Пульс "Элиона"

Глава 8

Теперь я вставал рано и вместе с отцом ехал на работу. Батя помог мне пройти медкомиссию ускоренными темпами, приняли без вопросов. И теперь видимо мне нужно гордиться тем, что я являюсь учеником слесаря механосборочных работ.

Нет, я не стираю ладони напильником и не стучу молотком. Наш цех изготавливает всякие железки. Вначале автопогрузчик завозит внутрь пачки металлического листа разной толщины. Затем лист ложится на столик гильотины и рубится на заготовки нужного размера. Женщины-сверловщицы сверлят отверстия с помощью кондукторов. Затем заготовки идут на вырубку штампами пазов и уголков. В конце цеха находятся гибочные пресса, отсюда детали идут в гальванику или на покраску.

Собственно, мы наладчики. Кто-то же должен настроить пресса, вот я и постигаю эту науку. Закрепили меня за плотным мужчиной средних лет, который отзывается на имя Николай Степаныч, для своих можно только по отчеству. Поначалу он меня невзлюбил, а потом прошёл слушок, что я воевал в Афгане, имею награды и отношение изменилось радикально. Меня сразу взяли в свой круг и никому не давали в обиду.

К сожалению, зарплата не гигантская, всего 85 рублей. Ни премии, ни других возможностей подработать. И это на срок от 3 до 6 месяцев. И только после специальной комиссии мне присвоят II разряд. Это где-то зарплата будет в районе 135–150 рублей. А согласился на всё это я по двум причинам.

Первое — не хочу быть иждивенцем. Ну а во-вторых, мне необходимо приодеться, старая одежда Димы Зубова меня категорически не устраивает. Да и вырос я из его шмоток. А клянчить деньги у родителей не хочу.

Поэтому пока работаю, но душа стремится к чему-то иному. К чему? Не знаю пока. Я же только врастаю в это общество. Поначалу мне окружающие казались марсианами. Ещё в госпитале обратил внимание, что советские люди разительно отличаются от привычных мне израильтян. Если последние открыты, громогласны и в основном дружелюбны, то здесь я вижу мёртвые лица и стеклянные глаза. Это бросается в глаза на всяких собраниях и вообще на общественных мероприятиях, а также на транспорте. У меня заняло время понять, что это лишь внешняя маска. Люди закрыты, эмоции спрятаны подальше, никаких проявлений раскованности. Иное поведение считается проявлением буржуазной распущенности. И раскрываются они лишь среди хорошо знакомых, на работе и конечно дома. Вот тогда и звучит смех, юмор и брызжут эмоции. Любые, на выбор.

Дома я много читал, у отца имеется неплохая библиотека. Тут собрания сочинений Чехова, Лермонтова, Пушкина, а также зарубежных классиков. Пролистывал я и старые школьные учебники Димы, которые не успели выкинуть. А скорее мама рассчитывала, что я всё-таки пойду учиться и они каким-то образом пригодятся.

Мой мозг после контузии окончательно пришёл в себя. И даже наоборот, я замечаю, что спокойно могу запомнить несколько страниц сложного текста, просмотрев его мельком. Наверное, это эффект отката. Когда мозг получил возможность заработать в полную силу.

А ещё я не говорил врачихе, что начал ежедневно тренировать своё тело. С помощью отца повесил турник над входной дверью. И купил с первой зарплаты восьмикилограммовые гантели. Пока этого достаточно, чтобы утолить жажду движения. Вообще Ирка говорила, что я рос хулиганистым и подвижным пацаном. Родителей постоянно вызывали в школу за мои проказы. Нередко приходил домой с синяками, любил подраться. Я даже состоял на учёте в детской комнате милиции и участковый майор Антоненко лично отслеживал мои телодвижения, частенько вызывая на профилактические беседы. Сейчас наоборот он уважительно здоровается со мной. Наверняка в курсе моей службы в СА.

Вот из-за моей гиперактивности меня и отдали в секцию ручного мяча. Уже несколько позже этот вид спорта переименовали в гандбол на западный манер. Здесь у меня покатило, лёгкий и быстрый, я занял место нападающего и тренер меня хвалил. Занимался в секции вплоть до ухода в армию.

Всё это я подчерпнул из откровений сестры. Мы с нею неплохо поладили и частенько секретничали, когда родители уходили спать в свою комнату.

К моему сожалению, через два дня Ирина уезжает в Караганду. Но пока не на учёбу. Непосредственно занятия начнутся в конце сентября. Но уже в начале месяца студенты младших курсов едут на уборку картошки. Ну и моя сестра так же оправляется с ними. Но уже в качестве помощника врача, типа медсестры. Студенты тоже болеют и на территории лагеря будет медпункт. Вот такие пирожки с котятами.

— Ничего, братец, не раскисай, — мы стоим на перроне ж/д вокзала. Скоро посадка, я обнял худое тельце сестры и крепко прижал к себе. Такое ощущение, что она была единственной моей отдушиной в этом городе. Мама меня, конечно, любила, но её внимание уж очень навязчиво. С отцом отношения установились довольно прохладные. Пацаны со двора — ну, мы встречаемся. Немного поём и прикалываемся, но у каждого своя жизнь. А вот с Ирой у нас полный лад, сестра будто чувствует меня. Понимает, когда лучше помолчать, а когда подставить плечо. И мне искренне жаль, что она уезжает. Вернётся в лучшем случае на Новый Год.

— А станет хреново, приезжай ко мне. Как-нибудь тебя устроим. Так что держи нос морковкой, — сестра чмокнула меня в щёку и подхватив тяжеленную сумку с припасами, потащилась за Надеждой к вагону.

— Дима, к тебе пришли, — наш мастер отловил меня сразу после обеденного перерыва. У меня почти получилось настроить гибочный пресс так, чтобы работающий на этом прессе парень смог прогнать партию заготовок автоматически. Я выставил упор и глубину опускания губок пресса. На выходе получалась вполне симпатичная коробочка.

Наш мастер Рафаил производит суровое впечатление. Татарин по национальности, невысокого роста со щёточкой жиденьких усов. Ему лет сорок пять, мужчина сразу после армии устроился на завод и прошёл путь от рабочего до мастера. Знает все виды работ на нашем участке и пользуется среди народа заслуженным авторитетом. Он не стесняется ткнуть начальство носом в их ошибки. За что он нём плывёт слава сложного и неуживчивого товарища. Но ко мне он относится вполне дружелюбно. А что, я уже не пацан и стараюсь по мере своих сил постичь слесарную науку. Поэтому мастер опекает меня в меру своих возможностей. Но сейчас он явно смущён.

— Рафаил Рашидович, мне осталось минут на десять.

— Так, Дима, я что не понятно выразился? Дуй в кабинет старшего мастера, там тебе всё объяснят.

Хм, я отмыл руки и поплёлся в другой конец цеха. Тут происходит что-то мне непонятно. В помещении находится наш старший мастер Ким Валерий Александрович. Рядом с ним смутно знакомое лицо парня лет тридцати и незнакомая молодая женщина.

— О, а вот и наш Дмитрий. Проходи, тут к тебе целая делегация, — низкорослый и круглолицый кореец сильно проигрывает в импозантности остальным. Он всегда носит простые холщовые штаны и рабочую куртку.

— Так, разреши тебе представить. Это наш секретарь заводской комсомольской организации Виталий Андреевич Саенко.

— Да, Дмитрий Анатольевич, признаюсь, это наша ошибка, — комсомольский вожак хорошо поставленным голосом взял слово. Чувствуется, что говорить он может гладко и долго, — и сейчас мы хотим её исправить. Познакомься — Маргарита Семёновна, председатель пионерской дружины. Между прочим, той самой школы, в которой ты отучился десять лет.

Тут я обратил внимание на стоявшую чуть в стороне молодую женщину. Она где-то моя ровесница, темноволосая и стройная. Простая синяя юбка обтягивает неплохую фигуру. Туфли с низким каблуком, белая блузка украшена одновременно двумя символами эпохи. На груди тлеет кровавая капелька комсомольского значка, а вокруг шеи повязан кумачевый пионерский галстук. В руках девушка держит папку. Заметно, что в отличии от Саенко, ей неловко находится здесь. Очки явно одела просто для солидности.

— Хм, — она, волнуясь поправила галстук, чем привлекла моё внимание к холмикам груди, — от лица нашего педагогического коллектива средней школы номер пять, а также от имени нашей дружины имени Зои Космодемьянской я, то есть мы, приглашаем Дмитрия Анатольевича Зубова в качестве почётного гостя.

Я даже растеряно оглянулся, девушка произнесла это так, будто речь шла о неком лице, не присутствующем здесь.

— Дмитрий, уверен, что ребятам будет интересно послушать выдающегося выпускника своей школы, воина-интернационалиста и обладателя государственных наград, — это наш секретарь пришёл на помощь менее опытной девушки.

— Да, Дмитрий. Было бы замечательно, если бы Вам удалось найти время и прийти к нам в гости.

Хм, что-то мне не нравятся эта идея. О чём я буду зачёсывать юным школярам. Тем более пионерам, это вообще пятый-шестой класс.

— Дмитрий, Вы не переживайте, я похлопочу, чтобы Вас освободили от работы в этот день. Могу даже транспорт выбить, — главный комсомолец по-своему понял мои затруднения.

— В самом деле, Дима, — ну ещё и старший мастер встрял в процесс уговаривания, — в нашем городе мало таких как ты ребят, которые воевали в столь молодом возрасте. Мы освободим тебя на один день. Оформим как поездку в подшефную школу. Важное дело, воспитание нашей молодёжи в патриотическом духе.

— Да не надо меня уговаривать, — ух ты, а Маргарита Семёновна хороша. Она сняла свои дурацкие очки и оказалась прехорошенькой девицей. Глазищи от удивления как огромные блюдца, так и тянет познакомиться поближе.

— Не надо меня уговаривать, всё понимаю — повторил я, — дело совсем в другом. Так получилось, что в последней операции меня контузило. Сильно, из Кабульского госпитали переправили в Ташкент, где пришлось пролежать долгое время. Выписали почти здоровым, да вот диагноз неутешительный, полная потеря памяти. Я как будто родился заново, пришлось знакомиться с собственной семьёй заново. Так что сами понимаете, что я смогу рассказать вашим школьником. Разве что про будни в Ташкентском госпитале.

Минута молчания, все как будто язык проглотили. Забавно смотреть на Кима, его глаза и так не очень большие, превратились в узкие щелочки. А вот пионерская вожатая пытается что-то родить, но пока не очень в этом преуспела. Первым отреагировал комсомольский бог, — Дмитрий, мы не знали про это, прощу прошения.

— Да о чём Вы? Я не особо распространяюсь на эту тему. Знаете, врачи меня комиссовали, а мне не очень хочется, чтобы на меня смотрели с жалостью. И вас прошу никому не говорить обо мне.

— Так, как же это? А и не скажешь, Дима ты выглядишь очень молодо, как наши старшеклассники. И что я директрисе скажу? — на девушку прикольно смотреть, наверняка недавно на этой беспокойной должности. Иначе бы давно обросла коркой цинизма.

— Ну, зато я в госпитале столько разных историй наслушался. Там же лежали лётчики, танкисты и мотопехота с десантниками. В принципе можно было бы рассказать о других не менее достойных ребятах. Без секретных подробностей, конечно.

— Ой, Вы не представляете, как меня выручили, — опять перешла на «Вы» девица.

— Ну вот и ладно, вы тут договоритесь о времени, а мы подключимся. Я побежал, у нас собрание, а вы тут сами… — Саенко, довольный как разрешился вопрос, убежал. Старший мастер тоже слинял под предлогом чрезвычайной занятости, оставив меня наедине с пионервожатой.

Мы проговорили минут пять и расстались, договорившись, что Рита со мною свяжется ближе к запланированному собранию в школе.

— Дима, ну что тебе стоит? — Пашка меня окончательно достал. Братец Надежды звонит мне каждый вечер с просьбой прийти на репетицию их ансамбля. Парень поступил в институт, а там на их потоке учатся ребята, которые организовались в ВИА. Поют преимущественно зарубежный репертуар. Каким-то образом приобрели инструменты, вроде вместе уже третий год. Они с одной школы. Но вот беда, деканат не хочет идти им навстречу и выделить помещение для репетиций. А также не даёт возможность показать себя на институтских вечерах.

— Говорят, что нужны патриотические песни о советской молодёжи. А у нас в институте уже есть эстрадный ансамбль «Интеграл». Вот у них правильный репертуар, только никто на их выступления не ходят. Да от их песен рыгать хочется. Идеальное снотворное. Дима, ты офигенно поёшь на английском, посоветуй ребятам что петь. Может поправить текст там. Ну, сам понимаешь, подбирают-то на слух.

Во делать мне больше нечего, но Пашка нужный человек, через него я приобретаю записи роковых групп и слушаю на своём «Маяке». Так что прокидывать парня мне не с руки.

— Ладно, когда там они собираются?

Парни прибыли со свитой поклонниц. Четыре хипующих товарища с длинными лохмами и изображениями группы «Битлз» на майках. Пашка нас по-быстрому перезнакомил. Толик — солирующая гитара, Иван на ритме, Костя ударник и Лёва — чистый солист. Ну и с ними пять девчонок, это группа поддержки. Последние на меня смотрят с большим подозрением, явно готовятся защищать своих гениев.

Ну а это какой-то склад, здесь имеется комната побольше и совсем крохотная кладовка, откуда начали тащить инструменты. Оборудование самое примитивное. Кроме двух гитар ещё ударная установка. В неё входит бочка и малый барабан, а также тарелки. Усилок на обе гитары, подсоединяются через переходники. В качестве общего усилителя радиола с колонками. Офигеть, вот это жесть. Как только пошёл звук, безбожно зафонили колонки и Пашка начал что-то там курочить с проводами.

В качестве песни ребята порадовали меня песней «Синяя птица» Она весьма популярна в этом сезоне, в прошлом году её исполнил ВИА «Ялла» из знакомого мне славного города Ташкента.

Ну что я могу сказать — парни безусловно старались, из кожи лезли и энтузиазма им не занимать. А уж как хлопали девчата из поддержки.

Старшим здесь Толик, высокий и худой парнишка, — ну как, годится?

— Вам честно или по шёрстке? — поинтересовался я.

— А что, так плохо? — это влез солист Лёва.

Я бы сказал, что это было ужасно. Какая-то какофония, в оригинале это была композиция «Bluebird» 1973 года в исполнении Пола Маккарти. Советский ансамбль сделал свою оригинальную аранжировку и новый текст. Но сейчас ребята пытались исполнить именно оригинал. Вот только он вышел неузнаваем.

Ритм-гитара забивала всех резким звуком, соло вообще из другой истории, ударник равномерно рубит марш. В общем переходы исчезли, переборы примитивные, ритм без акцентов, части наползает друг на друга. А слова — это нечто. Лёва абсолютно точно не владеет английским и не понимает смысла песни. Редкие узнаваемые фразы, а дальше каша. Не понимая как петь, он сглатывает согласные, а гласные тянет, пытаясь подражать оригиналу. Вышло некое звукоподражание.

Это беда всех начинающих и не только. Слова можно записать, если прослушать песню несколько раз. Но желательно понимать язык песни. А вот с музыкой значительно сложнее.

В прошлой жизни я родился и двадцать три года прожил в городе Ашдоде. Его считают русским городом, в нашем классе была половина русскоязычных. Ну и так получилось, что мои лучшие друзья говорили по-русски. Мы так дружили, что наши родители, да и деды с бабками знали о нас всё и считали почти родными. Наша дружба длится до сих пор. Ну, в смысле длилась, пока не началась война.

Так вот, мы вместе дурачились и даже в старших классах устроились вместе работать в ресторан. Я с Виталей официантами, а Даник барменом. Было у нас и общее увлечение — это музыка. Мы играли панк-рок и фольк-рок. Не брезговали и классикой. Те же Битлз, Смоки и Квин были в нашем репертуаре. Я играл на гитаре-соло и пел. Виталик на ритме, и подпевал мне, ну а Даниэль стучал. Это минимальный состав. Круто было иметь бас-гитару, но не нашлось кандидатов. На басах скучно, желающего найти непросто. Мы собирались частенько в школе и даже пользовались неким успехом. У нас была своя фан-поддержка. Приглашали нашу банду на различные тусовки и корпоративы. Ни одна дружеская вечеринка не обходилась без нас.

После армии собираться стали реже, но на свадьбах и бритах у друзей мы играли неизменно.

Так вот и у нас были схожие проблемы. Нет, не с текстами. Их всегда можно нарыть в интернете или просто записать, прослышав песню. А вот мелодию, да ещё положенную на аккорды достать очень сложно. Здесь действует авторское право и приходится подбирать музыку на слух. Не всегда это получается удачно.