта для избранных.

Я медленно прошёл мимо всех картин, внимательно изучая каждую. Видел их уже тысячу раз, но до сих пор поражаюсь тому, как великолепно сработал наш придворный художник, по совместительству самый могущественный маг десяти миров Вечного круга. Даже жаль, что Лорд Безумие довёл бедолагу до психоза.

Первым висел портрет Морены. Картина была выполнена в холодных, серых тонах. На ней Леди Смерть стояла среди застывших во времени могил и смотрела куда-то вдаль своими прекрасными голубыми глазами. Холст казался ледяным на ощупь. От него веяло холодом и безысходностью.

За тетушкой Мореной расположился портрет Виктора, который можно было назвать лишь одним словом — сумасшествие. Картина постоянно менялась и текла красками. Узоры на камзоле Виктора все время плясали, вызывая легкое головокружение, а на заднем фоне то и дело появлялись искаженные молчаливым криком лица смертных.

Я прошёл дальше, на секунду задержавшись у портрета Лилит. Он был пылающим, страстным. Казалось, что от картины исходит жар, а масло на ней всё еще не высохло. Леди Страсть была изображена в таком откровенном виде, что мне каждый раз, когда я смотрел на нее, становилось немного неуютно. Сомнительная радость наблюдать родную тётку в одном неглиже. Но при этом, она выглядела настолько прекрасной, что взгляд сам собой останавливался на полотне.

— Фу! — Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, — Закрыть тебя, что ли, тряпкой какой-нибудь…

Следующим висел портрет Лорда Снов. Дядюшка Морфиус велел нарисовать главную комнату своего Удела — библиотеку. Вдали, в темноте, виднелась его размытая фигура. Все. Никаких тебе изысков, никакой тебе изюминки.

Изображение Леди Страдание я вообще проскочил. Не люблю смотреть на портрет Евы. Начинает слегка подташнивать. Даже мне, теперь уже Темному Властелину, хоть и не коронованному, становится не по себе от обилия кишок, потрохов, отрубленных конечностей и вырванных глаз, в которых тетушка Ева купается на картине.

А вот дальше… Дальше висели два особых портрета.

Первый — изображение Казимира I. Папеньку запечатлели рядом с Источником Тьмы, в горделивой позе. Много пафоса, помпезности и дешёвых понтов. Любопытно, что сразу после смерти отца, портрет начал покрываться толстым слоем липкой, серой паутины. Краски словно впитались в холст. Зловещий, но заслуженный итог.

Рядом с изображением отца висел Портрет Лорда Обмана. Да-да-да… Есть у нас еще один родственник. Вернее… Более уместно сказать — был. Потому что последние пару сотен лет, картина выглядела пустой. Дядя Леонид, управлявший ложью и иллюзиями, однажды просто испарился из своего Удела. Не оставил ни записки, ни прощального письма. Соответственно, его портрет в тот же день изменился. Теперь вместо изображения очередного Лорда Чернослава, там — только серое размытое пятно. Жив дядя Леонид или нет — никто не знает.

Я, стараясь не смотреть на изображение отца, подошел к портрету Лорда Снов. Сосредоточил остатки ярости и уперся ладонь в холодную, масляную поверхность. Картина словно ожила. Ониксовые стены Цитадели поплыли. Ощущение было такое, будто меня пытаются протащить сквозь горловину песочных часов.

Один удар сердца — и я очутился в Уделе Забвения — бесконечной серой библиотеке, заполненной книгами, написанными на языке несуществующих воспоминаний. Дядя Морфиус искренне считал эту комнату настоящей жемчужиной своего Удела.

Лорда Снов я нашел в самом конце длинных книжных рядов. Он сидел за письменным столом, сделанным из усыплённого времени, и что-то лихорадочно строчил в одной из книг. Надеюсь, не мемуары. Или, упаси великая Тьма, не завещание. С завещаниями в нашей семейке явно что-то пошло не так.

— Каземир, — Произнёс Морфиус, не отрываясь от своего важного дела. Его голос звучал тихо, обволакивающе. — Я тебя ждал. Не сомневался, что ты придёшь за помощью именно ко мне. Выбор-то у тебя невелик.

— Ирония судьбы, — я сразу перешёл к делу. — Ты, похоже, единственный, кто не смеётся надо мной в лицо из-за треклятого завещания. Хотя именно ты в детстве пытался свести меня с ума своими кошмарами.

— Зачем смеяться, если можно наблюдать? — усмехнулся дядя. — Твой гнев, твоё унижение — это прекрасные, сочные эмоции. Они питательны. И, кстати, если ты не против, я бы хотел добавить их в свою библиотеку. Ну. Говори. Озвучь свою просьбу. Ты ведь явился не для того, чтоб пожелать мне доброго вечера?

Я подошел к столу совсем близко, оперся о него ладонями и наклонился вперед, чтобы мои глаза оказались ровно напротив глаз Лорда Снов.

— Я должен попасть к смертным. Немедленно. Ты поможешь. Мы заключим сделку. Есть подозрение, что мои обожаемые дядюшки и тётушки ждут этого момента, дабы отправиться за мной и устроить мне скоропостижную кончину. За пределами Империи Вечной Ночи мои возможности будут немного ограничены. Я не получил еще Источник, а значит, не обладаю всей силой Темного Властелина.

— Ты прав, — кивнул Морфиус. — Братья и сестры непременно постараются тебя убить. Впрочем, я, скорее всего, тоже.

— Вот именно. Поэтому я отправлюсь в Десятый мир… в непривычном для себя облике. Ты — Лорд Снов, а значит именно ты сможешь подселить меня в какой-нибудь подходящий для Темного Властелина сосуд. Что это за сосуд, будем знать только мы с тобой. Но ты никому ничего не скажешь, потому что мы заключим сделку и скрепим ее кровью. Сам знаешь, что с тобой случится, если ты нарушишь договор.

— Хм… — Лорд Снов оторвался от своей писанины, сложил руки на груди и уставился на меня задумчивым взглядом. — Пожалуй, неплохой план, племяш. Поздравляю. Ты умнеешь прямо на глазах. Вот только есть маленькая проблема. Твоя сущность — это концентрированная тьма. Если ты материализуешься среди смертных без обычного, стандартного ритуала, который подразумевает участие остальных членов семьи, в лучшем случае — там вымрет половина живого. В худшем — сработают их магические протоколы, тебя объявят угрозой галактического масштаба и попробуют уничтожить. Это, конечно, будет презабавно, но, к сожалению, всколыхнет Вечный круг. А нам такие волнения сейчас не нужны.

— Так и было бы. — Усмехнулся я, — Приди мне в голову отправится в Десятый мир самостоятельно. Но с твоей помощью… Ты просто подселишь меня к смертному. Проникнешь в его сон. Ну и, конечно, сотрешь мой энергетический след. Чтоб никто, слышишь, никто из нашей проклятой семейки не смог меня вычислить. Иначе стервятники тут же прилетят, чтобы организовать «несчастный случай» наследнику и получить власть по «Пункту Третьему».

— Прекрасная логика. — Кивнул Лорд Снов. — Ну что ж, пожалуй, я заинтересовался таким экспериментом. Никогда прежде никто из Чернославов не использовал смертного для своей Тьмы. Давай приступим. Итак… Тебе нужен сосуд. Я бы советовал слабое, ничего не значащее тело. Идеальная маскировка. Сильный маг не подойдет. Твоя энергия соединится с его, и ты превратишься в яркий, бесконечно мигающий маяк. Тебя будет видно с дальнего конца каждого из миров. На этот свет прибегут не только члены нашей семейки, но и все, кому когда-либо насолил твой отец. Месть, знаешь ли, как хорошее вино, не имеет срока давности и с каждым годом становится все насыщеннее.

— Хорошо. Пусть будет слабый сосуд. Но! Мне нужно тело аристократа, — потребовал я. — Богатое, сильное, харизматичное. Чем выше статус, тем легче будет начать учебу. Я не собираюсь жить в трущобах!

— Разумно, — Дядя Морфиус прищурился. — Но, Каземир, ты забываешь, я — Лорд Снов, я не помогаю безвозмездно. Моя цена — нечто простое: ты должен пообещать не вспоминать, что я помог тебе. Это — первое. Взамен могу дать слово, что, как только ты переместишься в Десятый мир, свою память я тоже сотру. Останется только информация о самом договоре. А второе… Когда наступит день возвращения домой, ты отдашь мне самое ценное, что обретешь в мире смертных.

Я усмехнулся. Легкотня! Что ценного может найти Темный Властелин среди людей? Пусть Морфиус забирает! Чем бы это ни было.

— Договорились, дядя. А теперь давай список кандидатов. Я выберу.

Лорд Снов кивнул, сделал витиеватый жест рукой и над его столом возник голографический свиток. Портреты выглядели как голограммы, заключённые в старинные, богато украшенные рамки.

— Вот некоторые личности. Это молодые люди, которые соответствуют нужному возрасту. Кто-то из них уже поступает в Институт Благородного Собрания, кто-то только планирует.

Я быстро изучил «каталог». Мое внимание привлекли несколько персон.

Первый — князь Вяземский. Широкоплечий блондин с отличными магическими способностями. Его семья имеет очень длинную родословную и очень кругленький счет в столичном банке. Золотодобыча, алмазные прииски… В общем-то, неплохой вариант. К тому же, Вяземский выглядел чертовски привлекательным, и мне такая внешность точно подошла бы.

Второй — граф Орлов-Давыдов. Лучший гонщик Российской империи… Гонщик?

— Это что такое? — Спросил я Морфиуса, оторвавшись от изучения кандидата на великое счастье быть сосудом Тёмного Властелина.

— Ну ты чего, племяш? — Лорд Снов удивленно поднял брови. — Десятый мир. Ну. Вспоминай! Чему тебя только учили⁈ В Десятом мире магия идёт рука об руку с техническим развитием. У них там чего только нет. Телевизоры, интернет, машины всякие.

— Великая Тьма… Этого только не хватало…

Я на мгновение представил, как ношусь по ночной столице на дурацких человеческих автомобилях. Честно говоря, меня аж передернуло. Не понимаю, как можно находиться в маленькой металлической коробочке, не заполучив при этом клаустрофобию.

Мой взгляд снова вернулся к изображению графа. Хищный профиль. Воинственная энергия. Надежный, как остро заточенный клинок, но слишком категоричный и резкий. Его семья в списке богатейших людей стоит на пятом месте. Неплохо… Ради этого можно закрыть глаза на странные увлечения сосуда.

Третьим был барон Ковальский. Гений, претендующий на роль будущего магистра техномагии. Интеллигентное лицо, очки в золотой оправе. Слишком умный. Впрочем, для учебы — самое то.

— Отлично, любой из них подойдёт, — надменно бросил я. — Давай ускорятся. Морена уже, наверное, ищет способ, как отправить мне проклятую почту с сибирской язвой.

Я указал пальцем на первое имя.

— Вяземский. Хочу этот сосуд.

Морфиус издал тихий смешок.

— Эх, Каземир, Каземир. Я же Лорд Снов и Забвения, а не Лорд Прозрения и обретения ума. Ты чем слушал? Это — слишком сильный сосуд. Он не сможет скрыть твою Тьму…

— Что это значит?

— Это значит, что для гарантии полного исчезновения с радаров нашей семьи ты должен выбрать тело, которое… хм… никто не заметит. Скромное, серое, непримечательное. Плюс на минус в твоём случае рождает… Пустоту.

Морфиус щелкнул пальцами. Свиток вспыхнул и погас, оставив в воздухе единственное имя и портрет молодого человека, на которого я даже не обратил внимания.

— Сергей Оболенский. Младший сын захудалого, бедного рода. Абитуриент, поступающий на первый курс. Забитый неудачник, над которым смеются. Постоянно сидит в библиотеке. Физически слаб, зрение плохое. Никем не любим. Никому не нужен. — Выдал характеристику дядя Морфиус. — Ходят слухи, если он не лишен магии совсем, то имеет ее лишь самую малость.

Мой рот открылся от возмущения, а на кончиках пальцев заискрился черный огонь Тьмы. Как он смеет⁈

— Это… это унижение! Ты издеваешься надо мной!

— Я обеспечиваю тебе выживание, — фиолетовые глаза Лорда Снов сияли восторгом. — В этом теле ты будешь невидимкой, Каземир. Сергей Оболенский слаб настолько, что тебя полностью прикроет его никчемность. Будешь просто использовать свою Тьму только в те моменты, когда она тебе понадобится. Главное — будь аккуратен и не привлекай внимания. Собственное сознание Оболенского вялое и сонное. В нем ты сможешь скрыться даже от Морены. Поверь, племяш, это самый оптимальный вариант. И еще… Никому никогда в голову не придёт, что Темный Властелин выбрал для себя столь никчемный сосуд. Все знают, насколько ты высокомерен.

Лорд Снов замолчал, позволяя мне самому додумать его мысль.

— Соответственно… Искать в Оболенском они не будут… — Процедил я сквозь зубы.

Меня разрывали на части два противоречивых чувства. Первое — желание убить дядюшку за то, что он предложил ТАКОЕ ничтожество. Второе — понимание, Морфеус прав. Это был отличный шанс тихо исчезнуть, быстренько отучиться по ускоренной программе, а затем вернуться и сунуть в рожи «Комитету» диплом о высшем образовании.

— Хорошо. Договорились. Но если ты, дядя, пытаешься сейчас устроить мне какую-нибудь гадость…

— Что ты, племяш, — Лорд Снов улыбнулся своей немного жутковатой, тихой улыбкой. — Я лишь обеспечиваю тебе самое безопасное существование на ближайшие несколько лет. Скрепим наш договор кровью.

Морфиус взял со стола нож, чиркнул им по ладони, затем то же самое проделал с моей конечностью.

Как только мы пожали друг другу руки, меня окутала плотная, серая дымка Забвения. Моя сущность сжалась, готовясь к прыжку.

Глава 3

Первым пришло осознание боли. Тупая, ноющая резь в висках, отдававшаяся эхом в совершенно пустой, на удивление, голове.

Скажу честно, для меня подобное ощущение было новым, непривычным и жутко раздражающим. Тёмные Властелины не чувствую боли. По крайней мере, в привычном для смертных понимании. Для нас ее просто не существует. Если меня, к примеру, насквозь проткнуть мечом или копьём, все, что я смогу испытать в этот момент — неприятный укол и, пожалуй, злость.

Другое дело, конечно, если это копьё будет находиться в руках кого-нибудь из моей семейки или его, к примеру, окунут в специфический, особенный яд. Но даже в этом случае нужно постараться, чтоб мне по-настоящему стало больно.

Второе, что я почувствовал, — запах. Едкий, многокомпонентный коктейль из дешевого одеколона, пыли, старой типографской краски и… жареной картошки. Забавно… Откуда я знаю, как пахнет жаренная картошка? Это же еда для смертных плебеев.

Третим фактором, сопровождавшим мое пробуждение, был звук. Настойчивый, противный писк на дальней периферии сознания, похожий на агонию комара. Но только очень большого комара, с басовитым голосом. Хм… Интересно, можно ли говорить, что у комара есть голос? Наверное, да. Он же издаёт звуки.

Я застонал, пошевелился и попытался поднести руку ко лбу, но… Поднял конечность и тут же уронил ее обратно. Мышцы не слушались. Они были слабыми, ватными, будто после долгой болезни. Болезнь… Еще одно новое ощущение.

Усилием воли я заставил себя открыть глаза. И чуть не закрыл их снова по причине нахлынувшего разочарования. Место, где я находился выглядело совершенно убого, уныло.

Потолок. Низкий, грязно-белый, покрытый паутиной трещин, сходившихся к люминесцентной лампе, закованной в железную решетку. Она была выключена. Тусклый утренний свет пробивался через единственное окно, занавешенное дешевой тканью в крупный, тошнотворно синий горох. Отвратительная картина.

«Где я?» — пронеслось в моем сознании. Окружающая реальность совершенно не походила на Империю Вечной Ночи.

Но уже в следующую секунду вернулись воспоминания. Они рванули откуда-то из глубины, будто асфальтоукладчик раскатывая мой мозг в тонкий пласт. Асфальтоукладчик… Откуда я знаю это слово⁈

Завещание. Отец. Договор с дядей Морфиусом. Сергей Оболенский.

Я, с трудом преодолевая сопротивление чужого, непослушного тела, сел на кровати. Скрип пружин, одна из которых ухитрилась выскочить через матрас и вонзится мне в зад, прозвучал как насмешка.

Для начала я решил осмотреть тело, которое мне досталось. Руки — худые, бледные, с синеватыми прожилками вен на запястьях. На одной из них — шрам. Забавно, этот шрам находился ровно в том месте, где Морфиус оставил разрез, чтоб скрепить наш договор.

Я сжал пальцы в кулак и прислушался к ощущениям. Никакой Силы. Никакой энергии. Лишь слабый, почти детский хруст в суставах и полная, абсолютная тишина.

Слабенький маг? Совсем немножко дара? Да мой новый сосуд вообще лишен зачаточных признаков Силы! Даже намёка на неё!

Насколько я помню, для дворянского рода столь вопиющий факт является позором и унижением. Самые захудалые князьки или бароны передают своим детям хотя бы малую толику магического таланта. Здесь же — вообще ноль. Ну Морфиус… Ну сукин сын…

Мой взгляд скользнул вниз. Я был облачен в некое подобие ночного одеяния — просторную, потертую серую футболку и пижамные штаны из дешевого ситца. На ногах — шерстяные носки, на одном из которых зияла дыра на большом пальце.

Желание извергнуть огненный шар и испепелить это унизительное зрелище было настолько сильным, что я даже зажмурился, пытаясь успокоить свой собственный гнев. Чего доброго, не сдержусь и сожгу к чертям свое только что обретенное тело.

Однако ничего, конечно, не произошло. Лишь слабая дрожь в кончиках пальцев и очередная волна странной эмоции, напоминавшей отчаяние — я больше не чувствую Силу! Я больше не чувствую Тьму!

Морфиус, подлая, двуличная тварь… Ты не просто подсунул мне слабое тело. Ты подарил мне воплощение никчемности!

Я медленно, как глубокий старик, спустил ноги с кровати. Пол был холодным и липким. Под ступнями скрипел какой-то сор. Оглядевшись, я понял, что нахожусь в помещении, которое, судя по двум идентичным кроватям, двум письменным столам и двум шкафам, было рассчитано на двух обитателей.

Скорее всего, это что-то типа общежития, имеющего отношение к Институту Благородного Собрания. Так понимаю, семья Сергея Оболенского не сочла нужным оплатить ему отдельное жильё. Зачем тратиться на столь никчемного человека?

Я встал на ноги и замер возле кровати, продолжая изучать место, в котором оказался.

Зрительно комната словно была поделена на две части. Моя половина выглядела стерильно-бедной. Постель застелена ситцевым бельем серого унылого цвета. Подушка слишком плоская, одеяло слишком тонкое.

На столе — аккуратная стопка книг в потрепанных переплетах, несколько простеньких дешевых канцелярских принадлежностей, тетради, обернутые газетой, очки в простой металлической оправе. Никаких личных вещей, безделушек, намека на хобби или увлечения. Место, где живет скучный аскет или… законченный неудачник.

Вторая половина комнаты была полной противоположностью. На кровати небрежно валялась одежда, стол ломился от роскоши, немыслимой в этих, казалось бы, спартанских условиях. Сребряный портсигар, хрустальная пепельница, несколько бутылок дорогого, судя по этикеткам, коньяка, разбросанные денежные купюры…

На спинке стула висел форменный сюртук с шевроном ИБС, но не стандартный, синий, а явно пошитый на заказ — из тончайшей черной шерсти, с бархатными отворотами и золотым шитьем на обшлагах.

— Институт Благородного Собрания. Отделение «Дворянское Управление и Логистика», — с горькой иронией прошептал я чужими, тонкими губами. — Все как ты хотел, отец.

Голос у Сергея был тихим, сиплым, лишенным властности и уверенности.

Я подошел к столу, взял очки и принялся с любопытством их изучать. Чудовищное изобретение. Приспособление для калек. Это при том, что в Десятом мире есть и магия, и всякие новшества технической эволюции. То есть, что-что, а исправить парню зрение могли бы — на раз. Видимо, не захотели.

Я несколько раз моргнул. Так вот откуда эта странная пелена перед глазами… У меня просто близорукость.

Я надел очки, подошел к маленькому зеркалу, висевшему на стене.

Лицо, отразившееся в нем, логично завершало всю картину — бледное, худощавое, с правильными, но слишком мягкими чертами, большими серыми глазами, которые казались еще больше за толстыми линзами, и темными, вьющимися волосами, падающими на лоб в хаотичном беспорядке.

Ни тени харизмы. Ни искры Силы. Ну что ж… Похоже, это и правда идеальная маскировка. Лорд Снов не соврал. В этом теле я был невидимкой.

Другой вопрос, что полное отсутствие магического таланта, меня, как бы, не очень устраивает. Думаю, этот вопрос нужно проработать. В любом случае я — Каземир Чернослав, значит, Тьма никуда не делась. Она просто спит где-то в глубине этого никчемного сознания. Получается, мне нужно придумать, как активировать ее, но при этом не привлечь ненужного внимания.

И тут мой взгляд упал на раскрытую книгу, лежавшую на столе. 'Основы генеалогии и наследования в дворянских родах Российской империи". Я машинально пробежался по странице. Все окончательно встало на свои места.

Десятый мир. Самый молодой, самый бедный магией из всех миров Вечного Круга. Здесь сила, так называемый «магический дар», была редким и ценным ресурсом, передававшимся по наследству в знатных семьях. Чем знатнее и древнее род, тем сильнее потенциал его отпрысков.

Оболенские… Я порылся в жалких обрывках памяти Сергея. Захудалая дворянская семья. Когда-то давно, пару столетий назад, они что-то значили, но сейчас их имя было пустым звуком. А младший сын, коим я и являлся, вовсе оказался лишен дара. Ноль. Пустота. Позор семьи, отправленный в престижный институт лишь потому, что того требовала родовая честь, и в надежде, что он хоть чему-то научится, не опозорив фамилию окончательно. Ну а если не сможет поступить, то дорога ему одна — в мелкие клерки при какой-нибудь корпорации.

Внезапно дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме возникла фигура. Высокий, широкоплечий молодой человек с наглым, холеным лицом и волосами цвета воронова крыла, зализанными назад изрядным количеством бриолина. Он был облачен в идеально сидящий утренний халат из шелкового бархата, расшитый драконами. В руке незнакомец держал махровое полотенце.

Память сосуда сработала мгновенно. Это был мой сосед. Артём Звенигородский. Из сознания Сергея всплыли обрывочные сведения: старший сын одного из самых влиятельных и богатых родов Десятого мира. Обладатель мощного, еще не до конца раскрытого магического дара. Кумир молодняка, задира и позер. И главный мучитель Сергея.

В общежитии они с Оболенским находятся около недели. Попечительский совет ИБС решил, что абитуриентам лучше готовится к Единому Государственному Экзамену вдали от мамочек и папочек, а потому будущие студенты теперь заселяются в свои комнаты заранее. Потом, после того, как пройден первый курс, у них появляется возможность квартироваться в городе.

— О, Оболенский! Проснулся, книжный червь? — Голос Артема был громким и очень раздражающим. Этот человек явно привык покрикивать на слуг. — Слышь, ты опять вчера весь вечер шуршал страницами, как таракан. Мешал спать. Я из-за тебя на утреннюю дуэль едва не опоздал!

Он швырнул полотенце на кровать и направился к моему столу, его глаза с презрением скользнули по стопкам книг.

— И вообще, прибери свою конуру. От тебя пахнет нищетой и пылью. Я к такому не привык. Сейчас переоденусь, отправлюсь на встречу с одним козлом, решившим, что он безнаказанно может оскорблять самого Звенигородского. Когда вернусь, чтоб этого хлама тут не было. Если не приберешь, сам вышвырну все твои пыльные фолианты в окно.

Он повернулся к своему шкафу, собираясь переодеться, чтобы уйти. Человечишка явно считал разговор оконченным. Впрочем, если судить по воспоминаниям Сергея, обычно на этом действительно все заканчивалось. Настоящий Оболенский потупил бы взгляд, пробормотав что-то невнятное, а затем начал бы лихорадочно убираться.

Но в этом теле был уже не Сергей.

Я не шелохнулся. Не отвел глаз. Я просто наблюдал за наглым выскочкой холодным, оценивающим взглядом Темного Властелина, который рассматривает новую, не слишком чистоплотную разновидность насекомого.

Звенигородский напялил брюки, толстовку, сделал несколько шагов к двери, но, не услышав шороха или виноватого бормотания, остановился и обернулся.

— Ты чего уставился, очкарик? Слышал, что я сказал? И это… Форму мою приведи в порядок. Я ее по блату получил раньше времени, но вчера, пока примерял, немного залил коньяком.

Я медленно снял очки, положил их на стол. Картинка тут же немного поплыла, но это не имело значения. Видеть отвратительную физиономию Звенигородского в деталях мне было не нужно.

— Послушай ты, недоразумение, — произнес я. Мой голос был все еще тихим, но в нем появилась новая интонация, несвойственная Оболенскому. — Подойди сюда.

Артём замер, на его лице отразилось чистое недоумение, быстро сменившееся раздражением.

— Что? Ты со мной разговариваешь?

— В этой комнате, если ты не заметил, больше никого нет, — я не повышал голос, но каждое слово походило на камень, брошенный в воду. — Подойди. Сейчас.

Звенигородский высокомерно фыркнул, однако сделал несколько шагов в мою сторону. Наглость и самоуверенность начали понемногу таять, уступая место растерянности. Он прекрасно понимал, что в данный момент происходит совершенно непонятная ерунда, но пока не мог сообразить, как на это реагировать.

— Ну? Чего ты хочешь, Оболенский? Вали отсюда, пока я тебя…

— Замолчи, — я перебил его, и в этом одном слове было столько леденящего презрения, что Звенигородский действительно на секунду замолчал, бестолково открыв рот. — Ты говорил о запахах. Верно. Здесь и правда пахнет. Пахнет твоим дешевым бриолином, перегаром от вчерашнего пойла и той вонью, что исходит от твоего тщеславия. Это — ты и твои вещи создают хаос. Твое присутствие — шум, мешающий мне думать.

Я сделал шаг вперед. Тело Оболенского было худым и слабым, но я выпрямился во весь свой, в общем-то, немаленький рост, расправил плечи и уставился на человечишку мрачным взглядом исподлобья. Смотрел на него не как Сергей Оболенский, а как Каземир Чернослав, наследник Империи Вечной Ночи.

— С сегодняшнего дня, — продолжил я, медленно приближаясь к Артёму, — В этой комнате устанавливаются новые правила. Ты не шумишь, когда я читаю. Ты не входишь, хлопая дверью. Ты содержишь свою половину в чистоте, достойной человека, а не свиньи. И самое главное… ты больше никогда не обращаешься ко мне с приказами. Понял?

Звенигородский замер, словно парализованный. Его мозг, привыкший к тому, что Оболенский — это безропотная мишень для насмешек, отказывался воспринимать происходящее. Ну и еще, конечно, сказался тот факт, что я, Каземир Чернослав, умею быть крайне убедительным. Даже при полном отсутствии магии в новом теле, моя личная Тьма все равно была при мне. Да, пока я не придумал, как использовать ее себе во благо, но она один черт никуда не делась.

Звенигородский нахмурился и попытался вернуть себе утраченную доминанту.

— Ты… ты спятил, что ли? Я тебя сейчас…

Он поднял руку, на его пальцах вспыхнули слабые искорки магии. Жалкий, ученический уровень. Угроза, рассчитанная на то, чтобы напугать забитого однокурсника.

Это была его роковая ошибка. Я, знаете ли, на дух не выношу, когда кто-то пытается мне угрожать. Особенно, если этот «кто-то» даже не демон, не сильный маг или не член моей семьи, а всего лишь жалкий смертный, возомнивший себя крутышом. Черт… Какое забавное слово… Крутыш. Надо запомнить.

Я не отступил. Наоборот, шагнул навстречу этим искоркам. Моя грудь оказалась в сантиметре от его руки.

— Ну? — произнес я с ледяной, почти любопытной интонацией. — Сделай это. Покажи всем, что великий Звенигородский, наследник древнего рода, способен лишь на то, чтобы магией устрашать бездарного, по его же словам, однокурсника. Странно, не правда ли? Однокурсник бездарный, а тебе требуется Сила, чтоб показать мне свой характер. Выходит, кое-кто просто не уверен в себе. Ну так не сомневайся, бей магией, Звенигородский. Продемонстрируй свою слабость. Давай. Я жду.

Смотрел ему прямо в глаза, в самый зрачок. Мой взгляд был пустым и бездонным, как космос между мирами. В нем не было страха. Не было гнева. Была лишь абсолютная, всепоглощающая уверенность в том, что замерший передо мной смертный — ничто. Пыль. И человечишка это почувствовал. Люди, они как животные. Прекрасно ощущают, откуда исходит опасность.

Искорки на пальцах Артёма погасли. Рука опустилась. Он отступил на шаг. Его взгляд метался из стороны в сторону, не в силах выдержать моего спокойного, давящего присутствия. Социальные роли, выстроенные за несколько дней совместного проживания, рухнули в одно мгновение.

Он был сильнее физически. Сильнее магически. Выше по статусу. Но против воли Темного Властелина, что давила на него, все эти преимущества оказались бесполезны.

— Я… я… мне… Ты… — Звенигородский попытался что-то сказать, однако из его рта вылетало только невнятное месиво звуков.

— Ты идешь на дуэль, — закончил я за Артема, повернувшись к нему спиной, как будто он уже перестал существовать. — Честно говоря, очень надеюсь, что, несмотря на твою репутацию заядлого дуэлянта, тебя, наконец, все же убьют. Как дерётесь? Шпаги? Пистолеты? Или, может, на кулаках? Впрочем не важно. Сделай одолжение, сдохни во время дуэли. Потому что, если ты выживешь и вернешься, у тебя будет ровно час на то, чтоб твоя половина начала сиять, как яйцо Василиска. А теперь выйди. Ты мне мешаешь.

Я подошел к своему столу, снова надел очки и взял в руки книгу, демонстративно погрузившись в чтение.

Мою спину прожигал взгляд, полный смятения, злости и неподдельного, животного страха, природа которого была смертному не ясна. Он интуитивно чувствовал опасность, но в силу скудного ума, не мог сообразить, почему эта опасность исходит от тихого, молчаливого, еще вчера не смевшего поднять взгляд, соседа.

Звенигородский пытался понять, откуда в Сергее Оболенском появилась внутренняя сила духа, стальной характер. И… Не понимал. Это пугало Артема до… усрачки? Хм… Пожалуй, мне нравится язык этого мира. У них много забавных слов.

Спустя несколько секунд я услышал, как дверь тихо, почти неслышно, закрылась.

Я опустил книгу, усмехнулся, затем в два шага снова оказался возле зеркала и посмотрел на свое отражение. Тот же бледный юнец в очках. Но что-то изменилось. Во взгляде. В изгибе губ. Сквозь жалкую оболочку Сергея Оболенского начала проступать Тьма Каземира Чернослава.

Ну что ж… Дядюшка Морфиус бросил меня на дно, подсунув сосуд, полностью лишённый магии. Якобы для моего же блага.

Я усмехнулся. Впервые за последние несколько дней моя реакция была искренней, хотя и ядовитой. Если Лорд Снов действительно выполнил свою часть договора и решил мне помочь таким образом — хорошо. Я вспомню это, когда стану официально Темным Властелином. Если же он решил под видом помощи устроить мне ловушку… То Морфиус забыл одну вещь. Власть — это не только магия. Это прежде всего — воля. А ее у меня предостаточно.

Я медленно поднял свою худую, беспомощную руку, повертел ею перед глазами, задумчиво рассматривая бледную кожу и тонкие пальцы.

Отец хотел, чтоб я получил образование? Я его получу. Но это будет нечто большее, чем просто диплом.

Я начну с этого общежития. С этой комнаты. С этого жалкого мира. И когда вернусь… о, когда я вернусь… все мои родственники пожалеют о том дне, когда они решили, что Каземир Чернослав может быть унижен.

Глава 4

Чтоб найти способ, которое поможет адаптироваться в этом мире, потребовалось всего лишь десять минут активных размышлений. Особенно благоприятно сказался тот факт, что в комнате я был один и мне никто не мешал думать, раздражая своей человеческой вознёй.

Способ этот было простым и очевидным, как удар кинжала: чтобы сокрушить врага, нужно изучить поле боя. А мое новое поле боя — Институт Благородного Собрания.

Я залез в шкаф Оболенского, разыскал там несколько относительно приличных вещей…

Великая Тьма! Кого я обманываю? У Оболенского не было приличных вещей! Вообще! Одно старье и хлам. Я, конечно, понимаю, отец Сергея явно не рассматривает своего младшего сына как ценную инвестицию, но неужели ему настолько плевать на родовую честь? Неужели ему не стыдно, что член его семьи вынужден носить дешевые вещи⁈

Впрочем, надо отдать должное, брюки, рубашки и даже футболки выглядели очень скромно, но исключительно чисто и аккуратно. Похоже, Сергей с трепетом относился к тому, что имел.

Я переоделся, накинул пальто, взял старенький портфель, в котором лежали блокнот, ручки, карта абитуриента, и вышел из комнаты. Мне нужна была местная библиотека. Там можно почерпнуть много полезной информации о мире.

Общежитие, как я и предполагал, оказалось унылым зданием с длинным коридором, по обе стороны которого виднелась куча дверей. Из комнат доносились взрывы хохота, обрывки разговоров и где-то даже тихая, скулящая мелодия — вероятно, чей-то радиоприемник.

Стены были выкрашены в цвет тоскливого дерьм… эм… В неприятный цвет. Под ногами скрипел линолеум, истертый до дыр тысячами ног. И это — общежитие самого престижного учебного заведения империи…

Я быстро проскочил по коридору, спустился по лестнице, избегая разговоров с парнями, которые попадались мне навстречу. Прежде, чем с кем-нибудь вести беседы, нужно разобраться, что к чему.

Воспоминания Оболенского мне были доступны, но не все. К тому же, этот смертный, до моего появления, только ныл, страдал и все видел в негативном свете. Вот уж правда неудачник. Поэтому лучше почерпнуть важные сведения из более надёжного источника.

Я вышел на улицу и остановился, чтобы осмотреться.

Территория студенческого городка представляла собой странный, диссонирующий гибрид технологического прогресса и магии.

По аллеям, мощеным старинным булыжником, сновали студенты в форменных сюртуках ИБС, но у многих в ушах поблескивали миниатюрные устройства, которые память Оболенского назвала «наушниками». В руках парни и девушки сжимали тонкие, светящиеся планшеты. Примечательно, что у Сергея подобного устройства не имелось. Он пользовался обычными книгами и писал все тексты «от руки».

Фонари были стилизованы под старинные газовые рожки, но горели они холодным, ровным светом аргоновых ламп. Воздух, пахнущий особой, пока еще летней прохладой, наполняло едва уловимое гудение энергии — слабое, но разлитое повсюду. Это и была магия Десятого мира: не мощный, первозданный поток, а прирученная, технологизированная рябь. Какая, однако, пошлость…

В центре — возвышался сам Институт Благородного Собрания. Здание было монументальным, выстроенным в неоклассическом стиле, с колоннами, уходящими в серое, низкое небо, и гигантским куполом, покрытым сусальным золотом.

На самом верху красовался герб Российской Империи — двуглавый орел, но в его лапах, между державой и скипетром, был зажат стилизованный кристалл, символизирующий единство магии и прогресса. Выглядело это одновременно пафосно и глупо. Типично для смертных.

Я двинулся по главной аллее к зданию Института, чувствуя на себе десятки взглядов. Моя фигура в дешевом, чуть мешковатом пальто, с потрепанным портфелем под мышкой, явно выбивалась из общей картины.

Студенты и те, кто готовился к поступлению, сбившись в стайки, болтали, смеялись, щеголяя друг перед другом не столько знаниями, сколько дорогими аксессуарами и проблесками магических способностей. Один парень ловко подбрасывал в воздух и ловил сгусток пламени, другой — заставлял им же созданные капли влаги застывать в невесомости, образуя причудливые узоры. Клоуны… Дешевые ярмарочные фокусники.

Их взгляды скользили по мне с особенным, ледяным презрением, которое аристократия испытывает к тем, кто не только беден, но и лишен дара. Сергей Оболенский был для них пустым местом. Не существом, а фоном. Серой мышью, которую не замечают, пока она не пробежит по ботинку.

И тут моём пути попалась небольшая компания девушек. Трое, если говорить точнее. Они стояли под огромным дубом, у самого входа в главный корпус, но их присутствие было настолько ярким, что пространство вокруг этих особ как бы искривлялось, притягивая взгляды.

Двое выглядели прекрасными, как… как дорогие фарфоровые куклы. Исключительно смазливые лица, но полное отсутствие интеллекта во взглядах.

Одна — пышная блондинка с кудрями цвета спелой пшеницы и бездной голубых глаз, активно рассказывала последние сплетни хрупкой брюнетке с острым, хищным личиком. Они смеялись, и звук их смеха был похож на звон хрустальных колокольчиков. Но моё внимание приковала к себе третья.

Она стояла чуть поодаль, прислонившись к стволу дуба, и читала что-то в планшете. Высокая, с осанкой танцовщицы, в идеально сидящем легком пальто, для пущего эффекта отороченном соболиным мехом. Судя по всему, в Десятом мире сейчас последний месяц лета, но погода была ненастной, поэтому большинство студентов кутались в тёплую одежду.

Волосы незнакомки, цвета воронова крыла, были убраны в строгую, но невероятно элегантную прическу, открывающую тонкую шею и изящную линию плеч. Черты лица были безупречны: высокие скулы, прямой нос, губы — естественного алого цвета, без единого признака косметики. Но главное — глаза. Карие, глубокие, с золотистыми искорками. Они были полны живости исключительного, крайне подвижного ума.

Я привык, что женщины сходят по мне с ума. Моя темная сущность всегда действовала на них, как магнит. Нас, Темных Властелинов хотят, желают, обожают. Даже удивительно, что у отца родился всего лишь один сын. Вокруг него всегда крутились толпы поклонниц. Собственно говоря, из-за этого моя мать и сбежала из Империи Вечной Ночи. Ей надоело периодически находить в супружеской постели то чужое нижнее белье, то заколку от волос, то раскрасневшуюся фрейлину-демоницу.

Конкретно в данный момент я ожидал, что эта кареглазая красавица поднимет на меня взгляд, что в её глазах мелькнет интерес, а потом появится уже привычное вожделение.

Но… этого не произошло!

Сначала блондинка, заметив мой направленный интерес, фыркнула и что-то шепнула подруге — брюнетке с острыми чертами лица.

— Посмотри на этого нищеброда… — Донеслось до меня. — Пялится так, будто вот-вот подавится слюной.

Брюнетка в ответ скривила губы в брезгливой ухмылке. А та, третья, даже не удостоила меня взглядом. Её глаза скользнули по моей фигуре, как по случайному пятну на стене, и тут же вернулись к планшету. В них не было ни злобы, ни насмешки. Было абсолютное, всепоглощающее ничто. Для неё я не существовал.

О-о-о-о-о… Как же меня это разозлило! Равнодушие — хуже, чем ненависть. Хуже, чем презрение. Оно задело куда сильнее, чем все выходки Звенигородского.

Память Сергея услужливо выдала обрывочные сведения о красавице. Анастасия Муравьёва. Дочь премьер-министра. Одна из самых блестящих и недоступных невест Империи. Обладательница редчайшего дара — магии пространства. Наследница состояния, сравнимого с бюджетом небольшой страны.

Муравьева… Да хоть Бестужева-Рюмина! Кому бы не принадлежала эта идиотская фамилия. Сам не знаю, почему в голове всплыло именно такое сравнение.

Проклятый Десятый мир и его жалкие титулы. Я, Каземир Чернослав, наследник Империи Вечной Ночи, был проигнорирован дочерью смертного чиновника! Кровь ударила мне в лицо, но не от стыда, а от ярости. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони этого никчемного тела.

Ну хорошо… Хорошо… Я всё запомню. Каждую насмешку, каждый унизительный взгляд. Наступит день, когда они все будут ползать у моих ног.

Я резко развернулся и направился к массивным дубовым дверям библиотеки, чувствуя, как жгучий гнев застилает разум. Наверное, даже неплохо, что мой сосуд настолько слаб. Пока слаб. Боюсь, за несколько часов пребывания в мире смертных я бы уже отправил к праотцам парочку этих высокомерных придурков… и дур…

Внутри было тихо, пахло старым пергаментом, кожей переплетов и озоном от работающей техники. Кажется, это специальные механизмы, которые позволяют держать оптимальную для книг температуру. По крайней мере Оболенский помнил их именно так.

Пространство библиотеки было огромным, многоуровневым, с ажурными чугунными лестницами и галереями. Между стеллажей с древними фолиантами стояли терминалы с сенсорными экранами для того, чтоб студенты могли отмечаться прежде, чем взять книгу. В отдельных кабинках сидели парни и девушки. Часть из них была занята чтением, часть изучала голографические проекции магических формул.

Моя цель была ясна — исторический и законодательный раздел. Мне необходимо понять, в каком именно дерьме я оказался.

Нужный стеллаж нашёлся быстро. Я достал из портфеля бумажник, в котором лежала карта абитуриента, приложил ее в сенсерному экрану и взял книги с полки. Действия были абсолютно машинальными, автоматическими и заученными. Видимо, сработала память тела.

Я подошел к свободной кабинке, уселся за стол и принялся читать.

Картина вырисовывалась занятная. Российская Империя в Десятом мире, избежавшая революций и великих потрясений, эволюционировала в уникальную форму правления — «боярскую» или коллегиальную монархию. Император из династии Романовых-Обновленных оставался верховным правителем и символом нации, но реальная власть была сосредоточена в руках «Боярской Думы» — собрания самых могущественных дворянских родов, обладающих как наследственной магической силой, так и экономическим влиянием.

Магия здесь не являлась уделом избранных одиночек. Она стала наукой, отраслью промышленности. Её изучали, систематизировали и встраивали в технологии. Самые мощные магические династии контролировали ключевые министерства и корпорации, занимающиеся телематикой, левитационным транспортом, магическими артефартами, энергетикой. Социальный лифт для безродных был практически закрыт. Всё решало происхождение и сила дара.

Именно для подготовки элиты и был создан Институт Благородного Собрания. Его выпускники занимали высшие посты в Думе, аппарате управления и магических корпорациях. Поступление сюда было не просто престижным — оно было пропуском в правящий класс.

Я отложил книгу и подошел к одному из терминалов. Нажал кнопку, на которой виднелась надпись «учебный план отделения "Дворянское Управление и Логистика». Программа была насыщенной: история магического права, экономика, теория управления, а также обязательные для всех дисциплины — основы высшей магии, математика, физика, химия. Всё, что необходимо для управления современным магическим государством.

Меня охватило странное чувство. С одной стороны, вся эта система была жалкой пародией на настоящую власть, которой, к примеру, обладают Лорды и Леди Чернославы. С другой — её изощренность и эффективность вызывали… уважение? Нет, не уважение. Злобное любопытство.

— Сергей Михайлович? Это вы?

Я обернулся. Ко мне подходил пожилой, сухопарый мужчина в потертом пиджаке, с добрыми, умными глазами за толстыми линзами очков. Память Сергея подсказала: Алексей Иванович, главный архивариус библиотеки. Один из немногих, кто относился к Оболенскому не просто снисходительно, а с искренней симпатией.

— Я вас не узнал, — сказал Алексей Иванович, прищуриваясь. — Что-то в вас изменилось. Осанка, что ли… Неважно. Готовитесь к ЕГЭ? Завтра же крайне важный день.

Единый Государственный Экзамен. Проклятая аббревиатура, которая вызывает у меня зубовный скрежет.

— Изучаю матчасть, Алексей Иванович, — ответил я, стараясь, чтобы в моем голосе звучали нотки спокойной уверенности, а не надменности.

— Понимаю, понимаю, — архивариус вздохнул и понизил голос, словно сообщая государственную тайну. — Слышал, в этом году комиссия будет очень строгой. Особенно на основах магии. Сами знаете, для вас это… гм… сложная тема.

Он смотрел на меня с таким неподдельным сочувствием, что мне снова захотелось что-нибудь испепелить. Этот старик был единственным, кто видел в Сергее не пустое место, а человека, но это почему-то злило еще сильнее. Презрение я мог отразить. Жалость была унизительна.

— Теорию знаю очень хорошо, — холодно парировал я.

— Верю, верю! Вы у нас лучший теоретик! Тесты по математике, химии и физике для вас тоже не станут проблемой, — поспешно согласился Алексей Иванович. — Но знаете, после ЕГЭ, через три дня, будет практический зачет по магии… — Он многозначительно покачал головой. — Все понимают, что вы… ну… не одарены совсем. Советую подготовиться. Хоть как-то. Может, простейшее заклинание осилите? Левитацию спички? На факультет управления не возьмут, конечно, но можно рассмотреть менее престижные варианты. Если совсем ничего не сможете, опозоритесь перед комиссией. А там… — он махнул рукой, — Отказ в поступлении. Ваш род и так на последнем издыхании, Сергей. И все отчего-то винят в этом вас. Хотя, чего уж скрывать, ваш батюшка… Нет. Еще ваш дед сделал все, чтоб род Оболенских зачах. Проигрался в пух и прах, потом ударился в загул, потом женился на дворовой девке. Ну вы сами знаете это лучше меня… Не дайте им повода добить вас окончательно.

Практический зачет. То есть, мне нужно будет не только ответить на идиотские вопросы, но и продемонстрировать силу, которой у этого тела отродясь не было. Великолепно! Просто великолепно!

Я хмуро посмотрел на архивариуса, собираясь ответить ему что-нибудь грубое и обидное. Однако… промолчал. Беспокойство смертного было искренним. В этом жалком, нищем мире, возможно, он был единственным человеком, который поддерживал Сергея Оболенского. Странное ощущение.

— Спасибо за предупреждение, Алексей Иванович, — сказал я, в моем голосе впервые прозвучали нотки, отдаленно напоминающие человеческую теплоту. — Я что-нибудь придумаю.

— Ну, с Богом! Даже… Со всеми существующими Богами, сынок! Теперь, когда у нас есть не только Создатель, но и куча других религий, можно помолиться сразу всем, — архивариус хлопнул меня по плечу и засеменил прочь, к своим стеллажам.

Я остался один в окружении множества книг.

Итак… Завтра — ЕГЭ. Теория. С ней проблем не будет Память Сергея это кладезь знаний, зазубренных до автоматизма. Ну и конечно, математика, физика, химия — сущие пустяки для того, кто веками постигал демонические законы мироздания. Не знаю, на кой черт отцу приспичило требовать с меня высшее образование, в моей голове и без того хранится огромный пласт информации.

Причём, впервые папа попробовал меня засунуть к Академию какой-то там магии ещё лет сто назад. Академия находилась в Империи Вечной Ночи и это было всяко лучше, чем Десятый мир.

Я провел среди студентов около пары месяцев, убедился в том, что все они на моём фоне абсолютно бездарны, и благополучно бросил учебу. Так что, если здесь для поступления требуется рассказать основы магии в теории — пожалуйста. Уверен, комиссия просто сойдёт с ума от того, что им поведает во время экзамена Сергей Оболенский. Потому что я, будучи сыном Темного Властелина, знаю о магии больше, чем все эти выскочки, вместе взятые.

Но практика… Практика была проблемой. Тело Сергея совершенно пустое. В нем нет даже крохотной искры магического таланта. Однако… я чувствовал, что моя Тьма никуда не делась. Она здесь, спит, замурованная в глубинах никчемного сознания Оболенского. Лорд Снов сделал свою работу слишком хорошо. Моя задача на ближайшее время — придумать, как тихонько потянуть ниточку своей истиной силы, но при этом, постараться не выдать себя для тех, кто жаждет моей смерти.

Я вышел из библиотеки. Вечер уже опустился на город и кампус был залит искусственным светом. Где-то вдали слышался смех. Кто-то запускал в небо светящиеся сферы — заклинание «Блуждающие огни». Судя по всему, первокурсники баловались.

Я шел по аллее, и мой мозг лихорадочно работал. Нужно было найти способ пробудить хоть каплю силы. До зачета оставалось три дня. Три дня, чтобы совершить чудо.

Внезапно мой взгляд упал на группу студентов, собравшихся вокруг одного парня. Он, краснея от гордости, демонстрировал им амулет — бронзовый диск с выгравированной руной. От амулета исходила слабая, но заметная вибрация энергии.

— Отец из последней командировки привез, — хвастался парень. — С Арконских рудников. Усилитель. На зачете должен помочь.

— С ума сошел! — Ужаснулся кто-то из его друзей. — Усилители запрещены во время сдачи! Если тебя поймают, сразу же дадут пинка под зад!

— Не поймают. — Рассмеялся парень. — Я придумал кое-что, но вам не расскажу. Знаю я вас. Кто-нибудь обязательно донесёт в деканат.

Арконские рудники… Память Сергея тут же выдала справку: одно из мест в Десятом мире, где добывали магические кристаллы, обладающие свойством накапливать и фокусировать энергию.

Внезапно в моей голове щелкнуло. Слабое тело. Отсутствие дара. Но что, если использовать внешний источник? Артефакт? Я, Каземир Чернослав, никогда не прибегал к таким костылям, но сейчас обстоятельства диктовали свои правила.

Это была идея. Рискованная, отчаянная, но идея. Необходимо раздобыть магический артефакт. Достаточно мощный, чтобы с его помощью можно было выполнить хотя бы простейшее заклинание на зачете.

Я ускорил шаг, направляясь обратно в общежитие. План начал обретать более чёткие контуры. Первый этап — выступить на ЕГЭ, блеснуть теорией. Второй этап — в течение трех дней найти артефакт и научиться им пользоваться, не привлекая внимания. Третий этап — пройти практический зачет и получить право на дальнейшую учебу.

А там… там я разбужу свою Тьму. Я был уверен, что все получится. Унижение, гнев, ярость — все это было топливом для моего естества.

Я вошел в свою комнату. Звенигородского, к моему удивлению, не было. Его половина, однако, сияла чистотой. Вещи были аккуратно разложены, мусор выброшен. Видимо, мое утреннее «напутствие» возымело эффект.

Уголки губ сами потянулись вверх в холодной усмешке. Маленькая победа. Ничтожная, но победа.

Я подошел к окну и посмотрел на огни кампуса, на силуэт Института, упирающегося куполом в ночное небо. Этот мир, со всей его спесью, технологиями и жалкой магией, стал моей ареной.

— Ждите, — прошептал я в стекло, запотевшее от моего дыхания. — Ваш скорбный час ещё не пробил. Но он близок.

Глава 5

Утро следующего дня ничуть не отличалось от предыдущего. Я проснулся с ощущением, будто меня переехал катафалк, на котором в последний путь отправили отца.

Он мне еще, как назло, снился полночи. Отец имею в виду. Я и забыл, что смертные обладают отвратительной особенностью — видеть сны. Мне с подобным явлением приходилось сталкиваться только в детстве, когда развлекался дядюшка Морфиус. В любом другом случае мой отдых выглядел как погружение в вязкие и успокаивающие объятия Тьмы.

Поэтому вместо того, чтоб благополучно выспаться, я всю ночь бегал по иллюзорному замку, гоняясь за папашей, который играл со мной в прятки. По-моему, там еще была Морена. Я точно слышал ее ехидный голос, который хохотал и повторял одно и то же: «А вот и не найдешь!»

В итоге, когда наступило утро, я открыл глаза с полным ощущением будто мое тело били палками. Около пяти минут лежал, уставившись в тот самый грязно-белый потолок, и пытался силой воли заставить мышцы подчиниться разуму.

Сегодня — день Единого Государственного Экзамена. День, когда жалкий сосуд Сергея Оболенского должен сделать первый шаг к тому, чтобы я, Каземир Чернослав, получил законную власть.

Мысль о том, что Темный Властелин Империи Вечной Ночи вынужден сдавать экзамены каким-то смертным, вызвала такую волну ярости, что я едва не прожёг взглядом паутину трещин над своей кроватью. К сожалению, всего лишь на уровне фантазий. Даже такая мелочь была пока не под силу моему новому телу.

От мыслей о предстоящем экзамене меня отвлекла более насущная проблема — физиологическое желание очиститься. Человеческое тело нуждается в уходе. Его нужно мыть.

За одну лишь ночь, проведенную в смертном сосуде, я успел прочувствовать все его «прелести». Включая необходимость ходить в туалет и соблюдать гигиену.

В моём Уделе подобная процедура заключалась в погружении в бассейн из живой Тьмы, растворяющей любую грязь. Здесь же, как с неохотой сообщила память Сергея, мне предстояло осуществить мероприятие под названием «общий душ». Есть ощущение, что ничего хорошего так точно не назовут.

Собственно говоря, интуиция меня не подвела.

Я оделся в свой убогий комплект домашней одежды, взял полотенце и тонкий брусок мыла, пахнущий дешевой химией, а затем с чувством глубочайшей брезгливости направился в конец коридора.

Общежитие уже просыпалось. Из-за дверей доносились звуки голосов, музыка и чьё-то бормотание. Некоторые, особо сомневающиеся в успехе студенты зубрили теорию и заклинания.

Я вошел в помещение, обозначенное знаком «душевая», и замер на пороге, охваченный смесью любопытства и отвращения.

Передо мной предстало царство кафеля, ржавых труб и вездесущей влаги. Воздух был густым, спертым, пропитанным паром, хлоркой и чем-то затхлым. Вдоль стены тянулся ряд кабинок без дверей, отгороженных лишь потрепанными пластиковыми ширмами. С потолка капала вода, а под ногами скользила легкая, мыльная плёнка.

Несколько человек уже заняли свои позиции. Один, мощный детина с медвежьей фигурой, с наслаждением подставлял спину под струи воды и во все горло горланил похабную песню.

Другой, тощий юнец с прыщавым лицом, робко пытался настроить температуру. Выходило у него это не очень. Вода была то слишком горячей, то слишком холодной. Поэтому он постоянно отскакивал от обжигающих брызг и тихонько повизгивал.

Третий, с максимально аристократичным, холодным лицом, стоял под душем, демонстративно отвернувшись к стене, словно вид остальных студентов причинял ему душевную и физическую боль.

— Великая Тьма, — тихонько высказался я себе под нос, — Вот оно, истинное лицо знати Десятого мира. Собираются править империей, а моются в хлеву, похожем на скотобойню.

Я выбрал самую дальнюю кабинку, повесил на крючок свое полотенце и, скрипя зубами, стянул одежду. Ветер, гуляющий по помещению, заставил меня поежиться. Тело Сергея было не просто худым, оно было хилым. Ребра выпирали, кожа казалось слишком бледной, почти прозрачной.

Я поймал на себе взгляд того самого аристократа. Именно в этот момент он соизволил оглянуться. В глазах парня мелькнуло уже знакомое презрение. Смертный быстро отвел взгляд, но высокомерная ухмылка на его лице все равно осталась.

Я резко дернул за цепочку, и на меня обрушился поток ледяной воды. Конечно, в этом царстве хаоса кто-то уже успел израсходовать весь горячий запас. Пришлось терпеть. Я втирал в кожу вонючее мыло, представляя, что смываю не только грязь, но и всю эту унизительную ситуацию.

Внезапно песня медведеподобного оборвалась на высокой ноте. Раздался громкий шлепок, всхлип и ругань.

— Эй, смотри куда прёшься, скотина! — прогремел здоровяк.

Я выглянул из-за перегородки. Тощий юнец, поскользнувшись на мыльной пене, угодил головой прямо в спину распевавшего соседа, и выбил у того из рук дорогой флакон с гелем для душа. Флакон с грохотом разбился, а его содержимое растеклось по мокрому полу, смешавшись с пеной.

— Прости! Я нечаянно! — залепетал юнец.

Пол теперь был не просто скользким, он превратился в «каток». Прыщавый напоминал неуклюжего нетопыря. Он дергал ногами, пытаясь удержать равновесие, но вместо этого поскальзывался, падал и снова поднимался, попутно удерживая одной рукой полотенце, которое с трудом держалось на бедрах.

— Нечаянно? — взревел медведь, хватая бедолагу за плечо и подтягивая его вверх. — Я тебе сейчас «нечаянно» морду набью!

Аристократ фыркнул и вышел из своей кабинки, на ходу заворачиваясь в пушистый халат. Судя по всему, он не собирался вмешиваться.

Я тяжело вздохнул. Мое утреннее омовение, которое и до этого не радовало, было безнадежно испорчено. Я быстро смыл мыльную пену, наскоро вытерся и стал одеваться, наблюдая за разворачивающимся фарсом.

Юнец был жалок. Трусливое бормотание, попытки оправдаться и весь его вид вызывали у меня одно желание — отойти подальше, чтобы брызги человеческого страха не попали на меня. Вдруг это заразно.

Однако… что-то в нем было… знакомое. Например, преданная, собачья готовность принять любую кару, абсолютная неуклюжесть… Он напомнил мне… Мракохвата.

Чёрт. Чёрт! Проклятый горгулья. Даже здесь, в мире смертных, его тень нашла меня!

Я уже было развернулся, чтобы уйти, предоставив судьбе решить участь прыщавого недотепы, но мои ноги вдруг сами собой замерли на месте. В голове пронеслись слова, которые сказал себе накануне: «Я начну с этой комнаты…». Что ж, вонючая душевая — такая же часть моего нового поля боя.

— Отпусти его, — произнес я, мой голос прозвучал тихо, но отчётливо.

Медведь обернулся, удивленно хмуря свои густые брови.

— Тебе какое дело, очкарик? Или тоже хочешь получить?

Юнец посмотрел в мою сторону с таким обожанием и надеждой, что мне стало не по себе. Ну точно Мракохват. Тот каждый раз, когда я возвращаюсь в Удел, пялится на меня с точно таким же выражением на морде.

— У тебя два варианта, — сказал я, подходя ближе. — Первый: ты изобьешь его здесь, потратишь время, опоздаешь на экзамен и будешь отчислен еще до поступления за нарушение устава. Я его, кстати, только вчера очень внимательно изучил. Наказание за драку там точно имеется. Второй: ты умоешься, утрешься и пойдешь готовиться к сдаче, как подобает будущему магистру, а не деревенскому забулдыге. Выбирай.

Медведь задумался. Его мозг, очевидно, с трудом переваривал логическую цепочку. Он посмотрел на свою растерянную жертву, на разбитый флакон, на меня.

— Ладно, — буркнул крепыш, отпуская юнца. — Но чтоб я тебя больше не видел, червяк!

Он напоследок толкнул прыщавого, а затем, фыркнув, направился к выходу. Страдалец, едва не плача от облегчения схватил свой халат, надел его и бросился ко мне.

— С-сергей! Ты же Сергей Оболенский? Верно? Спасибо! Я… я не знаю, что бы делал…

— Заткнись, — резко оборвал я его стенания, — И прекрати хныкать. Ты просто ходячий позор для своего рода. Как тебя зовут?

— Н-никита, — прошептал он. — Никита Строганов.

Строганов? Память Сергея услужливо подсказала: старинный род, некогда могущественный, но сейчас находящийся в глубочайшем упадке. Бедность, долги, и единственный сын, наделенный скромным магическим даром, но абсолютно лишенный харизмы и силы духа.

Хм… А это — неплохой вариант. Из подобных личностей получаются отличные подручные злодеев, идеальные информаторы и весьма полезные слуги.

— Ну что ж, Никита Строганов, — сказал я, глядя на него сверху вниз. — Ты просто запомни, что сегодня я спас тебя, избавив от приличных тумаков. А теперь выйдем из этого ада, пока не задохнулись паром.

Мы выскочили из душа и я благополучно отправился в свою комнату. Любопытно, но Звенигородского уже не было, а вот вчерашний порядок снова был. Кровать соседа оказалась аккуратно заправлена, вещи убраны, на столе — стерильная чистота.

Я переоделся и вышел на улицу. Возле входа, переминаясь с ноги на ногу, моего появления ожидал Никита. Не могу сказать, что данный факт меня сильно обрадовал. Вообще-то, подручные злодеев появляются, когда им дали высочайшее соизволение. Что это за импровизация?

Утренний воздух был прохладным, поэтому парень смешно ёжился, передергивал плечами и сильно напоминал облезлого воробья. Заметив меня, Никита тут же бросился навстречу.

— Сергей, а я тут подумал… Пойдем вместе на экзамен?

Я молча посмотрел на него уничижительным взглядом, затем, не сбавляя скорости, двинулся в сторону главного корпуса. Никита засеменил рядом, поглядывая на меня с немым обожанием и восторгом. Он так увлекся этим процессом, что несколько раз едва не полетел носом вперед.

Для себя я отметил, что даже этот Строганов был одет поприличнее чем я. Нет, так не пойдёт. Вопрос с гардеробом надо будет решать радикально.

— Ты… ты просто спас меня, Сергей! Я никогда…

— Называй меня просто… — Я хотел сказать «хозяин», потом вспомнил, где нахожусь, брезгливо поморщился и продолжил, — Называй меня просто Серж. И хватит лебезить. Рассказывай, что знаешь о сегодняшнем экзамене. Все подробности.

Никита оживился. Он оказался ходячей энциклопедией, в которой хранилось все слухи, сплетни и правила ИБС. Его семья, хоть и обнищавшая, трепетно относилась к нужным связям в обществе, поэтому он с детства впитывал информацию о «высшем свете».

— Комиссия сегодня будет строгой, Сергей… Ой, прости… Серж. Говорят, сам декан факультета, князь Алексей Петрович Баратов собрался присутствовать! А Звенигородский уже хвастался, что сдаст теорию на «отлично», и что получит дополнительный балл за демонстрацию дара… Если мы не завалим экзамен, а потом зачет и тесты, то уже через неделю станем первокурсниками. Ты же знаешь, что зачисление происходит сразу и сразу начинается учеба? А Муравьёва… о, ты видел Муравьёву? Она…

— Видел, — сухо прервал я Никиту. Информация лилась рекой, мне приходилось ее фильтровать, выуживая важное.

Внезапно из-за угла показалась группа студентов в форменных сюртуках с нашивками второкурсников.

Увидев Строганова, они переглянулись и направились к нам. Судя по тому, как напрягся и побледнел мой новый подручный, ему эти физиономии точно были знакомы. Он даже сбился с шага и немного притормозил, будто собирался спрятаться за мою спину. А спина Сергея Оболенского не настолько широкая, чтоб служить защитой.

— О, смотрите-ка, Строганов-сопляков! — крикнул самый рослый из студентов.

Я прищурился, разглядывая его более пристально. Так это тот самый медведь из душа! Ну надо же. Я подумал, что он только поступает в институт, а здоровяк уже учится на втором курсе. Но при этом живет в общаге… Значит, его семья не настолько богата, раз не в состоянии оплатить отпрыску отдельное жильё. Скорее всего, дворянский род средней руки, коих здесь, в Десятом мире, полным-полно.

Великая Тьма! Как меня раздражают эти дурацкие очки! Но без них я напоминаю крота. Все плывёт и сливается в мутную кляксу. Пожалуй, состояние физического здоровья сосуда нужно записать в списке моих важных дел где-то рядом с обновлением гардероба.

— Успел хвост поджать и найти себе защитника? — Продолжал издеваться медведь. Теперь, когда его сопровождали еще трое друзей, он стал вообще неуправляем. Возомнил о себе слишком много. — Этот заучка-Оболенский тебя не спасет, придурок. Мы вам обоим навешаем.

— Что-то не сильно у тебя это получилось в душе. — Коротко бросил я.

Дружки крепыша, переглянувшись, мерзко захихикали. Не знаю, что уж там подумали эти смертные идиоты.

Медведь вместе со своей компанией перегородили нам дорогу и мне пришлось остановиться. Никита снова попытался спрятаться за мою спину и снова безуспешно. Я вздохнул. Похоже, этот день решил проверить моё терпение на прочность.

— Проваливайте, — сказал я без особой злости. Как можно злиться на червяков или букашек? — Нам нужно на экзамен.

— А мы что, мешаем? — еще один рослый парень вышел вперед, приблизившись ко мне вплотную. Он был на голову выше и вдвое шире в плечах. — Что там у вас в душе вышло, а, Санёк?

Саньком оказался крепыш. Пожалуй, только такое имя он и заслуживает. Не Александр, не Алекс, а просто Санёк. Коротко, просто, по плебейски. Кстати, память Оболенского ни о крепыше, ни о его друзьях ничего не говорила. Значит, Сергей прежде их не встречал.

— Да этот придурок Строганов разбил мой флакон с гелем. Между прочим, с итальянским! Пузырёк — две сотни рубликов стоит. — Фыркнул медведь. — Представляешь, Влад, уже помыться спокойно нельзя. Вообще не понимаю, почему не запретят этим обнищавшим дворянчикам поступать в ИБС…

— О-о-о-о-о… Так это косяк, конечно. — Протянул дружок крепыша, причмокнув губами.

Влад… Владимир иди Владислав? Да к чёрту! Этим я еще себе голову не забивал. Просто мерзкий смертный червь.

— Извиняться будешь, Строганов, за мой гель. Деньгами. — Важно поддакнул Санёк. — Или сейчас получишь. Мы, Морозовы, обиды не прощаем.

Хм… Александр Морозов, значит… В памяти Сергея моментально всплыла нужная информация. Морозовы — старый купеческий род, получивший дворянство за заслуги перед отечеством около ста лет назад, а потому особо кичившийся новым званием. Рудники на севере, пушнина, лес… Денег до черта и больше, а вот ума… Купцы они и есть купцы. Одень торгаша в шелка и бархат, это никогда не спрячет его барыжную душу.

Вот, почему парень живет в общаге. Дело не отсутствии финансов. Скорее всего, его родители решили, что так он быстрее сблизится с «чистыми» дворянами, не «замаравшими» себя купеческим прошлым.

Медведь сделал шаг вперед и толкнул Строганова в плечо. Тот аж захлебнулся от страха. Я даже на расстоянии почувствовал, как по спине Никиты пробежала дрожь. Трус.

Честно говоря, по моей спине тоже пробежала дрожь, но природа её была иной. Просто стало чрезвычайно мерзко и неприятно, что взрослый парень ведет себя как… моё сознание зависло, подбирая подходящее слово из лексикона Оболенского. Как ссыкло? Хм… Пожалуй, да.

Я отступил на шаг, развернулся и двинулся к учебному корпусу. Если Строганову нравится быть жертвой — его выбор. Я еще людишек жизни не учил.

За спиной раздался довольный хохот, звук очередного удара, уже более сильного, и жалобный всхлип Никиты.

Я остановился. Поморщился.

Проклятие! Этот трусливый человечишка Строганов своим писком напомнил мне о долге. О том, что Темный Властелин, выбрав слугу, берет за него ответственность. Я тихо выругался себе под нос, резко развернулся и пошел обратно.

— Вы тупые? — сходу поинтересовался ледяным тоном. — Особенно ты, здоровяк? Я ведь утром популярно тебе объяснил всё. Драка, нарушение устава, проблемы с администрацией. Неужели мозгов настолько мало в твоей башке, что ты не в состоянии запомнить столь простую связку?

— А ты чего вернулся, очкарик? Хочешь тоже получить? — Рослый Влад сделал шаг ко мне.

Ну что сказать… Мои учителя по боевым искусствам в Империи Вечной Ночи были суровы. Они говорили: «Победа не в силе, а в готовности пойти дальше, чем твой противник». Они учили использовать всё. Даже собственную слабость.

И да, Темный Властелин должен уметь побеждать врагов не только Силой, но и своими собственными ручками. Или ножками. Тут как пойдёт. К примеру, отец несколько раз оказывался в передряге, когда ему приходилось убивать толпу соперников в обычном, человеческом бою. По крайней мере, он так рассказывал. Может, врал.

Я не стал дожидаться удара. Резким, коротким движением, используя импульс всего тела, вогнал ребро ладони Владу в горло. Это не было смертельно, но было очень больно и лишало дыхания. Он захрипел, схватившись за шею.

Пока Влад давился воздухом и собственной слюной, я заметил, что у одного из его приятелей на поясе висит небольшой церемониальный кинжал — признак принадлежности к знатному роду.

Видимо, эти безумные смертные шутки ради украсили форму студентов своими дворянскими «зубочистками». Безумие! Но мне оно сейчас было на руку.

Чисто физически тело Оболенского слабое. Пока что. Против пятерых я вряд ли выстою, даже с учетом тех знаний, что имеются в моей голове. Поэтому… Нужен был какой-нибудь крайне нестандартный ход.

Я рванулся вперед, выхватил кинжал из ножен и, прежде чем кто-то успел опомниться, со всей силы воткнул его себе в предплечье.

Боль была острой и жгучей. Кровь сразу пропитала рукав моего дешевого пиждака. Пальто сегодня осталось висеть в шкафу.

Я посмотрел на компанию ошалевших от моего поступка студентов с безумной, холодной улыбкой.

— Нападение на абитуриента с применением холодного оружия! — Рявкнул так, чтобы услышали все вокруг. — Это залёт, парни! Декан Баратов будет в восторге! Ваши семьи заплатят огромный штраф! А вас всех отчислят! Поздравляю!

На лицах второкурсников застыл ужас. Одно дело, когда соперник нападает на тебя, и совсем другое, когда он ни с того, ни с сего, калечит сам себя. Конечно, немудрено испугаться. Если человек способен резать свое тело, то что же он готов сотворить с врагами.

Смертные, всего лишь пять минут назад уверенные в своей безнаказанности, смотрели круглыми, глазами на меня, на кровь, на кинжал, торчащий из моей руки. У них были настолько безумные лица, что я еле-еле сдерживал смех.

— Он… он сумасшедший! — прошептал медведь и попятился назад.

— Бежим! — крикнул еще один из их компании.

Студенты бросились наутек. Только Влад никуда не бежал. Не мог. Он все еще хрипел, держась ладонью за горло, и смотрел на меня так, будто я — приведение.

Еще секунда, и парень, наконец, сообразил — пора делать ноги. Продолжая кашлять, он с трудом поплелся за друзьями. При этом через каждые два шага оглядывался назад, бросая в мою сторону взгляды, полные страха и тревоги. Боялся, наверное, еще какой-нибудь безумной выходки с моей стороны.

Я выдернул кинжал из предплечья и швырнул его на землю. Боль пульсировала в такт сердцебиению. Никита стоял в ступоре, глядя остекленевшим взглядом на мою окровавленную руку.

— Не вздумай потерять сознание. — хмуро предупредил я его. — Останешься валяться здесь, на земле. Пальцем не пошевелю, чтоб тебе помочь.

— Ты… ты себя… зачем⁈

— Это был самый быстрый способ решить проблему, — буркнул я, снимая пиджак. — Нет времени бестолковиться с твоими приятелями.

Рукав рубашки пострадал сильно. Он пропитался кровью почти целиком. Не долго думая, я оторвал второй рукав и наложил себе импровизированный жгут.

— Теперь они будут бояться связываться со мной, потому что за Сергеем Оболенским закрепилась репутация наглухо отбитого психа. Хватит об этом. Идем. Через пятнадцать минут начнется экзамен.

Глава 6

Экзамен по теории магии проходил в огромной аудитории, похожей на амфитеатр. Сотни абитуриентов сидели за партами, ожидая начала сего занимательного мероприятия. Все они до зубовного скрежета жаждали оказаться на том самом факультете, который выбрал для меня отец. Похоже, это считается чем-то очень престижным.

На возвышении, напоминавшем небольшую сцену, расположенном прямо перед студенческими рядами, стоял длинный стол. Пока ещё пустующий. Так понимаю, именно там будет восседать комиссия во главе с деканом Баратовым. На столе виднелся графин с водой, несколько стаканов и парочка ноутбуков.

Когда мы с Никитой вошли в аудиторию, все желающие попасть в ИБС уже сидели на своих местах. Я и Строганов явились одними из последних.

Мне пришлось задержался на входе, чтоб набрать воды из кулера, промыть рану и снова завязать ее отодранным от рубашки рукавом. Тьма его знает, где валялся кинжал второкурсника до того, как я нашёл ему более достойное применение. Смертные, они же такие… хм… безалаберные. А мое новое тело, к сожалению, не способно убивать заразу самостоятельно.

Пиджак я держал в правой руке, тогда как на левой руке красовалась уже не совсем чистая повязка. Рана ныла, но боль была терпимой. Вернее… Она оказалась не настолько сильной, как ожидалось. Думаю, в данном случае повлияло присутствие Тьмы в сосуде. Когда придумаю, как разбудить ее и использовать, не привлекая внимания, будет вообще отлично.

Я вошел в аудиторию и сразу почувствовал на себе взгляды. Шепоток пронесся по рядам: «Слышал, его пырнули…», «Говорят, он сам себя пырнул…», «С ума сошел Оболенский…».

Забавно. Слухи о случившемся уже разнеслись по институту. А прошло от силы минут пятнадцать. Люди… Что с них взять. Дай только языками поболтать.

Честно говоря, для меня всегда большой загадкой было трепетное отношение отца к смертным. Он носился с этими букашками, как… как дурак с писаной торбой.

Вечный круг, по сути, создал именно Темный Властелин. Он просто разыскал десять миров и связал их между собой. На тот момент Империя Вечной Ночи существовала уже около пяти тысячелетий. Думаю, отцу стало в какой-то момент скучно, вот он и нашёл себе развлечение.

Ну или второй вариант. Папа всегда очень сильно ненавидел наших… назовем их, оппонентами. Империя Чистого Света. Мир, аналогичный Преисподней. Там жили не менее могущественные, чем Чернославы или старые боги, существа. Внешне они походили на нас, но все поголовно имели золотистые шевелюры и белые крылья, которыми кичились неимоверно.

Не знаю, с чего началось противостояние, однако эти белобрысые чистоплюи упорно именовали нас злом и периодически пытались устроить какую-нибудь заварушку вселенского масштаба. Думаю, отец создал Вечный круг им на зло.

Юридически, миры смертных не подчинялись ни Империи Вечной Ночи, ни Империи Чистого Света. Людишки просто понятия не имеют о нашем существовании. Вернее, они считают, будто все мы — боги. Что те, с белыми крыльями, что Чернославы. Поэтому в каждом мире процветают религии и верования, созданные вокруг кого-нибудь из моей семейки или поклоняющиеся всяким белобрысым пернатым созданиям.

В любом случае, отец, отчего-то всегда запрещал нам кошмарить людей. Нам, это мне, своим братьям и сестрам. Да, Лорд Безумие сводил их с ума. Леди Морена забирала их души после смерти. Леди Страсть научила смертных плотским утехам. Лорд Снов давал людишкам возможность каждую ночь погружаться в иллюзорные фантазии. Но причинять настоящий вред папа категорически не разрешал. Понятия не имею, почему.

И вот теперь я, сын Темного Властелина, сам без пяти минут Темный Властелин, находился в аудитории, забитой людьми, и собирался сдавать экзамен, чтоб поступить в какой-то треклятый институт.

Я проигнорировал шепотки, несущиеся мне в спину со всех сторон, приблизился к голографической доске, висевшей прямо у входа, нашел свою фамилию в списках абитуриентов. Мое место было где-то в середине, на десятом ряду. По роковому стечению обстоятельств, Строганов должен сидеть там же.

Я удовлетворённо кивнул и двинулся вперед. Мимоходом заметил Артема Звенигородского. Он смотрел на меня с новым, сложным выражением на лице. В этом выражении смешивались страх, ненависть, удивление и… ожидание.

Я кивнул ему с ледяной вежливостью, как деловому партнеру. Звенигородский испуганно оглянулся, решив, что мой кивок предназначался кому-то другому. Но потом понял свою оплошность и кивнул в ответ.

А затем мой взгляд упал на нее. Анастасия Муравьёва. Она сидела в первом ряду, окруженная своими подружками — той самой пышной блондинкой и хищной брюнеткой. Сегодня они были особенно хороши: безупречные форменные платья, белые воротнички, у Муравьёвой — в волосах поблескивала вплетенная тонкая серебряная нить с маленьким сапфиром.

Она что-то тихо говорила подругам, все трое улыбались. И вот тут… Затрудняюсь объяснить, что сподвигло меня на дальнейшие действия.

Вообще, я никогда не был подвержен каким-либо человеческим эмоциям. Не берем в расчёт ярость, злость или гнев. Это априори наша территория. Люди научились подобным чувствам благодаря дядюшке Виктору с его Безумием, а так же, благодаря некоторым особо настырным демонам.

Демонов медом не корми, дай только сбить какого-нибудь смертного с истинного пути. Поэтому они постоянно устраивают людишкам всякие искушения. Чаще всего в виде максимально негативных эмоций, которые толкают человечков на убийство или преступления.

Но конкретно в данный момент, глядя на улыбающуюся дочку премьер-министра, я вдруг взял и направился прямо к ней. Спокойно спустился на первый ряд, перепрыгивая через ступени. Строганов вместо того, чтоб остаться на месте, за каким-то чертом резвым козлом поскакал вслед за мной.

Я подошел к девушкам и остановился рядом. Их взгляды скользнули по мне, по повязке на руке, на лицах красавиц появился легкий, настороженный интерес. Но при этом я по-прежнему был для них пятном. Фоном.

Шепот в аудитории стих. Все замерли, наблюдая за развивающимся спектаклем. Я сделал еще один шаг вперед, подошел вплотную и остановился перед Анастасией.

— Мне нужен твой платок, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос был тихим, но абсолютно уверенным, без тени просьбы. Это больше напоминало приказ.

Хотя, скажу честно, даже в этот момент я не понимал, почему мне вдруг втемяшилось в голову требовать вещь именно Муравьёвой. Нет, платок действительно был нужен. Но точно не носовой, а как минимум — шаль. Рана нуждалась в новой повязке, рукав рубашки уже был грязный.

Однако, почему Анастасия? Мое не совсем адекватное поведение было похоже на заскок, свойственный скорее настоящему Оболенскиму, чем Темному Властелину.

Аудитория замерла. Блондинка, которую, как мне подсказала память Сергея, звали Софья Воронцова, ахнула и прикрыла рот рукой. Брюнетка — Алиса Трубецкая — скривила губы в гримасе отвращения.

— Ты с ума сошел, Оболенский? — прошипела Трубецкая. — Ты с кем вообще разговариваешь? Попутал? Анастасия — княжна! Убирайся!

Однако сама Муравьева смотрела прямо на меня, молчала и не отводила взгляда. Ее карие глаза с золотистыми искорками изучали мое лицо с холодным любопытством. В них не было страха. Не было гнева. Был лишь аналитический интерес.

— У тебя кровь проступает через повязку, — наконец заговорила она. Голос княжны звучал абсолютно ровно. — В медпункте плохо обработали рану?

— Я не был в медпункте. Это не важно. Твой платок. Сейчас. — Моя рука потянулась в сторону Анастасии.

— И с какой стати я должна тебе его дать? — спросила она, в уголке ее губ дрогнула тень улыбки.

— Потому что я так хочу. Будем считать, что гигиенические свойства платков Муравьёвых кажутся мне просто великолепными. Устраивает такое объяснение? Можно сказать, ваши платки — почти национальная гордость. А моя кровь, пусть и не столь голубая, как твоя, все же пролита на почве защиты чести абитуриента ИБС. Будет символично, если ты, как будущая опора империи, проявишь милосердие. Или боишься запачкать свой аксессуар?

Я сказал это с такой ядовитой вежливостью, с такой убийственной логикой, что даже Алиса Трубецкая, которая, похоже, из всей троицы самая дрянная по характеру и острая на язык, на секунду онемела. Софья Воронцова пребывала в неменьшем шоке. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза, и напоминала в данный момент симпатичного, но сильно удивленного мопса

— О чем он вообще говорит? — Воронцова перевела изумленный взгляд на Никиту, застывшего рядом со мной. Будто Строганов являлся единственным человеком, который мог хоть что-то объяснить. — Какие гигиенические свойства? Что за бред? У него, может, жар?

— Мой товарищ таким образом показывает свою способность к сарказму, — ответил Строганов.

Он попытался расправить хилые плечи и придать своему образу более мужественный вид. Абсолютно провальная затея.

Видимо, сам факт, что с ним заговорила одна из первых красавиц империи поверг Никиту в шок. Но при этом, он явно пришел в восторг от того, что его заметила сама Воронцова, отец которой является членом Боярской думы.

Анастасия медленно, не сводя с меня глаз, сунула руку в карман форменного платья и вытащила оттуда платок из тончайшего батиста с вышитым в углу фамильным вензелем, затем протянула его мне.

— На, — коротко сказала она. — Только перестань кривляться. Ты привлекаешь к нам ненужное внимание.

Я взял платок. Ткань была нежной и прохладной. Демонстративно промокнул ею проступившую каплю крови на повязке, затем свернул платок и сунул его в карман.

— Спасибо, — Без малейших признаков улыбки или симпатии на лице поблагодарил я княжну. Потом легонько почти незаметно склонил голову к плечу, изучая девушку равнодушным взглядом, — Обязательность — основа управления. Ты усвоила этот урок раньше, чем многие. Пожалуй, в моих глазах с уровня высокомерной, самовлюблённой, бесчувственной стервы ты поднялась на целую ступень. Теперь могу с чистой совестью считать тебя просто самовлюблённой стервой.

Я развернулся и пошел к своему месту, чувствуя на спине жгучий взгляд Трубецкой и растерянный — Воронцовой. Третьим был заинтересованный и расчетливый взгляд Анастасии Муравьёвой.

Любопытно… За подобное оскорбление она могла бы устроить скандал. Однако не стала. Пожалуй, эта смертная расценила мое поведение как вызов.

Только уселся на свое место, в аудиторию вошла приемная комиссия в составе пяти человек. Экзамен начался. Лаборанты, отвечавшие за технические вопросы экзаменационного процесса, раздали нам билеты. Именно раздали, а не предложили выбор.

Вопросы по теории магии были сложными, запутанными, рассчитанными на глубокое знание предмета, если… если ты — человек. Я пробежался по ним глазами и мысленно усмехнулся. Элементарщина. Просто детский сад какой-то.

Когда подошла моя очередь отвечать, я вышел к столу комиссии. Декан Баратов, седовласый, крупный мужчина с пышными усами, смотрел на меня поверх очков, даже не пытаясь скрывать скуку. Первыми вызывали тех абитуриентов, которые считались самыми слабыми. Именно поэтому я оказался в начале списка. Передо мной уже прошли пятеро парней и все они ухитрились покинуть аудиторию быстрее, чем за полчаса. Вердикт, вынесенный им комиссией — валите с глаз долой, неучи, и готовьтесь к следующему году.

— Оболенский Сергей. Билет номер семь. Вопрос первый: опишите разницу между канальной и резонансной теорией передачи магического импульса.

Комиссия, пятеро седовласых мужей, включая декана, одновременно затрясли головами и защелкали языками. Видимо, этот вопрос считался сложным. А еще, судя по довольной физиономии Звенигородского, есть подозрение, что лаборанты, раздающие билеты, специально подсунули мне именно эту тему. Артём купил возможность выставить меня дураком. Затаил всё-таки злобу за вчерашнюю ситуацию.

Я вздохнул. Скука… Какая же, Великая Тьма, скука…

— Канальная теория, разработанная Архимагом Бругом в XVII веке, устарела и ошибочна, — начал я. — Она предполагает прямолинейное движение энергии от источника к цели, игнорируя кривизну магического поля. Резонансная теория, которую, кстати, впервые описал не Геллерт, как принято считать, а демон Азазель за три тысячи лет до рождения Геллерта, учитывает…

— Постойте, постойте! — перебил меня один из преподавателей, полный мужчина с взъерошенными волосами. — Какой еще демон Азазель? Это что за ересь?

— Это не ересь, профессор, — холодно парировал я. — Это история. Азазель в своем трактате «О пляске теней в пустоте» четко разграничил понятия внешнего резонанса, вызываемого артефактами, и внутреннего, основанного на воле оператора. Если бы Геллерт официально опубликовал его работу, а не сжег её сразу после прочтения, как еретическую, мы бы не тратили сейчас время на обсуждение примитивных допущений.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Преподаватели переглядывались. Декан Баратов смотрел на меня, будто видел нечто крайне удивительное.

— Продолжайте, Оболенский, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. — Да, коллеги, это… скажем так… информация из разряда секретной и не всем доступна, но Геллерт… он действительно создавал свои труды по одной рукописи, найденной во время раскопок древнего города… Потом эта рукопись действительно была объявлена еретической. В то время в Европе активно проповедовалась лишь одна вера… И ее последователи относились ко всему, что связано с некими демоническими сущностями, упоминаемыми в святом писании, крайне негативно. Любопытно, откуда вы это знаете, Оболенский?

Я скромно проигнорировал данный вопрос и продолжил отвечать.

Ну не объяснять же, в самом деле, смертным, что тот самый труд Азазеля мы писали с ним вместе. Отец наказал меня за что-то… Сейчас уже не помню за что… По-моему, это было очередное неудавшееся покушение на папу. Больше всего родителя разозлил факт неудачи. Он сказал, если берешься за дело, доводить его надо до конца. Мы с Азой почти месяц сидели в Цитадели моего Удела, сгорая от скуки. Вот и строчили всякие труды, от нечего делать, а потом подбрасывали их смертным, чтоб они просвещались.

Мой экзаменационный ответ произвел настоящий фурор. Все абитуриенты бросили свои билеты и слушали меня, открыв рты. Я рассказывал о магических теоремах, которые были азбукой для любого демона средней руки, но для этих людишек звучали как откровение из иного мира, что в принципе, не так уж далеко от истины.

Я говорил о структуре заклинаний, о связи магии и квантовой физики, о том, как энергия Тьмы (ее, конечно, пришлось заменить на «негативную энергетическую субстанцию») может быть использована для стабилизации сложных ритуалов.

Я ответил на все три темы своего билета, а затем начал отвечать на дополнительные вопросы комиссии, которые посыпались на меня со всех сторон. Это был уже не экзамен, а научный диспут. И я его вел, как пастырь и учитель, снизошедший до беседы с учениками.

В конце концов, декан Баратов поднял руку.

— Довольно, Оболенский. Вы… э-э-э… осветили вопросы своего билета с неожиданной стороны. Оценка… — Он посмотрел на своих коллег.

Те в один голос выкрикнули: «Отлично!»

— Оценка «отлично», — повторил Баратов. — И, молодой человек, все же где вы почерпнули эти… э-э-э… уникальные знания?

Я посмотрел на декана с легкой, почти незаметной усмешкой.

— В библиотеке, ваше сиятельство. В пыльных фолиантах, которые все давно забыли. Интернет — полезная штука, но только книги хранят настоящие, глубокие знания.

Я поднялся со стула, на котором сидел перед комиссией, повернулся и направился к своему месту. По аудитории пронесся гул. Я видел, как Звенигородский сжал зубы, понимая, что его подстава не удалась, а княжна Анастасия Муравьёва проводила меня задумчивым взглядом, поворачивая в пальцах свою серебряную ручку.

Первый бой был выигран. Теория покорена. Но впереди меня ждал зачет по практике. И для него мне нужен был артефакт или фееричный, оглушительный фарт. Как Темный Властелин я прекрасно знаю, фарт — ненадёжная штука. За него всегда приходится дорого платить. Так что, остаётся только один вариант — артефакт.

Я взял свои вещи и вышел из аудитории, чувствуя на себе десятки глаз. Сергей Оболенский уже не был невидимкой. Он стал неожиданной загадкой. А загадки имеют свойство притягивать внимание. И, что более важно, проблемы. Но я был готов ко всему. Игра только началась.

Глава 7

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.

Ровно столько времени было в моем распоряжении, чтобы я, Каземир Чернослав, наследник Империи Вечной Ночи, совершил невозможное: превратил жалкий сосуд Сергея Оболенского, полностью лишенный магии, из забитого неудачника в человека, способного если не поразить комиссию на практическом зачете, то хотя бы не опозориться вусмерть.

Невозможное для смертного, но отнюдь не для Темного Властелина.

Ну и еще, конечно, хотелось бы все же что-то сделать с самим сосудом. Его слабая физическая форма меня изрядно нервировала. Впрочем, как и необходимость одевать на себя отвратительно дешевые, старенькие вещи.

Первый шаг к предстоящим изменениям был очевиден — финансы. Без денег в этом мире, как я успел понять, ты — никто. Скромный образ жизни, обшарпанная комната, презрительные взгляды — все это было следствием пустого кошелька.

Связываться с семьей Оболенских и просить денег у них я не собирался. Мало того, что это было унизительно, так еще и абсолютно бесполезно. Память Сергея услужливо подкидывала обрывки воспоминаний, стоило мне лишь сосредоточиться.

Вспышка…

Столовая в родовом поместье Оболенских — некогда роскошная, но теперь с потертыми коврами и потускневшим серебром. За столом — отец, Михаил Оболенский, с вечно недовольным, осунувшимся лицом.

Мать, Анна, — увядшая особа лет пятидесяти, с глазами, полными тихой грусти. Немного опухшая, с синими тенями, прячущимися в морщинистых веках. Либо много пьет, либо много плачет. Ни одно, ни второе не делают чести дворянке, даже если ее жизнь полна одной лишь тоски.

И он — старший брат, Дмитрий. Высокий, статный, с густыми каштановыми волосами, обаятельной улыбкой и уверенностью во взгляде.

На его мундире офицера Императорской Магической Службы, который носят все, окончившие Институт Благородного Собрания — новенький, сияющий аксельбант.

— Поступил на службу в «Синергию», — с гордостью говорит Дмитрий, отламывая кусок белого хлеба. Хлеб, кстати, скромно лежит на тарелочке только возле брата, — С понедельника начинаю службу в отделе телепортационных сетей. Хороший товарищ помог устроится. Он сам в корпорации на отличном счету. Уровень моего дара не сильно велик, но специальность, которую предложили, того и не требует.

— В «Синергию»? — глаза отца вспыхивают восторгом. — Это одна из крупнейших магических корпораций Империи, монополист в области дальней магической связи и телепортации. Ею владеет клан Орловых-Давыдовых. — Я всегда знал, что мой Дима добьется многого! Ты молодец, сын! Горжусь тобой!

Мать смотрит на Дмитрия с обожанием. Как же. Надежда семьи. Глядишь, выберет себе подходящую спутницу жизни, с хорошим приданным, с громкой фамилией, и род Оболенских снова расцветёт.

Взгляд матушки скользит по мне, Сергею, сидящему в самом конце стола. В её глазах — не боль, не разочарование, а… пустота. Словно на этом месте никого нет.

— А ты, Сережа, — отец бросает на меня короткий, холодный взгляд, — хоть бы в Институте не опозорил нашу фамилию. Если возьмут, конечно. Денег на репетиторов у нас для тебя нет. Учись как знаешь.

— Да, отец, — тихо бормочет Сергей, уставившись в тарелку с остывшим супом, который своим тошнотворным видом и отсутствием мяса напоминает болтушку для скота. Это при том, что перед Дмитрием стоит тарелка, на которой исходится паром кусок куриной грудки.

Еще одна вспышка…

Дмитрий получает в подарок на день рождения дорогущий персональный коммуникатор с голографическим интерфейсом. Сергею дарят… книгу. Старую, потрепанную, купленную на развале.

— Тебе это полезнее, — говорит мать, избегая смотреть ему в глаза.

Двух воспоминаний Сергея мне хватило, что сделать вывод, что обращаться к этой семейке бессмысленно. Младший сын для них — пустое место, недоразумение, пятно на репутации и без того захиревшего рода. А вот Дмитрий… Он — любимец и гордость родителей. Для него они готовы перевернуть мир с ног на голову.

Значит, деньги нужно добывать самому.

Естественно, у меня созрел план. По другому и быть не может. Гениальный, подлый, абсолютно в духе Темного Властелина. Правда, сначала произошло кое-что, повлиявшее на всю ситуацию. Вернее то, что стало основой этого плана.

Когда я вернулся после экзамена по теории в комнату общежития и снял повязку, меня ждал приятный сюрприз. Рана, оставленная кинжалом… Она затянулась! Как и шрам на ладони, свидетельствующий о договоре с Морфиусом.

Конечно, это произошло не так быстро, как в моем истинном обличии, но все же. Вместо пореза теперь на коже виднелся лишь красный, воспаленный шрам. Я подождал еще несколько часов. Снова посмотрел на рану. Воспаление исчезло.

— Забавно…

Сходил в душевую. Искупался. Меня просто до одури раздражал тот факт, что человеческое тело грязнится со скоростью кометы. Стоит чуть-чуть напрячься, и оно уже обретает отвратительные запахи. Затем улегся в постель и уснул. Утром на месте ранения не было ничего.

— Шикарно… — Потянул я, разглядывая собственное предплечье.

Значит, Тьма, сконцентрированная в сосуде, все-таки потихоньку начинает проявляться. Я не могу ею пока управлять, потому что банально не чувствую, но она самостоятельно берет пол контроль тело, проникает в кровь.

Да, в своем обычном виде я регенерируюсь буквально за считанные минуты. Сейчас же мне потребовался почти целый день. Однако…

Я вскочил с кровати, подошел к столу, схватил нож для бумаги, легонько чиркнул по ладони. Секунда — и в моем сжатом кулаке набралось немного крови.

Затем я сделал то же самое с ногой. Просто взял и резанул верхнюю часть конечности. Без фанатизма, конечно. Ощущение, прямо скажем, было весьма неприятное. Мне даже пришлось стиснуть зубы, чтоб не разбудить Звенигородского, который, развалившись на своей кровати, тихо сопел, пребывая в объятиях сна. Хотя, опять же, это было не так больно, как могло быть у простого смертного.

Затем я разжал ладонь и позволил крови стечь на рану, которую сам себе нанес на ноге. Хотел понять, как происходит заживление, если использовать внешнее воздействие. Уже в тот момент в моей голове начала зреть идея.

Ровно полчаса понадобился на то, чтоб нога стала выглядеть более-менее прилично. Да, пока ещё оставался шрам, но, уверен, завтра его уже не будет.

— То есть, слабый сосуд Оболенского начал протипываться Тьмой… — Прошептал я себе под нос, переваривая эту информацию.

Затем, не долго думая, слизнул остатки крови с ладони. Провел языком по нёбу…

— Хм… Похоже на игристое вино… будоражит.

— Что ты там бубнишь? Дай поспать! Задолбал! — Раздался сонный голос со стороны кровати соседа. — Вот уж правда говорят, Оболенский, ты законченный псих.

— Что⁈ — Обернулся я к Артёму.

Моя голова была занята активным мыслительным процессом. Я уже соображал, какую пользу можно извлечь из внезапно открывшегося факта. Поэтому, наверное, вопрос прозвучал излишне резко.

— Ничего. — Испуганно буркнул Звенигородский из-под одеяла. Мое хмурое сосредоточенное лицо его очевидно напрягло. — Бубни сколько хочешь… у всех свои недостатки.

Я молча вытер руку о носовой платок Муравьевой, который лежал на столе, как напоминание о вчерашнем дне, и решительно направился в душ. Треклятое человеческое тело! Половина жизни уходит на то, чтоб содержать его в порядке!

Когда выходил из комнаты, услышал за спиной тихий голос Звенигородского.

— Черт… Надо попросить переселение. Этот психопат вообще на голову двинутый…

Спустя час я нашел Никиту Строганова в библиотеке, где он в панике пытался зубрить физику и химию к предстоящим тестам. По сути тесты были условностью, так как сдавать их придётся после практического зачета, но Строганов до одури боялся провалить поступление, а потому нервничал и психовал.

— Брось это, — сказал я, выхватывая у него из рук толстенный фолиант «Основ магической алхимии». — У нас с тобой дела поважнее.

— С-серж? Какие дела? — испуганно спросил Никита.

— Дела финансовые. Ты хочешь, чтобы над тобой перестали смеяться? Хочешь, чтобы тебя уважали?

Строганов затряс головой с такой готовностью, что я чуть не рассмеялся ему в лицо. Идиот. Но идиот полезный.

— Отлично. Тогда слушай внимательно. С сегодняшнего дня ты — чудо-лекарь, потомственный знахарь и обладатель секретного семейного рецепта зелья невероятной силы.

Никита смотрел на меня, будто я предложил ему прыгнуть с крыши.

— Я? Но мой дар… он очень слабый! У меня едва получается поднять перо! И потом… В нашей семье отродясь не было специалистов биомагии в любом ее проявлении. В основном магические таланты проявлялись в бытовом направлении.

— Тихо! — я пригрозил ему пальцем. — Твой дар не имеет значения. Гораздо важнее то, во что поверят другие. А верить они будут в ту историю, что мы им расскажем.

И я начал творить легенду.

Первый этап — посев слуха.

Местом для старта моего гениального проекта была выбрана столовая. Оказалось, даже абитуриенты получали трёхразовое питание за счет Института. Во время обеда, громко, чтобы слышали все за соседними столиками, я сказал Никите:

— Спасибо тебе еще раз, друг. Если бы не твое зелье, я бы не отделался парой царапин в той драке.

— В какой драке? — растерянно спросил Никита.

Я тут же пнул его под столом, намекая, чтоб он немедленно прекратил бестолковиться и включился в процесс.

— Ну как же! Против Морозова и его пятерых головорезов! Он ведь не один был, верно? С ним были… Влад, тот здоровяк, еще двое… и тот, с лицом хитроватым. Пятеро! — я сделал многозначительную паузу, давая окружающим проникнуться серьёзность ситуации. — Мне казалось, они меня просто убьют. Удары сыпались со всех сторон. Но твое зелье… Один глоток — и я почувствовал, как по жилам разливается сталь! Я выдержал все их атаки! Морозов пытался ударить меня битой, но я отбил её ударом предплечья! Бита сломалась! Потом Влад попытался сжечь меня — его пламя лишь опалило мой рукав! Я получил… семь ран. Ножевых. Но ни одна не оказалась смертельной! Благодаря тебе!

Помнится, дядя Леонид, Лорд Лжи и Обмана, любил гова́ривать, что смертных ввести в заблуждение проще простого. Даже тратить Силу на них не обязательно.

Они заведомо готовы поверить в любую, самую абсолютную чушь. Главное — вставить в свою ложь парочку достоверных мелких фактов. Например, имена участников драки. Человеческий мозг зафиксирует их как истину и все остальное ему тоже начнет казаться реальным. Ну что ж. Вот и проверим.

Я говорил с таким жаром, с такой убежденностью, что Никита сам начал верить в эту ахинею. Его глаза округлились, он выпрямился и гордо оглянулся по сторонам. Физиономия у него стала такая смешная и нелепая… Мол, слышали, уроды⁈ Вот как я умею!

Мгновенно слух пошел гулять по кампусу. Причем, с каждым часом история обрастала все новыми и новыми деталями. Множилось количество нападавших и количество ран, нанесённых мне Владиславом Шереметовым. Кстати, да… Тот самый Влад оказался из дворянской семьи, занимающейся магиофармой.

К вечеру запущенный мной слух выглядел как абсолютно фантастическая история. Уже говорили, что Морозов был не в компании нескольких студентов, а с десятком бандитов. Что я получил не семь, а пятнадцать ран, одна из которых была чуть ли не сквозным проколом легкого. Что я не просто отбивался — я летал по полю боя, как демон, оставляя за собой вырванные с корнем деревья.

Пришло время второго этапа — демонстрация «последствий». Я вышел на прогулку с Никитой, показушно опираясь на палку, обычную ветку, подобранную возле общежития. Изображал легкое недомогание.

— Эффект, конечно, потрясающий, — громко рассуждал я, — И кто же знал, что у твоего зелья есть побочное действие! После приема наступает резкий, почти болезненный прилив ясности ума. Именно поэтому я так блестяще ответил на экзамене. Я видел магические матрицы, как на ладони! Но потом… слабость. Страшная слабость. Ничего… Ничего… Оно того стоило…

Про слабость это, кстати, была чистая правда. Скорее всего, моя кровь, пропитанная Тьмой, окажет на смертных воздействие, схожее с резким, очень сильным энергетическим подъёмом. Но потом человеческое тело, не привыкшее к подобным всплескам, может испытать такую же сильную усталость. Лучше этот вопрос озвучить заранее. Чтоб нас не обвинили в шарлатанстве.

Студенты, ошивающиеся на территории Института, принялись кучками перемещаться вслед за мной и Строгановым, изо всех сил впитывая каждое слово нашей беседы.

Со стороны, конечно, это смотрелось максимально нелепо. Все они делали вид, будто вовсе не подслушивают, а просто гуляют, никого не трогают. В итоге, через пятнадцать минут, за нами увязался хвост из толпы студентов и абитуриентов, упорно пробирающихся через кусты с абсолютно безмятежными лицами. Кое-кто даже громко, демонстративно насвистывал, мол, понятия не имею, что здесь происходит.

Людишки… Как же они предсказуемы…

К третьему этапу я приступил сразу после прогулки. Создание продукта. Мы с Никитой заперлись в его комнате (оказалось, что он живет один — редкая удача для захудалого рода) и принялись за работу.

— Что будем варить? — со страхом спросил Никита.

— Нам не нужно настоящее зелье, — усмехнулся я. — Нам нужна убедительная подделка. С особым эффектом.

Я предварительно заставил Никиту сбегать в ближайшую лавку, расположенную за территорией кампуса, и купить на последние его деньги самый дешевый спиртовой настой женьшеня, пачку сушеной крапивы, немного мяты и… бутылку энергетического напитка «Вольт», который смертные употребляли для бодрости.

— «Вольт»? — ужаснулся Никита. — Но это же… гадость редкостная!

— Именно, — хмыкнул я. — Однако в нем есть кофеин, таурин и куча другой химической дряни. А главное — он дешевый. Ну и еще…

Я с усмешкой взял нож, провел им по ладони, а затем принялся сцеживать кровь в отдельный флакон.

— Мы добавим туда немного вот этого…

— Кровь⁈ — Ужаснулся Строганов, резко побледнев лицом.

— На! — Я протянул руку к Никите. — Попробуй каплю.

— С ума сошел⁉ Я не хочу! — Он вздрогнул, издал горлом звук, напоминавший приступ тошноты и попытался отскочить в сторону.

— Да что ты будешь делать⁈

Я свободной рукой схватил Строганова за шиворот, подтянул его у себе, затем легонько ударил коленом в живот, чтоб рот моего «подельника» раскрылся в слабом вскрике, и буквально насильно пролил ему несколько капель на язык, приговаривая:

— Как же вы меня бесите, честное слово. Главное — власть они хотят. Денег им дай побольше. Магию посильнее. А сделать что-то для этого — увольте! Мы же такие нежные и ранимые. Мы же — хрупкие людишки…

Строганов отплевывался и пытался вырваться. Ровно пару секунд. А потом… Потом он вдруг замер, вытаращив глаза. Вид у Никиты стал такой, будто его вот-вот разорвет на части.

— О-о-о-о-о… Что это⁈ — Он выпрямился, уставившись на меня «поплывшим» взглядом. — Черт… Я чувствую… Ух!

Строганов выскочил на середину комнаты и начал приседать. За минуту это тощий юнец ухитрился сделать порядка ста приседаний. Затем подпрыгнул на месте. Потом — еще раз. Упал на пол, выполнил около пятидесяти отжиманий и снова встал в полный рост. Покрутил головой, затем схватил табурет, стоявший поблизости и с громким: «Хэ!» сломал его себе о голову.

— Я крут! Я неимоверно крут! — Выкрикивал Никита, нервно дергая плечами и постоянно прыгая с ноги на ногу. — Что это, Оболенский⁈ Что это, черт тебя побери⁈ Ух!!! Я — огонь! Я — бог энергии! Я — вселенная!

— Вселенная, вселенная… Ага. Успокойся только. Хотя… — Я с сомнением окинул взглядом хилое тело Строганова. — С твоей комплекцией… Тебя, наверное, только через час отпустит.

В итоге, мне пришлось привязать Никиту к кровати поясом от халата, потому что он упорно рвался к окну, собираясь проверить, останутся ли его ноги целыми, если выпрыгнет в окно с третьего этажа.

— Так… — Покосился я на Строганова, который тщетно пытался разорвать свои «кандалы». — Значит, в чистом виде концентрация слишком сильная… Особенно для слабаков. Ну что ж… Думаю, по капле будет достаточно.

Спустя пару часов у нас было готово «чудо-зелье». Мы смешали в большой колбе настой женьшеня, отвар крапивы (для цвета), мяту (для запаха) и полбутылки «Вольта». Химические компоненты должны были отлично слиться с кровушкой Темного Властелина.

Получилась мутная коричневатая жидкость с резким, тошнотворным запахом. Туда же я добавил свою кровь, которая, пропитанная Тьмой Чернослава, для обычных смертных являлась мощным стимулятором.

— Выглядит отвратительно, — констатировал я. — Идеально. Никто не усомнится, что это — мощное и опасное снадобье.

Четвертым этапом моего гениального плана была первая жертва… то есть, покупатель. Им стал один из второкурсников, преследовавший нас со Строгановым активнее прочих. Парень по имени Игорь.

За ночь слухи разрослись и укрепились еще больше, поэтому, стоило нам утром выйти в коридор, как тут же нарисовался этот человечек.

— Так… это ты, Строганов, тот самый чудо-лекарь? — скептически оглядел он Никиту.

Никита, вспомнив наш уговор, гордо выпрямился, насколько это было возможно для его тщедушной фигуры, и вскинул подбородок.

— Да, я. А что?

— Говорят, твое зелье творит чудеса. Правда, что Оболенский после него один против десятка дрался и еще теорию магии на отлично сдал?

— Не совсем так, — вступил я. — Против пятерых. И теорию сдал, потому что зелье на несколько часов обостряет интеллект до невероятных высот. Но есть нюансы.

— Какие? — второкурсник наклонился ко мне, его глаза горели жаждой легкой победы.

— Во-первых, эффект кратковременный. Около десяти минут сверхсилы и около часа повышенной умственной активности. Во-вторых, — я понизил голос до конспирологического шепота, — Его нельзя использовать перед сном. Иначе бессонница на всю ночь гарантирована. И ни в коем случае… Слышишь? Ни в коем случае нельзя употреблять животный белок в течение суток.

Я выдумывал эти условия на ходу, но звучали они достаточно убедительно.

— Отлично. Идем. — Тут же согласился наш первый покупатель, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто мы ему тут «запрещенку» предлагаем.

— Триста рублей сто грам — сказал я.

Цена парня впечатлила, но не охладила его пыл. Мы вернулись в комнату Строганова, второкурсник без колебаний сунул Никите деньги, выхватил пузырек и умчался прочь.

За тем, что происходило дальше, мы наблюдали из окна.

Игорь выбежал на улицу, выпил на ходу зелье и… его словно подменили. Он вдруг рванулся с места, а затем с громким боевым кличем начал лупить кулаками по стволу старого дуба. Кора летела во все стороны.

Потом он схватил огромную ветку, валявшуюся на земле, и начал крушить ей воображаемых противников, выкашивая кусты сирени и пугая пролетающих ворон.

Дальше — больше. Не долго думая, потому как думать там особо нечем, он с разбегу всандалился лбом в тот самый многострадальный дуб. Дерево вздрогнуло, затрещало и медленно начало крениться в сторону.

— Хм… Значит, сила тоже увеличивается многократно… — Протянул я, наблюдая за тем, как идиотский Игорь пляшет совершенно дикий первобытный танец на поваленном дереве. — Надо немного снизить концентрацию… иначе эти придурки разнесут кампус к чертям собачьим.

— Серж… Но как это вообще возможно? Ты так и не объяснил… — Строганов повернулся ко мне. Вид у него был потерянный и даже немного испуганный.

— Да ерунда. — Отмахнулся я. — Генетические отклонения. Магии нет, а в крови какая-то глобальная концентрация силы неизвестного происхождения… Сам не знал. Только недавно выяснил.

Мы снова вернулись к своему наблюдательному пункту возле окна. Через десять минут Игорь угомонился. Тяжело дыша, он прислонился к нетронутому дереву, и вроде бы начал приходить в себя.

— Отлично. — Усмехнулся я.

Игорь, сам того не зная, устроил презентацию нашего продукта. В течение часа в комнату Строганова выстроилась очередь.

Старшеклассники, паникующие перед грядущим коллоквиумом, студенты, желающие «подзарядиться» перед вечеринкой, абитуриенты, трясущиеся перед предстоящим практическим зачетом. Явились даже пара преподавателей младших курсов. Правда, в состоянии глубокой конспирации. Все эти людишки жаждали приобрести пузырек «Эликсира Строганова». А некоторые — даже два или три.

Утро следующего дня я встретил, имея хорошую финансовую базу. По меркам Оболенского — просто фантастическую. В моем портмоне лежало около пяти тысяч рублей — сумма, которую Сергей, вероятно, не держал в руках за всю свою жизнь. Я был готов приступить ко второй части своего плана.

Глава 8

Несмотря на то, что деньги перестали быть проблемой, первую половину дня я посвятил дальнейшему укреплению своего финансового положения. Исключительно для того, чтоб иметь некоторый запас.

Большой вопрос, как долго мы сможем продавать «Зелье Строганова». Если моя Тьма продолжит заполнять сосуд, то скорее всего, спустя некоторое время, кровь больше не будет действовать на смертных как мощный энергетик. Она их будет убивать. Даже капля. Буквально разрывать на части. Так что, нужно взять от нынешней ситуации все, что можно.

Забавно, но Никита, сначала до трясучки боявшийся, что его побьют, когда обман раскроется, теперь ходил по комнате с сияющим лицом и таким видом, будто он и правда является потомственным биомагом, а не жалким подручным Темного Властелина в процессе становления. Он уже сам начал верить в придуманную мной легенду.

— Серж, а может, я на самом деле в роду имею какого-нибудь великого мага-целителя? — спросил он, зависнув с колбой в руках. Взгляд его стал задумчивым и мечтательным. — Может, дар просто дремал, а твоя генномодифицированная кровь его разбудила? Может я реально гениальный маг?

— Заткнись и размешивай, — оборвал я Строганова, заливая в очередной пузырёк мерзкую смесь из «Вольта» и травяного отвара. — Ты — гениальный мошенник. Если тебе так необходимо чувствовать себя значимым, что ж, и это можно считать талантом. Теперь успокойся и продолжай творить наше… пойло.

К полудню мы распродали все, что приготовили. Желающих получить «Эликсир Строганова» было так много, что нам пришлось буквально отбиваться от очередной волны студентов, мечтающих о легко сданных зачетах или банально желавших стать местной звездой. Запросы у всех были разные. Один вообще приобрёл себе два пузырька ради того, чтоб произвести впечатление на девушку.

На девушку! Не устаю поражаться тупости смертных! Тратить полчаса фантастической, с человеческой точки зрения, энергии, чтоб понравится какой-нибудь дамочке — это ли не крайняя степень идиотизма?

В любом случае, около полудня нам пришлось сворачивать свое производство.

— Господа, имейте совесть! — громогласно увещевал я рвущихся к счастью смертных. Мне буквально пришлось встать в дверном проеме морской звездой, чтоб эти недоумки не вломились в комнату. — Наш потомственный лекарь и алхимик совсем выбился из сил! Это вам не шарлатан с деревенской ярмарки, тут каждый миллилитр требует концентрации духа и титанических усилий! Сегодня всё! Уходим, господа! Гению магиофармы требуется отдых и пополнение… э-э-э… магических резервов!

В итоге, мне пришлось запереть дверь и даже забаррикадировать ее тумбочкой, потому как треклятые студенты отказывались уходить.

Конкретно в данный момент они мешали реализации списка важных дел. У меня теперь были деньги, а значит, пришло время начать радикальное изменение своего образа. Я не мог больше терпеть этот убогий гардероб.

Наше финансовое предприятие было приостановлено до следующей необходимости. Это, надо признать, слегка расстроило Строганова.

Никита с таким алчным блеском в глазах пересчитывал купюры, что я невольно запереживал, как бы у меня подручный не сошел с ума из-за жажды наживы и стремления к богатству. Этот смертный меня очень устраивал своей глупостью и покорностью. Не хотелось бы менять слугу.

Спустя пару часов мы собрались и покинули общежитие, чтоб отправиться в город. Территория института располагалась прямо в пределах столицы. Это оказалось весьма удобно. Чтоб попасть на улицы Санкт-Петербурга, а город носил именно такое название, нам требовалось всего лишь выйти из кампуса за высокую ограду, через специальную проходную.

Столица Российской империи, одного из самых больших государств Десятого мира, предстала передо мной в своем уникальном облике, который выглядел как сумасшедшая смесь магии и достижений технического прогресса.

С одной стороны, в городе имелась куча сверкающих небоскребов, рвущихся ввысь, а с другой, все они были построены на фоне исторического величия, с помощью могущественной силы магии.

По широким проспектам с самоочищающимся асфальтом бесшумно скользили потоки транспорта. В большинстве своём это были современные, обтекаемые автомобили, лишенные колес. Они парили в полуметре над дорогой на гулких антигравитационных пластинах, которые оставляли за собой слабое свечения калибровочных полей.

Эти, надо признать, достаточно интересные творения, созданные из умного стекла и полированной стали, вместо выхлопных газов выпускали легкую дымку отработанной маны, пахнущей озоном.

В воздухе стоял ровный, почти музыкальный гул левитационных систем, смешанный с гомоном толпы, ритмичными битами из открытых окон и щебетом голографических птиц, порхающих между неоновых вывесок и древних фасадов.

Помимо автомобилей, имелся еще общественный транспорт, и вот он был совершенно обычным, без магии. По металлическим рельсам скользили яркие вагончики трамваев, забитые простыми горожанами. Через каждые несколько сотен метров виднелись подземные спуски в метро.

Над шпилями знаковых зданий, наподобие Зимнего дворца или Института Благородных Девиц, который давно прекратил функционировать, как учебное заведение и сейчас выполнял роль исторического памятника, парили голографические вывески, транслирующие новости Империи и рекламу магических услуг.

«Корпорация „Синергия“ — ваш портал к богатству!»

«Арконские рудники — чистая энергия для вашего дома!»

«Лечение хандры и порчи за один сеанс!»

— Великая Тьма… — пробормотал я, озираясь по сторонам. — Они превратили магию в нечто… коммерческое. Отвратительно и… до безобразия практично.

Первой нашей целью стал модный молодежный магазин, зазывающий покупателей яркой неоновой вывеской.

— Я тебе говорю, Серж! У них продаются самые востребованные бренды! — С жаром принялся убеждать меня Строганов, когда я мрачно уставился на манекены, наряженные в нечто крайне нелепое. — Посмотри! Посмотри же! Видишь? Это «Баленсиага»! — Никита едва не исходился слюной от восторга. Он тыкал пальцем в штаны с завышенной талией, украшенные светящимися рунами и, по-моему, готов был купить их вместе с манекеном. — Это же последний писк! Все щеголяют! Да, дорого. Очень. Но мы с тобой заработали сегодня целое состояние.

— Ну… Начнем с того, что не мы с тобой, а я.

Мой взгляд, откровенно недовольный, скользнул по Никите. Тот, чувствуя собирающуюся грозу, попятился, споткнулся и спиной чуть не упал на вешалку с куртками, расшитыми голографическими черепами. Между черепов мерцали странные буквы «DG»

— Да я просто хотел сказать, что сейчас все носят…

— Все⁈ — перебил я подручного ядовитым тоном. — «Все» — это не аргумент. «Все» в нашем общежитии моются в общем душе, едят кашу с комками и ведут себя как абсолютные придурки. Это — первое. Второе — я не «ВСЕ». Запомни раз и навсегда. Больше никогда не ставь меня в ряд с остальными. Ясно? А насчёт тряпья… — Я подошел к одному из манекенов, двумя пальцами взялся за ворот ярко-сиреневой рубашки и, приподняв одну бровь, поинтересовался у Строганова, — Ты хочешь, чтобы я выглядел как паяц с придворного карнавала? Или как настоящий клоун?

Продавец, юнец с ирокезом, выкрашенным в цвета имперского флага, заметив нашу крайне активную беседу, тут же нарисовался рядом с натянутой, фальшивой улыбкой на губах. Его губы, кстати, показались мне… немного неестественными. Какими-то слишком большими. Настолько большими и пухлыми, что на лице, которое по определению должно быть брутальным, они смотрелись абсолютно нелепо.

— Парни, вам помочь? Вижу, вы… э-э-э… ищете что-то стильное. — Взгляд продавца скользнул по моему старенькому пальто и дешевым ботинкам.

— Думаю, что помощь скорее нужна тебе, — заявил я, окидывая презрительным взглядом смертного, — Это царство китча. Все, что здесь продаётся, подойдёт, разве что дешевым актерам, выступающим на ярмарочных подмостках. Мы ищем не «стильно», мы ищем «адекватно и достойно». У вас такого нет.

Я развернулся и направился к выходу, оставив продавца с открытым ртом. Никита, покраснев от смущения, бросился за мной.

— Серж, ну чего ты⁉ Тебе не понравилось, что у него губы накаченные? Ну да… Я тоже не одобряю эту современную моду на мужскую косметологию…

— Стоп! — Я поднял руку, останавливая словесный поток Строганова. — Еще раз. Что у него с губами?

— Ну так… Гиалуронку закачал, знамо дело. Сейчас это модно. Ах, да… Ты ведь не в столице жил… Слушай, это происходит так. Приходишь к косметологу, он тебе специальным шприцом закачивает в губы особый состав, подпитанный магическими компонентами…

— Заткнись. — Искренне, от всей души попросил я Никиту. — И пойдём искать другой магазин. Не хочу даже слышать об очередном идиотизме людей.

Следующей точкой стал магазинчик на одной из тихих улиц, притаившийся за дубовой дверью с бронзовой табличкой. Внутри пахло кожей, дорогим деревом и едва уловимым ароматом стабилизированной магии. Свет был приглушенным, а одежда развешана с таким расчетом, чтобы каждый предмет выглядел уникальным произведением искусства.

Продавец, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и безупречной осанкой, оценил нас пронзительным взглядом. В его глазах не было презрения, лишь холодный профессиональный анализ. Он заметил, как я держусь, как смотрю на вещи, и этого оказалось достаточно.

— Чем могу помочь, молодой господин? — голос продавца был бархатным, спокойным. Без лишнего подобострастия, но с нотками почтения.

— Мне нужно подобрать что-нибудь приличное, — решительно заявил я, — Только без пошлого шика и ярмарочного блеска. Сдержанно. Элегантно. Дорого. Перед вами не шут гороховый, перед вами — Сергей Оболенский.

Фамилию я произнес так, будто она что-то значила, и старик, к моему удивлению, кивнул с уважением.

Примерка превратилась в форменное издевательство. Тело Сергея отчаянно сопротивлялось, отказываясь подстраиваться под костюмы, сшитые, для людей иной, более крепкой породы. Но я, стиснув зубы, упорно продолжал выбирать лучшее из возможного. Что-то же должно «сесть» на этот дурацкий сосуд!

В итоге мой выбор остановился на темно-сером костюме-тройке из тончайшей шерсти, нескольких рубашках из качественного батиста, туфлях из кожи василиска, мягких и бесшумных. Финальным аккордом стало пальто. Длинное, черное, струящееся, с бархатным воротником и внутренней подкладкой, сотканной из теней. При пошиве этой вещицы использовали дорогущий артефакт, который скрывал недостатки фигуры и придавал моей тощей персоне загадочный, властный вид.

— О-о-о-о… — только и смог выдать Никита, глядя на меня, когда я вышел из примерочной в полном облачении.

Я расплатился наличными, не глядя на итоговую сумму и не торгуясь. Лицо продавца выражало почти религиозный трепет. Он провожал нас до выхода с поклоном, достойным придворных.

В комплект к костюму я взял еще несколько обычных футболок, спортивный костюм и джинсы. Эти вещи мы приобрели в соседнем магазине повседневной одежды.

Следующим пунктом списка насущных дел был вопрос, касающийся моей физической формы. Тело Сергея на первый взгляд казалось тщедушным и слабым. Впрочем, на второй, третий и десятый взгляды ситуация совершенно не менялась.

Нужно было хоть как-нибудь привести его в порядок. По крайней мере, пока моя Тьма не возьмет сосуд под контроль полностью.

Мы заглянули в первый попавшийся фитнес-центр. Это был просто ужас! Царство тестестерона, пота, оглушительной музыки и самовлюбленных павлинов. Мускулистые парни с пустыми глазами, похожие на выдрессированных быков, поднимали железо, любуясь собственным отражением в гигантских зеркалах.

— Отвратительно! — фыркнул я. — Смотри, Никита. Вопиющее отсутствие интеллекта, компенсируемое объемом бицепса. Они качают мышцы, которые нужны лишь для того, чтобы таскать вот эти… дурацкие железяки. Практическая польза — ноль.

Один из «быков», услышав мои слова, с угрожающим видом направился к нам, поигрывая мышцами.

— Ты чего, сопляк, ляпнул?

Я повернулся к смертному, нахмурился и посмотрел на него так, что парень споткнулся на ровном месте, заодно растеряв всю свою решительность.

— Не ляпнул, а сказал. Констатацию факта. Не вижу смысла развивать мускулатуру, которая не позволит тебе увернуться от удара, а наоборот, лишь замедлит тебя. Ты — идеальная мишень для любого мало-мальски опытного бойца.

Парень замер, смущенный не столько словами, сколько тоном и взглядом. Я хмыкнул высокомерно, развернулся и вышел, Никита пулей вылетел за мной.

— Ты чуть не спровоцировал драку! — сразу же начал причитать он.

— Я лишь указал ему на несовершенство системы. Если он слишком глуп, чтобы это понять, почему я должен скрывать свои мысли?

В итоге, посетив ещё парочку подобных мест, мы нашли, наконец, то, что нужно: небольшой, ничем не примечательный клуб единоборств в подвале старого здания. Никакого пафоса, лишь запах спортивных матов, дерева и дисциплины. Тренер, сухопарый мужчина с лицом, испещренным шрамами, и спокойными, умными глазами, молча наблюдал за тренирующимися. Здесь не качали мышцы, здесь учились двигаться, дышать, бить.

Воспоминания о тренировках в Цитадели всплыли в моем сознании. Мой главный наставник, демон Агарес, учил не мускульной силе, а «Божественной Идеальной Форме» — искусству использовать каждую мышцу, каждую связку с максимальной эффективностью, перенаправлять силу противника против него самого.

После короткого разговора с тренером, мы оплатили абонемент, заняли свободные шкафчики и присоединились к тренировке.

Конечно, в планы Никиты ничего подобного не входило. Но я решил, что мой подручный должен выглядеть соответствующим образом. Чтоб мне не было стыдно за слугу. Все-таки, он находится на побегушках у Темного Властелина, а это, на секундочку, — высочайшая честь.

Я начал с основ. Не с поднятия тяжестей, а с растяжки, с баланса, с правильного дыхания. Я заставлял это жалкое тело делать то, что ему было не свойственно. Мускулы горели огнем, суставы хрустели, но я, стиснув зубы, не останавливался.

Тренер, наблюдая за моими странными, плавными движениями, похожими на смертельный танец, лишь кивнул одобрительно. Он, похоже, понял, к чему я стремлюсь.

В общем, это был крайне насыщенный день. Помимо упомянутых событий я еще активно продолжал обдумывать предстоящий практический зачет по магическому искусству. Мне нужен был артефакт. Что-то, что могло сгенерировать хоть какую-то магическую искру в этом пустом сосуде на предстоящем экзамене.

От Никиты и других студентов я выяснил, что в отдалении от главного корпуса Института, на самой окраине, находится старый архив. Говорили, там хранились тысячи артефактов, собранных за века существования ИБС. Однако попасть туда было почти невозможно. Самое любопытное, архив не охранялся заклинаниями или механическими замками, его сторожил кто-то более опасный.

— Там живет Хранитель, — таинственным шепотом сообщил мне один из старшекурсников, купивший у нас два пузырька «эликсира». — Говорят, это древнее магическое существо. Не призрак, не демон… что-то другое. Оно не пускает внутрь посторонних. Даже профессора без особого разрешения туда не суются. Многие пытались пробраться ночью… чтобы стащить какую-нибудь диковинку. Никто не вернулся.

— Никто? — уточнил я.

— Ну… скажем так, вернулись не все. Некоторые сошли с ума. Некоторые потеряли память. А один… так и остался там навсегда. Говорят, его нашли через неделю, сидящим в углу и безостановочно повторяющим одно слово: «Глаза…».

— Хм… Так нашли же. Почему навсегда? — Уточнил я.

— Не смогли уговорить покинуть архив. — Пояснил студент шепотом. — Теперь его призрак бродит по кампусу и постоянно требует дать ему глаза.

Я усмехнулся и покачал головой. Как же люди любят сочинять всякие страшилки.

Конечно, бо́льшая часть того, что мне удалось выяснить об архиве, была слухами и студенческими байками. Но вот насчёт Хранителя, показания всех рассказчиков соответствовали друг другу.

По моей спине пробежал знакомый, приятный холодок. Опасность, тайна, потенциальная мощь — все это пахло домом, напоминало Империю Вечной Ночи. И, конечно, это было куда интереснее, чем зубрежка формул.

Вечером, облаченный в новый костюм, я стоял перед зеркалом в своей комнате. Отражение все еще было отражением Сергея Оболенского. Но мой сосуд казался уже другой человеком. Плечи расправлены, спина прямая, в осанке читалась претензия на властность. Взгляд из-под стекол очков — твердый, оценивающий, лишенный прежней робости.

Одежда сидела достаточно неплохо, скрывая недостатки и подчеркивая… что? Не силу, пока еще. Но Волю. Несгибаемую Волю, которая была моим истинным оружием.

Звенигородский, вернувшись в комнату, на несколько секунд застыл в дверях, глядя в мою сторону круглыми глазами.

— Оболенский? — неуверенно произнес он.

— В наблюдательности тебе не откажешь, — холодно констатировал я, поправляя запонку на манжете. — Хотя, если смотреть на твою очень смазливую и очень глупую физиономию, в этом можно усомниться.

Артем что-то еле слышно пробормотал в ответ и быстро проскочил к своей половине, стараясь не шуметь.

Я подошел к окну. Там, за стеклом, горели огни кампуса и левитирующие фонари города. Скоро — день тестов по точным наукам. С этим проблем не будет. А послезавтра… послезавтра — практический зачет по магии.

У меня была одна ночь и один день, чтобы проникнуть в старый архив и найти артефакт.

Уголки моих губ поползли вверх в ледяной, предвкушающей усмешке. Наконец-то начиналось что-то по-настоящему стоящее.

— Послушай, Артём… — Я обернулся к Звенигородскому. — У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться…

Глава 9

Несколько дней, проведенных в мире смертных, научили меня главному: местное время течёт чудовищно быстро. Чего людишки, в силу собственного скудоумия, не понимают.

Они коротают свои дни в бесконечной суете, за которой, на самом деле, скрывается поразительная бездеятельность и отсутствие продуктивности. Империя Вечной Ночи живет по другим законам. Там — каждое действие должно иметь результат, а каждый поступок — последствия.

Поэтому, чтоб не тратить время в пустую в ожидании ночи, единственного шанса для проникновения в архив, а так же, чтоб оказаться полностью подготовленным к этому походу, я, на самом деле, занялся организацией задуманного гораздо раньше, чем произнес заготовленную для Звенигородского фразу.

План, подразумевающий добычу артефакта, был очень прост. Для его реализации мне требовались два инструмента. Первый — Никита. Я поставил его перед фактом за ужином, коротко бросив: «Сегодня ночью нам предстоит важное дело. Будь готов». По сути, пользы от Строганова не особо много, но он — мой подручный, а значит, должен переживать все тяготы со своим повелителем.

Никита побледнел, расценив формулировку «важное дело» как нечто угрожающее, кивнул несколько раз, но не стал спрашивать лишнего. Его покорность нравилась мне все больше и больше, она — удобна.

Второй инструмент был сложнее, ценнее и, что важно — отлично подходил на роль расходного материала в случае непредвиденных обстоятельств. Артём Звенигородский.

Во-первых, учитывая слухи, которые ходили об архиве, мне точно понадобится маг. У Строганова с этим — туго. Он слаб и совершенно не умеет пользоваться даже той крохотной искрой силы, что горит в нем. Мой сосуд к подобным перепетиям вообще не готов.

А вот Звенигородский… Надо признать, несмотря на его пахабно-высокомерную натуру смертного, талант у парня имеется. Пока еще неопределенный, хаотичный. То огонь ему подчиняется, то вода, то предметы начинают парить в воздухе, то вместо обычного омлета выходит странное магическое снадобье.

Однако при встрече с чем-то опасным, Звенигородский, в отличие от Строганова, хотя бы сможет организовать сопротивление и тем самым отвлечёт таинственного Хранителя от моей персоны.

Дело вовсе не в том, что я боялся опасностей. Как раз наоборот. Они будоражат кровь и придают перчинку бесконечно долгому существованию Темного Властелина. Просто конкретно в данный момент мне некогда тратить время на решение подобных проблем. Я по сути иду в архив, сам не зная, что хочу там найти. Большой вопрос, есть ли в архиве соответствующий моим потребностям артефакт?

Пока Строганов и Звенигородский будут играть в догонялки с загадочным существом, охраняющим ценные вещички, я спокойно разыщу нужный предмет и отправлюсь восвояси.

А во-вторых… Ситуации бывают разные. Звенигородского мне совсем не жаль, я готов им пожертвовать. Например, запихнуть в глотку Хранителю. Тогда как Строганов находится под моей защитой и опекой. Быть подручным Темного Властелина, на самом деле, очень даже удобно.

К вербовке соседа я подошел с присущим Чернославам изяществом.

Еще днем, пока Артем отсутствовал, бездарно тратя время на очередные развлечения с друзьями, я провел тщательный обыск его половины комнаты. Внутри шкафа, под ворохом одежды, среди прочей мальчишеской дребедени, нашлась изрядно потрепанная тетрадь в кожаном переплете.

Дневник! Великая Тьма, этот великовозрастный идиот вел дневник! Не устаю поражаться человеческой глупости. Как же они привязаны к своим эмоциональным переживаниям. Носятся с ними, как Василиск с яйцом.

Чтение этого литературного опуса, начатого в тринадцать лет, заняло у меня около часа и вызвало приступ легкой тошноты. Бесконечные рассуждения о «великом магическом предназначении», стихи, посвященные Алисе Трубецкой (чрезвычайно пошлые), но самое главное, — детальные описания некоторых сомнительных сделок отца Звенигородского, о которых благоразумный наследник должен молчать даже наедине с самим собой.

Конечно, это не было бомбой, которая могла бы взорвать мир, но в качестве рычага воздействия — сойдет.

Поэтому, когда я сказал Артёму, что готов сделать ему особое предложение, мои слова не были бравадой или обманом. Чистая правда!

Высказавшись, я подошёл к кровати, на которой он сидел. Вытащил дневник, предварительно спрятанный за шиворотом, и кинул его на постель, прямо рядом с Артёмом.

— Интересное чтиво, Звенигородский. Особенно про «теневые поставки арканийских руд». Думаю, Императорской Службе Безопасности будет не менее интересно прочесть данный опус.

Смертный застыл, глядя на тетрадку, с таким выражением лица, будто перед ним — ядовитая змея. Физиономия его сначала побелела, затем — побагровела. Наверное, он сразу вспомнил, что еще примечательного написано в тетради, помимо упоминания сделок отца.

Скажу честно, краснеть действительно есть за что. Настолько бездарные стихи, в которых слова «кровь» и «любовь» встречались сорок раз из пятидесяти возможных, а описание некоторых частей тела Трубецкой вызывало смех, я видел впервые.

— Ты… Это… Откуда⁈ — Голос Звенигородского истерично взлетел вверх и дал «петуха».

— Не важно, откуда, — я сел на стул, откинулся на спинку, сложив руки на груди. — Важно, что у тебя есть выбор. Поможешь мне сегодня в одном деле — и твой жалкий литературный опыт навсегда канет в Лету, а вместе с ним и риск разорительной проверки для твоего семейства. Откажешься, — Я развёл руки в стороны и пожал плечами, — Тогда не обессудь. Завтра же анонимная копия окажется там, где ей самое место. Ну и, конечно, станет достоянием всего Института. Трубецкой я лично отправлю особо выдающиеся части сочинения. Уверен, она оценит твой литературный талант.

— Ты сумасшедший! — прошипел Звенигородский, пытаясь унять дрожь. А колотило его, конечно, знатно. Не столько от страха, сколько от ненависти. Обожаю подобные эмоции, направленные в мою сторону. — Ты! Ты! Ты пустое место! Ноль. Позор своей семьи. Кто дал тебе право шантажировать меня⁈

— Неожиданно. Не думал, что для шантажа надо спрашивать разрешение, — удивился я. — Кстати, мой статус… как ты там выразился? «Пустого места»? Он играет мне на руку. Пустому месту нечего терять. А тебе? Тебе есть, что терять? Фамилия, состояние, блестящее будущее… Всё это может рассыпаться в прах из-за одной старой тетрадки. Выбор за тобой.

Звенигородский тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Я видел, как в его глазах мелькают эмоции, сменяя друг друга: страх, ярость, попытка найти выход, снова страх.

— Какое дело? — наконец выдохнул он.

— Молодец! — Я хлопнул в ладоши, выражая восторг по поводу сообразительности Артёма, — Верное решение. Ну а детали и подробности… Это — не твоя забота. Мне нужен маг, можно даже с нестатичной, активно меняющейся силой, как у тебя. Сгодится и такая. В качестве бонуса, чтоб ты совсем уж сильно не расстраивался, — я кивнул в сторону полки, где стояли несколько пузырьков «эликсира», предусмотрительно спрятанные мной впрок, — Получишь две дозы «Зелья Строганова». Слыхал о таком? Думаю, для преодоления… скажем так, нравственной щепетильности, тебе оно не помешает.

Смертный с ненавистью посмотрел на меня, потом на пузырьки. Жажда сохранить «лицо» и репутацию, а так же, возможность стать обладателем зелья, о котором вторые сутки твердят все подряд, оказались сильнее тех эмоций, которые он испытывал ко мне.

Если бы место подручного уже не было занято Никитой, я, пожалуй, мог бы рассмотреть кандидатуру Звенигородского. Злой, самовлюбленный, продажный… Отличное резюме.

— Ладно, черт с тобой, — пробормотал он. — Но если это что-то противозаконное…

— Вся наша жизнь — сплошное нарушение правил, Звенигородский. Просто одни делают это громко, а другие — тихо. Мы будем тихими. И потом… Давай не будем скромничать. Тяга к попиранию закона — ваша семейная особенность.

И вот, спустя пару часов, мы стояли в темноте коридора общежития: я, притихший Строганов и мрачный, пылающий молчаливой ненавистью Артём.

— Ну и куда мы, в конце концов? — голос Звенигородского дрогнул, выдавая его настоящие эмоции: смесь тревоги и злости.

— На прогулку, — коротко бросил я, проверяя фонарик. — Следуйте за мной и не шумите.

Мы выбрались через запасной выход. Замок открыл Артем. Он использовал зачарованную скрепку, которая в его руках превратилась в отмычку. Вот об этом я и говорил. Полезный человечишка.

Ночь была тихой, но при этом какой-то напряженной, что ли. Прохладный воздух обжигал легкие, ветер шевелил волосы и проникал под одежду.

Мы крались, прижимаясь к стенам и замирая при каждом шорохе.

— Хватит топать как слоны! — Периодически шипел я в сторону своих спутников, которые ухитрялись производить столько шума, будто в сторону архива пробираются не трое абитуриентов, а целая армия.

Мне хорошо запомнился Устав ИБС. За несанкционированные прогулки по ночам нам грозит серьезное наказание, что может повлечь за собой исключение из списка абитуриентов.

Для меня такой поворот будет означать необходимость возвращения домой, в Империю Вечной Ночи. А это — очень поганое развитие событий, способное привести к потере власти, потому как не уверен, что дядя Морфиус повторно провернет фокус с подселением.

Значит, с преподавателями или другим персоналом, сейчас лучше не встречаться. Я, конечно, смогу выкрутиться из любой ситуации, но зачем эти лишние волнения, когда можно сделать все тихо и аккуратно.

Я двигался первым, проклиная слабость тела, заставлявшую мои мышцы напрягаться куда сильнее, чем требовалось, и очки, которые, как только мы вышли из общежития, запотели от перепада температуры и влажности. Именно сегодня, по закону подлости, концентрация влаги в воздухе казалась какой-то слишком плотной.

Никита, пугливо озираясь, плёлся прямо за мной, Звенигородский топал сзади. Я почти физически чувствовал его ненавидящий взгляд, устремленный мне в спину.

Впереди, на отшибе, заросший диким плющом, высился старый корпус архива — мрачное здание из потемневшего от времени камня, больше похожее на древнюю гробницу, чем на хранилище ценных артефактов.

Его окна были наглухо заколочены досками, а сама атмосфера, окутывающая архив, даже на расстоянии, внушала уважение.

Впрочем, подобным чувством, имею в виду — уважением к данному месту, мог похвастаться только я. Идеальное логово для чего-то древнего и голодного. Люблю такое. А вот Звенигородский и Строганов испытывали совершенно иные эмоции.

Первым заподозрил неладное Артём. Он замер, уставившись на темный силуэт здания архива, выступавший из мрака.

— Погоди-ка… А мы куда это собрались? — с подозрением спросил он, в его голосе провучала тревога, которая заглушала даже привычную ненависть ко мне.

— А? — изобразил я непроходимого тупицу, продолжая неспешное движение к заветной цели. — Так вот же, пришли уже. Сейчас кое-какие вещички возьмем, и назад. Делов-то!

Мои спутники замерли как вкопанные. Никита выпучил глаза и, по-моему, был готов очень быстро бежать в прямо противоположную от архива сторону, а Звенигородский присвистнул, ошарашенно глядя то на меня, то на зловещее здание.

— Ну ты даешь, Оболенский, — почти с уважением выдал Артём, медленно проговаривая каждое слово. — Теперь, если помирать захочу, буду знать, к кому обратиться.

Минут пять мы препирались у подножия каменных ступеней, ведущих внутрь архива. Даже у послушного Никиты внезапно прорезался голос, которым он тщетно пытался меня отговорить от похода за артефактом.

Я не стал тратить силы на увещевания. Пока людишки пытались сыпать аргументами, я просто принялся тихонько давить на смертных холодной, железной волей, вынуждая делать шаг за шагом в нужную мне сторону.

Артёму я сухо напомнил о содержании его дневника, Никите — пообещал долю в нашем «бизнесе», значительно больше предыдущей. Изначально с барского плеча ему были выделены целых двадцать процентов. Я сказал, что готов согласиться на тридцать, лишь бы он заткнулся и прекратил ныть.

— Да черт с ним, с этим дневником. — Твердил, как заведённый, мой сосед по комнате. — Я не против сдохнуть в бедности, но живым, здоровым и в своей родной кроватке, прожив долгую, насыщенную жизнь. А никак не в долбанном архиве, куда даже преподы без нужды не суются! Ты думаешь, здесь просто так окна заколотили⁈

— Тебе так кажется, Звенигородский. Ты очень заблуждаешься. Поверь, поход в архив займёт у нас не больше часа, а вот бедность… Она навсегда. Да и потом… Пострадаешь не только ты. А как же семья, Артём? Ты что, эгоистичный мальчишка, которому плевать на близких⁈ О-о-о-о-о… Не ожидал от тебя… Не ожидал…

Я делал вид, будто спорю со смертными, а сам еле сдерживал довольную улыбку, стараясь, чтоб они не поняли мой истинный настрой. Потому как, на самом деле, людишки, сами того не замечая, уже поднялись по ступеням и переступили порог.

Дверь, кстати, оказалась открыта. Она распахнулась от легкого прикосновения моей руки, обнаружив длинный темный коридор, приветливый, как сама Смерть.

В разгар нашей тихой баталии, когда мы уже стояли внутри, но понимал это только я, в глухом и беспросветном мраке коридора вдруг что-то гулко рявкнуло, потом ударило так мощно, что пол под ногами вздрогнул, а с потолка на нас посыпалась вековая пыль и старая побелка.

Мои помощники сразу же притихли. Они замерли, бестолково оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, каким это чудесным образом их трусливые персоны оказались не за пределами архива, где и должны находиться, а внутри него.

Никита, поняв, что обратного пути нет, судорожно вздохнул. Артём, услышав грохот непонятного происхождения, забыл о наших разногласиях, о взаимной ненависти и машинально вцепился мне в рукав. Видимо, мое спокойствие служило для него неким якорем в этом бушующем море страха.

А вот меня столь любопытные звуки наоборот порадовали. Выходит, слухи о том, что в старом архиве водится «нечто» крайне опасное, могут оказаться вовсе не слухами. Наконец, что-то стоящее! Глядишь, вечер пройдет веселее, чем я рассчитывал.

Буквально через секунду раздался еще один грохот.

— Шта-а-а-а эта-а-а-а? — испуганно протянул Никита, выстукивая зубами дробь. В одно мгновение он утратил способность говорить членораздельно.

Только я собрался шикнуть, чтоб Строганов прекратил истерику, как, повинуясь неосознанному магическому импульсу моего подручного, сами собой зажглись древние светильники, висевшие на стенах. Свет получился жидкий, но даже он весьма был к месту.

— Молодец! — Я посмотрел на Строганова с одобрением, — Видишь, с перепугу у тебя даже получилось активировать эти магические лампы. Надо учесть. Выходит, чем тебе страшнее, тем выше уровень силы.

— Не надо… — жалобно вздохнул Никита. — Не надо учитывать. Нет у меня ничего. Силы совсем крохи…

— Ну это — мне решать, — Категорично заявил я, а потом, утомившись стоять в коридоре, подтолкнул вперед закаменевшего от напряжения Артёма. — Вот. Держи, Звенигородский!

Я схватил висевшую рядом с одним из светильников кривую железяку, претендующую на звание то ли сабли, то недоделанного плуга, и вручил ее Артёму. На всякий случай, чтобы чем-то занять его дрожащие руки и придать воинственной уверенности. Если не ошибаюсь, оружие (или его жалкое подобие) делает смертных более решительными.

— Давай, Звенигородский! Не позорься! Ты же отпрыск дворянского рода. Соберись уже! Ладно у Строганова храбрости взяться не откуда, но ты-то! Вон, у тебя какая замечательная сабелька теперь есть.

Артем зыркнул на меня взглядом, в которым снова появился намек на ненависть, однако ничего не сказал. С корявой железкой наперевес, он двинулся вперед, ускоряясь с каждым шагом. Потому что сзади, на память зачитывая самые пикантные отрывки из дневника, шёл я. За мной, нервно вздрагивая и оглядываясь по сторонам, полуприсядью перемещался Строганов.

— Да что ж вы такие… ссыкуны! Тоже мне, маги! — Не выдержав, заявил я обоим. В ответ получил тихое напряженное сопение.

Мы приблизились к потемневшей от времени и жутковатой на вид, облепленной паутиной, двери, ведущей в основное помещение архива.

— Не-ль-зя-я-я… Не положе-е-ено-о-о… — внезапно прошелестело у нас за спинами.

Артём и Никита от неожиданности подпрыгнули на месте. Нервные они какие-то, честное слово.

— Кто здесь? — Испуганно спросил Строганов.

— Никого здесь нет. — Заверил его противный голос.

Никита, не поверив, несколько раз крутанулся на пятках, но рядом и правда никого не было. Данный факт моего подручного вообще не успокоил, а наоборот, взволновал еще больше.

— Ни-зя-я-я… — Снова донеслось из темноты.

Я, в отличие от своих помощников, испытывал исключительно научный интерес. Поэтому, повторно услышав противный голосок, обернулся быстрее, чем смертные.

Из мрачного конца коридора вынырнула маленькая фигура. Не больше метра в высоту. На первый взгляд существо напоминало ребенка, но только немного странного.

Для начала пацан был одет в какую-то темную хламиду, похожую на монашескую рясу. В руке он держал магического светлячка. И вот когда на долю секунды свет упал на его физиономию, я понял, что это не совсем ребенок. Вернее… Ребенок, лет восьми, может, девяти, но с чертами лица, в которых проглядывало что-то крысиное.

Острый нос, маленькие глазки, два зуба, выглядывающие из-под верхней губы. Такое чувство, будто мальчишку начали превращать в крысу, но на первом же этапе дело по какой-то причине застопорилось.

Пацан противненько хрюкнул в кулачок, потом показал мне кукиш и смылся в неизвестном направлении. Вернее, просто исчез.

— Не, такими темпами точно кони двинем, — прошептал Артём, утирая пот со лба трясущейся рукой. — А я пока не готов подыхать да еще в подобных условиях, бесславно и совсем негероически. Мне с детства пророчат великое будущее.

С отчаянной решимостью, он вытащил из кармана отмычку, сделанную из заколдованной скрепки, и вставил ее в замок. Дверь со скрипом поддалась.

— Идем уже. Раньше начнем, быстрее закончим. — Кивнул Звенигородский в сторону главного помещения архива. Я его в этот момент даже перестал считать жалким смертным придурком. Но совсем чуть-чуть и ненадолго.

Внутри помещения, расположенного за убогой, облепленной паутиной дверью, оказалось душно. В воздухе пованивало чем-то тухлым и старым. По полу стелился сизый дым непонятного происхождения. Он волнами плыл по огромной комнате, скорее даже по огромному залу, игриво переплетаясь своими длинными полосками, как змеи по весне. Откуда этот дым появлялся и куда исчезал совершенно было непонятно.

— Эй, кто там двери раззявил? А сквозняки вам не сквозняки уже что ли⁈— рявкнуло на нас издалека. И голос был один в один как у того пацана с крысиным лицом.

— Мы пришли по распоряжению декана Баратова! — крикнул Никита в ответ.

Он привстал на цыпочки и, вытянув шею, старательно вглядывался в темноту, окутывавшую добрую половину помещения. Понятия не имею, почему Строганов вспомнил князя. Князь нас точно никуда не посылал. Наверное, подумал, что имя декана окажет на всяких непонятных личностей соответствующее впечатление.

— Ты че орешь? — толкнул его в бок Артём.

— Да ладно тебе. — Отмахнулся Строганов, — Раз не сожрали и не убили сразу, так, наверно, все нормально.

— Убирайтесь, не знаю я никакого Баратова! — прокричал невидимый собеседник из темноты.

Вдалеке разбилось что-то стеклянное, затем послышался поток отборного, забористого мата. Из-за темноты, скрывавшей дальнюю часть зала, совершенно было непонятно, кто, а главное — зачем, роняет стеклянные вещи.

— Не знакомы мы с вашим Баратовым! — Снова крикнул невидимый собеседник.

— К вашему счастью, — уверенно заявил я и потопал на звук продолжающихся матерных проклятий, оставив своих «напарников» переглядываться в нерешительности.

Пока они от страха трясутся, вся ночь пройдёт. В конце концов, я брал их как отвлекающий элемент. Вот пусть и развлекают Хранителя, пацана, хоть самого… Черт. Хотел сказать, хоть самого Повелителя Тьмы. Не сразу сообразил, что Повелитель Тьмы — это я. Всю голову забили смертные своим нытьем.

От порога нужно было спуститься вниз по каменным ступеням. Я прошел порядка пяти ступеней, остановился и замер, с удивлением разглядывая открывшуюся передо мной картину.

— Вот это да! — раздался за моей спиной голос Звенигородского, и я с ним был полностью согласен.

Глава 10

На первый взгляд архив казался скучным, прямоугольным, пустынным. С одним, почти невидимым вдали, унылым фонарем, грустно освещавшим скромные ряды стеллажей, замерших вдоль стены. На этих стеллажах виднелись ровные стопки пыльных книг и аккуратные поленницы свитков.

Я на секунду даже усомнился, туда ли мы пришли. Зачем мне книги и какие-то писульки? Но потом сообразил, вряд ли администрация института безобидные фолианты стала бы прятать от студентов в отдельно стоящем здании да еще поддерживать те пугающие слухи, что ходят об этом месте. Очевидно же, если бы захотели их развеять, непременно это сделали бы.

Поэтому я решил первому взгляду не доверять. Моргнул, сделал шаг вперед. Одна ступенька, две… И действительно… Стоило мне немного спуститься, как картинка резко изменилась. Причем не только у меня, но и у моих спутников. Именно данный факт вызвал столь эмоциональную реакцию Звенигородского. Он тоже увидел, как выглядит архив на самом деле.

— Иллюзия — королева тонкого мира, мон шер… как говаривал мой наставник Агарес, — пробормотал я.

Архив в реальности оказался совсем другим. Для начала, его размеры значительно увеличились. Далее — исчез фонарь, исчезли унылые полки и темнота тоже куда-то испарилась.

Теперь по всему периметру огромного зала, в здоровенных кованых треногах, бесновались жирные, откормленные до размеров небольшого крокодила, цепные саламандры. Ящерицы метались по своим чашам, как умалишённые. Их огонь ревел и стремился языками вверх, освещая все пространство.

И вот тут, конечно, было, на что посмотреть. Отблески пламени плясали на безумных, просто невозможных, необъятных горах золота и драгоценных камней. Создавалось впечатление, будто сюда, в этот зал, стащили золотой запас страны. Пожалуй, такого количества драгоценностей, слитков, монет и всяких цацек я не видел никогда. Это при том, что мне приходилось видеть очень многое.

Вдоль стены, вместо испарившихся стеллажей, стояли распахнутые, доступные, как портовые девки, сундуки с всевозможными магическими артефактами. Волшебные жезлы с алмазными набалдашниками, цветные ковры, способные перемещаться по воздуху, кричаще яркие шапки и сапоги. Наверное, тоже обладающие какими-нибудь магическими особенностями. И все это — на самом виду. Иди, бери что хочешь.

В барханах из золотых монет, перстней, корон и украшенных драгоценностями кубков виднелись древние рыцарские латы, современные предметы одежды, отмеченные теми самым брендами, которые так нахваливал Строганов, и даже парочка самых настоящих автомобилей, которых вообще здесь быть не должно.

Хотя бы потому, что пропихнуть машину через дверь чисто физически невозможно. Если только архив не имеет пространственных аномалий. А такое тоже вполне реально. Иначе как объяснить, что со стороны улицы он, конечно, не кажется маленьким, но внутри — просто огромен.

— Держите меня семеро… — Протянул Звенигородский. — Это же… Это Rolls-Royce La Rose Noire Droptail на самой новой левитационной панели! Его цена около сорока миллионов! Как эта тачка сюда попала⁈

— Да черт с ней, с тачкой. — Строганов, забыв о своем страхе, вынырнул из-за спины Артёма и пялился теперь на горы богатства остекленевшим взглядом. — Ты посмотри, сколько здесь золота! А вон, там, в углу! Деньги! Денежки! Пачками. Лежат, ждут, когда я их заберу…

Я покосился на своих помощников. Их реакция, как и внезапно изменившееся состояние, в котором больше не было страха, но зато росла и множилась алчность, меня слегка напрягало. Как они будут помогать искать артефакт, если в их головах не осталось ничего, кроме жажды наживы? Затем снова посмотрел вперед.

Золото, драгоценности, тачки, шмотки… На это мне, конечно, плевать. Меня интересовало совсем другое.

Как только иллюзия спала, в дальней части архива, за горами золота и камней, появились черневшие, будто остовы разбитых кораблей, деревянные полки, на которых стояли упакованные в коробки артефакты. Вещицы эти были непрезентабельными и совершенно непривлекательными на вид, значит, максимально ценными. В отличие от смертных, я знаю, как определить истинную стоимость вещей.

Я сорвался с места и двинулся вперед, прыгая по кучам золота. Мне приходилось выискивать предметы покрупнее, наподобие щита, украшенного камнями, или вылитого из драгоценного металла столика, чтоб использовать их для опоры, как островки посреди болотной топи.

Путь до невзрачных стеллажей заставил меня приложить немало сил. Мое новое тело снова усложняло ситуацию своей физической слабостью.

Оказавшись возле коробок с артефактами, которые выглядели как совершенно обычные, непривлекательные предметы, я замер, внимательно изучая взглядом содержимое. Моя рука машинально потянулась вперед, тронула одну из книг, лежавших прямо на полке.

Фолиант внезапно рассыпался прахом, выворотив плесневелое нутро наружу. Я только успел, прочесть строчку — «… искусство магического влияния заключается в…» и все. Кто автор и про что писал, теперь останется загадкой. Ну… Надеюсь, это не был особо ценный экземпляр. В конце концов, следить нужно за артефактами, а не хранить их в столь безобразном состоянии.

— А-а-а-а-а! Кайф! Ого! Мы богаты!!!

Мое внимание привлекли радостные крики Никиты, раздавашиеся сзади. Я обернулся.

Звенигородский и Строганов упорно карячились на одной из золотых куч, стараясь забраться повыше, чтоб оглядеться. Артём бросил свою кривую железку и ухитрился вытащить откуда-то меч, отлитый из металла, которому смертные вряд ли способны дать определение. Это была звёздная сталь. Неубиваемая, неломаемая, вечная. Подобное оружие создавалось в Империи Чистого Света и делать ему здесь, в Десятом мире, совершенно нечего.

Звенигородский, заполучив столь ценную вещицу, онемел, словно курица, которая неожиданно высидела страусинное яйцо и данному факту изрядно удивилась. Он только беззвучно разевал рот и энергично делал руками странные жесты, видимо, намекая, как сильно теперь изменится его жизнь.

Никита вообще вёл себя как форменный сумасшедший. Он глупо хихикал, весь с ног до головы осыпанный бриллиантовой пылью, сгребал золотые монеты пятерней и сыпал их себе на голову. Я, признаться, испугался, что теперь до самой смерти Строганов будет ходить с этим радостным оскалом на лице.

— Эй! Включите мозги, идиоты! — крикнул я смертным, не на шутку устрашившись потерять подручного. — Вы что, никогда не видели драгоценных камней?

— Отстань, Оболенский! — Отозвался Артём, разглядывая меч с таким выражением лица, будто вся его предыдущая жизнь была лишь прелюдией к этому моменту. — Нигде от тебя покоя нет. Я ведь, главное, столько бабла отвалил, чтоб тебе на экзамене посложнее билет подсунули, а ты и там выкрутился.

Я нахмурился, испытывая еще более сильное волнение. Что-то в состоянии смертных показалось мне странным. Хотя бы потому, что Звенигородский вдруг начал каяться в собственной подлости. Уж точно это не спишешь на внезапный приступ совести.

Да, люди всегда сходят с ума из-за денег и богатства, но не настолько же. Тем более, к примеру, Артём точно не должен впасть в эйфорию при виде золота и денежных купюр, которые ровными, перевязанными пачками валялись повсюду. Он с детства привык к богатству.

Я напрягся, прислушался к своим внутренним ощущениям. И вдруг впервые с момента, как оказался в теле Оболенского, почувствовал, как где-то в глубине настороженно завозилась Тьма! Ей очень сильно не нравилось все, что происходит в архиве. Она даже соизволила подать мне знак. И знак этот был тревожный. Похожий на намёк — если я не вмешаюсь, то шанс окончательно потерять своих спутников, станет весьма реальным.

— Да чтоб вас… — Протянул я.

Повернулся к стеллажам, с тоской посмотрел на коробки. Их было слишком много. Замучаешься искать нужный артефакт. Времени уйдет много. Затем снова глянул в сторону смертных, которые, судя по очередным воплям и тяжёлой короне, внезапно оказавшейся на голове Звенигородского, окончательно утратили связь с реальностью.

По сути, передо мной стоял выбор: либо я продолжаю заниматься поиском артефакта, либо… Либо иду и спасаю Звенигородского с Никитой. Потому как без моей помощи, они так и останутся здесь, в архиве, хихикать, сидя на золотых барханах.

С одной стороны, плевать я хотел на людишек, но с другой — Строганов находится под моей опекой. А Звенигородский… Не знаю! Вдруг он загнется в этом царстве алчности и мне подсунут еще более отвратительного соседа.

— Убью. Обоих. — Процедил я сквозь сжатые зубы, а потом, используя все те же предметы размером побольше, двинулся прыжками в сторону помощников.

Оказавшись возле этих придурков, схватил их обоих за руки и уже не разбирая дороги припустил к ступеням, чтоб вытащить Никиту и Артема из Архива. Здесь явно действовало какое-то заклинание, сводившее людей с ума. На меня оно не оказало никакого эффекта, потому что я не человек.

Бежать по курганам из золота и драгоценоостей оказалось вообще не легко. Я постоянно оскальзывался, проваливался по колено. Ситуацию усугублял тот факт, что мне приходилось тащить двух великовозрастных идиотов, которые совершенно не желали быть спасёнными.

Титанических усилий стоило оторвать этих дуреманов от очередных находок, попадавшихся на нашем пути. Вдобавок, с каждым падением мои спутники становились все тяжелей и тяжелее. Сдаётся мне, в процессе нашего перемещения, они ухитрялись напихивать в карманы золотые монеты и драгоценные камни, что ощутимо влияло на их вес.

Звенигородский упорно пытался вырвать правую руку, за которую я его тащил, потому что все награбленное добро в одну только левую не помещалось. Никита действовал хитрее. Он просто снял куртку и сделал из нее импровизированный мешок, куда ссыпал все, что успевал хапнуть по дороге. Оба они время от времени изображали усталость и очень ненатурально валились на бок, делая вид, будто с трудом держатся на ногах, на самом деле стараясь незаметно увеличить объём награбленного.

В какой-то момент, мне начало казаться, что до ступеней и двери добраться не получится. По крайней мере, со смертными. Я двигался вперед, но чертова золотая пустыня вообще не заканчивалась. Будто мои ноги топчутся на месте.

Периодически за курганами слышался знакомый мерзенький смешок. То там, то здесь я видел пацана в рясе, который, ни капли не таясь, откровенно ухахатывался надо мной и моими помощниками. Правда, не приближался, благоразумно держался подальше.

— Ни-зя. — Он в очередной раз высунулся из-за рыцарских лат, погрозил пальчиком, и я, наконец, понял, что означала его фраза.

Мои подручные как с цепи сорвались с этим богатством не просто так. И охрана здесь отсутсвует вовсе не из-за таинственного ужасного монстра. Все, кто попадали в архив, просто сходили с ума из-за банальной человеческой жадности.

— Ну хватит! — Я замер на вершине очередного бархана, отпустил Звенигородского и Никиту, сложил руки на груди и громко крикнул, — Если сейчас же это не прекратится, разнесу тут все к Великой Тьме!

Вообще, конечно, это был блеф, но исполненный в лучших традициях Чернославов. В моем голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что я сам поверил в сказанное.

В ту же секунду, откуда-то сбоку, мне под ноги кувырком выкатился мальчишка.

— Ты че, босс услышит! — Взвизгнул он противным голосом. — Нам тогда труба! Харе орать!

— Ну уж нет! Буду орать, пока ты не прекратишь всю эту вакханалию, — доверительно сообщил я пацану.

— Это не я. — Нагло заявил он. — Это защита сработала. А босс, он знаешь как не любит, когда его от дел отрывают? Сидит, никого не трогает, учёт ведет, опыты всякие ставит, а тут какие-то придурки явились. Так что заглохни в тряпочку.

— Я тебе сейчас ноги оторву. Сначала левую, потом правую. И заставлю ходить на руках, — Пообещал я наглецу, чувствуя, как растет раздражение. — Ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь. Так что, насчёт тряпочки поосторожнее. А еще лучше, вместо того, чтоб вести себя, как гадина, метнись, найди мне артефакт-усилитель.

— Артефакты, артефакты… — Фыркнул мальчишка, одним глазом наблюдая за Никитой и Звенигородским, которые внезапно решили, что нырять с разбегу в горы золота — отличная идея. — Сдались вам эти артефакты? У нас тут вам что, благотворительный фонд? Таскаются все, кому не попадя. И всем, главное — дай! Ежли каждому вот так давать, то и «давалка» сломаться может. У нас тут, что, спрашиваю?

— Архив тут у вас. Институтский! Представляешь? — рявкнул я, окончательно теряя терпение

Пацан моим словам сильно удивился, будто я сообщил ему что-то крайне неожиданное.

— То-то я голову ломаю, зачем сюда всякой дряни натащили… И людишки лезут без конца. Так и норовят украсть что-нибудь. А хозяин еще мне говорит, наведи, Гнусик, порядок. Гнусик, это я, если что. Можно просто Гнус. А как невести-то? Тут этого барахла немерено! Сдохнешь так, от переработки! А в жизни главное — не уработаться.

Пацан печально махнул рукой, показывая, как резко и трагично может оборваться его жизнь. Затем снова скосил глаза на совершенно пьяных от награбленных богатств Артёма и Никиту.

— Жутко полезная эта штука — заклинания от воров. — Усмехнулся Гнусик, — Пару раз студенты-дураки, которым приходило в голову из архива предметы всякие без спросу тащить, собственные вещички потом на хранение приносили. — Пацан прижал ладошку к губам и мерзко захихикал, — Денежки, к примеру. Один вон, тачку вообще пригнал. А зачем нам тачка? Куда мы тут на ней ездить будем? Ходят, ходят, отвлекают босса от трудов праведных. А он, между прочим, большой ученый. Представляешь, сумел запихнуть в одного скромного зайца целую утку, щуку и громадное яйцо. Его какой-то мужик худющий попросил. Странный, кстати, мужик. Кожа да кости. Пришел, помню, и говорит, а спрячь-ка ты, господин ученый, одну ценную вещь. Давно, кстати, его не было… мужика-то…

— Яйцо вместе с иголкой запихивал? — уточнил я, припомнив некоторые легенды Десятого мира.

— Точно! — подтвердил радостно пацан. Затем нахмурился, оглянулся и тихонько, доверительным голосом, продолжил, — Правда, я иглу еще в прошлом году сломал, когда в замке ковырялся. Сундук, понимаешь, захлопнулся. Ну, я думаю, никто из-за ерунды скандалить не будет?

— Можешь быть спокоен. Скандалить уже некому. — Я похлопал мальчишку по плечу. — А кто хозяин — маг или что-то другое?

— Маг… — Мальчишка презрительно фыркнул, будто маги совершенно не пользовались его уважением, — Бери выше. Алхимик он! Изучает суть явлений и преобразования материй. Изобрел эликсир для превращения людей в животных и обратно. С прямой формулой все нормально, а вот обратная не идет. На меня глянь! — Пацан развел руки в стороны и покрутился на месте, демонстрируя себя со всех сторон. — Мне выпала честь быть первым подопытным. Чтоб ты понимал, годов-то мне уже далеко за триста. Спасибо боссу. Вот только с обращением чего-то пока не выходит. Слышал, как недавно бабахнуло?

— Ну. — Я припомнил сотрясение пола в коридоре.

— Нестабильные элементы, — важно заявил пацан. — Сто лет уже бьемся. Хозяин даже головой малость повредился, но это не страшно. Страшно на него смотреть. Особенно, когда гневается. Он, видишь ли, неместный. Немного отличается от остальных. Кстати, можешь не благодарить. Подмогнул малясь.

Гнус, резко сменив тему разговора, небрежно махнул рукой куда-то в сторону. Я оглянулся.

Мы уже стояли не на золотых кучах, а ровно на противоположном от входа конце зала, возле точно таких же ступеней, которые вели наверх. Правда, совершенно было непонятно, что там, наверху.

Звенигородский и Строганов сидели прямо на порожках, бестолково хлопая глазами, и напоминали двух в усмерть обхлебавшихся вина смертных, которые пытаются понять, где, а главное — зачем они оказались.

— Ты вон, туда иди. — Пацан снова махнул рукой. — По ступеням, потом в комнату. Босса увидишь, он работой занят. Его про артефакт спроси, подскажет.

Я с сомнением покосился на своих спутников. Они все еще выглядели немного пристукнутыми, хотя во взглядах обоих появился намек на адекватность.

— Не бои́сь. Пригляжу. — Успокоил меня мальчишка с таким хитрым выражением на физиономии, что искренность его намерений вызывала большие сомнения.

Я недоверчиво хмыкнул, но все-таки двинулся вперед по ступеням. Артефакт был нужен, как ни крути.

Ступени привели меня к очередной двери. Я, не сомневаясь и не тратя время зря, без того в этом архиве уже час торчим, толкнул створку и переступил порог.

За дверью находилась комната, но, конечно, гораздо меньших размеров, чем сам архив. В дальнем углу виднелась странная конструкция, целиком и полностью состоявшая из каких-то стеклянных трубок, колб и ёмкостей. Честно говоря, мне она очень сильно напомнила самогонный аппарат, который мы с Азазелем собрали в период очередного моего домашнего ареста.

Тогда, помню, бо́льшая часть демонов-служителей почти неделю не могли исполнять свои обязанности. Пили безбожно, как черти. Мягко говоря, отец после подобных экспериментов изволил гневаться сильнее обычного.

В трубках аппарата что-то булькало и угрожающе рычало.

Далее — вдоль стен, стояли шкафы, на полках которых виднелись всевозможные предметы, намекающие на лабораторно-научную деятельность. Огромные банки с плавающими в них частями различных животных, ёмкости с реагентами, всякие колбы и пробирки. Помимо шкафов имелись еще отдельно стоящие полки, на которых валялись артефакты.

В центре помещения стоял стол, заваленный бумагами. А за столом…

Вместо ожидаемого седобородого старца передо мной сидел… огромный паук. Нет, паучище! Тело размером с лошадь, покрытое слизью и колышущейся шерстью, восемь багровых глаз, горящих безумием, и хелицеры, щелкающие с таким звуком, будто ломают кости. Две передние лапы паука что-то лихорадочно искали в стопке бумаг, лежащих на столе.

По моей спине пробежала волна живого, почти ностальгического тепла. Наконец что-то родное! Эта гротескная форма, эта аура первозданного хаоса — всё кричало о принадлежности алхимика к выходцам из Бездны.

— Ну наконец-то! — радостно воскликнул я, а затем, с широкой улыбкой, раскинув руки в стороны, направился к чудовищу. Не иначе, как долгое общение со смертными сподвигло меня на подобную глупость, — Приветствую тебя, чадо Бездны! Я Каземир Чернослав, наследник Империи Вечной Ночи! Счастлив встретить соотечественника в этой Тьмой забытой дыре!

Вообще, я на радостях хотел всего лишь быть приветливым. Однако эффект от моих речей превзошел все ожидания. Восемь паучьих глаз вытаращились одновременно, лапы, перебиравшие бумаги, замерли, хелицеры перестали щелкать. У меня возникло подозрение, пока еще робкое, неоформившееся, что паук… испугался?

— Ч-чернослав⁈ — просипела огромная тварь голосом, в котором ужас смешался с паникой. — Сын Каземира⁈ Нет, нет, нет! Нет!!!

Он взметался на месте, суматошно размахивая лапами. Чуть не уронил два шкафа за своей спиной. Затем схватил с ближайшей полки первую попавшуюся под лапу вещь — сверкающий перстень с черным опалом — и швырнул его в меня.

— На! Держи! Подавись! Отстань только! Отстань! Уходи!!!

Я ловко поймал артефакт. Паук, не переставая бормотать проклятия, уже принялся хватать и кидать в меня другие предметы: древний амулет, пару слитков оружейного адамантия, потрепанный том в кожаном переплете. Я не совсем, правда понял, чего он хотел добиться: подкупить или просто угробить каким-нибудь особо тяжёлым артефактом, прилетевшим мне в голову.

— Забирай всё и уходи! Клянусь Бездной, я больше не нарушал запретов! Я больше не творю никаких заговоров! Я тут сижу, как мышь в норе, никому не мешаю! — С истеричными нотками в голосе выкрикивала тварь, продолжая швырять в меня предметы.

— Успокойся, — Крикнул я ему, уворачиваясь от летящей в мою сторону запыленной короны. — Мне не нужен весь твой хлам. И уж тем более, не нужен ты. Я пришел за артефактом. Один скромный артефакт. Усилитель.

Паук замер, восемь его багровых глаз одновременно сузились, с подозрением изучая мою персону.

— То есть… Тебя не прислал Темный Властелин? Ты явился не для того, чтоб снова меня мучать?

— Темный Властелин… — Начал было я, собираясь сообщить твари, что отец умер, но потом притормозился. Приступ идиотской радости от встречи с выходцем из Бездны прошёл и заработал мозг.

Что это за паук — понятия не имею. И почему папаша определил его в ссылку сюда, в Десятый мир, — тоже. Вообще-то, такое у нас не практикуется.

Может, этот алхимик — особо опасный преступник, состоящий на службе у Морены? Вот ведь Тьма его дери… он теперь знает мое имя…

— Темный Властелин ни при чем. — Сказал я в итоге. — У меня тут свои дела. Говорю же, нужен артефакт-усилитель.

— Какой, ко всем чертям Бездны, артефакт⁈ — Удивился паук. Он немного успокоился и перестал кидать в мою сторону все подряд, — Ты же сын Темного Властелина. Сам без пяти минут Тёмный Властелин, пусть и не в полной силе! Тебя ни один артефакт этого мира не потянет! Твоя собственная сущность их сожжет!

— Судя по твоей реакции… ты знаешь моего отца. — Осторожно уточнил я. Чтоб вести дальнейший разговор, мне нужно было понимать, насколько могу доверять этой твари.

Паук съежился, его огромное брюхо нервно затряслось.

— Знаю… Служил при дворе… Был великим алхимиком, между прочим. Алиус моё имя. Пока твой отец не сослал меня сюда за… за некоторые вольности в экспериментах. Он сказал, что я «нарушаю естественный порядок вещей». Ирония, да? — паук горько цокнул хелицерами. — Ну ты не помнишь, наверное. Был еще мал. Это произошло около тысячи лет назад. Все это время я был привязан к одному месту. Тут! — Алхимик одной лапой топнул по полу. — Сначала это была просто яма, в которой мне приходилось сидеть, в ожидании случайных путников. Кушать, знаешь, сильно хотелось. А все эти рыцари… Пока поймаешь, пока из доспехов выковыряешь… Фу! Уже и жрать перехочется. Потом появились местные маги, они построили сначала город. Мне пришлось притаиться, чтоб не убили. Лет триста прятался, как помойная крыса. А уже после этого появился Институт. Первый ректор разыскал меня случайно. Выбирал место для архива, а тут — я. Мы поговорили немного, обсудили работу с элементами и стихиями. Ну и… Он предложил должность…

— Трогательно. — Кивнул я, даже не пытаясь изобразить на лице сочувствие. — А теперь давай вернемся к артефактам, значит, ты говоришь…

К сожалению, высказаться до конца и услышать ответ я не смог. Из-за стеллажа вдруг выскочил тот самый мальчишка в рясе, который вообще-то сейчас должен приглядывать за Строгановым и Звенигородским. Как только поместился туда, не представляю. Похоже, он подслушал весь наш разговор.

— Босс! Это сын Темного Властелина⁈ Правда⁈ Это отпрыск Чернославов⁈ А-а-а-а-а! Мы все умрем! — заорал пацан оголтелым голосом.

Он метнулся в сторону шкафа, зачем-то ударился о него головой, потом крутанулся на месте и бросился наутек. Хотя вообще-то, за ним точно никто не собирался гнаться и никому этот малолетний, крысоподобный отрок был не нужен.

Так думал я, ровно две минуты.

А потом до меня дошло. Гнус, как и паук, знает мою семейку и знает об Империи Вечной Ночи. Иначе с чего бы ему так орать, услышав имя Чернослава? Только, если алхимик привязан к конкретной точке ссылки и никуда отсюда деться не может, то пацан — свободен как птица в полёте. А значит… Он сможет донести кому-нибудь о том, кто я есть. Например, «Комитету по Унынию».

— Молчи, Гнус!!! — Зашипел паук, но было поздно. Я уже просчитал все возможные последствия и начал действовать.

Желая остановить мальчишку, рванул вперед и резко взмахнул рукой, планируя схватить мелкого гада за хламиду. Но… что-то щёлкнуло внутри меня. Спящая Тьма внезапно дернулась, как растревоженный дракон, а потом взметнулась волной Силы. Воздух схлопнулся, загудел и… взорвался чёрным пламенем.

Глава 11

Утро мы встретили в кабинете декана Баратова. Скажу сразу, атмосфера была такой, что даже демоны из личного караула Темного Властелина, рождённые в самом пекле Бездны, почувствовали бы себя неуютно.

Воздух буквально искрился от тщательно, но не совсем успешно, содерживаемого гнева князя. Судя по тем вибрациям, что я ощущал, Баратов, мягко говоря, не самый последний из местных магов. Думаю, пространственный. Потому что стены кабинета периодически вздрагивали и как-будто хотели схлопнуться. Заодно раздавив, как назойливых тараканов, нашу троицу: меня, Звенигородского и Строганова.

Алексей Петрович Баратов был чернее грозовой тучи, мрачнее предрассветного кошмара и многозначительнее всех оракулов Империи Вечной Ночи, вместе взятых. Он не кричал, не ругался. Он просто сидел за своим массивным дубовым столом, опершись подбородком на сложенные руки, и смотрел на нас тяжелым мрачным взглядом. При этом выражение лица у него было такое, будто князь молчаливо, без слов, задавался одним вопросом: «За что мне это все⁈»

Его молчание было громче любого вопля и красноречивее любых угроз. Оно вдавливало моих «подельников» в стулья, на которых они скромненько устроились в углу кабинета.

И Звенигородский, и Строганов выглядели настолько бледными, что по недоразумению их обоих можно было принять за двух умирающих с голодухи упырей. При этом, Никита еще каждые пять минут вздрагивал и тихонько, со свистом, втягивал воздух сквозь зубы, но по-моему, забывал выдохнуть его обратно. Видимо, в эти мгновения, его память услужливо подкидывала образ восьмилапого, огромного паука, скачущего за нами по грудам золота и орущего хриплым басом: «Па-ма-а-а-ги-те!!!»

Дело в том, что, когда мое неосторожное движение спровоцировало взрыв, я успел выскочить из кабинета алхимика, метнуться к порожкам, на которых в тоске и печали сидели недоделанные помощники Темного Властелина, схватить их за шиворот, а потом, гигантскими, удивительными для человеческого тела прыжками, добежать до выхода из Архива.

Спросите меня конкретно в данный момент, как я ухитрился такое провернуть и откуда у моего слабого сосуда взялись силы, ответа на этот вопрос не последует. Понятия не имею! Я просто бежал и все.

Паук тоже бежал. Правда, не совсем понятно, то ли за нами, то ли от падающих сверху каменных плит. В любом случае, мои спутники были уверены, что нас в архиве преследовала какая-то особо опасная, чертовски отвратительного и устрашающего вида, тварь. Видимо, будущим магам не приходилось в своей жизни встречать пауков, размерами превосходящих здоровенную, упитанную лошадь.

Так еще с перепугу алхимик, категорически не желавший погибать вместе с разваливающимся от взрыва зданием, орал благим матом, плевался ядовитой слюной и на ходу во все стороны швырял липкую паутину. В общем, в глазах смертных все выглядело так, будто они чудом избежали смерти.

Собственно говоря, появление паука и смогло избавить меня от сложностей в виде сопротивления алчущих золота Звенигородского и Строганова.

Увидев огромную восьмилапую тварь, порождение Тьмы и Страха, Никита моментально обвис, как сдутый, измочаленный шар и очень натурально изобразил потерю сознания. Артём оказался покрепче. Он таращил глаза, подвывал и пытался даже помогать мне, отталкиваясь ногами, пока я тащил обоих помощничков за шиворот, как два мешка… хм… ну вы поняли, чего.

Особенно во всей этой ситуации меня «радовал» тот факт, что поход, в котором Строганов и Звенигородский должны были стать полезными инструментами, по итогу выглядел как внезапный приступ доброты с моей стороны. А это уж совсем никуда не годится.

Все, что я делал, это постоянно спасал, то одного, то другого, то обоих. Честно говоря, у меня даже зародилось сомнение: так ли уж хороши смертные в роли подручных? Пока что от них больше проблем, а по итогу прошедшей ночи вообще складывается впечатление, что это я им прислуживаю, а не они мне.

— Алхимик… Мэтр Алиус… — Начал декан свою поучительную речь. Молчание слишком затянулось и он, наверное, решил, что пора обсудить случившееся.

Однако лучше бы князь молчал и дальше. Как только из его уст вылетело имя алхимика, мои подельники сразу вспомнили явление твари.

Никита тут же громко и неудержимо принялся икать, а Звенигородский, еще больше побледнев лицом, начал медленно крениться влево. Благо, с той стороны сидел я. Мне пришлось быстренько подвинуть свой стул и подпереть Звенигородского плечом, иначе он бы свалился на пол.

— Соберись, тряпка! — Прошипел я сквозь зубы, — Ты же маг! Будущая надежда империи!

Судя по взгляду, которым меня одарил Звенигородский, он в данный момент не хотел быть ничьей надеждой. А вот судя по наливающейся краской физиономии декана, терпение князя было на пределе.

В этот момент, как по заказу, с подоконника послышались душераздирающие всхлипы заливающегося слезами Гнуса. Удивительное дело, но пацан с крысиным лицом оказался самым шустрым из нас и покинул архив первым.

— Он был таким добрым! Таким умным! Таким кра-си-ив-ым! — выл мальчишка, размазывая сопли по стеклу. — Мой бо-о-о-с…

Звенигородский вздрогнул, заклекотал горлом и судорожно сглотнул. Я поспешно сунул ему в руки тот самый меч из звёздной стали, который он таки умудрился прихватить из архива. Холод металла, казалось, немного вернул смертного к реальности.

— О, мой босс! О-о-о! — не унимался Гнус, а потом вообще начал безумной птицей биться в оконное стекло.

При он этом периодически косился одним глазом в мою сторону и пытался им даже подмигивать. Потому что после того, как архив сложился карточным домиком и к нам со всех сторон побежали люди: преподаватели, студенты, а так же остальной персонал, я успел схватить пацана за шиворот и пообещать ему вечные муки в Бездне, если он хоть кому-нибудь, хоть одним словечком, одной буковкой намекнет, кем является Сергей Оболенский на самом деле.

Сейчас Гнус бился грудью об окно исключительно для демонстрации своего горя. Там, за окном зияла безобразная, дымящаяся пропасть. Немое, но чрезвычайно красноречивое свидетельство нашего «визита вежливости».

Часть территории кампуса, прилегавшая к зданию архива, рухнула в подземные пустоты, обнажив фундамент и вскрыв несколько древних катакомб. Теперь там, где еще вчера студенты прогуливались по аллеям, зиял мерзкий, неприличный на вид котлован.

Из-под груды камней и вывернутых с корнем деревьев доносились приглушенные, но яростные скребущие звуки. Кто-то там, внизу, пучил землю и робко, но настойчиво требовал прекратить безобразие.

— Я буд… жал… ся… в… комитет… защи… магич… — Доносилось из-под руин архива.

Судя по голосу, это был алхимик. К счастью, мой взрыв, разворотивший здание, не угробил паука. К счастью, потому что нас, порождений Тьмы, слишком мало в этом мире. Если говорить более точно — двое. Я и Алиус. Мы должны друг друга беречь. Неверное…

По крайней мере, я, как Темный Властелин, испытывал некое чувство ответственности за своего хоть и опального, но все же подданного.

Баратов посмотрел в сторону окна, скользнул взглядом по завывающему Гнусу, а потом убитым голосом спросил:

— Как вы это вообще сотворили? Не понимаю… У Строганова силы — с гулькин хре… — Князь осекся, поморщился, а затем продолжил, — С гулькин нос. У Оболенского ее вообще отродясь не было. А Звенигородский, при всем своем таланте, не смог бы уничтожить здание целиком. Тем более, на архиве стояла такая защита, что он, чисто теоретически, был способен пережить апокалипсис любого толка.

— Кык-лонны… — икнул Строганов. — Кык-лонны лопнули.

Я смутно припомнил зашедшихся в крике ужаса Никиту и Звенигородского с белыми от страха глазами. Паука, на которого медленно оседал потолок его же архива, и ту самую вспышку… Ту самую вспышку моей родной, дикой, неукротимой Силы!

К сожалению, вспомнил не только я, но и Строганов. Он снова начал свое сольное выступление. Тихое, проникающее во все щели «ы-ы-ы» поползло по кабинету, окончательно переполняя и без того до краёв наполненную чашу терпения декана.

Баратов сморщился и, брезгливо поджимая губы, изрек:

— Вон. Из моего кабинета. Пока я не убил вас троих к чертям собачьим.

— Видите ли… — Начал я осторожно. — Соответственно уголовному кодексу Российской Империи убийство троих абитуриентов будет считаться особо тяжёлым преступлением, за которое…

— Вон!!! — Рявкнул Князь, окончательно впадая в бешенство.

Кабинет от его крика так тряхнуло, что с нижнего этажа, где располагались учебные аудитории, кто-то громко выругался и постучал в потолок:

— Алексей Петрович! Вы отвлекаете нас от процесса изучения фонетики родного языка! Студенты не могут правильно произносить заклятия!

Звенигородский и Строганов, сорвавшись с места, как ошпаренные, кинулись к выходу. Я в отличие от смертных не торопился. Видали мы и пострашнее. Когда папа впадал в ярость, от его гнева взрывались звезды и распадались целые миры.

Поэтому я спокойно поднялся со стула и направился к выходу, уже возле двери обернулся.

— Ваша светлость, насчет обучения…

— Молчать! — рявкнул Баратов так, что задрожали стекла в окнах. — Оболенский, твое место в этом Институте висит на волоске, толщиной с паутинку! Единственное, что меня сдерживает от решения об исключении из списка абитуриентов твоей фамилии — фееричный ответ на экзамене. Никто, никогда не сдавал теорию магии настолько великолепно. Но! Еще один «подвиг», и ты отправишься прямиком в свою захудалую усадьбу!

— Хорошо. — Кивнул я. — Могу ли уточнить, какое содержание вы вкладываете в слово «подвиг»? Исключительно для ясности ситуации.

— Все, что разрушает и портит казённое имущество!

— А-а-а-а-а… Ну это, пожалуйста. Это, сколько угодно. А что насчёт моих…

На языке вертелись слова «слуг», «помощников», «подельников», «подручных», но, сдаётся мне, ни одно из них не понравилось бы декану.

— Ну ты, конечно, и наглец… — Гнев Баратова резко сменился эмоцией, подозрительно похожей на уважение, — За Звенигородского уже ходатайствовал его отец. Для Артёма это тоже — последний шанс. А Строганов… — Князь с отвращением поморщился, вспомнив тщедушного икающего юношу, — Ему тут вообще делать нечего. Он теорию еле сдал.

Я подумал буквально секунду, затем шагнул вперед, глядя декану прямо в глаза.

— Господин Баратов, — голос мой прозвучал чётко, без тени заискивания. — Строганов должен находиться в институте, потому что он полезен мне. А я, как вы сами убедились на экзамене, могу быть чрезвычайно полезен институту. Логично, не правда ли? А главное, что мои знания выходят далеко за рамки учебной программы. Мой успех на почве научных изысканий станет успехом всего учебного заведения. Оставьте Строганова. Я ручаюсь, что подобное больше не повторится.

Баратов смерил меня долгим, тяжелым взглядом. В декане боролись ярость, прагматизм и то самое профессорское любопытство, которое я у него разжег во время экзамена.

Я тоже смотрел князу прямо в глаза, всем своим видом демонстрируя уверенность в сказанном. Хотя, чего уж скрывать, на самом деле думал совсем иначе. Есть ощущение, что это не просто не последний раз, а что подобных «разов» будет еще очень много.

— Ты ручаешься? — скептически переспросил Баратов. — И чем подкрепишь свои гарантии, мальчик? Еще одним визитом в архив? Ах, да… У нас же теперь нет архива! И заметь, я даже не пытаюсь выяснить истинную причину вашей прогулки. Хотя версия, которую вы озвучили, о чрезвычайном желании с помощью архивных экземпляров изучить природу магических вещей, не выдерживает никакой критики.

— Моим словом ручаюсь, — холодно ответил я. — Этого должно быть достаточно.

Декан фыркнул, но оторвать от меня взгляд не мог.

Великая Тьма, а ведь сработало! Его академический интерес к моей персоне перевесил желание немедленно растерзать нас на куски.

— Ладно, — скрипя зубами, проговорил Алексей Петрович. — Но это последнее предупреждение. Для всех троих. И если я хоть краем глаза увижу очередной выкрутас или хоть краем уха услышу, что ваша троица снова что-нибудь сотворила, вас вышвырнут из ИБС так быстро, что вы не успеете произнести «дворянское управление». Вон!

Я развернулся и вышел из кабинета. Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной.

Звенигородский, бледный как полотно, сидел на корточках, прислонившись к стене и закрыв лицо руками.

— Черт… Отец убьет меня. Точно убьет.

— Успокойся, — буркнул я. — Уверен, убийство наследника не в его интересах. Максимум — лишит содержания и сошлет в глухую провинцию к дальним родственникам. И то, не за разгром института, а за то, что его сын ведет себя как трусливая девчонка. Хватит уже ныть!

Мои слова, судя по всему, не показалось Артему утешением. Он снова закрыл лицо ладонями и громко застонал.

А вот Строганов… Строганов наоборот преобразился. Его икота мгновенно прошла, сгорбленная спина выпрямилась, в глазах загорелся огонек воодушевления и надежды.

— Серж… — прошептал он. — Мы остаемся! И все благодаря тебе! Ты… ты настоящий лидер! Ты наш вождь!

Я сдержанно кивнул. Хотя, чего уж скрывать, Темный Властелин любит хвалебные речи.

Мы вышли из главного корпуса и направились к общежитию. Я шел впереди, Строганов и Звенигородский плелись следом.

И тут началось самое интересное.

Слух о нашем ночном подвиге разнесся по институту со скоростью магического импульса. К полудню мы были самыми знаменитыми абитуриентами ИБС. Нас обсуждали в столовой, в библиотеке, в коридорах. Версии произошедшего менялись ежечасно, уровень нашего героизма рос как на дрожжах.

Говорили, что мы втроем вызвали и победили древнего демона-Хранителя. Что мы взорвали половину парка в схватке с невидимым чудовищем. Что Сергей Оболенский, используя запретные знания, призвал молнии с небес и испепелил тварь. Строганов, якобы, подпитывал его своей силой, а Звенигородский фехтовал необыкновенным мечом, отнятым у демона, отбивая атаки призраков и всякой дряни.

Наш «эликсир» тут же взлетел в цене. Теперь его хотели купить не только ради зачетов, но и как сувенир от «убийц Хранителя». Поэтому после возвращения из кабинета декана нам срочно пришлось делать новую партию.

Никита, забыв о ночном приключении, ходил по кампусу с таким важным видом, будто он лично, голыми руками, задушил армию пауков-алхимиков. Даже Звенигородский, получивший от отца не самую приятную голограмму, стал держаться с некоей брутальной небрежностью, постоянно упоминая в разговорах «тот самый меч» и «адреналин в крови».

Однако для меня вся эта слава была лишь фоном. Главное случилось там, в архиве, в тот миг, когда я, пытаясь остановить болтливого мальчишку, инстинктивно выпустил наружу свою Силу, свою Тьму.

Она проснулась! Всего на миг. Но я ее чувствовал. Именно моя Сила послужила причиной взрыва.

Теперь нужно было понять, как вызвать ее снова. Сознательно. По своей воле.

Поэтому весь день я посвятил… экспериментам. Над собой. Мне нужно было найти триггер, тот самый рычаг, который открывает шлюзы.

Начал с самого простого. Решил задействовать эмоции. Скорее всего, именно какая-то из них дала толчок Тьме.

Мне нужна была сильная, яростная злость. То, что всегда было моей второй натурой. Думаю, она должна сработать.

Не долго думая, как только очередная порция «Элексира Строганова» была готова и продана, я отправился в столовую. Наступило время обеда и там можно было найти нужный объект.

Я вошел в помещение, огляделся. Затем решительно двинулся к столику, за которым сидели пятеро здоровенных старшекурсников. Эта компания была знакома даже Сергею Оболенскому. Его память выдала информацию достаточно быстро.

Парни, известные всему Институту и половине столицы как «Охотники Смерти» считались напрочь отбитыми, высокомерными, зарвавшимися мажорами. Название своей компашке эти придурки придумали сами. Все они своей специализацией выбрали боевую некромантию, что в Десятом мире было немного бесполезно, но звучало устрашающе.

«Охотники Смерти» никого не уважали, ни с кем не считались. Преподаватели и ректор терпели их исключительно потому, что это был последний год обучения. Ну и еще, все пятеро относились к узкому кругу дворянской верхушки, считавшейся элитой. Избалованные дети могущественных родителей.

Я подошел вплотную, выбрал условного лидера. В подобных компаниях всегда есть главный заводила. Потом, не говоря ни слова, взял со стола стакан с компотом и медленно, глядя вожаку в глаза, вылил содержимое на голову его дружка, сидевшего рядом.

Все вокруг замерли. Строганов, расположившийся с подносом за соседним столом, побледнел и начал лихорадочно жестикулировать, мол, «Уходи, Оболенский! Тебе кранты!».

— Ты охренел⁈ — Мрачно поинтересовался лидер «Охотников», поднимаясь на ноги.

— Охренел? — холодно переспросил я, мысленно смакуя новое слово. Хорошо звучит. Ярко. — Да, есть такое. Мне не нравится твое лицо. Оно слишком глупое. И дышишь ты слишком громко. Мешаешь мне.

Вид у смертных стал такой, будто я им явил настоящее чудо. Рты открылись, а глаза полезли на лоб.

Но уже в следующую секунду лидера «Охотников» буквально затрясло от ярости. Его товарищи тоже встали с мест, окружив меня. Назревала драка, чего я, собственно говоря, и добивался. Мне нужны были определенные эмоции, яркие и взрывные. Декан же сказал, что нельзя разрушать. А насчёт мордобоя речи не было.

— А ну, проси прощения, сопляк, пока мы тебя на кусочки не порвали! — Рявкнул «охотник».

Я почувствовал, как внутри закипает знакомая ярость. Да! Вот оно! Презрение к этим ничтожествам. Желание стереть их в пыль. Я сконцентрировался, пытаясь направить волну гнева, вывести ее наружу, как в архиве.

Но… ничего не произошло. Ни вспышки, ни гула, ни знакомого холода Тьмы. Только пульсирующая в висках досада.

Вожак компании качнулся в мою сторону, занося кулак для удара. Некромантия некромантией, но применять Силу он побоялся. За такое можно и с последнего курса вылететь. Даже родительские связи не помогут.

Я, не задумываясь, увернулся, поймал его руку на залом, качнул на себя, а потом со всей дури всадил «охотника» лбом в стол. Он громко «крякнул» и сполз на пол.

Второго, который бросился на помощь, резко и очень точно ударил прямо в солнечное сплетение. Этот сложился пополам, издавая булькающие звуки.

Я стоял и хмуро смотрел на троих оставшихся, которые замерли в нерешительности. Во мне не было ни капли столь желанной злости. Только разочарование. Скука. Нудная, рутинная драка с заурядными смертными. Никакой Силы. Никакой Тьмы. Ну что за гадство⁈

— Осечка… — хмуро бросил я противникам прямо в лицо, а затем, раздвинув ошеломленную троицу, промаршировал к столу, за которым сидел Никита.

Плюхнулся на стул, раздражённо подвинул к себе его нетронутое жаркое и машинально принялся есть. При этом усердно соображал, как еще можно вывести себя самого на эмоции. Вариант с дракой, вообще-то, казался мне достаточно надёжным.

— Это же Оболенский…

— Тот самый, ага. Не связывайтесь с ним…

— Оболенский, он как Берсерк. То нормальный ходит, то будто дьявол в него вселяется…

Обрывки фраз доносились со всех сторон, но я на них не обращал внимания. Тут назрела проблема посерьезнее. Моя Тьма снова затихла, а до практического зачета осталось меньше суток.

Следующая попытка вызвать свои же эмоции вышла еще более нелепой. Я решил попробовать действовать от обратного. Отправился в библиотеку, нашел самый тихий, самый удаленный зал и уселся там, пытаясь медитировать. В Империи Вечной Ночи у меня получалось достаточно неплохо погружаться в созерцание Бездны, черпая оттуда силу.

По итогу, через пять минут медитации я резко вскинулся, разбуженный собственным храпом. Тело Сергея требовало банального отдыха, поэтому процесс погружения в свой внутренний мир оно приняло за возможность дневного сна.

Потом я попробовал смотреть на себя в зеркало, пытаясь разозлиться на собственное жалкое отражение. Однако вид очкастого задохлика в дорогом костюме вызывал только горькую усмешку.

Я вышел в парк, походил. Затем отправился к краю той самой пропасти, которая образовалась на месте архива. Попытался представить алхимика, которые продолжал возиться под развалинами. Может, это он оказал на меня такое влияние? Может, моя Тьма всколыхнулась, почуяв родную тваринушку. Но и этот опыт оказался бесполезным. Ни-че-го! Вообще. Даже отдалённого отголоска не уловил.

Похоже, та вспышка была случайностью. Неуправляемым выбросом, спровоцированным непонятно чем.

Убийственно разочарованный, я побрел обратно в главный корпус, проклиная отца с его идиотским завещанием, Десятый мир с его недоделанным магическим фоном и свое нынешнее беспомощное состояние.

Именно в этот крайне неподходящий момент, когда я пребывал в наипоганейшем расположении духа, на пути мне попалась она. Княжна Муравьева. Мы с ней столкнулись лбами. Буквально.

Я, не глядя по сторонам, поворачивал за угол, а она — выворачивала из-за угла. Анастасия резко отшатнулась, я сделал то же самое.

Княжна была одна, не в окружении подружек. В руках у нее виднелись книги. Карие глаза с золотистыми искорками смотрели прямо на меня. На этот раз в них не было прежнего ледяного равнодушия. В них читалось… любопытство. Холодное, аналитическое, но неоспоримое.

— Оболенский, — произнесла Муравьева. Ее голос был ровным, спокойным.

Я кивнул:

— Княжна.

Следующие несколько секунд мы стояли в неловком молчании. Она изучала меня. Мой новый костюм. Мое лицо. Я хмуро наблюдал за девушкой. Именно сегодня у меня не было желания с ней препираться. Но она, как назло, не торопилась освободить дорогу.

— Похоже, слухи о вашем… ночном приключении, не преувеличены, — наконец сказала Анастасия. — Ты выглядишь иначе… не так как раньше.

— Меняются обстоятельства, меняются люди, — ответил я.

— Или люди меняют обстоятельства, — парировала она. — То, что вы сделали с товарищами… Глупо. Безрассудно. Но… требует определенной смелости. Или отчаяния.

— Я не отчаивался. Не льсти себе, думая, будто отлично разбираешься в окружающих. Особенно, не допускай огромную ошибку, решив, будто ты очень хорошо разбираешься во мне. Поверь, правда тебя очень сильно удивит.

Уголки губ княжны дрогнули в едва заметной улыбке.

— Интересно. Твой ответ на экзамене, эта… история с архивом… Ты становишься загадкой, Оболенский. А я страсть как люблю их разгадывать.

Княжна бросила на меня последний оценивающий взгляд, кивнула и пошла дальше, по своим делам.

И вот тогда, глядя ей вслед, поняв, что ее равнодушие сменилось интересом, я вдруг снова почувствовал это. Тот самый, слабый, едва уловимый, но неоспоримый импульс. Не вспышка, как в архиве, а только легкая дрожь, пробежавшая по телу. Словно спящий дракон на мгновение приоткрыл веко.

— Любопытно… — протянул я, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Похоже, Тьма реагировала не на мои эмоции. Не на эмоции Каземира Чернослава. Ее будоражат чувства, которые испывает сосуд!

Глава 12

Настал тот самый день. День практического зачета по магическому искусству.

Ирония ситуации заключалась в том, что я по-прежнему был к нему не готов. Моя попытка раздобыть артефакт-усилитель провалилась с оглушительным треском. В прямом смысле этого слова. К тому же, если верить словам алхимика, которого еще не вытащили из-под завалов, все артефакты Десятого мира не могли мне помочь.

Я бы, конечно, хотел поговорить с Алиусом. Он точно должен знать много полезного, что поможет мне в Десятом мире. В том числе, относительно спящей Тьмы. Но на месте архива все еще зияла здоровенная дыра и алхимик, периодически осыпая проклятиями все, что можно и нельзя, находился в этой дыре под грудой камней.

Я слышал разговор студентов, что заделать провал, образовавшийся на месте архива, не смогли ни преподаватели, ни даже приглашенные специалисты. Видимо, дело было в воле Тёмного Властелина. Отец определили точку, к которой привязан навечно алхимик. Значит, он оставил там часть своей Тьмы. Ясное дело, обычные смертные маги не в состоянии разобраться теперь с этой проблемой.

В общем, Алиус был не доступен и я решил добыть некоторые сведения с помощью местных возможностей.

Особенно, меня взволновала встреча с Муравьевой, а вернее, реакция моей Тьмы на нее. Это будет крайне поганый вариант развития событий, если княжна окажется единственным возможным стимулятором для моей Силы.

Я представил, как таскаюсь за девицей словно привязанный, используя ее в качестве энергетического заряда, и меня, честно говоря, передернуло. Ужас!!!

Успокаивало то, что не все ситуации, в которых пробуждалась Тьма, происходили в присутствии Муравьевой. В архиве, например, княжны не было. А вот Сила точно была. В общем, с этим нужно было как-то разобраться. Есть ощущение, что разгадка и ключ к Силе кроются именно в состоянии моего сосуда.

Именно поэтому вечером, перед сном, я не поленился, попросил планшет у Звенигородского, чтоб изучить информацию о магии. Вернее о том, как она функционирует в Десятом мире.

Ну как попросил. Взял. Он вроде бы хотел что-то возразить, потом поймал мой хмурый взгляд и сразу замолчал, уткнувшись носом в тесты по математике. Надо отметить, после случившегося в архиве Артем начал себя вести немного иначе. Я, пожалуй, сказал бы, что он, в некотором роде, чувствовал себя обязанным. Ну и, конечно, неизгладимое впечатление и на Звенигородского, и на Строганова произвёл тот факт, что я не испугался огромного паучару. Смертные же не в курсе, что Бездна и моя Империя Вечной Ночи кишат подобными тварями. Алхимик — еще не самый страшный из них.

И вот, что я выяснил, до поздней ночи провозившись в планшете. Та Сила, которой от рождения обладают Чернославы, и правда совершенно другая.

Магия в Десятом мире — это не просто заклинания, не просто поток могущественной Тьмы. Она основывается на законах физики и естествознания.

Суть магического искусства смертных— концепция «Маны», универсальной энергии, которая пронизывает всё сущее. Люди с магическим даром («одаренные») способны воспринимать, фильтровать и направлять эту энергию, изменяя реальность согласно своей воле и пониманию законов мироздания. Только так. То есть, магия существует вне их тел. Дворяне всего лишь умеют видеть ее, впитывать и пользоваться ею.

То есть, к примеру, если в Империи Вечной Ночи я могу взмахом руки создать любой предмет из ничего, здесь, в мире смертных такое не прокатит. У смертных не прокатит. Насчет себя не уверен. Думаю, когда смогу добраться до Силы, для меня ничего не изменится.

Способности любого мага определялись несколькими параметрами: ёмкостью резервуара, общим запасом маны, который маг может хранить и использовать, а так же чувствительностью и контролем, тонкостью восприятия потоков маны и точность их направления.

Всего в Десятом мире существовало несколько видов магического искусства. По крайней мере, официально признанных на государственном уровне.

Первый — техномагия или аркано-инженерия. Это направление, объединяло магию и современные технологии. Техномаги не просто программировали устройства — они вплетали магические контуры в электронные платы, создавая гибридные артефакты. Они могли переписывать голографические интерфейсы силой мысли, заряжать устройства собственной маной и общаться с примитивными нейросетями напрямую.

Принцип действия их Силы был достаточно прост. Мана использовалась как источник питания и как инструмент программирования. Заклинания заменяли код, а магические резонансы — алгоритмы.

Второй вид — бытовая магия или, как многие ее называли по старинке — прикладное колдовство. Если верить статистике, которую я нашел в интернете, бытовая магия — самое распространенное и повседневное направление. Она использовалась для удобства и комфорта людей. Ею владели почти все одаренные, в той или иной степени. Навести порядок, починить вещь, сшить брюки, сварить кашу из топора, вырастить урожай в ускоренном режиме и так далее.

Это были простые, отточенные до автоматизма заклинания, направленные на манипуляцию предметами и стихиями в малых масштабах.

Следующий вид — медицинская магия или биомагия, высокотехнологичное и этически сложное направление.

Медики-маги работали в симбиозе с диагностическими приборами. Они не просто лечили заклинаниями, а использовали магию для точечного воздействия на клеточном уровне, ускорения регенерации и борьбы с болезнями.

Маг «сканирует» тело пациента своим восприятием, находит повреждения и направляет потоки маны, чтобы стимулировать естественные процессы заживления или нейтрализовать патогены. Работа с костями и крупными ранами требовала фантастической точности.

К данному направлению относилась и магиофарма — отрасль, которая занималась созданием лекарств, бадов, всяких настоек.

Четвёртый вид — боевая магия. Элитное направление, находящееся на службе у государства, магических корпораций и аристократических домов. Это не просто кастование файерболов — это тактическое применение Силы для нейтрализации, защиты и нападения. Это использование маны как оружия: создание щитов, кинетических ударов, управление элементами стихий, взлом вражеских заклинаний и техномаггических систем.

Следующий вид — пространственная магия. Кровеносная система современной империи. Магия, отвечающая за перемещение и хранение. От простых карманных измерений для складирования вещей до межконтинентальных телепортационных сетей. Манипуляция пространственно-временным континуумом. Создание «складок» в пространстве для мгновенного перемещения или «карманов» для хранения.

Особым видом считалась анимагия или магия души и иллюзий. Самое тонкое и субъективное направление. Работа с восприятием, эмоциями, памятью и подсознанием. Она широко использовалась в развлечениях, искусстве, терапии и, реже, в манипулятивных целях. Ее основа — проекция сложных образов и эмоциональных паттернов непосредственно в сознание цели или в окружающую среду.

Редко маги работали по-отдельности и только в своём направлении. В основном это был симбиоз нескольких видов. Например, левитационные панели создавали техномаги в коллаборации с бытовыми магами.

Шесть! Шесть официально признанных направлений! Это не считая обычного дара, который проявляется у дворян в виде наличия нестабильной Силы. То есть, с детства они чувствуют магическую энергию, поглощают ее, а потом используют каким-то особо тупым образом. Специализацию маги получали только после обучения, а до этого момента просто являлись носителями магического таланта.

И на фоне столь богатого выбора — Оболенский, с его абсолютной, звенящей пустотой.

Честно говоря, я, хоть убейся не мог понять одной вещи. Как в дворянской семье родился человек без дара? Это не просто аномалия. Это похоже на какую-то фантастическую ошибку. Дворяне потому и дворяне, что их кровь несет в себе особый ген. Именно этот ген делает их одаренными. Так какого черта⁈

В воспоминаниях Сергея я видел момент, как мать жаловалась отцу на слухи, которые ходят в обществе. Мол, младший Оболенский вовсе не Оболенский. Нагуляла его неверная жёнушка.

— Не обращай внимания. — Ответил ей отец Сергея. — Только полные идиоты могут так думать. Ты ведь тоже дворянка. Даже если бы нечто подобное произошло, если бы ты изменила мне, ребенок все равно должен иметь хотя, бы малую толику таланта. Просто, наверное, Высшие Силы решили нас за что-то наказать…

В общем-то, если исключить идиотскую фразу про какие-то там силы, я с Оболенским-старшим был согласен. У Сергея должна быть магия! Но… Ее нет. Загадка, раздери вас всех Тьма!

Единственным лучом надежды стал тот слабый, едва уловимый импульс, который я почувствовал после столкновения с Муравьёвой и вспышка в архиве. Тьма здесь, она рядом. Я просто должен ее активировать.

Однако надежда — удел смертных. Я же предпочитаю уверенность.

Поэтому утром, в день зачета, я проснулся в абсолютно бодром, энергичном состоянии. Даже обычно раздражающие помывочные процедуры сегодня показались мне вполне приятными. С удивлением и некоторым шоком поймал себя на том, что внезапно, стоя под труями воды, начал напевать какую-то песенку.

Просто… Я был уверен, что сдам зачёт. Уверен не в магическом даре, которого у этого сосуда отродясь не было, а в себе.

Я — Каземир Чернослав. Даже в теле жалкого смертного, моя воля, мой интеллект и моя ярость были острее любого заклинания. Если этот мир хочет испытать меня на прочность, пусть готовится к неожиданному повороту. Потому что это не он меня испытывает, это я его подчиняю себе. Медленно, маленькими шажками, но тем не менее.

А вот Строганов, что вполне ожидаемо, был на грани истерики. Он прибежал ко мне в комнату и принялся метаться из угла в угол, как заведенный повторяя заклинания, которые тут же благополучно испарялись из его памяти.

— Серж, а может, мы сбежим? — выдал вдруг он, резко остановившись посреди комнаты. — В Сибирь, или в Антарктиду… Говорят, там большой спрос даже на очень слабых магов. И дипломы, если что, никто не спрашивает.

— Конечно беги. — Подал голос Звенигородский. Он как раз ковырялся в шкафу, выбирая соответствующую случаю одежду. — Особенно в Сибирь. Или на Алтай. К Байкалу тоже можешь. Там до хрена Диких земель, на которых какой только дряни не водится. И я тебе точно могу сказать, диплом на самом деле никто не будет спрашивать. Имя, кстати, тоже. Потому что в Диких землях такие как ты становятся пушечным мясом. Расходным материалом. Так что, Строганов… — Артем выглянул из-за дверцы шкафа, усмехнулся и поднял большой палец руки вверх. — Отличный план. Одобряю.

— Знаешь что… — Тут же загундосил мой подручный, — Тебе просто рассуждать. У тебя семья с деньгами, со связями… А я… А мне…

— Так, стоп! — Прикрикнул я на обоих. — Потом разберетесь со своими детскими травмами. Кто богатый, кто бедный. Что за Дикие земли?

Звенигородский и Строганов одновременно уставились на меня с таким видом, будто я сказал что-то крайне необычное.

— Ты чего, Оболенский? — Осторожно поинтересовался Артём, — На почве стресса перед зачетом совсем крышей потёк. Даже ребенок в курсе, что такое Дикие земли. А ты, знаешь, на грудничка точно не тянешь.

— Ну да. — Усмехнулся я, — Шутка это была. Чтоб вы оба успокоились.

На самом деле, никакими шутками и не пахло. Я реально понятия не имел, что за Дикие земли существуют в Десятом мире и почему Звенигородский говорил о них, как о чем-то смертельно опасном. Данная информация нигде не фигурировала. Нигде — это в Империи Вечной Ночи. Хотя, справедливости ради, скажу, что меня особо не интересовали миры Вечного Круга. Прежде. Я как-то не вникал в их устройство.

Однако, любопытство и желание получить ответы, пришлось отодвинуть в сторону. Решил, после зачёта снова наведаюсь в библиотеку. Тут одного интернета будет мало. Нужны какие-нибудь сто́ящие труды умных мужей. Сейчас важнее другое — зачет.

— А теперь… Заткнитесь оба и собирайтесь, — заявил я, поправляя галстук.

Сегодня в качестве наряда для столь важного события, мною был выбран тот самый новый костюм. Я-то думал, все пройдет как обычно. Соберемся в аудитории, тихо-мирно покажем, кто на что способен. И разойдемся. Не тут-то было. Только выяснил я это гораздо позже.

Оказалось, все поступающие, сдавшие единый экзамен, для зачета были поделены на группы. Списки, вывешенные на матовой поверхности голографического стенда у входа в институт, жужжали и переливались, словно живые. Будущие студенты толпились перед ними, вглядываясь в поименную разбивку. Большинство групп были стандартными, по двадцать-тридцать человек, их имена сливались в однородную массу.

И была одна группа. Маленькая. Элитная. Всего восемь имен, горящих на стенде особым, платиновым свечением. Заголовок гласил: «Особая группа. Испытание „Выживание“».

Я пробежался взглядом по списку, и мое сердце, вернее, сердце Сергея Оболенского, на секунду замерло, а потом забилось с такой силой, что я услышал его стук в ушах.

1. Муравьева Анастасия (Пространственный маг, потенциал S)

2. Трубецкая Алиса (Боевой маг, потенциал А)

3. Воронцова София (Анимаг, потенциал А)

4. Звенигородский Артём (Нестабильный дар, потенциал S)

5. Орлов Дмитрий (Боевой маг, потенциал А)

6. Волков Максим (Боевой маг, потенциал А)

7. Оболенский Сергей (Потенциал… не определен)

8. Строганов Никита (Потенциал… не определен)

Рядом с шестью именами стояли пометки о магической специализации и потенциале. Рядом с моим именем и именем Строганова зияла унизительная пустота.

— Ты видишь то же, что и я? — прошептал Никита, его лицо приобрело меловой оттенок. — Это ошибка. Мы не можем быть в самой сильной группе. У них особое испытание. Как для максимально одаренных. Надо… Надо сказать кому-то…

— Молчи, — отрезал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки любопытства и предвкушения.

Это не ошибка. Это чей-то тонкий, изощренный расчет. Кто-то внес мое имя в список самой сильной группы. Кто-то либо хочет меня уничтожить, либо… проверить, как я себя поведу. О-о-о-о-о… Это очень сильно походило на ловушку, а значит, не могло меня не радовать.

Правда, не понимаю, зачем вместе со мной так подставлять Строгонова? По сути до этого смертного никому нет дела. Имею в виду из тех, кто мог бы устроить столь интересную подставу для меня.

«Комитет по Унынию»? Или кто-то еще? Любопытство Темного Властелина, загнанное в клетку жалкого тела, радостно вскинуло голову и потребовало ответов.

Бежать? Никогда! Что бы не крылось за этой «ошибкой», я непременно должен пойти и разобраться на месте.

— Мы с тобой отправимся на зачет с группой, в которой числимся. — Категорично заявил я Никите.

— Ты что? — Зашипел он, нервно оглядываясь по сторонам. — Мы и пяти минут не продержимся! Ты видел? У них не просто зачет, у них какое-то «выживание»! Я и так, блин, с рождения выживаю! То в детском саду вечно отхватывал, то в школе бу́лили. Друзей нет, только враги, которые так и норовят меня с дерьмом смешать. А теперь в институте снова — выживание⁈

— Ну видишь! Тебе не привыкать! Хватит ныть! — Я сжал плечо Строганова и пристально посмотрел ему в глаза. — Мы. Идем. На зачет. С этой. Группой. Все! Не обсуждается. Когда ты уже привыкнешь? Мои решения — это твои решения. А твои решения — пустой воздух и абсолютное ничто. Поэтому оставляй их при себе.

Каждое мое слово звучало, как печать, поставленная и намертво зафиксированная. По большому счету, я мог бы отпустить смертного и отправиться сдавать этот треклятый зачет сам. Но… Как говорил поэт одного из человеческих миров, если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно. Раз имя Никиты оказалось в списке вместе с моим, значит, он должен быть там же, где и я.

В этот момент к стенду подошли участники нашей группы. Все они были одеты в спортивные костюмы или удобную одежду, похожую на военную форму. Один я, как черт знает кто, вырядился в костюм-тройку. Ну и Строганов, конечно. Он тоже смотрелся нелепо — рубашка, брючки, бабочка.

Анастасия Муравьева, холодная и невозмутимая, лишь скользнула взглядом по списку и едва заметно кивнула, как будто подтвердила очевидное. На меня она не смотрела. Ровно до того момента, пока не увидела фамилию Оболенского в списке.

Княжна повернулась, уставилась мне прямо в глаза и почти минуту просто изображала из себя сканер. Потом все же отвела взгляд. Молча.

Рядом с ней вертелась Софья Воронцова. Ее пышные формы, кукольное лицо и глупая улыбка казались неуместными на фоне предстоящего испытания. Особенно меня удивил тот факт, что потенциально блондинка считается анимагом. Боюсь представить, что там за иллюзии она способна создавать в чужой голове. У нее же в своей, судя по пустоте прекрасных синих глаз — суховей и перекати-поле.

Алиса Трубецкая стояла рядом. Она выглядела расслабленной и слишком уверенной. В принципе, учитывая ее потенциал боевого мага — действительно, чего ей волноваться? Девчонка с детства росла в определенных условиях. Насколько я понял из своего вечернего экскурса в мир Десятого мира, боевых магов с ранних лет тренеруют, как настоящих бойцов. В том числе, чисто физически.

Следом подошел Звенигородский. Увидев свое имя, он выпрямился, на его лице появилось выражение гордости и удовлетворения. Правда эти эмоции были недолгими. Ровно до того момента, пока он, как и Муравьева, не узрел мое имя среди участников группы. Вот тут его уверенность дала трещину.

— Оболенский? Строганов? — фыркнул Артём. — Это какой-то розыгрыш? Вы… Вы… Как вообще?

— Мне бы это тоже хотелось знать… — Буркнул я себе под нос, но вслух сказал совершенно другое. — Ты рад, Звенигородский? Видишь, мы, как настоящие боевые товарищи, все время идем рука об руку. Кстати… Может, напишешь парочку стихотворений на этот счет.

У смертного так перекосило лицо после моих слов, будто его вот-вот разобьет паралич.

— Да ладно, ладно… — Засмеялся я и хлопнул соседа по плечу. — Не надо стихов. Боюсь, не смогу пережить еще одно литературное чтение.

Вскоре появились и двое других человек, указанных в списке — Орлов и Волков. Крепкие, уверенные в себе парни с взглядами бойцовых псов. На Никиту и меня они посмотрели с таким нескрываемым презрением, что Строганов, и без того расстроенный предстоящим испытанием, нервно повел плечами и съежился.

— Ну что… — Волков окинул собравшуюся группу. — Идем. Нам нужно в отдельное здание. Туда, где арена.

— Арена? — Переспросил я, наблюдая как вся эта компания дружно развернулась и двинулась в противоположную от главного корпуса сторону. — Что за арена еще?

— Место, где нас размотают в хлам… — Мрачно ответил Строганов.

Глава 13

Помещение, в котором должно было проходить испытание, располагалось в районе специального полигона, предназначенного для тренировок, и представляло собой гигантский купол, абсолютно пустой внутри.

Нас ждали двое преподавателей. Первый — молодой человек, лет двадцати пяти, в строгом костюме с наушником и планшетом в руках. Судя по надписи на бейдже — техномаг, доцент Леонид Дубов. Вторым был сурового вида мужчина, лет сорока, с короткой стрижкой, шрамом через глаз и осанкой военного. Этот являлся боевым магом и носил соответствующее имя — профессор Арес Щедрин.

— Доброго дня, господа абитуриенты. Группа собрана. Все вы знаете, что испытание, которое предстоит вам, значительно отличается от прочих, — техномаг скользнул взглядом по планшету, который держал в руках, затем повернулся к Щедрину, — Профессор, есть вопросы?

Вопросы у профессора были. Вернее, один вопрос. Боевой маг, уставился на нас с Никитой. Его взгляд, тяжелый и мрачный, явно намекал на то, что кое-кому здесь не место.

— Оболенский… Строганов, — произнес он с такой интонацией, будто пробовал на вкус что-то испорченное. — В списках допущена ошибка. Административная. Вы должны перейти в другую группу.

Никита, посветлев лицом, тут же дернулся к выходу, собираясь воспользоваться словами преподавателя, чтоб сбежать, но я положил ему руку на плечо и надавил, удерживая на месте.

— Прошу прощения, профессор, — мой голос прозвучал спокойно, уверенно. Будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. — Никакой ошибки нет. Все находятся там, где должны находиться. Раз наши имена внесены в список, мы имеем право пройти испытание вместе с остальными участниками группы. Верно я понимаю?

Щедрин нахмурился. Его и без того не особо радостный взгляд, стал еще более мрачным.

— Нет, мальчик. Ты понимаешь не верно. Испытание для особой группы моделирует зону Диких земель. И поверь мне, это не просто обычное развлекалово. Абитуриенты, собранные здесь, в будущем будут выполнять сложные задачи. Поэтому имитация максимально реальная. Максимально! С возможным летальным исходом для тех, кто не готов. Ты — не готов. Твой друг — и подавно.

Дикие земли… Вот оно что. Я пока еще не разобрался, что это за зверь такой, но, судя по словам Звенигородского, сказанных в общежитии, и по названию, чисто теоретически, это место, где магия течет дико и неконтролируемо, где выживают только сильнейшие.

Испытание, в котором будет задействована симуляция Диких земель, — идеальная ловушка для Сергея Оболенского. Или… Или для того, кто на данный момент находится в Сергее Оболенском. То есть, для меня. Разве я могу отказать себе в возможности пощекотать нервишки возможным риском и заодно разобраться, для чего кто-то очень напрягся, дабы все это устроить? Конечно, нет!

— Тем интереснее, — моя улыбка была широкой и счастливой, будто именно сейчас наступил момент, ради которого Сергей Оболенский появился на свет. — Я настаиваю. Запретить нам вы не можете. Так ведь? Чтоб разобраться, является ли наше присутствие ошибкой — понадобиться время. Соответственно, вся группа будет вынуждена ждать. Час, два, может целый день. Зачем такие волнения, профессор? Мы готовы приступить к зачету.

Слева от меня раздался тихий стон, подозрительно похожий на рыдания. Это Строганов таким образом демонстрировал свое несогласие со сказанным.

Остальные абитуриенты замерли, пялясь в мою сторону недовольными взглядами. Им явно хотелось побыстрее начать зачет, а из-за нас с Никитой время тратилось на какую-то ерунду. И только Муравьева смотрела на меня с тем самым холодным любопытством, которое всегда появляется в ее взгляде, стоит нам оказаться рядом.

Звенигородский скептически хмыкнул. Хотя, в его скептицизме, как раз, было знание. В отличие от остальных он уже имел честь сталкиваться со мной в различных ситуациях. Артём прекрасно понимал, насколько непрост Сергей Оболенский. Пожалуй, я бы сказал, что из всех присутствующих он верил в меня больше остальных. Потому как знал, я могу иметь пару тузов в рукаве.

Воронцова, кажется, нашла ситуацию забавной. Она глупо хихикнула, а потом слащавым голосом протянула:

— Господа, ну давайте же начнем. Честное слово, не терпится окунуться с головой в новую атмосферу.

— Особенно, пока есть эта голова… — Тихонько, но очень жалостливо добавил Строганов.

— Пусть попробуют, Арес, — негромко сказал техномаг. — Давай на всякий случай поставим код красный. Система контроля не допустит летального исхода. Максимум — травмы. А посмотреть… будет интересно. Давненько у нас не случалось настолько необычного зачета.

Щедрин покачал головой. Он явно был не согласен со словами коллеги, но в итоге все же принял решение, которое лично меня очень даже устраивало.

— Как хотите. Это ваш выбор. Потом прошу не ныть, не плакать и не строчить доносы на жестокость преподавателей. Оболенский и Строганов при свидетелях заявили о своем желании остаться в этой группе. Все слышали? — Щедрин дождался нестройного ответа абитуриентов, а затем продолжил, — Правила просты. Арена генерирует симуляцию отрезка Диких Земель. Ваша задача — дойти до финишной точки. С собой у вас нет ничего, запасов еды, оружия или бытовых предметов, способных облегчить путь. С вами только ваш дар. Взаимопомощь… не запрещена. Но и не поощряется. Каждый сам за себя. Система оценит вашу личную эффективность. Время пошло.

Он махнул рукой, и техномаг ввел код на своем планшете.

В ту же секунду окружающая нас реальность изменилась. Стены купола, как и преподаватели, исчезли, растворившись в густом, неестественном тумане. Воздух стал тяжелым, влажным и холодным. В нос резко ударил запах гниющих растений, затхлой воды и чего-то дикого, звериного.

Я принялся крутить головой, с любопытством изучая новую реальность. Похоже, в основе симуляции была пространственная магия. Нас будто взяли за шиворот и перенесли за тысячи километров от столицы.

Мы стояли на краю леса, который выглядел несколько необычно для мира смертных.

Деревья были огромными, старыми и кривыми. Их кора напоминала кожу рептилий. Периодически по чешуйчатым стволам пробегала мелкая рябь, будто кто-то невидимый очень активно пытался выбраться из них наружу. Ветви были скрюченны в немыслимых вариациях. Такое чувство, будто деревья — это огромные, многорукие исполины, застигнутые во время движения.

Листья местной флоры светились ядовито-зеленым фосфоресцирующим светом, отбивая напрочь всякое желание прикоснуться к ним.

Гигантские папоротники, покрытые липкой слизью, шипели, когда мимо них пролетали огромные, с кулак размером, комары с хитиновыми жалами, на кончиках которых поблескивала ядовитая роса.

Со всех сторон слышались щелчки, шипение и отдаленное рычание. Похоже, фауна тут тоже немного необычная. Как минимум, чрезвычайно голодная.

Небо, а оно теперь заменяло верхнюю часть купола, имело тяжёлый, свинцовый цвет. Его полностью закрывали тучи, которые скорее напоминали последствия выброса Тьмы, чем обычное природное явление.

Земля под ногами подозрительно хлюпала и проседала. Казалось, что каждый шаг может стать последним. Чуть наступишь не туда — провалишься в самую Бездну. В общем, весьма симпатичное местечко, эти их Дикие земли.

Я даже испытал легкий прилив ностальгии и тоски по дому. Если добавить на заднем фоне парочку вулканов, исторгающих из своего нутра огненную лаву и тучи ядовитого пепла — вообще будет один в один наш Черный лес.

Забавно… Если в Десятом мире реально существуют подобные территории, я бы хотел изучить их поближе. Очень похоже на точки аномальных выплесков Силы, свойственной Империи Вечной Ночи. Хотя, мне доподлинно известно, что быть такого не должно. Отец всегда пристально следил за тем, чтоб Тьма не выливалась в миры Вечного Круга. Считал, это погубит смертных.

Именно поэтому, к примеру, чтоб кому-то из Чернославов попасть к людям, проводился специальный ритуал, который приглушал нашу Силу. В ритуале участвовали все члены моей треклятой семейки. По сути, на время Тьма блокировалась. Тому, кто хотел устроить себе путешествие в мир смертных, оставляли лишь малую часть истиной Силы.

Поэтому Лорды и Леди Чернослав распространяли свое влияние на людей через подручных и помощников, которых наделяли особыми талантами. Так меньше суеты и колготы. К тому же, никто не горел желанием обрести некую слабость перед остальными, даже на время. Собственно говоря, именно по этой причине мой скоропостижный «отъезд» в Десятый мир случился с помощью Морфеуса и совсем не так, как до́лжно.

Единственный, кто мог спокойно шляться по мирам Вечного круга — Темный Властелин. Потому как ему подчиняется Источник Тьмы, а значит и вся Тьма в целом.

Однако, несмотря на то впечатление которое производила симуляция, совсем уж страшного страха здесь не было. По крайней мере, на первый взгляд. Если сравнивать Дикие земли с Империей Вечной Ночи, то они больше походили на разбитую дорогу с выбоинами, а не на провал в Бездну.

— Хм… — Я задумчиво огляделся по сторонам. — Не вижу ничего ужасного.

Мое высказывание было совершенно искренним. Я действительно не заметил в лесу чего-то поистине пугающего. Вопросов нет, он выглядит хуже, чем среднестатистический человеческий лес. Да, деревья, при более пристальном изучении кажутся живыми. Будто внутри стволов кто-то прячется. Да, здесь явно очень много хищных животных. Но… Это все? Все⁈ А где настоящая угроза жизни?

К примеру, в Черном лесу обитают химеры. Чрезвычайно интересные существа, способные принимать любой вид. В основном, они считывают информацию и воссоздают кошмары, которые прячутся в сознании жертвы. А у тех же демонов, чтоб вы понимали, тоже имеются кошмары. И упаси Великая Тьма увидеть их воплощение. Демоны те еще изврашенцы.

Или гидры. Прекрасные зверушки, которых практически невозможно убить. Можно до скончания веков рубить им головы, на месте отрубленной будут появляться новые. Только вместо одной — две. Чтоб победить гидру, нужно вырвать ее черное, истекающее злобой сердце. И это будет очень непросто. Гидра прекрасно знает, что сердце у нее, в отличие от голов, одно.

Словно в противовес моим словам по ветке, нависшей прямо над головой Строганова, проползло нечто, заставившее его испуганно вскрикнуть.

Это было насекомое, напоминавшее сороконожку, но размером с кошку. Его сегментированное тело переливалось металлическим сине-зеленым блеском, а десятки цепких лапок оставляли на коре обжигающий кислотный след. Насекомое «зависло» на месте из-за крика Никиты, разглядывая нас парой фасеточных глаз, лишенных какого-либо выражения, кроме голода.

— Это… это Огненный сколопендр! — выдавил из себя мой подручный и, едва не споткнувшись о скользкий корень, сделал шаг назад. — Один укус… паралич на сутки! А они охотятся стаями! Сначала обездвиживают жертву, а потом… потом коллективно её поедают.

София Воронцова фыркнула насмешливо, но на всякий случай тоже отодвинулась подальше от дерева. Алиса Трубецкая наоборот, закатала рукава, двинулась вперед и сжала кулаки. На ее руках вспыхнули боевые руны — явная готовность к удару.

Я с интересом уставился на предплечья смертной. Вязь из символов и знаков выглядела как татуировка, но при этом отсвечивала багровым цветом. Похоже на специальное заклинание, вбитое в кожу. Что-то типа усиления способностей самой Трубецкой. Девчонку явно готовили на совесть.

Муравьева же, напротив, казалась абсолютно спокойной. Единственным признаком напряжения были ее сузившиеся глаза, которые внимательно изучали пространство, анализируя возможность угрозы.

Сколопендр повисел на ветке около минуты, потом, наверное, решил, что более разумно найти жертву послабее и, зашипев, скрылся в гуще листвы. В ту же секунду от топота маленьких ножек задрожали ветки деревьев, растущих поблизости. Похоже, они и правда охотятся стаями. Более того, организованно. Разведчик оценил нашу компанию как слишком сложный объект для охоты и увел за собой остальных. Значит, эти тварюшки разумны. Любопытно…

Орлов и Волков, не глядя на остальных и ни слова не сказав, рывком бросились в чащу. Их фигуры почти сразу растворились в зловещем мареве. Высказывание профессора о том, что каждый действует самостоятельно, эти парни приняли слишком буквально, расценив его как руководство к действию.

— Ну вот… — Я усмехнулся вслед парням, — Никакой вежливости. Хоть бы попрощались, что ли.

— Нам тоже надо двигаться. Ну что, аристократы, удачи! — весело высказался Звенигородский и сделал шаг в сторону, явно намереваясь идти своим путем.

— Стоять! — скомандовал я. Все, включая Муравьеву, обернулись ко мне. — Мы пойдем вместе.

— Ты с ума сошел? — фыркнула Трубецкая. — Каждый сам за себя. Мы не няньки тебе и твоему щенку. Здесь до черта всяких подстав. Цель испытания — выявить наши слабые стороны и за счет этого исключить тех, кто не готов к предстоящей службе. Симуляция максимально приближена к реальным условиям и в реале я бы ни за что не пошла в одну группу с бездарями! Это смертельно опасно для всех!

В этот момент Воронцова, игнорируя накаляющуюся обстановку, плечиком оперлась о Строганова и, игриво подмигнув, взяла его под руку.

— Не бойся, милый, — прощебетала она. — Я могу тебя защитить своими иллюзиями. Мужчины такие сильные, но иногда им так нужна поддержка хрупкой женщины…

Никита, пунцово покраснев, попытался вырвать свою руку. Странное дело, но Строганова, похоже, обидел откровенный намек Воронцовой на его слабость.

— Послушай, Оболенский… — Артём провёл пятерней по волосам и внезапно начал выглядеть немного смущенным. Так понимаю, в данный момент смертный испытывал нечто, напоминающее стыд или совесть. Я-то его в архиве не бросил. — Преподы же сказали, каждый сам за себя и сам по себе. Мы, считай, реально оказались в Диких землях.

— Именно поэтому нужно действовать сообща. — Категорично заявил я, окидывая стоявших рядом смертных взглядом полководца. — Вы слышали рычание? Чувствуете запах? Это не игра. Это — охота. И мы в ней — добыча. По одиночке нас перебьют, как кроликов. Ну… Условно говоря, перебьют. Вместе — мы кулак! — Я сжал пальцы и выбросил руку вперёд, — Сила Звенигородского может создать щит или атаковать. Пространственное чутье Муравьевой предупредит об опасности. Иллюзии Воронцовой могут сбить с толку любого хищника. Трубецкая… — я посмотрел на нее, — Ну, ты можешь просто драться. Сами подумайте. В реальной ситуации, окажись, к примеру, ваша группа в Диких землях, разве вы стали бы разделяться? Уверен, нет. Ну так и действуйте соответственно.

Пока я говорил, мой взгляд скользнул вглубь чащи, туда, где стволы деревьев смыкались в непроглядную стену. И там, в просвете между гигантскими папоротниками, я увидел нечто. Неясное пятно, клубящуюся черноту, которая была гуще и живее любой тени. Оно пульсировало, словно дышало, и на миг мне почудился в нем знакомый, леденящий холод — отголосок родной Тьмы, той самой энергии, из которой соткана Империя Вечной Ночи.

«Неужели привет от кого-то из моей семейки?»— мелькнула у меня мысль, и это открытие заставило сердце учащенно забиться от жгучего интереса.

Что-то явно происходило, но я пока не мог понять, что. Лорд Снов знает, где я нахожусь и в чьем обличае. Однако он не сможет произнести ни слова, связанного с этой информацией. Клятва на крови сработает моментально. Эффект будет следующим. Его Тьма просто полностью перейдет мне. В этом суть клятвы. Кто нарушил — тот теряет все. Не станет Морфиус рисковать своим могуществом. Он не идиот.

Тогда… Какого черта⁈

Смертные молчали, переваривая мои слова. Я видел в их глазах прагматичный расчёт. Они были аристократами, детьми политиков и магнатов. Их с детства учили оценивать выгоду.

А то, что я предлагал, несомненно было выгодно. Группа из пространственного мага, натренерованного бойца, анимага и Звенигородского, который просто фонтанирует магическим талантом, справится с задачей в разы быстрее.

Другой вопрос, что моей целью в данном случае была вовсе не забота о людишках и общих интересах группы. Я банально решил использовать их. И по-моему, это был отличный вариант. У Оболенского Силы нет. У Строганова — жалкие крохи. Значит, нужно действовать хитрее. Например, создать себе маленькую армию, которая проведёт мой сосуд по нужному отрезку территории.

— А ты и Строганов? — холодно спросила Муравьева. — Каков ваш вклад в этот «кулак»?

— На мне — самая сложная задача. Тактика и стратегия, — без тени сомнения заявил я. — А Строганов… — мой взгляд переместился на унылого Никиту, — Он — наш моральный дух. Будет рассказывать смешные истории и веселить коллектив. Смертным… хм… то есть нам нужна моральная поддержка. Вы… то есть, мы без нее чувствуем себя в разы хуже. Это чистая психология, княжна. Кроме того, — я достал из кармана два пузырька с «Эликсиром Строганова», — У нас есть стимулятор. На крайний случай.

Вообще, лично мне от этого элексира было ни холодно, ни жарко. Я уже пробовал его на себе. Ноль эффекта. Прихватил с собой больше для того, чтоб в нужный момент сунуть Никите. Ему точно понадобится волшебный пендель.

— Ладно, — первым сдался Звенигородский. — Могу признать, как человек, имевший с тобой дело, в особо критических ситуациях ты мыслишь спокойно, рассудительно. Анализируешь ситуацию и принимаешь верные решения.

Артём поморщился, будто ему сложно было произносить эти слова вслух. Признание моих достоинств явно давалось Звенигородскому с трудом. Однако, он знал, что там, в архиве, я вытащил их со Строгановым задницы. Без меня они бы до сих пор скакали по барханам из драгоценностей, глупо хихикая и пребывая в плену золотой лихорадки. Или оказались бы под завалами, где до сих пор сидит бедолага Алиус.

— Но если ты заведешь нас в тупик, Оболенский… — Артем замолчал, не договорив.

Он заметил мой взгляд, коим я одарил его в момент, когда начали звучать угрозы. Ничего не могу с собой поделать. Бесит меня эта самоуверенность смертных. Ползают в своем Десятом мире, как жуки-навозники, а гонору — на полноценную армию демонов.

Муравьева молча кивнула, давая свое молчаливое согласие. Трубецкая, скрепя сердце, разжала кулаки, но ее взгляд по-прежнему говорил: «Я тебе не верю». Воронцoва радостно захлопала в ладоши, похоже, уже представляя, как будет разыгрывать романтические сцены с Никитой в этих жутких декорациях.

Так был заключен наш временный, шаткий союз. Темный Властелин повел свою маленькую армию смертных вглубь чащи, навстречу опасностям и тайнам Диких Земель, в сердце которых, я был почти уверен, скрывалось нечто, гораздо более важное, чем просто успешная сдача зачета.

Глава 14

Первый отрезок пути, по которому нам пришлось идти, выглядел как ядовитое болото. Бесконечное. Он показался мне не столько опасным, сколько отвратительным.

Воздух был густым и сладковато-прогорклым, отдающим то ли цветущей тиной, то ли мертвечятиной. Сразу не разберешь.

Под тонкой пеленой водорослей скрывалась жижа, в которой, я уверен, с удовольствием купались бы самые неприхотливые обитатели Бездны.

Иногда, стоило тине немного расползтись в стороны, обнажая черную воду, в этой воде я видел бледные лица утопленников, застывшие в немом крике, искаженные болью и пониманием конца. Хотя, по всем законам логики, болото, это тебе не обычная речушка. Оно если забирает, то утягивает свою жертву глубоко.

Возникало такое ощущение, будто топь специально демонстрировала мертвецов, издевалась. Этакий намек — мол, смотрите людишки, что вас ждёт, если вы допустите ошибку.

Нас вела Муравьева. Она периодически останавливалась, закрывала глаза, поднимала руку и замирала на несколько минут. Ее пальцы в этот момент слегка подрагивали, словно пытались что-то нащупать в пустоте.

Я заметил, что в эти моменты пространство перед княжной начинало еле заметно колыхаться. Как воздух в очень жарки, знойный день. И что любопытно, похоже, это видел только я. Имею в виду, потоки Маны, которыми управляла княжна.

— Очень интересно… — Высказался я, разглядывая, как легонько дрожит воздух вокруг руки Муравьевой.

— Да ничего интересного. — Мрачно прокомментировал Никита. Он стоял прямо за мной, выглядывая через мое плечо. — Княжна определяет места, по которым мы сможем пройти. Она же умеет не только работать с пространством, но и чувствует, что в нем находится.

Я оглянулся, посмотрел на Строганова. Физиономия его была хмурой, но при этом взгляд подручного не фокусировался на вытянутой руке княжны, будто Никита реально не замечал, как смертная использует магию.

— Посмотри на нее. — Велел я. — Ничего странного не замечаешь?

— Замечаю. — Кивнул Строганов. — Очень странно, что мы тут находимся. Имею в виду, ты и я. Еще более странно будет, если нам удастся пройти испытание до конца и не получить какой-нибудь смертельный укус или не утонуть к чертям собачьим в болотной топи.

— Хм… — Я отвернулся от Никиты и снова посмотрел на Муравьеву.

Рука. Воздух. Колебания. Все было на месте. Очень любопытно…

— Слева… пространство стабильно, — голос Муравьевой звучал ровно. Пожалуй, только я слышал в нем напряжение. — Там твердая почва. Правая сторона — ловушка. Идем гуськом. Не отклоняться. За мной шаг в шаг.

После такого сканирования территории мы выстроились цепочкой и двинулись вперед.

Иногда Звенигородскому приходилось подключаться к процессу. В местах, где Муравьева не могла нащупать подходящую «тропинку», Артем использовал специальное заклинание. Он на несколько минут уплотнял почву под ногами и мы, как обезумевшие кролики, скачками неслись вперед до следующей точки, определённой княжной.

Шаг за шагом, метр за метром наша группа двигалась в сторону финиша, который будет означать сдачу зачета. Направление тоже давала Муравьева. Ее пространственная магия великолепно ориентировалась на местности.

Пожалуй, если бы не наша слаженная, дружная работа, мы бы в этом болоте так и остались. Потому что попадались отрезки, на которых вообще не было почвы как таковой. Только обманчиво ровная жижа, под которой скрывалась опасная топь и скалились лица утопленников.

Крошечный участок болота занял у нас, как мне показалось, целую вечность. Время в этой симуляции текло странно. Мои внутренние часы, настроенные на вечность Империи, и более-менее привыкшие к Десятому миру, сбились, но я чувствовал — прошло уже несколько часов, а мы еще в самом начале пути.

Мои спутники были напряжены и с каждым шагом дышали все чаще, тяжелее. Чтобы как-то разрядить атмосферу, я оглянулся на Строганова, идущего прямо за мной:

— Ну же, Никита! Ты отвечаешь за моральный дух, работай. Поднимай настроение.

Мой подручный, бледный как полотно, замотал головой, но потом, сделав глубокий вдох, начал неуверенным голосом:

— Х-хорошо. А вот… а вот один купец пришел к алхимику и говорит: «Сделай мне зелье, чтобы я стал невидимкой!» Алхимик посмотрел на него и отвечает: «А зачем тебе? Чтобы по бабам шастать?» Купец покраснел: «Нет! Чтоб налоги не платить!»…

Шутка была дурацкой, но Трубецкая фыркнула, а на лице Воронцовой появилась глупая улыбка. Хотя, Воронцова постоянно улыбалась. Звенигородский просто покачал головой, однако плечи его расслабились.

Сработало. Пока этот болван пытался быть полезным, я мог сосредоточиться на главном — на том темном пятне, которое периодически видел краем глаза. Оно перемещалось параллельно нашему движению, по правую сторону от тропы, скрытое деревьями. И оно точно не было частью симуляции. Хотя бы потому, что его видел только я. Оно было… иным.

— Глянь вон туда. — Тронул я за плечо Строганова, когда мы остановились на относительно безопасном участке, чтоб перевести дух.

Никита покрутил головой, бестолково хлопая глазами. Он явно не понимал, о чем идет речь и никаких пятен не замечал.

— Так и думал… — Кивнул я удовлетворённо.

Наконец, болото осталось позади. Мы вышли на относительно сухой участок, поросший огромными, в пояс взрослому человеку, хищно изогнутыми грибами. Именно здесь Трубецкая, чье терпение, видимо, лопнуло от напряжения, совершила ошибку.

Поляну окружали деревья. На их скрюченных ветвях свисали огромные, переливающиеся перламутром коконы. Чем уж Алисе не угодил один из них, не знаю. Думаю, ей просто захотелось выплеснуть накопившуюся усталость. Ее, как боевого мага, бесила собственная беспомощность. То, что все это время работать в поте лица приходилось только Муравьевой и периодически Звенигородскому.

Трубецкая, недолго думая, щелкнула пальцами и резко выкинула руку вперед, прошептав под нос заклинание. Вспышка магии, острая и яркая, как клинок, пронеслась в сторону кокона.

— Не надо! — рявкнул я, но было поздно.

Кокон лопнул, из него вырвался рой. Это были не пчелы. Ничего подобного. Это были твари, чей вид заставил Строганова тихонько ойкнуть, а Звенигородского выматериться сквозь зубы. Нечто среднее между осой и скорпионом, размером с кулак, с блестящими хитиновыми брюшками и хоботками, с которых капал яд. И их были сотни.

— Огненным шаром! — закричал Звенигородский. — Бей! Сожги тварей!

— Бессмысленно! — Я подскочил к Трубецкой, схватил ее за руку, удерживая от следующего опрометчивого шага и заодно оценивая ситуацию с максимальной скоростью. — Это как из пушки по воробьям! Только разозлишь их еще сильнее. Бегите! Вон, в ту чащу!

Группа, поддавшись животному страху, который у них, как у смертных, конечно же имеется, ринулась в указанном направлении. Все, кроме меня. Я остался на месте.

Осы огромным облаком зависли прямо передо мной. Такое чувство, будто вся эта туча смертельно ядовитых насекомых имела общий разум и теперь наблюдала за моей персоной, пытаясь понять, кто я — добыча или достойный соперник. Мне показалось, их смутило мое слишком уверенное поведение. Не бегу, не ору, в панику не впадаю.

Я сделал шаг вперед, сокращая расстояние между мной и роем. Смотрел прямо вглубь этой тучи.

— Ну что, парни… или дамы… Уж простите, не особо разбираюсь кто есть кто из вас. Знакомство у нас происходит не в самых лучших условиях, однако… Так уж вышло. Давайте вести себя прилично.

Туча насекомых дернулась, будто беззвучно хохотнула.

— Извиняюсь за свою спутницу. Женщины, они такие безответственные… Сначала делают, потом думают… — Продолжал я нести какую-то чушь. На самом деле лихорадочно анализировал ситуацию.

Судя по тому, что я видел за время присутствия в симуляции, Дикие земли обладают неким подобием разума. И дело не в их обитателях. Здесь именно огромный, коллективный разум, объединяющий всю территорию, управляющий ею. Значит… С ними можно договориться. И способ только один. Показать этому хищнику, кто из нас опаснее.

Я покрутил головой, соображая, чем бы порезать руку. Мысль, посетившая меня, была рискованной, но единственной. Кровь Оболенского пропитана Тьмой. Прошло еще несколько дней, значит, концентрация Тьмы стала больше. Дикие земли просто до одури напоминают мне Черный лес. Да, его слабое подобие, но все же. Соответственно, они должны понять, что со мной точно не стоит связываться.

— Эй, парни… Или дамы… Не знаю, как правильно к вам обращаться, предлагаю разойтись миром. Наша стычка не принесет ничего хорошего. В первую очередь вам. Но я сегодня излишне добр. Готов дать шанс благополучному исходу этой встречи.

Осиный рой снова дрогнул. И снова насмешливо.

— Сомневаетесь… Ну хорошо. — Я сделал еще один шаг вперед, а затем выставил перед собой руку, развернув ее к тварям ладонью. — Кто осмелится проверить мои слова? Только учтите, если надумаете выпустить яд, разнесу здесь все к чертям собачьим. А там, — Я кивнул головой в сторону еще нескольких таких же коконов, висевших неподалёку. — Там ваши родичи. Бегать за вами не буду. А вот их уничтожу.

Туча ос задумчиво зависла. Ровно на пару секунду. Потом от общего роя отделилась одно насекомое. Оно подлетело прямо к моей руки и уселось на нее. Тварь была тяжёлой, надо сказать. Ее скорпионий хвост выпустил жало, однако на нем я не заметил яда. Оно больше напоминало обычную иглу.

Укол был резким, болезненным, но я стоял спокойно, с уверенным выражением лица. Насекомое поднесло собственное жало к своему же хоботку и натурально втянуло капли крови. Сначала ничего не происходило. Я даже засомневался, не допустил ли ошибку в своих просчётах. Но уже в следующую секунду оса резко взметнулась вверх, потом влево, вправо, вниз, снова вверх. Ее мотыляло, будто невидимая рука играла тварюшкой, подкидывая ее во все стороны. А потом осу просто разнесло в клочья. Бах! И в сторону полетели ошметки.

Осиный рой нервно вздрогнул и начал медленно отлетать назад.

— Да ладно, ребята… — Я усмехнулся. — Говорю же, сегодня обойдёмся без негатива. Просто… Если мои безголовые спутники снова сотворят нечто подобное, не трогайте их. Смертные… Глупые, как дети. От них слишком много шума, согласен. Но эти люди под моей опекой.

Осиный рой замер, а потом резко развернулся и полетел в противоположную от меня сторону.

— Сработало… Значит, и правда Дикие земли связаны с Империей Вечной ночи. Но… Как⁈

Я постоял немного на месте, потупил, а затем бросился догонять своих «легионеров».

Группа обнаружилась на очень приличном расстоянии от поляны с коконами. Видимо, бежали мои «воины» очень быстро.

Они стояли, прислонившись к деревьям, и тяжело дышали. Из всех присутствующих, самым взволнованным выглядел Никита. Он все время вытягивал шею и вглядывался в лесную чащу. Так понимаю, искал меня. Честно говоря, даже на душе как-то потеплело. Похоже, за эти дни Строганов привязался ко мне, как домашний питомец привязывается к хозяину.

Стоило мне выйти из-за деревьев, паника в глазах смертных сменилась стыдом. Такие одаренные детишки, почти уже маги, а повели себя как трусы.

— Эти твари… я не думала, не знала… — выдохнула Трубецкая, избегая моего взгляда.

— Вот в следующий раз лучше думай, прежде чем швыряться свои огнем, — холодно отрезал я. — Мы сбились с пути. Княжна, сориентируешь нас по направлению?

Муравьева, такая же бледная, как и остальные, снова закрыла глаза. Через несколько секунд она открыла их, посмотрела на меня и покачала головой.

— Искажения повсюду. Пчелы… они создали какой-то магический хаос. Все пространство идет сильной рябью. Не могу понять. Мне нужно время, чтобы сориентироваться. — Княжна подняла голову и посмотрела на мрачное небо, которое стало почти черным. — Сейчас вечереет. Предлагаю выбрать место, где мы сможем устроится на ночевку.

Она была права. Свинцовое небо неоднозначно намекало на стремительное приближение ночи, в лесу запахло ночной прохладой и чем-то еще, более опасным.

— Значит, остаемся здесь, — заявил я, изучая небольшую поляну, на которой мы находились. — Разбиваем лагерь. Нам нужно соорудить два шалаша. Один для девушек, второй для парней. В принципе, можем спать прямо под открытым небом…

Я окинул взглядом свой отряд, в ответ получил раздраженное фырканье от Трубецкой.

— Собственно говоря, так и думал. Ну… Тогда приступайте с строительству, господа аристократы.

Следующие пару часов я повеселился от души. Это было весьма унизительное для сметрных и одновременно комичное зрелище. Оказалось, что их хвалёная магия способна только разрушать и заниматься глобальными проблемами, а бытовые вопросы ей не под силу.

Звенигородский проявил инициативу и попытался «слепить» шалаш из веток, которые собрали Воронцова с Трубецкой. Его магия, грубая и необузданная, рванула с такой мощью, что ветки не собрались в конструкцию, а разлетелись по поляне, как щепки от взрыва. Одна чуть не угодила Воронцовой в лоб.

Муравьева попробовала создать пространственный «карман», в котором можно было бы переночевать, но ее талант был слишком тонким для такой примитивной работы; стены «кармана» дрожали и расплывались, не способные удержать даже собственный объем.

— Боюсь, если мы туда заберемся, то он схлопнется и нас выкинет где-нибудь в Антарктиде. — Хмыкнул я, наслаждаясь видом взъерошенных и злых людишек.

Трубецкая и Воронцова просто стояли и беспомощно наблюдали. Оказалось, что дети элиты, будущие властители магии, абсолютно беспомощны в условиях, где требовалось не разрушать, а созидать.

Вот тут-то Строганов показал себя во всей красе. Скромный, тщедушный Никита, не говоря ни слова, принялся за работу. Его заклинания были тихими, почти незаметными. Он не ломал ветки, а аккуратно сгибал их, заставляя переплетаться. Находил крепкие лианы и с помощью магии затягивал их в узлы, которые держались лучше стальных скоб. Он собрал мох и сухие листья, создав нечто вроде мягкой подстилки. Через час на поляне стояли два убогих, но надежных шалаша, способных укрыть от ветра и дождя.

Все молча наблюдали за Строгановым. Даже Звенигородский смотрел на него с новым, уважительным интересом. В этот момент Никита доказал свою полезность куда лучше, чем кто-то из одаренных аристократов.

В конце строительных работ я достал флаконы с эликсиром и велел каждому выпить небольшую порцию. Дело было не в том, что хотелось взбодрить смертных. Просто мутная жидкость, в которой присутствовала моя кровь, утолила их голод.

— Черт… Ну хоть что-то… — Протянул Звенигородский, развалившись на мягкой подстилке. — А то желудок в узел скручивало.

— Сейчас темно. — Тихо прокомментировал его слова Никита. — Рискованно идти в чащу. Но завтра, когда рассветет, я попробую найти что-нибудь съестное.

— Да уж конечно! — недоверчиво хмыкнул Артем. — В этих долбанных Диких землях есть только одно съестное. Это — мы. Отличная пища для местной фауны.

— Эй, вы чего, уже улеглись? — В шалаш просунулась недовольная физиономия Трубецкой. — А никто не хочет распределить время караула? Или вы думаете, здесь можно спокойно дрыхнуть, не опасаясь, что какая-нибудь особо поганая дрянь решит нас сожрать?

— Все нормально. Пусть отдыхают. — Ответил я, выбираясь на улицу. — И вы спите. Так и быть, покараулю ваш сладкий сон.

Мои спутники расползлись по спальным местам и мгновенно вырубились. Я же не сомкнул глаз до самого утра. Во-первых, не хотелось. В голове бурлили всякие мысли, мне требовалось их проанализировать и разложить по полочкам. Во-вторых, когда я сидел, прислонившись к дереву, и смотрел в темноту, то чувствовал на себе чужой взгляд.

Темное пятно никуда не делось. Оно снова было рядом. Маячило на краю поляны, рядом с небольшим источником — ручейком, сочившимся из-под корней древнего дуба.

Однако, стоило мне подняться на ноги, оно тут же исчезало за деревьями. Судя по всему, существо не горело желанием устроить близкое знакомство со мной.

— Что же ты за тварь такая… — Высказался я себе под нос, уставившись в точку, где висело черное облако.

Ответа, естественно, не последовало.

Глава 15

Утро началось еще менее радостно, чем закончился вечер. Смертные проснулись измученные, продрогшие и голодные. Действие элексира закончилось давным давно, а давать людишкам свою кровь в чистом виде я не рискнул. Еще разорвёт их на кусочки, как ту осу, чего доброго. А мне потом объясняйся с преподавателями, что послужило причиной столь внезапному повороту.

Вообще, техномаг говорил, что они установят какой-то там код красный. Вроде бы это поможет избежать летальных исходов. Но я — не часть симуляции. Так что, хоть красный, хоть зелёный, хоть сиреневый, а придётся смертным терпеть тяготы в полном объёме.

Трубецкая, выбралась из шалаша, зевнула, покрутила головой, оценив обстановку, а потом, явно изнывая от жажды, бросилась к воде. К тому самому роднику, что бил из-под корней огромного дерева.

Оказавшись возле дуба, она осмотрелась по сторонам, выискивая, во что набрать воду. Наклонилась, подняла с земли орех, размером с огромное яйцо, расколола его на две половины, выковыряла внутренности. В итоге получилась какая-никакая, а чашка.

— Пить хочу! Сдохну сейчас. Или убью кого-нибудь за порцию хорошего травяного чая с медом, — проворчала Алиса, зачерпывая воду скорлупой.

Она уже поднесла «чашку» к губам, когда я вдруг увидел кое-что странное. От импровизированной посуды поднимался тонкий черный дымок. Причем, его опять никто не замечал кроме меня. Иначе Трубецкая точно поостереглась бы пить это.

Я резко вскочил на ноги, в два прыжка оказался радом со смертной и со всего размаху выбил скорлупу у нее из руки.

— Оболенский, ты совсем… — начала она, но тут же испуганно замолчала.

Вода, которая выглядела совершенно нормальной и обычной, пролившись на землю, с шипением начала пузыриться, от нее повалил едкий дым. Трава вокруг почернела и съежилась.

Все замерли, глядя то на родник, то на дымящееся пятно у ног Трубецкой.

— Источник отравлен, — тихо высказалась Муравьева. — Но как? Вчера вечером, перед тем как все уснули, я его проверяла. Он был чистый. Мы даже немного набрали воды, чтоб умыться.

Я молча поднял взгляд и посмотрел на то место, где ночью видел темное пятно. Получается, оно висело прямо рядом с родником. Кто-то или что-то явно не хотело, чтобы мы утоляли жажду. Или наоборот. Чтоб мы утолили и отдали концы в этой чертовой симуляции.

Впрочем, не уверен, что мне отравленная водица принесла бы какой-то вред. Хотя… Утверждать тоже не берусь. Тьма медленно, но верно пропитывает сосуд, однако, тело Оболенского еще слабо. В любом случае, могу поспорить на очень многое, что источник был отправлен той самой дымной тварью, которая ошивается рядом.

— Ты спас мне жизнь… — Тихо сказала Трубецкая, подняв на меня растерянный взгляд. — Не знаю, что с этой симуляцией не так, но думаю, ядовитые источники здесь вряд ли должны быть. Если с кем-нибудь из нашей группы случится беда… — Алиса немного помялась, а потом добавила, — Пожалуй кроме вас со Строгановым… Наши родители сравняют Институт с землей. Преподы не стали бы так рисковать.

— Ладно, живы и слава богу. — Махнул рукой Звенигородский. — Просто ничего больше не тяните в рот. Не в центральном парке на прогулке. Эх… А жрать охота, просто сил нет. Честно говоря, не думал, что наше путешествия затянется настолько. Рассчитывал, управимся до вечера.

— А ты уверен, что там — Я кивнул в сторону деревьев, намекая на Арену и преподавателей, — Что там тоже прошло столько времени? Мне кажется, в реальности мы пребываем в симуляции не больше пары часов.

— Согласен. — Артём усмехнулся, — Но наше сознание думает совсем иначе. Для него мы тут уже на вторые сутки пошли. И жрать хочется неимоверно.

— Сейчас, погодите… — Тихо подал голос Строганов. — Вы пока разведите костер. Небольшой. Я поищу что-нибудь съестное.

— Да неужели⁈ — Трубецкая раздраженно повела плечами. — Чтоб мы наверняка отравились?

— Не отравитесь. — Хмуро бросил Никита и полез в ближайшие кусты.

Через час он появился с собственной рубашкой в руках, которая была полна всякого непотребства. Там были странного вида черви, жуки величиной с ладонь, орехи, кучка ягод.

— Значит так… — Строгогов плюхнул ношу на землю, стараять не упустить червей которые, правда, вроде бы и не собирались сбегать. — Это чистый белок. Их можно есть и сырыми, но думаю, учитывая, что с нами дамы, лучше поджарить. Орехи и ягоды неядовитые. Гарантирую. Я знаю энциклопедию всех живых существ Российской империи наизусть. Особенно Диких земель. Так что… Можно не бояться.

Я внимательно посмотрел на добычу Строганова. Темного дымка не было.

— Он прав. Это можно есть. — Мой вердикт убрал последние сомнения группы. Они сами не заметили, как стали прислушиваться к тому, что я говорю, как к единственно верному решению.

— Ты молодец. — Я хлопнул подручного по спине.

— Ну хоть где-то пригодился. — Усмехнулся Никита и повёл плечами.

Чтоб притащить еду, ему пришлось снять рубашку и обнажиться до пояса, а здесь, мягко говоря, было свежо.

Трубецкая быстро сообразила небольшой костер из веток, и через полчаса каждый из нас уже держал в руках половинку скорлупы, в которой лежали прожаренные черви, жуки, опалённые орехи и ягоды.

— Ну… Что? Кто первый? — Осторожно поинтересовалась Воронцова.

Блондинка меня, кстати, удивила. Я искренне считал ее глупой куклой и ожидал, что она сдастся первой. Однако София переносила все тяготы нашего путешествия с удивительной стойкостью. Даже перестала хихикать и строить глазки Строганову. Честно говоря, я пришёл к выводу, что этот образ красивой идиотки она специально носила как маску.

— Да все нормально. — Успокоил я спутников, затем, не долго думая, высыпал содержимое скорлупы себе в рот и поглотил, не пережёвывая. Думаю, мой желудок все переварит.

Собственно говоря, в сложившейся ситуации лично для меня не было ничего неожиданного. Занятия и уроки, положенные Наследнику Темного Властелина, подразумевали опыт выживания в Черном лесу, в Пустоши и Бездне. Три самых «приятных» местечка Империи Вечной Ночи. Так что, во время этих уроков, которые выглядели исключительно как практические занятия, мне приходилось есть кое-что похуже. Отец считал, что я должен быть готов ко всему.

Позавтракав скудными запасами, добытыми Строгановым, мы двинулись дальше. Муравьева, наконец, нашла верный путь.

Следующим испытанием стали хищные лианы.

Это было… ммм… увлекательно. Похоже на игру с «пятнашки» или в «догонялки». Лианы не просто свисали с деревьев — они ползали по земле, прятались в траве, реагируя на малейшую вибрацию, появлялись в самых неожиданных местах. Длинные, толстые, гибкие стебли, похожие на змей, хватали нас за ноги, за руки, пытались обвить шею. При этом, их щупальца выделяли липкий, обжигающий сок, от которого оставались красные следы на коже.

Любопытно, но лианы норовили спеленать и утащить в лесную чашу всех, кроме меня. Стоило мне сделать шаг к какому-нибудь особо длинному и толстому щупальцу, оно тут же испуганно отскакивало в сторону и быстро, очень быстро уползало. Похоже, я был прав, что Дикие земли — это место, обладающее разумом, один огромный организм. На примере ос местная флора и фауна поняла, что со мной лучше не связываться.

А вот моим «легионерам» пришлось побегать. Я координировал их движения, став тем самым командным центром, который видел всё.

— Звенигородский, левый фланг, ударная волна! Трубецкая, режь те, что справа, ледяной бритвой! Воронцова, создай иллюзию оленя вон там, отвлеки их! Муравьева, ищи слабое место в чаще, которая закрывает путь. Найди чертову тропу! Она должна быть! Строганов, приготовь перевязочные материалы!

Мои смертные легионеры работали как часы. Огненные хлысты Трубецкой рассекали воздух, с треском прожигая растительную плоть. Звенигородский волнами своей грубой силы отшвыривал целые гроздья лиан. Воронцова создавала миражные приманки, и щупальца с шипением обвивали пустоту, отвлекаясь от людишек. Муравьева направляла нас по единственному безопасному коридору, который она чуяла своим пространственным даром. А Строганов, хоть и дрожал от страха, был готов в любой момент оказать помощь. Никита ухитрился разыскать в этом лесу, полном опасностей, какое-то растение, способное не убивать, а лечить. Даже странно.

— Уверен? — Крикнул я ему, когда он сходу шлепнул здоровенный зеленый лист на шею Звенигородскому, где от ядовитого сока лиан уже краснел ожег.

— Да. Это обычный подорожник. Вернее, очень большой подорожник. Его лечебные возможности значительно превосходят собратьев, которые растут в докгих местах. — Уверенно заявил Никита.

Судя по тому, что Звенигородский не задёргался, не упал на землю, пуская ядовитую пену, мой подопечый знал, что делает.

В общем, я убедился, моя идея об альянсе была весьма своевременной и очень даже уместной. Кусок пути, напичканный этими лианами мы прошли без особых потерь.

И вот, когда до финишной точки, мерцавшей вдалеке, оставалось не более пары километров, произошло то, что перечеркнуло все предыдущие трудности.

Сначала был толчок. Земля под ногами не дрогнула, а будто вздохнула. Это напоминало глухой, протяжный стон, идущий из самых глубин. Воздух загустел, наполнившись запахом, которого здесь быть не могло — ароматом расплавленного камня и той самой, знакомой до боли, древней Тьмы. Так пахнет Источник. Я бывал возле него несколько раз с отцом и ошибиться не мог.

Но конкретно сейчас это был не просто запах — это было присутствие. Чужое, чудовищное, наделенное собственной волей.

Мои спутники испуганно замерли.

— Что это⁈ — крикнула Трубецкая, в ее голосе впервые прозвучал настоящий, неконтролируемый страх.

Затем симуляция словно «заморгала». Деревья на миг поплыли, стали прозрачными, обнажив на какую-то долю секунды серые стены купола и очень сильно ошалевшие лица преподавателей, которые смотрели прямо на нас. Затем лес снова материализовался, но уже с искажениями, будто кто-то влез в код программы или рвал его на ходу.

Из-под земли, прямо перед Муравьевой, выплеснулась Тьма.

Это было нечто, не поддающееся логике симуляции. Больше всего существо напоминало огромную вытянутую тень, но только очень плотную и черную.

Пару минут Тьма клубилась и дымила, зависнув перед княжной, словно изучала ее невидимым взглядом, а потом облако начало обретать черты.

Один удар сердца и вместо бесформенного облака появился червь. Даже не так. ЧЕРВЬ! Огромный. Не меньше пятидесяти метров в длину. Обхват его был, наверное, метров десять. Кожа твари казалась не симуляционной текстурой, а настоящей, влажной и блестящей, испещренной пульсирующими фиолетовыми жилами, в которых струилась не мана, а нечто иное, темное и вязкое. Кристаллические зубы в разверзшейся пасти червя не просто сверкали — они излучали черный свет, который искривлял пространство вокруг себя. Я видел, как сама симуляция от этого света гнулась и ломалась.

Размеры твари были абсурдны даже для Диких земель. Он затмевал все, что мы видели до этого. Появление зверушки сопровождалось не запрограммированным рыком, а оглушительным, яростным воплем существа, которое ненавидело саму реальность, в которую его выбросило.

А потом червь рванул вперед. Он двигался с невозможной, противоестественной скоростью, не оставляя времени на заклинания или на попытки как-то ему помешать. Но самое интересное, тварь летела не в мою сторону, хотя это было бы гораздо логичнее. Его целью была Анастасия Муравьева. Не как участник испытания, а как мишень. Личная, конкретная мишень.

Княжна замерла. Ее пространственный щит, который она инстинктивно попыталась возвести, не успел сформировался и рассыпался в прах под давлением чудовищной ауры существа, которое было чем-то более фундаментальным — отрицанием местных законов физики. В широко раскрытых глазах Муравьевой я увидел не просто страх. Я увидел понимание. Понимание того, что это — настоящее. Что сейчас она умрет. Остальные члены группы замерли. Вернее даже зависли в моменте. Словно время стало течь неимоверно медленно или вообще остановилось.

И в эту секунду во мне всё перевернулось. Затрудняюсь дать определение тем эмоциям, которые волной взметнулись внутри сосуда. Могу лишь сказать точно, это была не ярость Каземира. Не холодный гнев Темного Властелина. Это был чужой, дикий, отчаянный порыв. Инстинкт Сергея Оболенского.

Его жалкая, забитая сущность, которую я так презирал, вдруг закричала из самой глубины моей души, вложив в этот крик всю свою немую, годами копившуюся тоску, боль и… что-то еще. Что-то теплое и глупое, что я не мог распознать. Крик был простым и ясным: «НЕТ!». Он взорвался в моей голове, как боевой клич горгулий, от которого лопаются ушные перепонки.

А потом Тьма, МОЯ Тьма, дремавшая где-то в глубине сосуда, откликнулась на жалкий, человеческий вопль. Она вскинула голову и резко устремилась вверх.

Со стороны это выглядело совсем не как импульс магического удара. Это больше походило на взрыв. На вулкан, который прорвал не только оболочку этого тела, но и саму ткань реальности.

Мир погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Звук был поглощён первой же волной. А потом все заполнил черный свет. Он изливался из меня, из моих рук, из моей груди, из моих глаз, пожирая все вокруг. Но при этом Звенигородский, Трубецкая, Воронцова и Строганов словно оказались в пузыре, защищающем их от Тьмы. Сам воздух кричал беззвучно, растворяясь в этой тьме. Луч абсолютной черноты, острый как бритва и холодный как пространство между мирами, прочертил молнию и вонзился в червя.

Реакция была мгновенной. Тварь взорвалась не сразу. Сначала она невыносимо громко завизжала на уровне ультразвука, испуская предсмертный вопль. А потом сушество… аннигилировало.

Рассыпалось на миллионы черных, не отражающих свет пылинок, которые тут же исчезли, будто их и не было. Не осталось ни звука, ни энергии, ни клочка плоти. Только идеальная, зияющая пустота в том месте, где секунду назад бушевало нечто, пришедшее извне. Пустота, которая за несколько секунд затянулась, как струп на ране реальности, и затем медленно исчезла, уступив место искаженной симуляции.

В ту же секунду все, что происходило вокруг нас, словно сорвалось с места, набирая скорость движения. Звенигородский метнулся к Муравьевой, думая, что она еще в опасности. Трубецкая выпустила сгусток огня, Воронцова с перепугу создала целую толпу оленей, которые, ошалев от притока Маны, рванули в разные стороны.

Но главное — стены купола снова стали видимыми, голыми и серыми.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как мое тело, тело Сергея, горит изнутри, будто я проглотил раскаленное ядро звезды. В горле стоял вкус крови и пепла.

К нам уже бежали преподаватели. Их лица были искажены не просто страхом, а настоящим ужасом.

— Что это было⁈ — выкрикнул Щедрин, его голос сорвался на фальцет. Он смотрел не на нас, а на то место, где исчез червь. — Это… это не предусмотрено в сценарии! Никаких червей! Никаких выбросов столь вопиюще огромной мощности!

— Сбой! Полный сбой системы! — техномаг почти истерично тыкал в свой планшет, на котором мигали аварийные красные значки. — Все датчики зафиксировали… зафиксировали невозможное! Посторонняя сущность! Аномалия нулевого уровня!

— Откуда⁈ — гневно, но все еще дрожа от пережитого ужаса, выкрикнула Муравьева. Она смотрела прямо на меня, ее взгляд был пристальным и понимающим. Княжна прекрасно знала, кто спас ей жизнь, — Это была не симуляция. Я чувствую пространство. Там, где оно появилось… там была дыра. Настоящая. И она… — Княжна резко обернулась к преподавателям, — Эта тварь целилась в меня. Лично. Объясните, какого черта⁈

— Помеха! Внешнее воздействие! — техномаг продолжал твердить свое, но в его глазах читалась паника. Он понимал, что никакая помеха не могла создать существо, которое пахнет, ощущается и ведет себя как живое, настоящее чудовище из кошмаров.

Щедрин молчал. Он смотрел на нас. Долгим, тяжелым, пронизывающим взглядом. Похоже, ни доцент, ни боевой маг не видели, как черный свет вырвался из моей груди и заполнил все пространство, но Щедрин прекрасно понимал, что «системный сбой» здесь ни при чем и что загадочную тварь уничтожил кто-то из нас.

Я же едва стоял на ногах после выплеска Тьмы. Но сейчас, когда все закончилось, снова не ощущал ее! Что за гадство⁈ Это просто издевательство какое-то!

В проеме главного входа, запыхавшиеся, с лицами, искаженными ужасом и гневом, появились декан Баратов и еще несколько старших преподавателей.

— Что здесь творится⁈ — проревел Алексей Петрович. Его взгляд метнулся к ошеломленным и полуживым от пережитого абитуриентам. — Система защиты регистрирует выброс… выброс неклассифицированной энергии запредельной мощности! Источник… — Князь резко замолчал, уставившись на меня с таким видом, будто я только что признался, что на досуге ворую младенцев и продаю их в бродячий цирк, — ОБОЛЕНСКИЙ! В кабинет ко мне! Срочно!

Он был уверен, что это я во всем виноват. И, по большому счету, так оно и было.

Я собрался сделать шаг навстречу ярости Баратова, как вдруг мой взгляд скользнул за спины преподавателей, к самому выходу из купола.

Там, в дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял человек, которого здесь быть не могло. Вернее… Не человек. Высокий, худощавый, с лицом без возраста и острыми, насмешливыми глазами. Это был Лорд Лжи, Леонид Чернослав.

Он поймал мой взгляд, его губы тронула легкая, язвительная усмешка. Затем он медленно, демонстративно поднес палец к губам в жесте молчания, развернулся и растворился, будто его и не было.

Глава 16

Декан Баратов пронёсся в сторону учебного корпуса как самый настоящий вихрь. Мне пришлось буквально бежать за ним следом. Есть ощущение, его сиятельство пребывал в крайней степени бешенства.

Князь залетел в кабинет, я, соответсвенно, тоже. Внутренне приготовился к долгой и изматывающей битве моей воли, воли Темного Властелина, против гнева Алексея Петровича, но…

Стоило Баратову расположиться за своим столом, а мне на одном из стульев, как дверь распахнулась, и в кабинет скромным «гуськом» просочилась вся разношерстная группа моих «легионеров»: Муравьева, Звенигородский, Трубецкая, Воронцова и даже Строганов, пытавшийся спрятаться за спиной Артёма.

Скажу честно, меня их появление удивило не меньше, чем князя. А Баратов очень сильно удивился. Он поднял взгляд, мрачно уставился на вошедших и несколько минут просто молча изучал абитуриентов с таким видом, будто давал им возможность передумать и уйти.

— Я вызывал только Оболенского. Остальные — вон. Вас не приглашали, — произнёс, наконец, Алексей Петрович.

Анастасия Муравьева сделала шаг вперед, решительно отодвинув остальных в сторону. Ее осанка была безупречной, а голос — стальным. Ну чистая княгиня.

— Ваша светлость, мы все были свидетелями произошедшего в симуляции. Вы не можете объективно оценить случившееся, расспросив только Оболенского. Это немного нечестно и несправедливо. Я требую… — Анастасия обернулась, посмотрела на остальных, а затем исправилась, — Мы требуем, чтоб нас тоже выслушали.

Я смотрел на смертных, и во мне боролись весьма непривычные эмоции: удивление, непонимание, настороженность, но главное — неловкая, совершенно чуждая моему естеству теплота. Эти смертные, эти аристократы, которых я презирал, явились сейчас в кабинет декана, чтоб заступиться за того, кого считали бездарным выскочкой. Ради чего? В чем их интерес? В чем выгода? Логика Каземира Чернослава отказывалась это понимать.

Баратов тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Такое чувство, будто вид пятерых студентов, мнущихся в дверях комнаты, причинял ему неимоверную душевную боль.

— Хорошо. — Махнул рукой князь, открыв глаза, — Я вижу, вы настроены решительно. Зная вашу, княжна, упрямую натуру, могу предположить, что другого выбора у меня нет. Готов выслушать всех участников происшествия. Только давайте тогда по очереди. Э, нет! — Вскинулся Алексей Петрович, заметив, как я начинаю медленно вставать со стула, — Вы, Оболенский, останьтесь здесь, под моим присмотром. Иначе втихаря подговорите этих юных господ защищать вашу беспокойную персону.

Я послушно уселся обратно, изобразив на лице выражение глубоко оскорблённой подозрениями князя невинности. На Баратова мои драматические этюды не произвели ни малейшего впечатления. Он лишь тихонько хмыкнул и покачал головой.

«Легионеры» вышли в коридор. Первой Баратов вызвал Муравьеву. Она переступила порог с видом ледяной статуи, олицетворяющей Справедливость. Именно так, с большой буквы.

— Княжна, — начал Алексей Петрович, стараясь говорить мягко, как с жертвой, пострадавшей от зверского маньяка. — Что вы можете рассказать о случившемся?

— Господин декан, — ответила Анастасия, глядя куда-то в пространство над его головой. — Рассказ мой будет коротким, но достоверным. Мы продвигались к финишу. Внезапно пространство исказилось. Появилась… субстанция. Не соответствующая известным мне параметрам существ Диких Земель. Ее появление носило стихийный характер и точно не могло быть результатом действий кого-либо из группы. Возникла вспышка темной энергии. После чего субстанция диссоциировала. Я предполагаю, случился системный сбой. К сожалению, больше добавить нечего. У меня стресс, видите ли. Можно идти?

Баратов поморщился. Князь явно считал, что его пытаются увести в дебри терминологии. Он помолчал несколько минут, переваривая услышанное, затем махнул рукой, разрешив Муравьевой удалиться.

Следующей была Воронцова. Она влетела в кабинет с заплаканными глазами, бурно поднимающейся и опускающейся грудью, с красными пятнами лихорадочного волнения на прекрасном лице. Честно говоря, после того времени, что мы провели в симуляции, я пришел к однозначному выводу, что Софья весьма успешно строит из себя дурочку, коей на самом деле не является.

— Ой, Алексей Петрович! — всхлипнула Воронцова, затем достала из кармана носовой платок, промокнула один глаз, утерев слезу, — Это был ужас-ужас-ужас! Такой большой… и склизкий! А потом — бах! И темнота! Я так испугалась, что у меня теперь от стресса волосы лезут клоками! Вот! Полюбуйтесь! — Воронцова резко дёрнула себя за шевелюру и протянула Баратову прядь волос, — Полюбуйтесь! Где это видано, чтоб я, Софья Воронцова, баронесса и будущая королева высшего света, лысела прямо на глазах⁈

Баратов тихо хмыкнул себе под нос, но постарался сохранить на лице серьезное выражение:

— Софья, сосредоточьтесь. Кто, по-вашему, создал эту… э-э-э… субстанцию?

Воронцова помолчала несколько минут, сосредоточенно сморщив симпатичный носик, а потом разразилась настоящими рыданиям.

— Не зна-а-аю! — говорила она сквозь слезы, то и дело поднося платок к глазам, — Может, это был призрак? Или Звенигородский пошутил? Он у нас такой остроумный! А может, это Оболенский… Нет, не может быть, у него же сил нет… Все знают, у Оболенского вообще нет ни крохи дара. Ой, голова кружится… Можно идти? У меня стресс, знаете ли. А волосы! Нет, вы посмотрите!

Декан кивнул, вскочил с места, быстрым шагом приблизился к двери и едва ли не выпихнул Софью за дверь. Наверное, опасался очередной демонстрации грядущего облысения.

Следующим в кабинет вошел Звенигородский. Он вел себя как герой, скромно несущий бремя славы.

— Да, был выброс, — произнес Артём немного высокомерным тоном. Звенигородский сидел на стуле в такой вольготной позе, закинув ногу на ногу, будто это Баратов должен объясняться, а вовсе не он. — Мощный. Очень. Я, конечно, пытался стабилизировать ситуацию, но сила была чужеродной. Не моей специализации. Да что уж скрывать. Она вообще ничьей специализации. Возможно, это был побочный эффект от взаимодействия наших талантов. А что? Такое бывает. Или пробой в системе. В любом случае, мы справились. Командой. — Артём многозначительно посмотрел на Баратова. — Можно мне идти? После такого… э-э-э… напряжения, нужно восстановить ману. Стресс, сами понимаете.

Лицо князя перекосило. Сдается мне, он начал ненавидеть определенное слово на букву «с».

Как только Звенигородский вышел из кабинета, внутрь помещения, на его место, решительным шагом промаршировала Трубецкая. Она отделалась несколькими фразами:

— Появилось. Взрывалось. Исчезло. Оболенский вообще стоял в другой стороне. Я — боевой маг, а не техник. Разбираться с вашими глюками — не моя работа. Можно идти? Стресс.

Баратов, не выдержав, со всей силы долбанул кулаком по столу. Но молча. Он явно понимал, что участники особой группы сговорились повторять одно и то же, но не мог найти этому объяснение. До зачета все мы не являлись друзьями, а значит, Муравьевой, Трубецкой, Звенигородскому, Воронцовой нет нужды выгораживать меня.

Когда пришел черед Строганова, Никита появился в кабинете бледный, как полотно, и, не дожидаясь вопросов, одним залпом выдал заученную скороговорку:

— Загрохотало потемнело бахнуло извините я могу идти у меня стресс!

Баратов, потрясенный такой лаконичностью, просто молча указал на дверь.

Наконец, он посмотрел на меня

— Оболенский, — устало произнёс декан. — Твоя версия. Я предполагаю уже, что услышу, но исключительно ради порядка. Давай, жги Сергей.

— Ваша светлость, — начал я, сделав при этом глаза максимально круглыми и невинными. — Даже… Даже не знаю, как это описать. Одно могу сказать точно — я тут вообще ни при чем. Мы шли. Вдруг — страшный грохот. Потом все потемнело. Потом — бабах! Потом — свет. А этой… штуки… уже не было. Я думал, у меня от переутомления галлюцинации. Вы же знаете, я к магии не способен. Совсем. Абсолютно. Сто процентов. Можно мне идти? У меня… — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — … сильнейший стресс.

Баратов смотрел на меня долго и пристально. В его взгляде читалась целая гамма эмоций: от ярости до полного профессионального бессилия. Он явно понимал, что все врут, как сивые мерины, но доказать ничего не мог. Улика в виде непонятного существа, пробившего ткань симуляции, была уничтожена.

— Знаете, Оболенский… Вся прелесть ситуации в том, что я не могу подтвердить или опровергнуть слова членов особой группы. За ходом испытания всегда наблюдают камеры. В круглосуточном режиме. Таким образом система оценивает эффективность действий каждого участника зачета. Однако… Именно в этот раз, что-то странное творилось с видеоконтролем. Он периодически гас. Просто отключался и все. Например, мне было бы весьма любопытно узнать, что там у вас приключилось утром, возле ручья. Трансляция вырубилась в момент, когда Трубецкая шла к источнику, а включилась через несколько минут, когда вы и она стояли рядом. Что произошло за это короткое время — непонятно. Кроме того, я бы не против выяснить, почему вы всю ночь сидели и пялились в одну точку. Иногда вскакивали, делали шаг, а потом садились обратно. И, наконец, я бы хотел знать, что произошло на самом деле в финале зачета. Сначала последовал сильный выплеск энергии. И я вам скажу точно, как пространственный маг, это была чуждая не только симуляции, но и нашему миру энергия. Потом внезапно все наблюдатели, Щедрин, Дугов, я… Мы увидели огромное черное пятно, несущееся в сторону Муравьевой. А вот уже после этого система снова дала сбой. Поэтому, к сожалению, что именно там произошло, я своими собственными глазами не видел. Но… Знаете, Оболенский, несмотря на крайне удивительное желание остальных членов группы защитить вас, я точно знаю, что все эти сбои связаны именно с вашей персоной. Но пока не понимаю, как. А сейчас… — Баратов помолчал несколько секунд, а потом рявкнул басом, — Вон! Пока не выкинул вас из института, как щенка! И чтоб больше в своем кабинете вашу физиономию я не видел!

— Это вряд ли, — честно заметил я, покидая помещение.

В коридоре уже никого не было. Вся компания моих «легионеров» удалилась в общежитие и расползлась по своим комнатам. По крайней мере, Звенигородского я нашёл в кровати, спящего крепким, беспробудным сном. Артем рухнул в постель, даже не сняв одежду и не приняв душ.

По факту, мы, как я и думал, провели в симуляции всего лишь полдня, время как раз близилось к вечеру, но организм настойчиво твердил, что он устал, будто собака, и ничего иного не желает, кроме как спать.

Я последовал примеру Звенигородского. Только сначала все же искупался и переоделся. Мне, в отличие от смертного, предстояло кое-что посложнее.

Да, я собирался уснуть, но лишь для того, чтоб разыскать в мире снов дядюшку Морфеуса. Потому что имел к нему несколько вопросов, на которые мог ответить только кто-нибудь из членов семьи. И самый главный вопрос касался Лорда Лжи и Обмана.

Я был совершенно уверен, что видел дядю Леонида. Это мне не показалось с устатку. Он был вполне себе реальный и настоящий. Поэтому я планировал расспросить Морфеуса о том, как пропал Лорд Лжи. Что именно произошло тогда.

Об исчезновение родственника я знал слишком мало, потому как вообще не вникал в данный вопрос. Мне тогда было искренне плевать, кто исчез, а кто появился. Тем более, Лорд Лжи — весьма ушлый тип. В моих воспоминаниях он сохранился как вечно издевающийся над окружающими хитрец. Леонид всегда врал. Всегда. Но при этом очень любил провоцировать окружающих, чтоб они говорили правду. Как Лорд Лжи он управлял не только обманом, но и истиной.

В любом случае, появление Леонида Чернослава, в куполе арены не сулило ничего хорошего. Мне нужна была информация, и единственным, кто мог ее дать, был Морфеус. Чтоб поговорить с дядей, требовалось пробиться в его владения.

Сознательно попасть в мир снов, пребывая в теле смертного, оказалось не так уж просто. Это было сродни попытке управлять штормом, сидя в корыте. Вместо того чтобы уверенно ступить в тени царства Морфеуса, я сначала бестолковился, как мальчишка. Наверное, сказалось пережитое, потому что меня начало швырять по личным сновидениям моих новых «союзников».

Первым делом угодил в сон Трубецкой. Я стоял на гигантской шахматной доске, где фигурами были закованные в латы рыцари. Алиса, в плаще командира, сжимала в руке огненный клинок.

— Слабость — смерть! — кричала она, снося клинком головы фигурам, направо и налево. Один из рыцарей снял шлем, и я увидел свое лицо. Прежде чем успел что-то сказать, Алиса резко повернулась ко мне, а потом с визгом «Будешь совершенным!» ударила пламенем. Я отскочил назад и провалился в иную реальность.

Теперь меня занесло в кошмар Звенигородского. Это был бальный зал, где все гости выглядели его копией. Они надменно щурились и читали друг другу напыщенные стихи. Один из Артёмов, с мученическим выражением лица, попытался вручить мне свиток.

— Прочти! Это гениально! — умолял он.

Я, всей душой желая найти выход, оттолкнул его, и Звенигородские хором вознегодовали: «Филистер! Невежда!». От их гвалта зазвенело в ушах. Я бросился бежать. Несся вперед, пока мраморный пол не ушел из-под ног.

Потом меня вообще занесло в сон Муравьевой.

Здесь царила абсолютная тишина. Я стоял в идеально белом, бесконечном пространстве, где единственным объектом являлась огромная, сложная конструкция из хрусталя, напоминающая квантовый компьютер, созданный феями.

Внезапно картина дрогнула. Белизну затмила вспышка абсолютной черноты. Я увидел себя — вернее, Сергея Оболенского, но в позе и со взглядом Темного Властелина. Из его груди вырывался вихрь Тьмы, сметающий на пути чудовищного червя. Напротив Оболенского замерла Анастасия.

Я наблюдал, как Тьма поглощает тварь, и видел свое отражение в огромных, бездонных глазах Анастасии. В них не было привычной холодности, только ужас и… понимание. Она действительно поняла, что произошло на самом деле. Остальные — не уверен. А вот Муравьева наверняка знала, кто спровоцировал выплеск Тьмы, но отчего-то промолчала. Она защищала меня⁈

Это открытие вывело мою и без того неспокойно натуру из себя. Вся накопленная ярость и раздражение от чехарды с зачетом выплеснулись наружу. Я вскинул руки и с рыком обрушил свою волю на белый, стерильный сон княжны.

Пространство затрещало, как стекло, хрустальный компьютер рассыпался на миллионы осколков, которые превратились в стаю испуганных белых голубей. Образ Муравьевой испуганно вскрикнул и развеялся. Я громил все вокруг, пока из образовавшейся трещины не возникла высокая, нескладная фигура с фиолетовыми глазами.

— Племянник, — голос Морфеуса был спокойным, но в нем чувствовалось напряжение. — Ты ломишься в мои владения с таким грохотом, что слышно даже в самой Бездне. Рискуешь привлечь не только мое внимание. Что тебе нужно?

— Леонид мне нужен, — выдохнул я, прекратив разрушать сноведения. — Хочу знать, почему он исчез? И как это произошло?

Морфеус изучающе посмотрел на меня.

— Леонид? Интересно. Зачем наследнику Трона Тьмы информация о пропавшем дяде-предателе?

В глазах Лорда Снов читалась хитрая усмешка. Он знал, что я не скажу правду.

— Любопытство, — буркнул я.

— Леонид всегда был мастером иллюзий и мистификаций, — Морфеус пожал плечами. — Что есть реальность, а что — обман, знает лишь он сам. Поступки Леонида, это мираж, отголосок его воли. А возможно — тонкий ход в игре, правила которой известны только ему. Хочешь выяснить почему и как пропал Лорд Лжи? Подсуетись, племянник. Но имей в виду… Если он надумает вернуться… тогда тебе придется опасаться не только «Комитета по Унынию». Леонид всегда играл в свои игры, и ставки в этих играх были выше, чем трон Империи Вечной Ночи.

Не дав мне опомниться или задать еще один вопрос, Лорд Снов растворился, а его мир вытолкнул меня обратно в реальность.

Глава 17

Последующие три дня прошли в атмосфере, напоминавшей затишье перед бурей. Хотя… Если не считать того факта, что решение о нашем зачёте повисло в воздухе и Баратов не торопился выносить вердикт, в остальном все было достаточно забавно.

Легенда о подвиге особой группы в симуляции Диких Земель уже привычно начала обрастать такими невероятными подробностями, что даже я, непосредственный участник событий, слушая некоторые версии, сомневался в собственной памяти.

Говорили, будто мы сразились с древним богом-покровителем Диких Земель, что кто-то из нашей группы ухитрился призвать демона из иного измерения, а Муравьева с ее талантом пространственного мага нарушила ход времени и заставила чудовище исчезнуть.

В принципе, я не сильно расстроился, что героическая роль спасительницы самой себя досталась княжне. Так меньше вопросов. Но даже при этом, мое имя и фамилия Строганова тоже фигурировали в сплетнях. Конечно, нам это было на руку.

На фоне всеобщей истерии наше скромное «предприятие» не просто процветало — оно начало приносить доходы, о которых мы, по совести сказать, не смели и мечтать в начале пути к своему финансовому благополучию. Более того, слух об «Элексире Строганова» просочился даже за пределы института.

Первым «официальным» клиентом со стороны стал мужчина лет пятидесяти. Он подошел ко мне на вторые сутки после зачета, когда я возвращался из столовой. Его одежда была скромной, но качественной, сшитой из добротной шерсти, а в глазах читалась усталая покорность судьбе, знакомая мне по вечно страдающей физиономии Никиты.

— Простите за беспокойство, молодой человек, — начал он, нервно теребя в руках свою фетровую шляпу. — Я слышал… то есть мне сказали, что вы… или ваш товарищ… продаете некое средство? Для концентрации? Умственной деятельности?

Смертный выглядел настолько потерянным и беззащитным, что во мне на мгновение шевельнулось нечто, отдаленно напоминающее жалость. Я кивнул, стараясь придать своему лицу — лицу Сергея Оболенского — как можно более приятное и располагающее выражение.

— Вы правильно слышали. Но не я, а мой компаньон, Никита Строганов. Он потомственный биомаг. Следуйте за мной.

Я провел мужчину в нашу импровизированную лабораторию — комнату Строганова, которая теперь больше напоминала берлогу алхимика-недоучки. Повсюду стояли склянки, пахло травами и сладковато-металлическим ароматом моей крови, тщательно замаскированной под «секретный ингредиент».

Никита, увидев незнакомца, сначала испуганно посмотрел на меня, но, встретив мой спокойный взгляд, взял себя в руки.

— Чем могу быть полезен, сударь? — выдавил он, стараясь казаться деловым и невозмутимым.

Мужчина снова принялся мять шляпу.

— Для сына, — прошептал он, его голос дрогнул. — Очень нужно. Зовут Дмитрий. Он… он гений, я вам клянусь! У него светлая голова! Но с маной… проблемы. С детства. Мы скромный род, у нас никогда не было сильных магов. А он на императорский факультет претендует. Конкурс огромный… Без магии ему не выдержать вступительные испытания. Я слышал, ваше зелье… оно дает силы.

Никита бросил в мод сторону взгляд, полный неуверенности. Я едва заметно кивнул.

— Наш «Эликсир Строганова» — не панацея, — важно произнес мой подручный, протягивая флакон клиенту, — Но он временно стимулирует ментальные и магические центры. Одного флакона хватит на три-четыре часа повышенной концентрации. Использовать только перед экзаменом. Понятно?

— Да-да, конечно! — мужчина трясущимися руками практически выхватил пузырёк с зельем и сунул мне толстую пачку купюр. Он даже не спросил сумму. Так понимаю, просто отдал все, что было, — Спасибо вам! Если это поможет Дмитрию… вы не представляете, что вы для нас сделаете!

Смертный ушел, кланяясь на ходу и осыпая нас с Никитой благодарностями. В его взгляде плескалась слезливая надежда, так свойственная людям.

Я смотрел ему вслед, сжимая в руке деньги. Эта жалкая, человеческая сделка почему-то оставила во мне странный осадок. Не раскаяние — Тёмный Властелин не знает столь мелочных чувств. Скорее… недоумение.

Какой глупый смертный… Нашёл ключ к решению проблемы, но даже не попытался торговаться или требовать гарантий. Простая, совершенно нерациональная вера вела его. Как же это нелепо.

На следующий день у нас появился еще один покупатель, не имевший отношения к ИБС.

К общежитию, с оглушительным ревом мотора и визгом шин, подкатил роскошный спортивный автомобиль цвета расплавленного золота. Эта модель стоила больше, чем годовой бюджет иного государства.

Из машины выпрыгнул молодой человек в безупречно сидящем костюме, с затемненными очками, закрывавшими добрую половину его лица.

Дальнейшее поведение незнакомца было шедевром абсурдной конспирации. Он озирался с преувеличенной подозрительностью, прижимался к стволам деревьев, делал короткие перебежки от куста к кусту, явно наслаждаясь собственной игрой в шпиона. Самое смешное, что за этим фарсом наблюдал весь кампус.

Через пять минут дверь в комнату Строганова с треском распахнулась, и этот самый молодой человек ввалился внутрь, запыхавшийся и удивительно счастливый.

— Быстро, завесьте окна! Мое появление должно остаться тайной! — произнес он пафосным, срывающимся на фальцет шепотом. — Кажется, за мной следили!

Строганов, уставившись на гостя, побледнел так, что я испугался за состояние подручного. Судя по всему, Никита узнал нашего будущего покупателя. Как только молодой человек отвернулся, Строганов растопырил пятерню и приложил ее к своему затылку, намекая на «корону»

— Ваше… Ваше Имперское Высочество? — принялся бубнить он, при этом кланяясь каждую минуту, как полнейший болван. Мне даже показалось, что его ноги сами по себе начали сгибаться в коленях

Высочество? Я удивленно поднял брови и посмотрел на подручного. Родственник императора⁈

Молодой человек отмахнулся, подбежал к окну и отодвинул занавеску, выглядывая на улицу.

— Ты что, не понял? Никаких титулов! К вам пришел Ваня. Простой парень. Понятно? Ваня!

Я, не отрываясь от своего занятия — как раз аккуратно переливал в колбу новую порцию «эликсира» из большой емкости, — не выдержал и тихонько хмыкнул себе под нос.

Похоже, к нам явился племянник Императора, младший брат наследника престола — Его Высочество Князь Михаил Александрович.

На всю столицу он славился как эксцентрик, повеса и любитель «приключений» среди простого народа. Причем, каждый раз, когда императорский родственник отправлялся к обычным людям, искренне веря, что никто его не узнает, все окружающие прекрасно понимали, кто сегодня гуляет в ночном клубе, изображая из себя обычного парня.

— Для конспирации, Ванек, тебе достаточно было не приезжать на тачке, которую знает «в лицо» каждый в этом городе и за его пределами. А еще лучше — не строить из себя идиота, — невозмутимо заметил я, постукивая пальцем по колбе. — Твой «маскировочный» наряд стоит как годовая стипендия всего курса.

«Ваня» замер, затем медленно, с театральным, излишне фальшивым достоинством, повернулся ко мне. Его лицо исказила гримаса высокомерного гнева.

— Как ты со мной разговариваешь⁉ — голос императорского племянника набирал громкость, теряя показную «простоту». — Ты знаешь, кто я⁈

Я посмотрел на него с искренним, неподдельным удивлением, подняв одну бровь.

— Ты — Ваня. Обычный парень. Разве нет? Только что сам представился. Или я что-то путаю? Может, у тебя раздвоение личности? Это опасно. Наш эликсир в таких случаях противопоказан.

Его Высочество открыл рот, чтобы излить очередную порцию гнева, но завис, пойманный в собственную ловушку. Строганов, который стоял за его спиной, зашёлся в нервном кашле, пытаясь подавить то ли истеричный смех, то ли истеричное рыдание. Никите было с одной стороны весело, а с другой — страшно.

В итоге князь сдулся, снял очки и устало провел рукой по лицу. Маска «Вани» окончательно исчезла, уступив место вполне нормальному молодому аристократу.

— Ладно. Хватит игр, — сказал он. — У вас есть то, что нужно? Говорят, ваше зелье творит чудеса. Мне нужно… для светского раута у тетушки. Выдержать три часа в обществе драгоценных родственников, пытающихся впихнуть мне очередную невесту, выслушать обсуждение гербария из редких цветов и поддерживать беседу о породистых борзых, не удавившись — вот задача-минимум. В последний раз я просто уснул в самый неподходящий момент. Кофе не помогает, а более серьезные стимуляторы мне не подходят. Опасаюсь, знаете ли. Но за ваше зелье мне говорили только хорошее. И главное — никакого привыкания.

Мы продали ему десять флаконов. Он заплатил суммой, за которую можно было купить не просто небольшой остров, а остров с покорным местным населением. Покидая кампус, его императорское высочество снова попытался делать свои нелепые перебежки, чтоб добраться до машины. Но потом заметил, как я наблюдаю за ним из окна, резко выпрямился и просто быстрым шагом направился к автомобилю.

Но и это было не самым удивительным событием за три минувших дня.

Пока наше «дело» приносило плоды, пока мы ждали решения Баратова, в социальной среде абитуриентов произошел тектонический сдвиг. Муравьева, Звенигородский, Трубецкая и Воронцова внезапно начали каждый день собираться вокруг нас с Никитой. Спонтанно.

Они приходили в столовую и усаживались за один с нами стол, а вечером вообще являлись в комнату, где мы жили со Звенигородским, и занимались своими делами. Кто-то читал, кто-то лазил в планшете, кто-то просто болтал.

Даже тест, который сдавали после зачета, прошёл для меня и Строганова в окружении нашей особой группы. Они просто молча промаршировали к ряду, на котором сидели я и мой подручный, и без каких-либо объяснений устроились рядом.

Я сам не понимаю, как так вышло, но моя персона неожиданно оказался в центре этой стихийно возникшей компании. Я стал неким гравитационным центром, вокруг которого вращались эти детишки аристократов.

Как-то вечером, когда мы вшестером сидели в комнате — Муравьёва на стуле, Звенигородский и Трубецкая на кровати, Воронцова на подоконнике, Никита тумбочке, — я не выдержал и спросил, глядя в потолок:

— Почему?

В комнате воцарилась тишина.

— Почему что? — непонимающе уточнила Трубецкая, отрываясь от изучения схемы боевого заклинания, которое они разбирали с Артёмом.

— Почему вы пошли к Баратову? — пояснил я, все еще пялясь в потолок, — Вас вообще никто ни в чем не обвинял. Вы могли просто отстраниться. Вместо этого вломились в кабинет декана и стали слаженно врать. Зачем?

Трубецкая хмыкнула, отложив планшет.

— Ты спас мне жизнь у родника. Если бы не твоя бдительность, я бы сейчас валялась гниющим трупом в морге симуляции. И знаешь, очень слабенькое утешение знать, что отец уничтожил бы весь институт. Мне-то от этого было бы уже ни жарко, ни холодно. Потом помог Анастасии. Я, честно говоря, смутно помню ту ситуацию. Меня словно заморозили на мгновение. Но знаю наверняка, именно благодаря тебе моя подруга осталась жива. Да и вообще…

— Ты оказался неплохим тактиком, — нехотя добавил Звенигородский, разглядывая погасший экран планшета. — Гораздо лучшим, чем кто-либо из нас. Я думал, ты просто наглый чокнутый придурок. А ты… крутой наглый чокнутый придурок. И… черт возьми, у тебя хватает смелости смотреть Баратову прямо в глаза, когда он пышет огнем. Это точно заслуживает уважения.

— А еще ты забавный, — хихикнула Воронцова, болтая ногами, — Особенно, когда не смотришь на окружающих, как на надоедливых насекомых, с которыми тебя по ошибке посадили в одну банку. И у тебя… странное чувство юмора. Оно мне нравится.

Я наконец оторвался от созерцания потолка и обвел взглядом всех присутствующих. Муравьева молчала, но молчание княжны было красноречивее любых слов. Она сидела прямо, с высокой полнятым подбородком, ее взгляд, устремленный на меня, был твердым и ясным. Анастасия, видимо, считала, что есть ситуации, в которых любые слова излишни.

В этот момент я, Каземир Чернослав, наследник Трона Тьмы, впервые за все время своего долгого (с точки зрения смертных) сушествования почувствовал нечто странное и абсолютно неуместное. Не презрение. Не ярость. Не холодный расчет. Что-то теплое, живое и… признательное. Некоторое подобие того, что смертные называют дружбой или боевым товариществом. Это ощущение было необъяснимо, иррационально и противно всякой логике моей прежней жизни. Но оно было.

Так у Темного Властелина появились друзья.

Но вообще, конечно, основной вопрос, который волновал нас всех в течение этих трех дней — соизволит ли декан принять зачет у особой группы. По факту, мы ведь не дошли до финиша.

Правда, Волков и Орлов, как выяснилось позже, вообще заблудились и потерялись. В итоге их отчислили из списка абитуриентов, репутация этих «храбрецов» оказалась изрядно подмочена.

Пока администрация ломала голову над нашим делом, а студенты слагали легенды, я тоже не терял времени даром. Погрузился в изучение истории настоящих Диких Земель — той самой аномалии, которую наша симуляция столь неудачно и опасно пыталась воспроизвести.

Собранная информация рисовала захватывающую картину. Территория, известная как Дикие Земли, появилась чуть более полувека назад, но никто, ни один учёный, ни один умник, не мог назвать причину их появления.

Дикие земли захватили обширные пространства Южной Сибири, включая Алтай и окрестности Байкала. По началу этого просто не замечали. Пока не начали происходит всякие случаи с любителями путешествовать в особо уедененных местах.

В Диких землях привычная реальность дала трещину. Гравитация могла внезапно измениться, время текло вспять в отдельных карманах, а флора и фауна мутировали в немыслимые, подчас пугающие формы. В отчетах упоминались шестилапые медведи-оборотни, деревья, питающиеся заблбдиашимися смертными, и реки, текущие вверх по склону.

Но главной загадкой и самой страшной угрозой были так называемые «Древние» — существа или, точнее, сущности, состоящие из чистой, неструктурированной энергии. Они считались разумными, враждебными и подчинялись лишь своей собственной, непостижимой логике. Именно одного такого «Древнего», судя по всему, воплотила Тьма, явившаяся в симуляцию. Так понимаю, нашла образ в голове Муравьевой.

Эта информация заставляла задуматься. Я прямо чувствовал всеми фибрами души, что Дикие земли были местом, где каким-то образом проявлялась Тьма, свойственная Империи Вечной ночи. И эта мысль вызывала во мне забытое чувство — азарт.

Ну и, конечно, все эти дни я думал о дядюшке Леониде. Вот только конкретно в данном вопросе меня постигло полное фиаско. Морфеус сказал, что я должен сам найти информацию. Но… Ее не было. Попробовал поковыряться в событиях Десятого мира, случившихся за последние сто лет. Ничего. Вернее, всякое у них тут происходило, но ни один случай не был связан с кем-то из Чернославов. Я бы это точно понял.

Решение по зачету мы получили на третий день. Звенигородский, Муравьева, Трубецкая и Воронцова получили высшие баллы. А вот мы со Строгановым оказались в уникальной, двусмысленной ситуации.

Нам зачли «успешное прохождение в составе группы», а так же «проявление нестандартных навыков выживания и оказания поддержки».

Логика администрации, видимо, была такой: раз уж эти двое, бездарный Оболенский и трясущийся Строганов, умудрились не «умереть» в условных Диких землях, да еще прошли путь на равне с одарёнными, то пусть учатся. Не пропадать же такому чуду.

Моя учеба на факультете Дворянской Логистики и Управления официально началась.

Глава 18

Первый учебный день я встретил, будучи счастливым обладателем двух главных атрибутов «успешного» студента: новеньким, черным как сама Бездна, планшетом с матовым покрытием, и телефоном последней модели. Все это великолепие было куплено на доходы от нашего стремительно растущего бизнеса.

«Эликсир Строганова» вышел за рамки достояния лишь институтской публики. Слухи о чудо-средстве, которое помогло абитуриентам пройти адскую симуляцию Диких Земель, продолжали циркулировать в городе, обрастая самыми невероятными подробностями. Мы с Никитой стали знаменитостями, владельцами подпольного производства самого востребованного напитка в столице.

На эти деньги я не только приобрёл гаджеты, но и позволил себе небольшую роскошь: набор тетрадей в твердом переплете, украшенном кожей, которая, по заверению продавца, принадлежала чуть ли не единорогу. Я, конечно, прекрасно знал, что никаких единорогов в Десятом мире нет, но благородный пергаментный оттенок и приятная на ощупь фактура стоили переплаты.

В довесок прикупил несколько дополнительных учебников по некоторым предметам. Ну и снова расширил свой гардероб.

Теперь я полностью соответствовал образу преуспевающего студента ИБС. Если уж смертные так высоко ценят внешнюю мишуру, зачем противиться данному факту?

Первой парой значился предмет «Основы Магического Права и Имперской Политологии».

Преподавал его профессор Залесский — сухонький, как осенний лист, старичок с взъерошенными седыми бровями и пронзительным взглядом выцветших глаз. Казалось, этот взгляд видел насквозь не только студентов, но и знал все их прошлые реинкарнации.

Аудитория замерла, когда он, обведя присутствующих испытующим взором, начал лекцию с провокационного вопроса:

— Может ли монарх, обличенный абсолютной магической властью и божественным правом, быть ограничен в своих действиях светским законодательством? Или закон — это лишь инструмент, который сильный правитель использует для управления слабыми? Господин Оболенский, — его взгляд остановился на мне, — Интересен ваш взгляд на данный вопрос.

В аудитории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием карандаша Никиты по краю парты. Вот она, обратная сторона популярности. Тот факт, что магически пустой отпрыск захудалого рода оказался в числе студентов, явно не давал покоя даже преподавателям. Теперь так и будут цепляться.

Я чувствовал на себе десятки взглядов — одни жаждали зрелища, другие смотрели с сочувствием. Репутация у Залесского, не смотря на его преклонный возраст, была весьма специфическая. Его считали одним из самых вредных преподавателей.

Я медленно поднялся. Честно говоря, ситуация сложилась презабавная. Меня, наследника престола Империи Вечной Ночи, где слово Властелина — закон, а его воля — высшая реальность, спрашивают об ограничениях власти…

— Профессор, — начал я, сдерживая усмешку, — Ваш вопрос, при всей его кажущейся логичности, исходит из фундаментально ложной предпосылки. Вы предполагаете, что закон и власть существуют в разных плоскостях. Это заблуждение. Закон — это не что иное, как инструмент, созданный слабыми в их тщетной попытке контролировать и обуздать того, кто сильнее, чтобы хоть как-то уравнять шансы в изначально неравной игре.

Я сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. Есть ощущение, никто из студентов ни черта не понял. А вот Залесский смотрел на меня, не моргая.

— Истинная власть, будь она магической, светской или божественной, — продолжал я, — не подчиняется законам. Она их пишет, переписывает или отменяет по своему усмотрению. Вспомните Эдемский кодекс Повелителя Азазеля, где право сильного было единственным мерилом справедливости. Или «Кровавые скрижали» императора Калигулуса, где законом было признано любое, даже самое мимолетное желание правителя. Любая попытка ограничить абсолютную власть с помощью бумажки с текстом — это не прогресс, не «развитие общества», а уступка хаосу и стадному инстинкту. Это признание собственной слабости.

В аудитории повисла тишина, настолько напряжённая, что ее, казалось, можно резать ножом. Глаза Залесского сузились до щелочек, в которых плясали искры неподдельного интереса.

— Любопытно… Я слышал, что вы на экзамене по теории магии использовали сведения из некоторых… ммм… запрещенных ранее источников. Запрещённых и уничтоженных. И вот вы снова прибегаете к ним. Весьма интересно, Оболенский. Весьма. Где и при каких обстоятельствах вы успели изучить подобные документы? Но… Сейчас речь немного о другом. Должен сказать, вами была озвучена крайне циничная и антигуманная точка зрения. Вы апеллируете источниками, которые в академических кругах считаются либо утраченными, либо откровенно апокрифическими. «Эдемский кодекс»… Его фрагменты были найдены в руинах одного из разрушенных городов, на границе Диких Земель. Точной гарантии достоверности данного источника не может дать никто.

Ну вообще-то я мог. Я мог и дать гарантию, и устроить Залесскому встречу с автором упомянутого труда. Думаю, Аза с огромным удовольствием пообщался бы с этим смертным о природе истиной власти.

— Знание, профессор, не становится менее верным от того, что его прячут в пыльных архивах или объявляют неудобным, — парировал я, чувствуя, как знакомое презрение ко всему этому миру поднимается во мне волной. — А реальность, какой бы неприглядной она ни была, такова: любая власть, в конечном счете, держится не на хартиях и не на конституциях, а на голой силе и праве того, кто обладает волей. Всё остальное — иллюзия, призванная успокоить толпу и создать видимость порядка там, где правит хаос.

Я сел под оглушительную тишину, нарушаемую лишь нервным, тщетно подавляемым кашлем Строганова, который из-за волнения подавился воздухом. Мой подручный покраснел, прижал ладонь ко рту и старался не производить звуков. Выходило у него это не очень хорошо.

Залесский продолжал смотреть на меня с нескрываемым, каким-то даже хищным интересом. Я понимал, что привлек внимание не обычного профессора, а человека, который принципиально отстаивает свою правоту.

— Приготовьте тетради, ручки. — Полидепс, наконец, Залесский, окинув студентов насмешливым взглядом. — Никаких планшетов, никаких звукозаписывающих устройств. Лекции, а вернее их конспекты, непременно буду проверять в конце семестра. Думаю, прошлые курсы уже предупредили вас, что на моём экзамене я требую точного ответа, слово в слово дублирующего ту информацию, которую озвучу вам.

Тяжёлый коллективный вздох, пронёсшийся по аудитории, был вполне закономерной реакцией на слова профессора.

— Старый зануда… — Тихо прошептала Трубецкая.

Алиса, Софья и княжна сидели на соседнем ряду, прямо за мной, Строгановым и Звенигородским.

— Молчи. — Тихонько осекла ее Воронцова, — Девчонки с третьего курса рассказывали, что этот зануда на экзамене — зверь во плоти. У него великолепная память. Он поименно знает, кто ходил на его лекции, а кто нет. Кто слушал внимательно, а кто просто присутствовал.

Трубецкая фыркнула, но замолчала.

— Кой же ты выпендрежник, Оболенский, — буркнул Звенигородский, сидевший по левую руку от меня.

— Да уж не больше твоего, — усмехнулся я в ответ.

Потом нам всем пришлось замолчать, потому как профессор уже начал косится в сторону нашей компании.

Следующей парой был семинар по «Прикладной магической этике», который вела доцент Петрова, хрупкая на вид женщина с глазами, полными непоколебимой веры в добро и разум.

Тема дискуссии, которую она решила поднять, лично для меня оказалась не менее раздражающей, чем вопросы Залесского.

— Допустимо ли использование боевой магии против безоружного или поверженного противника? — Спросила Петрова голосом невинной овечки и посмотрела чистым взглядом на студентов.

Студенты тут же отреагировали жаркими спором, который лично я счел абсолютной фальшью и ханжеством. Уж кому-кому, но только не людишкам рассуждать о добре и зле, о подлости и двуличности.

Однако на этот раз я решил не вмешиваться. Скромненько слушал, как спорили будущие маги.

— Нет, ни в коем случае! — Горячо выкрикнула какая-то девица прямо с места, — Противник повержен. Все. Нужно дать ему возможность сдаться и не применять силу.

И тут в дискуссию вступила Елизавета Горчакова, высокая худая блондинка с острым подбородком и вечно недовольным выражением лица. Она славилась своим фанатичным следованием всем правилам и патологической верой в то, что мир делится на «белое» и «черное» безо всяких полутонов.

— Абсолютно согласна! — звонко заявила она, вскочив с места. — Магия — это дар, который должен служить защите, а не убийству беззащитных. И если уж говорить о настоящем зле, то оно всегда прячется за маской силы. Взять, к примеру, тех же демонических сущностей, о которых любят твердить всякие мракобесы.

Смертная презрительно фыркнула, ее взгляд скользнул по аудитории, будто выискивая тех самых «мракобесов».

— «Искусители», «лорды тьмы»… — Горчакова выдержала паузу для драматизма, — Все это сказки для запугивания детей и слабоумных! Примитивные мифы, не более. Никаких демонов, вселяющихся в людей и пожирающих их души, не существует в природе. Это просто удобная страшилка, чтобы списать свои поступки на «происки тьмы», прикрыть собственную слабость, алчность и порочность! Настоящее зло — это предательство, ложь, жестокость обычных людей. А вымышленные чудовища из сказок… они просто смешны.

Я тихонько втянул воздух сквозь сжатые зубы. Только что, эта смертная дрянь заявила, что Тёмный Властелин, прочие Лорды и Леди Чернослав, а так же демоны Бездны это — смешная сказка!

В груди у меня что-то шевельнулось, холодное и тяжелое. Горчакова не просто рассуждала об абстрактных принципах. Она плюнула в самое сердце моей сущности, в мою природу, в мою семью! Только я могу оскорблять своих родственников! Только мне дозволено их ненавидеть!

— Полностью согласен! — Выкрикнул один из парней. — Бить лежачего не достойно. Унижать слабого — отвратительно.

Я повернул голову и нашел взглядом говорившего. Это был тот самый аристократ, который в первый день купался в душе. Тот, который откровенно проигнорировал нападки Морозова на Никиту. Сделал вид, будто ничего не происходит.

Цинизм Каземира, для которого понятия «чести» на поле боя было синонимом идиотизма, и унизительная память Сергея Оболенского, которого постоянно били именно «лежачим», когда он не мог дать сдачи, смешались во мне в один гремучий, ядовитый коктейль из ярости и презрения. Этот коктейль подкрепляла ледяная, острейшая злость на слова Горчаковой.

— Да! — Снова вскочила эта настырная девица. — Мы — люди! Мы разумные существа, нам известно сострадание. А эти сказки…

Ну все! Достала своими высказываниями!

— Сказки? — тихо произнес я. — Вы так уверены в том, чего не можете постичь?

Горчакова посмотрела на меня, надменно подняв одну бровь.

— А вы, Оболенский, хотите сказать, что верите в эти легенды и мифы?

Нет, она точно самоубийца! Никак не угомонится!

— О, да… — я медленно поднялся, опираям ладонями о край учебного стола. — Конечно. Это так удобно, не правда ли? Не признавать, что существуют силы, которые старше, мудрее и могущественнее вашего жалкого, ограниченного понимания! Вы говорите об ответственности в тот момент, когда ваш «безоружный» противник, будь он воплощением настоящего зла или солдатом вражеской армии, всего секунду назад пытался разорвать вам глотку? Вы рассуждаете о демонах, как о сказках, сидя в теплой аудитории, пока где-то в Бездне существа, чьих имен вы не сможете выговорить, творят такую «сказку», от которой ваш разум скукожится в комочек!

И тут я снова почувствовал ЭТО! Тьма внутри меня зашевелилась. Совершенно непонятно, что именно ее спровоцировало, потому что сейчас гнев Темного Властелина переплетался с эмоциями сосуда. Пожалуй, в данный момент это вообще было одно и то же.

— Нет никакой ответственности в бою против того, кто не знает пощады! — рявкнул я. — Есть только две вещи — победа или смерть! И если для гарантии первой нужно сломать хребет поверженному врагу, чтобы он однозначно не поднялся и не вонзил вам кинжал в спину, — значит, так тому и быть! Ваша «честь» — это роскошь, которую могут позволить себе лишь мертвые! А те, кого вы так легкомысленно называете «мифом», возможно, просто дождутся момента, когда вы останетесь беззащитны, чтоб показать вам, насколько они реальны!

Эмоциональное напряжение во мне достигло пика. И в этот момент произошло то, чего со мной не случалось с раннего детства, когда я только учился контролировать Тьму. Она нашла лазейку и тихонько выбралась наружу. Но не ослепительной вспышкой, как в симуляторе, а ползучей, коварной струйкой.

Где-то в первую сотню лет подобные вещи случались постоянно. Тьма просто выпускала часть себя и ходила за мной тенью, как самостоятельное существо. Развлекала юного Чернослава. Но сейчас то я не ребёнок! Какого черта⁈

Из сгустившейся под моим столом тени, вызванной углом падения света, выползла… еще одна Тень, только объёмная. Нечеткая, колеблющаяся фигура, смутно напоминающая одну из горгулий Империи Вечной Ночи, но словно расплавленную и собранную заново неумелым учеником. Непропорционально длинные, когтистые конечности и два горящих уголька на месте глаз выглядели весьма впечатляюще.

Она была размером с крупного хищника и ее присутствие ощущалось физически — как внезапный леденящий холод.

Тварь бесшумно пробежала по ступеням аудитории, ведущим к преподавателю, вспрыгнула на кафедру, повернула свою безобразную голову в сторону смертных, затем издала короткий, скрежещущий звук, похожий на трение железа по стеклу.

В аудитории на секунду воцарилась мертвая тишина, а потом начался настоящий, полноценный дурдом.

— ПРИЗРАК! НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ! — завизжала, срываясь на фальцет, Воронцова. Ее анимагия, немного хаотичная, сработала на полную, неконтролируемую мощность.

В воздухе с хлопком и фейерверком разноцветных искр возникли три пухлых, небольших розовых единорога с радужными гривами и хвостами. Они испуганно заржали, затем, повинуясь панике своей создательницы, принялись скакать по аудитории, оставляя за собой блестящие, пахнущие фиалками, козьи какашки.

— Это не призрак, это неопределенное проявление! Уничтожить! — закричал кто-то из боевых магов с задних рядов и, недолго думая, швырнул в мою тень сгусток огненной энергии.

Тень ловко, играючи уклонилась. Огненный шар пролетел мимо, с грохотом врезался в шкаф с учебными пособиями, прожег в нем дыру размером с тарелку и подпалил несколько фолиантов.

Звенигородский, рефлекторно пытаясь защититься от летящих во все стороны магических импульсов, создал мощный барьер перед нами. Волна его энергии с грохотом отшвырнула два ряда парт к противоположной стене, где они сложились в груду щепок. К счастью, те студенты, что сидели за этими партами в начале лекции, уже бегали по аудитории, пытаясь поймать магическими сетями Тень, которая весело перескакивала с места на место.

Кто-то из пространственных магов, решив стабилизировать ситуацию и изолировать угрозу, случайно сдвинул участок пола под группой студентов. Те, включая доцента Петрову, с криками провалились по пояс в образовавшуюся дыру, беспомощно барахтаясь в ней, как в луже грязи.

Единороги, напуганные взрывами и общим хаосом, начали гадить с удвоенной силой.

Аудитория в считанные секунды наполнилась душераздирающими криками, едким дымом, запахом гари, паленой магии и дешевых фиалок. А в центре этого безумия развлекалась моя Тень. Она периодически зависала в воздухе и довольно потирала свои когтистые лапки, издавая тот самый скрежещущий звук, похожий на смех.

Дверь в аудиторию с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге, как воплощение божественного возмездия, возник декан Баратов. Его лицо выражало такую вселенскую ярость, что даже паникующие единороги на секунду замерли, застыв в нелепых позах.

— ЧТО… ЗДЕСЬ… ПРОИСХОДИТ⁈ — заревел Алексей Петрович так громко, что задрожали не только стекла, но и, казалось, содрогнулся сам фундамент здания.

В ту же секунду случилось чудо. Мгновенно, как по мановению волшебной палочки, всё затихло. Огненные шары погасли, магические барьеры рассеялись, единороги испарились с повторным фейерверком из блесток.

Моя Тень, почуяв неладное, бесследно исчезла в воздухе, словно ее и не было. Остались лишь разгромленная до основания аудитория, задымленные, испещренные ожогами стены, ошалевшие студенты, доцент Петрова, беспомощно застрявшая в полу по грудь, и всепроникающий, фиалковый запах единорожьих экскрементов.

Баратов медленно, тяжелой поступью, прошел в центр аудитории, цепляя дорогими туфлями обломки парт. Его взгляд, пылающий гневом, сразу нашёл меня. Я стоял посреди этого хаоса, стараясь придать своему лицу самое невинное и глубоко растерянное выражение, какое только мог изобразить.

— Оболенский, — голос Алексея Петровича звучал подозрительно тихо. — Почему как только вы появились в нашем Институте, здесь начали происходить абсолютно невозможные, необъяснимые вещи? Мы до сих пор не можем ликвидировать завал и достать господина Алиуса из ямы. Наша Арена теперь непригодна для самых слабых, самых безобидных симуляций…

Я развел руками, с искренним недоумением.

— Ваша светлость, честное слово, я тут вообще ни при чем. Мы просто… дискутировали. О магической этике. Очень горячо и проникновенно. И, видимо, у кого-то из присутствующих… нервы не выдержали. Случилась коллективная истерика. Я же, как вы прекрасно знаете, магией не владею. Совсем. Абсолютно. Сто процентов. Я даже не понял, с чего все началось.

Баратов смотрел прямо на меня. Он не верил ни единому моему слову. В его глазах я читал ясное понимание, кто именно был эпицентром этого шторма.

Однако доказать Алексей Петрович снова ничего не мог. Тень исчезла в первые же минуты его появления. Князь не успел ее разглядеть, а соответственно, не понимал, что за коллективный приступ безумия накрыл первокурсников. К тому же, весь материальный ущерб был нанесен паникующими, но вполне одаренными студентами. Я на их фоне реально выглядел как жертва обстоятельств. Подите, докажите обратное.

Декан глубоко вздохнул и закрыл глаза. Мне показалось, что он молился. Когда князь вновь открыл свои светлейшие очи, в них читалась лишь усталая покорность судьбе.

— ВСЕ… — прошипел он, в его голосе слышались нотки тщательно сдерживаемого желания убивать, — ВОН ИЗ АУДИТОРИИ!!! Немедленно. Привести себя в порядок. А вечером… Вечером каждый, кто участвовал в этом… перформансе… пишут мне объяснительные. Каждый!!! И… — Взгляд князя снова переместился на меня. — Гарантирую, я найду виновника случившегося. Оболенский…

— Да, ваша светлость? — откликнулся я с почтительной интонацией.

— Если в радиусе километра от вас, что-то взорвется, сломается, загорится или… — Князь брезгливо посмотрел на пахнущие фиалками экскременты единорогов. Забавно, но созданные Воронцовой существа исчезли, а следы их пребывания почему-то остались, — Или кто-нибудь нагадит радугой, я лично, без всяких симуляций, отправлю вас в Сибирь, на самые настоящие, не смоделированные Дикие Земли! Как лучшего специалиста, которому даже не требуется обучение. Поняли меня⁈

— Вполне, ваша светлость, — кивнул я, с трудом сдерживая улыбку. — Повторюсь, перед вами самый безобидный из всех студентов, но клянусь, буду прилагать максимум усилий, чтобы сохранять… э-э-э… стабильность.

На самом деле, меня буквально распирало от радости. Хотелось расхохотаться в голос. Потому что я, наконец, понял, что конкретно происходит с моей Тьмой, и как мне это повернуть в свою пользу.

Глава 19

В общем-то, теперь у меня было две цели, требующие срочной реализации. Первая касалась Тьмы и ее безолаберного поведения. Потому что вела она себя максимально безалаберно, но я теперь хотя бы понимал, что с этим делать.

Вторая цель — Лорд Лжи и Обмана. Мысль о дяде Леониде по-прежнему не давала мне покоя и я решил после окончания занятий приступить сначала к решению данного вопроса.

Появление родственника в учебной Арене, это не галлюцинация. Я знал наверняка. У меня не бывает галлюцинаций. Лорд Лжи находился здесь, в Десятом мире и он сознательно обнаружил передо мной свое присутствие. Тоже не просто так. Зачем? Да Тьма его знает. Все Чернославы немного чудаковаты.

Вопрос: каким образом Леонид ухитрился попасть к смертным, при этом не уничтожив тут все к чертям собачьим? И зачем ему это? Морфеус намекнул, будто Леонид — «предатель», но не стал раскрывать деталей. Тьма ему в бок! Мне нужны были факты.

Решив провести собственное расследование, я отправился в институтскую библиотеку. Хотел изучить подшивки газет за последние пятьдесят лет. Чисто теоретически, если соотнести то, как течет время в Империи Вечной ночи и как оно несется здесь, смотреть нужно именно этот срок. И в данном вопросе их дурацкий интернет не поможет. Только периодика.

Я собирался посмотреть все газеты, чтоб проверить, не случалось ли за данный период времени чего-нибудь странного и необычного.

Крыло библиотеки, где хранились периодические издания, встретило меня гробовой тишиной. Студентов явно не тянуло к подобным изысканиям. Единственным живым существом, ошиваюшимся в этом отделе, был тот самый добрый архивариус Алексей Иванович, который в первый день выказывал сочувствие и поддержку.

— Сергей Васильевич! — обрадовался он, увидев меня. Его лицо, похожее на сморщенное печеное яблоко, расплылось в улыбке. — Что привело вас в наши информационные закрома? Готовитесь к семинару у Залесского? Слышал, вы блеснули у него на лекции.

— Как же быстро разлетаются слухи и сплетни по институту, — скривился я.

— Конечно! Вы оказались темной лошадкой, Сергей Михайлович. Удивили так удивили. И все же. Чего ищите? Нужна информация?

— В некотором роде, Алексей Иванович, — уклончиво ответил я. — Меня интересуют… необычные происшествия. Аномалии. Все, что не поддается логическому объяснению. Особенно за последние… скажем, лет пятьдесят. Есть ли у вас такие материалы?

Старик нахмурился, почесал затылок.

— Гм… Необычные происшествия… Это смотря что считать необычным. Неопознанные летающие объекты, полтергейсты, сообщения о странных существах на окраинах Империи… всего этого добра хватает. Но большая часть подобных отчетов хранится в отделе «М», в закрытом фонде. Доступ туда строго по разрешению декана или самого ректора. Ну и, конечно, по личной просьбе Залесского. Его семинары частенько требуют информации подобного толка.

— А что насчет… к примеру, исчезновений? — настойчиво продолжил я. — Оставим пока в стороне совсем уж откровенные странности, которые было решено засекретить. Речь идет не об обычных пропавших без вести, а таких, которые… ну, будто человек испарился. Или наоборот — появился из ниоткуда? Особенно если это были… сильные маги?

Алексей Иванович посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Странный у вас запрос, Сергей Михайлович. Очень странный. — Он помолчал, раздумывая. — Пожалуй, в газетах можно поискать. Знаете, у нас тут весьма неплохая подшивка за последние десятилетия имеется. Местами потрепана, но в целом вполне приличное состояние. Можете покопаться. Однако будьте осторожны, бумага ветхая.

Он указал мне на дальний, темный угол архива, где стояли огромные, кожанные переплеты, заполненные газетными вырезками. Я поблагодарил его и погрузился в изучение.

Час за часом листал пожелтевшие страницы, вглядываясь в убористый шрифт. Криминальные хроники, светская жизнь, политические скандалы… Ничего, что хотя бы отдаленно напоминало появление Чернослива, любого, там не было. Упоминания о «странных личностях» встречались, но все они имели вполне разумное объяснение — мошенники, шарлатаны, душевнобольные.

Разочарование начало подкрадываться ко мне. Может, Леонид был осторожнее? Или его появление было настолько мгновенным, что осталось незамеченным? Хотя это действительно странно. Лорд Лжи просто обязан был произвести фурор.

И вдруг, в номере за… я присмотрелся к дате… за двадцать лет до моего прибытия в этот мир, нашлось кое-что интересное. Мой взгляд наткнулся на маленькую, неприметную заметку в разделе «Происшествия». Заголовок гласил: «Загадочный взрыв в районе старого металлургического завода».

В заметке сообщалось, что ночью на территории заброшенной промзоны, на окраине города, расположенного на приличном расстоянии от столицы, был зафиксирован мощный всплеск неизвестной энергии, сопровождавшийся «яркой вспышкой черного света».

На месте происшествия не нашли ни следов взрывчатки, ни остаточных волнений энергии, свойственных применению маны. Единственной «уликой» был кусок оплавленного металла неизвестного состава, испещренный странными символами. Расследование, как вытекало из короткой строки в конце, «ни к чему не привело и было приостановлено». Куда делась находка, тоже умалчивалось.

Вспышка черного света, символы… Это было очень похоже на применение Силы Чернославов. Напоминало что-то вроде… прорыва реальности.

Я осторожно вытащил из переплёта страницу с заметкой, сунул ее в карман пиджака и направился к архивариусу, чтоб попрощаться.

— Знаете, я тут что вспомнил, — Заявил Алексей Иванович, увидев мою хмурую физиономию — Были… слухи. Лет двадцать назад. Не здесь, в столице, а на севере, в Архангельской губернии. Говорили, будто в губернском центре появился странный человек. Одетый слишком легко для тамошних мест, с манерами аристократа, но… будто чужой. Совершенно чужой. Он почти неделю таскался по городишку, задавал странные вопросы, а потом… исчез. Я откуда это знаю… Мой племянник был совсем юн и тогда только начинал работать в Архангельской жандармерии. Он лично с тем человеком виделся. Рассказывал, мол, очень интересный гражданин. Несколько раз у жандармов появлялась мысль, не арестовать ли им непонятного человечка. Слишком подозрительно себя вел. Его даже по началу сочли беглым сумасшедшим. Но, вот ведь странное дело, так и не арестовали. Федор говорил, странная аура была у того незнакомца. Вроде хочешь ему одно сказать, а в следующую секунду уже другое делаешь. И еще, возле него хотелось каяться во всех грехах. Ну что, Сергей Михайлович, годится вам такая странность?

— Да, крайне любопытная история. — Мой голос звучал ровно, а взгляд оставался спокойным.

Хотя на самом деле, руки чесались схватить старого архивариуса за шиворот и вытрясти из него для начала адрес племянника. Потому что описание таинственного незнакомца, а вернее то, что рядом с ним людям хотелось говорить правду, сильно напоминало мне влияние дяди Леонида. Да и географически все совпадало. Вспышка света, о которой было написано в газете, произошла в том же районе.

— Алексей Иванович, а где ваш племянник сейчас? Все ещё в Архангельске?

— Да ну что вы? Сколько лет прошло. Он уже давно тут, в Санкт-Петербурге. Служит в главном следственном управлении.

— Как замечательно. — Я расплылся счастливой улыбкой. — Так может дадите его координаты?

— Конечно! — Алексей Иванович вырвал листок из блокнота, который носил в кармане пиджака, и написал мне телефонный номер. — Вот, позвоните, скажите, что от меня. Федор не откажет тогда в разговоре. Так-то он человек солидный, занятой.

Я поблагодарил Алексея Ивановича и быстро покинул архив. У меня появилась ниточка. Очень тонкая, почти невидимая. Но это было уже хоть что-то. Старый металлургический завод и странный гражданин. Мне нужно собрать побольше информации об этих случаях.

Если Леонид действительно был здесь, он просто не мог не оставить следы. И я непременно найду его. Рано или поздно.

Вечером того же дня решил приступить и ко второй цели. Тьма. Теперь пришла ее очередь.

Когда после ужина студенты разбрелись по комнатам и благополучно приступили к изучению лекций, я переоделся в спортивный костюм и тихонько выбрался на улицу. Нужно было найти подходящее для моих действий место. Если я снова что-нибудь разрушу или взорву, князь Баратов, боюсь, сдержит свое обещание.

Поэтому мой выбор пал на учебный полигон, расположенный на задворках кампуса. Там, где находилась Арена, которая после выплеска Тьмы стала непригодна для симуляций.

По идее, ничего взрывоопасного произойти не должно. Я больше опасался посторонних глаз, которым точно не нужно видеть, чем будет заниматься Сергей Оболенский. Полигон идеально подходило для моих экспериментов, потому что туда никто из студентов не сунется.

Я тихонько, стараясь не привлекать ничего внимания, пробрался к утоптанному сотнями студенческих ног периметру, огражденному специальным забором. С краю темнел тот самый купол Арены, он сейчас выглядел как нечто безжизненное. Я прислушался к своим ощущениям. Любопытно, но от Арены легонько, почти незаметно фонило Силой. То-то у них там теперь ничего не работает. Следы Тьмы не дают

Полигон, расположенный слишком близко к Арене, тоже пропитался теми эманациями, что сопровождали выплеск моей Тьмы. Боюсь, когда начнется практика, преподов ждёт кое-что любопытное. Скорее всего, здесь теперь все заклинания смертных будут искажаться.

Я усмехнулся, представив, какое веселье начнется на практике, а затем прошел вперед, к дальнему концу полигона. Под ногами с тихим шелестом хрустел мелкий песок

Я выбрал подходящее место и замер. Сейчас будет самое тяжелое.

Моя Тьма вела себя как блудливая кошка, которая теперь гуляет сама по себе, потому что перестала чувствовать хозяйскую руку Чернослава. Сосуд, в которым мы с ней находились, казался Тьме слишком слабым, нелепым. Она просто не хотела служить ему. Вот и все.

По факту, мне сейчас придется приручать ее, как в детстве. Она пока что была диким зверем, загнанным в хлипкую клетку слабого тела Сергея Оболенского. Я должен сломать её волю, заставить вновь признать в себе хозяина. Силой. Дать ей понять, что Каземир Чернослав никуда не делся, он тут, держит бразды правления в своих руках.

Отец в первые столетия моего обучения, когда я точно так же приручал Тьму, говорил: «Сила не просит. Сила берёт. Если твоя сущность не слушается — значит, ты недостаточно силён, чтобы ею командовать. Заставь. Сломай. Или умри, пытаясь победить ее».

Я закрыл глаза, отсекая всё лишнее. Осталось только пульсирующее в глубине сознания чёрное ядро — строптивое, живое, опасное.

Я не звал Тьму, я приказал ей явиться. Сконцентрировал всю свою волю, собрал ее в кулак, а потом мысленно обрушил на Силу, дремавшую внутри сосуда.

Встать!

Тело Сергея пронзила судорога, будто по нему пустили ток. Мускулы свело, в висках застучало. Это Тьма возмущенно вскиналась, не понимая, с какого перепугу жалкий смертный отдает ей приказы. По-моему, я так сжал зубы, что случайно прикусил щеку. Рот наполнился металлическим привкусом.

Воздух вокруг меня поплыл, из моей собственной тени, будто чёрная кровь из раны, выползла бесформенная масса. На этот раз она не клубилась, как дым, а тяжело и вязко перетекала, издавая низкое, угрожающее гудение. Тьма злилась. Сейчас это была не моя суть, это был опасный противник.

Я протянул руку и резко скомандовал:

— Ко мне!

Тень рванула вперед, но не для того, чтоб угодить, а собираясь ударить. Чёрное щупальце, острое как бритва, со свистом рассекло воздух, целясь мне прямо в руку.

Я даже не дёрнулся. В последнее мгновение усилием воли Темного Властелина заставил Тень остановиться в сантиметре от кожи. Щупальце завибрировало от ярости, не в силах ослушаться прямого приказа, но и не желая подчиняться. Тьма не понимала, что происходит. Она не чувствовала своего хозяина, потому что видела перед собой лишь жалкого смертного. Но при этом точно знала, что приказ был отдан Чернославом.

— Я сказал… ко мне, — мои слова прозвучали тихо, жестко.

Сопротивляясь, извиваясь, Тень медленно, миллиметр за миллиметром, обвила моё запястье. Ледяной холод ожегом прошел по коже. Контакт был установлен. Не дружеский. Враждебный. Но это был контакт. Теперь можно переходить ко второму упражнению.

Я подошёл к небольшим бочкам, стоявшим на самом краю полигона. Они были наполнены водой. Наверное их тут держат на всякий случай, чтоб избежать проблем, если у особо ретивых студентов что-то выйдет из-под контроля.

Выбрал одну из бочек, приблизился к ней, заглянул внутрь. Моё отражение было жалким: блеклые глаза Сергея, его слишком мягкое лицо, нелепо взъерошенные волосы. Ярость, чистая, неразбавленная ярость Каземира, поднялась во мне волной.

— Смотри, — прошипел я, впиваясь взглядом в своё отражение. — Смотри и запоминай.

А потом силой воли начал буквально выдирать всю свою Тьму наружу. Попутно заставляя тело сосуда принять мою, истинную форму. Конечно, это происходило не в реальности, только в отражении. Иначе просто-напросто угроблю сосуд.

Стеклянная гладь воды задрожала. Чернота заполнила зрачки, поползла по щекам, выжигая всё человеческое. Лицо в отражении исказилось, кожа побелела, как мрамор, из-за спины поднялись два чёрных, дымчатых крыла, сотканных из чистой Тьмы. Отражение открыло рот, из его глотки вырвался беззвучный крик, от которого вода забурлила и в одно мгновение испарилась.

Я отшатнулся, чувствуя, как Тьма с воем мечется по сосуда. Она видела и все поняла. Но пока еще не могла до конца осознать, кто ею повелевает.

Мое дыхание было тяжелым, как после схватки. Ладони саднило. Я поднял руки и посмотрел на них. От напряжения так сильно сжимал кулаки, что ногти повредили кожу, оставив раны. Но в груди пылал огонь триумфа. Это была вполне достойная демонстрация мой власти.

Теперь требовалось окончательно заставить Тьму подчиниться. Нам с ней предстояло кое-что интересное. Бой с теневым двойником.

— Зеркало, — скомандовал я, а потом шагнул вперёд.

Тень неохотно, с опозданием в долю секунды, повторила движение. Я взмахнул рукой — и тут же вынужден был мысленным щитом парировать ответный удар чёрного бича, который Тень послала в ответ, искажая приказ. Все-таки ещё пытается проверить меня на прочность. Сомневается, действительно ли Темный Властелин отдает приказы.

Я продолжил. Это была изнурительная борьба. Каждое движение требовало колоссального напряжения воли. Тьма не повторяла послушно, она копировала с агрессией, постоянно пытаясь выйти из-под контроля, ударить, освободиться.

Мы кружились по полигону, как два самых настоящих врага — Властелин и его строптивый Зверь. Пот заливал глаза, мышцы горели, но я не сбавлял темпа. С каждым шагом, с каждым отражённым ударом сопротивление Тьмы становилось всё слабее, а движения — всё точнее. Она начала не просто повторять, а предугадывать мои действия, превращаясь из врага в грозное продолжение моей воли. В этот миг я снова почувствовал то самое, забытое чувство — абсолютный контроль, полное единение.

И тут, на пике концентрации, Тьма вдруг резко дёрнулась. Не от моей волевой атаки, а от… помехи. Она метнулась в сторону, в густую черноту, которую отбрасывали на землю специальные манекены, предназначенные для тренировки. И растворилась там, послав мне последний, чёткий импульс — предупреждение. Острое, как лезвие, чувство постороннего взгляда. Холодного, аналитического, лишённого всяких эмоций. За мной следили.

Всё напряжение, вся ярость от изнурительной тренировки нашли мгновенный выход. Я обернулся со скоростью, на которую только было способно тело смертного, и мои глаза, всё ещё полные отголосков Тьмы, впились в лесную чащу.

— Довольно прятаться! — я говорил не особо громко, но, уверен, меня прекрасно было слышно, — Выходи и покажись тому, за кем решил шпионить.

Не стал ждать ответа, сразу начал действовать. Оттолкнулся от земли с силой, которой у Сергея Оболенского не могло быть, и одним прыжком оказался прямо рядом с черными силуэтами деревьев. Но все равно опоздал.

Лишь лёгкое, почти неуловимое движение воздуха и остаточное ощущение чужого присутствия, исчезающее с каждой секундой — вот что осталось. Соглядатай пропал, словно его и не было.

Я замер на месте, грудь вздымалась от непривычной для тела Оболенского нагрузки, не только физической, но и внутренней, моральной.

Тьма внутри меня, теперь усмиренная и послушная, тихо заурчала в предвкушении охоты.

Глава 20

Новый учебный день выдался на удивление спокойным. Что для Института Благородного Собрания, в стенах которого я обитал, было почти неестественно. Особенно в последнее время. Возможно, дело в моем состоянии. После вечерней тренировки с Тьмой я отчего-то стал совершенно спокоен.

Хотя… Почему же отчего-то? Наверняка знаю, отчего. Я, наконец, начал чувствовать Тьму, а она признала мой новый облик. Мы, так сказать, пришли к консенсусу. И это, между прочим, стоило мне немало сил.

Утром проснулся разбитый. Но! Крайне довольный результатом. Тьма возилась где-то внутри и я испытывал чувство, похожее на покой, будто домой вернулся.

Соответственно, у меня не имелось ни малейшего желания что-нибудь взрывать, рушить или ломать. Я, можно даже сказать, был счастлив. Осторожно, стараясь не разбудить Звенигородского, пошевелил пальцами. На кончиках тут же послушно появился тонкий клубящийся дымок. Отлично!

Я радостно вскочил с кровати, случайно сшиб стул, который не заметил, разбудил все-таки Артема, выслушал все, что он думает о моей «жопоногости», высказался по поводу неверного использования Звенигородским устоявшихся выражений и в хорошем настроении отправился в душ.

Первой парой была «История Магических Династий». Она прошла под монотонное бормотание профессора, чей голос обладал столь мощным снотворным эффектом, что даже Звенигородский, обычно изображающий из себя юлу, просидел все полтора часа, неподвижно уставившись в одну точку. Подозреваю, Артем ухитрился заснуть с открытыми глазами.

Я же использовал время наискучнейшей лекции для внутренней медитации, по крупицам восстанавливая контроль над строптивой Тьмой, которая после вчерашней тренировки на полигоне вела себя намного послушнее, словно хищник, получивший внушительный щелчок по носу.

Следующей была «Прикладная логистика магических потоков». Преподаватель, энергичная дама с горящими глазами и огромной, просто нереально огромной грудью, с помощью голограмм разбирала схемы оптимизации передачи маны на дальние расстояния.

Информация выглядела совершенно примитивной, но структурированной. Мой ум, привыкший к управлению энергиями, превосходящими понимание этих смертных, с легкостью усваивал их жалкие алгоритмы.

Я лишь скептически хмыкал, слушая, как они пытаются загнать в рамки формул то, что по своей природе было искусством и проявлением воли.

Ну и еще, хоть убейся, все время пялился на грудь преподавателя. Не потому что она меня привлекала. Упаси Тьма! Просто не мог выкинуть из головы дурные мысли. Например — если толкнуть эту дамочку в спину, с какой скоростью она упадёт? Скажется ли в данном случае вес ее выдающихся достоинств?

Когда прозвенел звонок, ознаменовавший конец учебного дня, я с чувством выполненного долга, пусть и в состоянии некоторой скуки, направился в общежитие.

И вот тут, пока топал по дорожкам кампуса, у меня внутри вдруг возникло неприятное ощущение, похожее на предчувствие проблем. Я даже ускорился, чтоб быстрее оказаться в безопасности своей комнаты, дабы никакие случайные стечения обстоятельств не спровоцировали новое происшествие.

Однако, состояние не изменилось. Я буквально кожей чувствовал, что в воздухе витает предгрозовое напряжение. Как потом оказалось, был недалек от истины.

Вошел в свою комнату, и застал Артёма Звенигородского в его классической позе. Мой сосед развалился на кровати, увлеченно листая на планшете каталог каких-то немыслимо дорогих магических аксессуаров.

— Оболенский, глянь, — не отрываясь от экрана, бросил он. — Новая модель стабилизатора маны-потока. Говорят, даже слабенький маг сможет с его помощью творить заклинания более высокого уровня. Хочешь, я тебе продам? Со скидкой, по-дружески.

— Ты себе сначала купи. Мозги. — хмыкнул я. — А то у тебя магии до хренища, как у дурака фантиков, но ты ей управлять вообще не умеешь.

Наши перепалки со Звенигородским теперь носили какой-то… хм… пожалуй, дружеский характер. Я все еще не мог, конечно, привыкнуть к тому факту, что у меня появились приятели среди смертных, но, врать не буду, мне это нравилось. Например, сегодня вечером Трубецкая предложила нам совершить вылазку в город.

— Вообще-то, это нарушение Устава, — сразу принялся гундеть Строганов. — В город можно выходить только на выходных и при наличие разрешения.

— Ой, все! — Воронцова, которую идея подружки очень сильно вдохновила, небрежно отмахнулась от Никиты, — Хватит душнить. Конечно, мы это сделаем. Просто тихонько смоемся с территории кампуса, никто даже не узнает. В конце концов, у нас есть Анастасия. Она, между прочим, один из самых сильных пространственных магов за последние десять лет.

Муравьева молча усмехнулась и кивнула. Похоже, все члены нашей компании с предстоящим походом были согласны. Уж я и Звенигородский точно. А Никита… Ну что Никита? Он сделает как я скажу.

Поэтому мы после занятий расползлись по комнатам, чтоб подготовиться сразу к завтрашнему дню, а потом встретиться в укромном уголке и прогуляться в город.

Только Артём собирался съязвить в ответ на мою фразу, как в дверь постучали. Стук был нерешительным, подобострастно-тихим, совсем не похожим на наглый барабанный бой, которым обычно извещали о своем визите однокурсники.

— Войдите, — сказал я, ощущая всеми фибрами души, как предчувствие проблем растёт в геометрической прогрессии.

Дверь медленно отворилась, и в проеме возникли две фигуры. Они застыли на пороге, словно боялись переступить невидимый барьер. Мужчина и женщина, оба средних лет, одетые в добротную, но безнадежно устаревшую и поношенную одежду.

Вот это номер! Да это же мои «матушка» и «батюшка» явились! Чета Оболенских решила проведать младшего сыночка?

Пиджак Михаила Сергеевича Оболенского сидел на нем так, будто был снят с чужого, гораздо большего плеча. Я даже на расстоянии почувствовал запах нафталина и, мне кажется, заметил смущенную моль, быстро шмыгнувшую под воротник.

Анна Степановна Оболенская выглядела не лучше. Она нарядилась в строгое темно-синее платье, которое явно было мало ей в груди. Так понимаю, платьишко покупалось еще во времена молодости.

Такое чувство, будто мои «родители» специально вырядились максимально жалко и убого, чтоб пробудить в младшем отпрыске сочувствие и вызвать скупую сыновью слезу.

Их лица, бледные и изможденные постоянной борьбой за статус, борьбой, которая давно была проиграна, выражали целую гамму противоречивых эмоций: робкую надежду, застарелый страх и неприкрытую, животную алчность.

— Сыночек!

Анна Степановна сделала неуверенный шаг вперед, её тонкие пальцы нервно теребили потрепанный ридикюль. Голос дрожал и звучал неестественно высоко. Переигрывает маменька. Ох, как переигрывает.

— Мы так по тебе скучали! Так волновались! А ты молчишь. Даже не сообщил о своем поступлении. Но… но нам рассказали… о твоих… невероятных успехах!

Михаил Сергеевич остался стоять на месте. Поэтому казалось, будто он прячется за спиной супруги.

Оболенский-старший, конечно, пытался выпрямить плечи и придать своему лицу выражение суровой, отеческой гордости, но получалось у него это очень слабенько. Он напоминал актера, забывшего свою роль в самом начале спектакля.

— Да, Сергей, — произнес Михаил Сергеевич, кашлянув в кулак. — Слухи дошли даже до нас. Ты… Весьма успешно преодолел испытание с симуляцией Диких Земель. Великолепно сдал теорию. Завел связи с самими Муравьевыми и Звенигородскими! — Он бросил быстрый, почтительный взгляд на Артёма, который, отодвинув планшет в сторону, смотрел на происходящее с нескрываемым любопытством. — И даже… — князь понизил голос до конспиративного шепота, — занимаешься каким-то… прибыльным делом. Я поначалу не поверил. Думал, речь идет о каком-то другом Обрленском. В нашей семье успешных дельцов отродясь не было. Но… — «родитель» развел руки в стороны, — Слухи оказались правдой. Ты торгуешь какими-то необычным эликсиром?

Ах, вот оно что. Мелкие аристократические пауки, учуявшие запах денег и влияния, побоялись остаться в стороне. Вот, почему они прибежали к «бесталанному» и «позорящему род» сыну. Узнали о его финансовом благополучии, решили присосаться к новому ресурсу, к источнику дохода и, возможно, спасти их ветхое родовое гнездо.

Я медленно поднялся с кровати, позволяя «родителям» проникнуться ситуацией. Теперь между ними и младшим отпрыском — целая пропасть.

Я еще не успел переодеться после занятия, поэтому «радовал» взор родителей одним из новых, безупречно сидящих костюмов из черной ткани. Оболенские в убогих, пахнущих отсутствием денег и отчаянием вещах, на моем фоне смотрелись бедными родственниками, явившимися за милостыней. Что, в принципе, было весьма близко к истине.

Я оставался спокоен и холоден, как скала в шторм. «Родители» нервничали, мелко суетились и даже не пытались прятать своего подобострастия.

— Маменька, папенька… — кивнул я, не предлагая им сесть и не торопясь оказаться в родительских объятиях. Моя вежливость была ледяной. — Какими судьбами?

— Мы… мы хотим помочь тебе, сынок! — заговорила Анна Степановна, ее глаза бегали по комнате. Она с нескрываемой алчностью оценивала мой новый гардероб, дорогой планшет на столе, телефон, валявшийся на кровати. Даже сам воздух в комнате после убогой усадьбы Оболенских казался Анне Степановне воплощением успеха. — Ты теперь вращаешься в высших кругах! Но без поддержки рода… трудно, очень трудно. Мы можем… представить тебя в обществе! Устроить прием в нашем доме! Ты сможешь пригласить своих… новых друзей. — Она робко посмотрела на Артёма.

Я чуть не расхохотался в голос.

Их «дом» был убогим особняком на самой окраине аристократического квартала, заставленный дешевыми подделками под фамильные реликвии. Прием в таких стенах окажется не помощью, а социальным самоубийством для любого, кто хоть немного дорожит репутацией.

План родителей Сергея был прозрачен, как слеза тетушки Евы: использовать мои новые связи и деньги, чтобы поднять свой статус, выдав успех сына за личную заслугу. Смертные… Как же они скучны, как предсказуемы в своих игрищах…

Внутри меня всё перевернулось от волны презрения, такого сильного, такого острого, что Тьма в глубине сосуда встрепенулась в ответ. Но внешне я остался невозмутим. Только холодная, расчетливая улыбка появилась на губах

— Как трогательно с вашей стороны, — произнес я, в моем голосе звучала все та же ледяная вежливость, от которой Анна Степановна невольно съежилась. — Вы абсолютно правы. Поддержка рода — это фундамент, на котором строится величие. И я с удовольствием приму ваше предложение.

На бледных лицах «родителей» сначала появилось выражение крайнего удивления. Они, похоже, и сами не верили в свой план. Потом — расцвела надежда, столь яркая и глупая, что это было почти смешно.

Они уже представляли, как их убогий дом заполняется сливками общества, как к ним с заискивающими поклонами спешат те, кто еще вчера не замечал Оболенских.

— Но, — я сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. Дождался, когда их надежда достигла пика, — учитывая мой новый статус и круг общения, прием должен быть соответствующим. Я беру всю организацию на себя. Место, кейтеринг, оформление, список гостей. Вам же, дорогие родители, нужно лишь одно — быть там и принимать гостей с подобающим древнему роду достоинством.

Глаза «родителей» округлились. Рты приоткрылись. Они не ожидали такой прыти, такого напора со стороны младшего сына.

Более того, мое поведение их несколько ошарашило. И я понимал, почему. Раньше Сергей был безмолвным, вечно страдающим, согласным на все нытиком. Соответственно, Оболенские искренне верили, что будут вертеть сыном, как марионеткой. А он вдруг сам взял бразды правления в свои руки, одним движением оттеснив папеньку и маменьку на роль статистов.

— Но… средства… — начал Михаил Сергеевич, в его голосе прозвучала привычная, застарелая нота нищенского унижения. — Такой прием… это же колоссальные расходы…

— Средства у меня есть, батюшка, — отрезал я. — И связи тоже. Доверьтесь моим решениям. Я позабочусь обо всем.

На самом деле, мне их прием и даром был не нужен. Но… Захотелось проучить эту парочку смертных. Все-таки мы с Сергеем Оболенским теперь далеко не чужие. Думаю, полезно будет показать семейке сосуда, в чем именно они не правы. Тем более, рано или поздно, мне придется покинуть Десятый мир и Сергея. Будем считать, я сделаю ему такой подарок, в знак благодарности за предоставленное тело.

Ну и еще, конечно, была некая стратегия в моем решении потратиться на прием в родительском доме. Роль Михаила Сергеевича и Анны Степановны теперь сводилась к роли живых декораций, которые я выставлю в нужном свете, когда сочту это удобным.

Задуманное мероприятие укрепит не их социальный вес, а мой. Я стану не «сыном Оболенских», а «тем самым Оболенским», который в одиночку возродил свой род из небытия. Думаю, сосуд сильно удивится, когда я оставлю его. Сергея будет ждать совершенно другая жизнь.

— А теперь… — Я сделал шаг вперед, но по-прежнему держался от родителей на расстоянии, что их страшно напрягало, — Будьте любезны, покиньте мою комнату. Много дел, знаете ли.

Оболенские растерянно переглянулись. Мои слова их добили. Я только что наглядно дал понять и «матери», и «отцу», что ни один из них не вызывает у меня уважения или любви. Вел себя, как с чужими, посторонними людьми.

— Но… Сынок… — Начала было Анна Степановна.

Однако ее речь прервалась на полуслове. Смертная поймала мой выразительный взгляд и поняла, что слушать ее никто не собирается.

Оболенские потоптались на месте, а потом, так и не сообразив, что произошло с их сыном, почему он превратился в кого-то другого, развернулись и вышли из комнаты. Ошеломленные, напуганные, но при этом ослепленные перспективой оказаться в центре внимания высшего света, пусть и в таком странном качестве.

В комнате повисла тишина, которую через несколько секунд нарушил тихий свист Звенигородского.

— Ну ты даешь, Оболенский, — покачал головой Артём. — Своих же родителей… Жестоко.

Я не ответил. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри всё кипело.

Эти людишки разозлили меня. Назойливые родители-паразиты, которых теперь придется держать на коротком поводке, тратя время и ресурсы. Очевидно, Оболенские почуяли запах денег. А смертных обычно в таком состоянии не остановить, ими руководит жажда наживы.

Ну ничего… Ничего… Мой урок людишки запомнят надолго. А пока… Пока нужно готовиться. Придется вложить в этот дурацкий прием значительную часть доходов от «Эликсира Строганова». Хотя… Можно смотреть на это как на инвестицию. Инвестицию в будущее Сергея Оболенского.

Мои размышления были прерваны новым стуком в дверь. Тяжелым, настойчивым. Это был Михаил Сергеевич. Он вернулся один, без жены. На его лице застыла какая-то странная, виновато-торжествующая ухмылка.

— Сыночек, я тут чуть не забыл! — произнес он, в его глазах читалось странное возбуждение. — Мы ведь не только так, по семейным делам. Мы… э-э-э… хотели поддержать тебя. Видя твои старания. Мы привезли тебе подарок! Чтобы скрасить твой быт в этом общежитии.

Подарок? От этих нищих? Слова Оболенского звучали нелепо. Но что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

— Подарок? — переспросил я, подняв удивлённо брови.

— Да-да! Мы знаем, как ты… ценишь искусство. Нашли на чердаке, среди хлама. Думаем, тебе понравится. Освежит интерьер.

С этими словами он выскочил в коридор, а затем с некоторым усилием втащил в комнату довольно большой предмет, завернутый в грубую холстину. Предмет был тяжелым, судя по тому, как Михаил Сергеевич краснел лицом и кряхтел.

Сердце почему-то екнуло.

«Отец» с торжественным видом сорвал ткань.

И мир замер.

На меня смотрела Леди Смерть. Морена Чернослав. Моя тетя.

Это был ее портрет, написанный маслом в приглушенных, холодных тонах. Художник изобразил тетушку в полный рост, в ее обожаемом классическом черном одеянии, с лицом прекрасным и безжизненным

В руках Морена держала какой-то древний фолиант, а ее взгляд…

Бездонные, ледяные глаза смотрели прямо на меня. Во взгляде Леди Смерть читалось не просто равнодушие, а холодное, безмолвное знание. И довольство.

Воздух в комнате стал ледяным. Звенигородский, сидевший на кровати, резко встал.

— Жуть какая… — высказался он. — Откуда у вас эта… готичная дама? От нее мурашки по коже.

Князь Дмитрий, не замечая моего окаменевшего лица, самодовольно ухмыльнулся.

— Сильная вещь, да? Нашлась на чердаке. Старинная работа, неизвестный мастер. Решили, сыну подойдет в качестве подарка. Создает… э-э-э… атмосферу.

Я почти не дышал. Кровь стучала в висках. Как⁈ КАК эта картина оказалась на чердаке у Оболенских⁈

И тут до меня дошло. Это не простая картина. Это Врата. Один из тех магических портретов, что служат каналами связи между Уделами Чернославов. Через него можно не только перемещаться, на это Морена вряд ли решится, но и наблюдать.

Сейчас, глядя в безжизненные глаза треклятой родственницы, я был абсолютно уверен, она подала знак. Послание.

«Я слежу за тобой, племянник. Я знаю о твоих маленьких успехах. И я здесь».