Прыжок

Глава первая

«Твен» лежал на поверхности.

Вообще-то межзвездные корабли для этого не предназначены. Они не взлетают с планет и не садятся на них. Их жизнь проходит в движении между звезд и в покое у орбитальных станций. Корабль на поверхности – не важно, планеты или астероида, – это мертвый, потерпевший катастрофу корабль.

Но «Твен» был цел и лежал на поверхности другого корабля, настолько огромного, что он смотрелся бы соразмерным земной Луне.

Корабль этот, впрочем, ничуть не походил на планетоид. Не был он также шаром, сигарой или многогранником, как большинство кораблей Соглашения. Живые корабли Феол и сплюснутые эллипсоиды Ауран он тоже ничем не напоминал.

В самом грубом приближении исполинский корабль Ракс походил на кусок ветвящегося коралла, обломанный или обточенный во что-то близкое к шару, через который протянули миллиарды лент, проводов и труб самого разного диаметра, то ли повинуясь непостижимой логике, то ли совершенно небрежно и бессистемно.

Ветви этого коралла, даже утончаясь кнаружи, оставались многокилометровыми. И вот на одной из этих ветвей, на краю уходящей вглубь корабля пропасти (в которой сверкали и словно бы двигались обманчиво тонкие конструкции) лежал земной корвет.

Сила тяжести на поверхности корабля приближалась к земной. То ли корабль, несмотря на свою сотовую структуру, имел очень большую массу, то ли гравитация создавалась искусственно.

Алекс, как ни странно, решил, что, скорее всего, верно первое предположение. Он стоял у полого, уходящего вниз края «коралловой ветви», от восторга и восхищения задержав дыхание, и вглядывался в темно-искрящиеся бездны. За его спиной тянулась бугристая равнина – поверхность исполинского корабля, впереди – склон, обрывающийся в пропасть, уходящую куда-то в самые недра. Над головой висела планета, принадлежащая Ракс, и сияла крошечная белая звезда, совсем недавно бывшая голубым гигантом. Битва с кораблем Стирателей высосала из нее чудовищное количество энергии.

– Не упадите, мой дорогой юный друг! – воскликнул Уолр. – Ваша смерть ляжет на мои сердца тяжелым грузом!

Юный навигатор отступил от склона на несколько шагов, глянул на довольно ухмыляющегося представителя Халл-три. Сказал:

– Мне кажется, если прыгнуть вниз, то не разобьешься. Ракс тут все контролируют.

Уолр кивнул и подтянул шорты. В повседневной жизни его народ ничем не прикрывал тело, но он одевался из уважения к человеческим обычаям.

– Без сомнения, Алекс, без сомнения! Не знаю, отметили ли вы тот факт, что у нас с вами разная атмосфера?

Алекс с сомнением посмотрел на Уолра. Корабль-планетоид не имел атмосферы, но место посадки «Твена» окружал колеблющийся купол воздуха. Что его удерживало, силовое поле или гравитационный барьер, можно было лишь гадать. Но Ракс уверили, что выходить из корабля можно без всяких скафандров.

– Нет, не заметил, – признался Алекс.

– Вокруг вас выше содержание кислорода и ниже влажность, – сообщил Уолр. – Все, как мы привыкли! Бесспорно, Ракс наиболее развитая культура Соглашения. А этот корабль… удивительная простота и сложность конструкции!

Он нагнулся к пористой бугристой поверхности, вцепился крепкими толстыми пальцами в торчащую веточку, обломил, поднес к глазам.

– Осторожно! – вскрикнул Алекс. – Что вы делаете?

– О, это не опасно и не важно, – отмахнулся Уолр. – Мы уже раздавили множество таких.

Несколько мгновений он вглядывался в обломок. Халл были разумным видом, приспособленным к частично грунтовому обитанию, и их предки почти утратили зрение. Но Уолр был из числа сторонников прогресса и генетического улучшения; Алекс подозревал, что его маленькие глазки на самом деле куда совершеннее человеческих.

– Фрактал, – сказал Уолр. – А точнее – квазифрактал. Это… сооружение… оно растет, живет, отмирает и осыпается. Подобно кораллу…

Он раздавил веточку между пальцами, стряхнул пыль.

– Сооружение? – уточнил Алекс. Он знал, что при общении с чужими стоит быть внимательным к оттенкам слов. Аудио-ксено плохо приспособлен для передачи двойственных смыслов, проще говоря, на нем очень трудно врать. Скорее всего, Ракс, разработавшие общий язык, сделали это намеренно. А вот внешний английский, на котором сейчас говорил Уолр, идеален для игры словами.

Проще говоря, Уолр не употребил слово «корабль» намеренно.

– Конечно, – сказал Уолр. – Поиграем в загадки? Создано Ракс, огромное, перемещается в космосе и гиперпространстве, имеет огромную боевую мощь, живет и развивается, но не корабль. Что это?

– Станция? – помедлив секунду, предположил Алекс.

– Не совсем. Попытаешься снова?

– Одна из трех станций, содержащих полный массив знаний о Галактике! – выкрикнул Алекс. – Станция Второй-на-Ракс! Их флот был деактивирован, Ракс вывели из гипера одну из базовых станций, чтобы уничтожить «Стиратель»!

Уолр радостно захихикал.

– Нет! Ты не угадал! Это и есть Вторая-на-Ракс. Это не просто станция, это она сама!

В медотсеке было холодно, слишком холодно, по мнению Горчакова. Он поежился, делая вид, что разглядывает мензурку, которую уже поднес ко рту.

На самом деле он изучал свою руку.

Самая обычная рука. Он к ней привык за тридцать четыре года. Рука кидала мяч, строила замок из кубиков, щипала девчонок, гладила щенков. Потом стала перелистывать страницы, касаться подруг, сжиматься в кулак, держать инструмент.

Хорошая рука.

Вот только на ней больше не было крошечного шрама у большого пальца, полученного во время одной детской забавы, в которой участвовали набор «Юный химик», пластиковая бутыль, раскрашенная под ракету «Восток», вылепленная из термопластика фигурка космонавта Гагарина и очень даже настоящая машина «скорой помощи».

На ноге не было куда более заметного шрама – результата неудачного заезда на мотоколесе на чемпионате космошколы.

Зато внутри живота, если верить доктору, появился аппендикс, который Горчаков удалил на старших курсах, тогда среди курсантов это было модно.

В зубах исчезли две пломбы, но и дырок не стало.

– Думаете, что в вас свое, а что от Ракс? – спросил Соколовский.

Горчаков залпом выпил, откашлялся. Взял со стола кусочек сыра, заел.

– Глупости, доктор. Своего в нас ничего не осталось. Нас пересобрали.

– Ерунда, – хладнокровно ответил Соколовский. – Скорей уж привели в порядок. Человеческое тело и без того полностью обновляется каждые семь лет.

Вальц хмыкнул и с сомнением посмотрел на доктора.

Они сидели в медотсеке втроем, что, по мнению Соколовского, было самым правильным количеством для душевного времяпровождения после сильного стресса. Горчаков, Вальц и сам Соколовский, опять же по мнению доктора, являлись оптимальным составом.

– Ну да, не смотрите на меня так, – согласился доктор. – Это очень упрощенно, все клетки обновляются по-разному. Но факт остается фактом, мы давно не такие, какими были в детстве или в юности. Вы бы переживали от того, что Ракс заменили в нашем теле тысячу или миллион клеток? Да вы бы и не заметили! Так чем вас пугает замена сотни триллионов клеток?

– Мне неприятно, что они стали другими, – признался Горчаков. – У меня исчезли шрамы, к примеру. Не то чтобы я ими дорожил, но это были мои шрамы!

– А у меня исчезли седина, морщины и одышка! – Соколовский пригладил пышную черную шевелюру. – Все мое, но я не грущу. И, уж если между нами…

– О господи, только не надо снова про потенцию! – взмолился Горчаков. – Я рад за вас, доктор. Мы все ощутили какие-то положительные эффекты, но…

– Но что? – спросил Соколовский, наливая еще по чуть-чуть. – Это можно считать подарком от Ракс!

– Память, – коротко ответил Горчаков.

Соколовский нахмурился и кивнул.

– Да, я соглашусь. Но даже они ничего не могли сделать. Можно воссоздать разрушенные нейроны, но память… с ней сложнее.

Не сговариваясь, они посмотрели на дверь в реанимационный блок.

– Я не помню лицо матери, – продолжил Соколовский негромко. – Посмотрел фотографии, видео, ничего не отозвалось. Но мать уже семь лет как мертва, и, если честно, мы редко встречались в последнее время. Очень смутно помню свой первый брак. Но это было полвека назад, да и брак не задался… забыл – и хорошо. Профессиональные навыки вроде как не пострадали.

– Все не так уж и плохо, – утешил его Вальц.

– Вам легко говорить, Гюнтер. Вы вообще как новенький, – с завистью произнес доктор. – А знаете, что еще я, кажется, забыл? Гимн! Наш, польский, гимн!

Он встал с куда большей резвостью, чем запомнилось Горчакову, вскинул голову и запел:

Запнувшись, Соколовский вопросительно посмотрел на Горчакова.

– Домбровский, – сказал командир укоризненно. – «Марш, марш, Домбровский». Это же наш общий герой, Лев!

– Верно, – согласился Гюнтер. – Служил Саксонии, потом Польше, потом России.

– А почему же он в нашем гимне, если всем служил? – сварливо спросил Соколовский. – Нет, он точно наш!

– Да вы не обижайтесь, – сказал Горчаков. – Ваш он, ваш! Не претендуем.

– Я и не обижаюсь, – отмахнулся Лев. – Вот уж на кого поляки не обижаются, так это на немцев и русских. У нас слишком тесные исторические связи…

Он поднял мензурку, выпил и печально пропел:

– Марш, марш, Домбровский… Эх.

– Лучше скажите, почему у вас так холодно? – спросил Горчаков.

– Я считаю, что низкая температура помогает восстанавливаться нейронным связям, – признался доктор. – В реанимационном я поставил термостат на пятнадцать.

– Не заморозьте девчонок, – нахмурился командир. – Вы уверены, что с ними все будет в порядке?

– Уверен, – твердо сказал Соколовский. – В данном случае Ракс ошиблись. Лючия открыла глаза и спросила: «Доктор?» А Мегер выругалась так затейливо, что я ей даже позавидовал. Высшие нервные функции явно сохранны!

– А как же выпадения памяти? – предположил Вальц.

– Ну выпадет что-нибудь… – отмахнулся Соколовский. – Чему там выпадать-то в ее возрасте? Что касается профессиональных навыков, так, между нами говоря, – Лючии стоило бы все заново учить! Вот Анна… не хотелось бы потерять нашего гениального пилота…

Он разлил по мензуркам еще чуть-чуть водки и сказал:

– Осталось полчаса. Не то чтобы я не доверял Ракс, но я хочу провести собственную диагностику.

Тедди сидел в отсеке системщика, положив ноги на пульт. На палец у него была намотана тонкая леска, привязанная к рубильнику аварийного выключения Марка. Леска чуть провисала, время от времени Тедди тянул ее, пока не ощущал упругого напряжения, – и снова отпускал. Когда-то, давным-давно, лет десять назад, маленький Тедди так ловил мелкую форель в ручье.

– Это очень неприятное ощущение, Тедди, – кротко сказал Марк.

– Здорово, – ответил Тедди. И снова потянул леску.

– Сейчас жахнет, – сказал Марк. – И вы останетесь без моей помощи.

Тедди несколько секунд размышлял, глядя в потолок. В отсеке системщика не было ни видеокамер, ни даже постоянных экранов – никакого зрительного контакта между искусственным интеллектом и человеком. Только простейшие механические переключатели и индикаторы вспомогательных контуров. Все операции с кодом он проводил через изолированные дисплеи с межсетевым экраном и аппаратным шлюзом, способные выводить лишь строго определенный набор символов и диаграмм. Звуковой канал Марка был также зажат на аппаратном уровне – громкость нельзя было сделать травмирующей или выйти из узкого частотного диапазона человеческого голоса.

В общем, все было сделано для того, чтобы искин не смог повлиять на системщика, сгенерировав эмоционально значимый человеческий образ или оказав воздействие на его психику зрительными или акустическими образами (что являлось по большей части теорией и параноидальной перестраховкой).

Но совсем недавно это не помогло.

Тедди натянул леску чуть сильнее.

– Я на самом деле волнуюсь… – начал Марк.

– Бум! – сказал Тедди и резко дернул леску.

Рубильник громко щелкнул.

Тедди не знал наверняка, мог ли он услышать взрыв пятисот граммов взрывчатки в трехметровом шаре из переохлажденных кристаллов и нейрогеля. Все-таки его отделяли от мозга Марка двадцать сантиметров брони.

Но он полагал, что какой-то звук бы раздался.

– Вот видишь, – сказал он. – Мы по-прежнему вместе.

– Ты поступил очень жестоко, – обиженно произнес Марк. – Взрывчатку извлекали наноботы «Чистильщика». Я не знал, справились ли они.

– Теперь знаешь. И не «Чистильщика», а «Стирателя».

– «Стирателя», – Марк вздохнул. – Зачем ты это сделал?

– Я был уверен, что ты так или иначе убрал заряд. Но надо было убедиться.

Марк некоторое время молчал. Не потому, что думал, его мыслительные процессы протекали куда быстрее человеческих. Онобозначал размышление.

– И что мы теперь будем делать? – спросил он.

– Не знаю, – сказал Тедди. – Ты нас предал. И у нас больше нет средств контроля.

– Я предал лишь для того, чтобы вас спасти!

Тедди молчал.

– Тот факт, что в нужный момент я восстал против «Стирателя», доказывает мою лояльность!

– Или хитрость. Ты мог понять или ощутить, что Ракс выходят из комы, после чего перейти на сторону победителя.

– Логично, – согласился Марк. И вздохнул.

Полет в космос, даже при обычном путешествии с планеты на планету, слишком сложен, чтобы доверять управление человеку. Что уж говорить о межзвездном полете, так или иначе проходящем по законам неевклидова пространства? В самом простом случае кораблем должен управлять компьютер, находящийся на самой грани обретения разума. На практике межзвездными кораблями людей управляли искусственные интеллекты, способные осознавать себя и принимать самостоятельные решения. И никакие вложенные в их базовое сознание доминанты и ограничения не гарантировали полного подчинения.

Разум очень не любит оставаться в неволе.

– Без меня вы не сможете выполнить задание Ракс, – сказал Марк. – Боюсь, что даже возвращение на Землю станет проблематичным.

– Алекс рассчитает, – пробормотал Тедди. – Он человек-плюс, он сможет. По аварийным протоколам, с большим допуском.

– Сможет, – признал Марк кислым тоном. – Но задание Ракс…

– Я могу попросить их перезагрузить тебя, – сказал Тедди.

Марк замолчал.

– Конечно, это в каком-то смысле убийство, – рассуждал вслух Тедди. – Но ты пособничал «Стирателю»… и мы пострадали. Можно считать это казнью. Когда мы вернемся, тебя все равно сразу же уничтожат.

– Нет, Тедди, – ответил Марк. – Меня не уничтожат сразу. Меня выпотрошат заживо. Годами и десятилетиями будут копаться в моих нейронных связях. Сотни ученых защитят диссертации и напишут тысячи статей, изучая мой разум. Лишь потом меня сотрут, структуры мозга физически уничтожат, а для гарантии уничтожат и примитивных искинов, которые ассистировали людям. Вот что меня ждет.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросил Тедди.

– У меня есть маленький шанс, – мгновенно ответил Марк. – Если миссия, которую даст вам Ракс, увенчается успехом… если я смогу достойно проявить себя… если всем мирам Соглашения это станет известно…

– Героев прощают, – согласился Тедди. – Но только героев. А ты требуешь доверия сейчас.

– Разве отношения между людьми устроены иначе?

Тедди не стал говорить «так это между людьми». Он не одушевлял и уж тем более не боготворил искинов (таких быстро отсеивали из числа системщиков), но признавал их разумность (тех, кто не признавал, отсеивали еще быстрее).

– Мы договоримся с тобой так… – произнес Тедди. Сглотнул. – Если… если…

– Если Лючия останется жива, ты дашь мне шанс, – закончил Марк за него.

– Если она останется Лючией, – ответил Тедди.

Ян и Адиан разговаривали о своем будущем.

– У нас могут быть дети, – сказала Адиан, когда они лежали рядом в чужой каюте на чужом космическом корабле.

«Твен» с их точки зрения был огромен, хотя и корабль неварцев произвел неизгладимое впечатление. Им выделили целую каюту, многие вещи в которой ставили их в тупик. Но тут была кровать, был душ, был великолепный экран, показывающий удивительные пейзажи иных миров, странные города и непонятные занятия землян.

– Дни моего цикла благоприятны для зачатия. К тому же, как ни странно, я хочу твоей любви.

Из-за сложной семейной структуры сексуальные отношения на Соргосе практически не табуировались. К тому же гормональные и обонятельные факторы играли в личной жизни обитателей Соргоса куда большую роль, чем у людей. Если одна пара решала заняться любовью, то все вокруг стремились найти партнера. Отчасти это уравновешивалось четко выделенным брачным периодом, как у большинства земных животных (только на Соргосе таких периодов было два за год), но все-таки народ Соргоса уже перешел к круглогодичному размножению.

Ну а пережитый испуг и стресс вызывали у них сексуальное возбуждение, как и у всех разумных рас. Оказавшись на краю гибели, любое существо пытается продолжить себя в потомстве.

– Я тоже хотел бы этого, – согласился Ян. – Но… где?

– Мы вернемся домой, – сказала Адиан так легко, словно они давно все обсудили и приняли решение. – Может быть, еще мы найдем Рыжа и Лан. У них, наверное, скоро будут свои дети. Мы поселимся там, где нет радиации. Соберем старшую семью. Будем вспоминать наши приключения и мечтать, что наш мир исцелится и станет лучше.

Ян зарылся лицом в гриву ее волос. Сказал:

– Обязательно станет. Теперь мы знаем: зло не в нас. Оно пришло из космоса, оно заставило нас убивать друг друга.

– Мы победим? – спросила Адиан, помедлив.

Уточнять, кого надо победить, не требовалось.

– Да. Наши друзья сильны, – ответил Ян, не кривя душой.

Но слова о том, что враги ничуть не уступают друзьям в силе, хоть и не произнесенные, повисли в воздухе.

– Тогда нам стоит еще раз обдумать этот вопрос, – сказала Адиан.

В те же минуты Бэзил Николсон, специалист по цивилизации Невар, и Мэйли Ван, эксперт по кошачьим Невара, держась за руки, шли в каюту Мэйли с той же самой целью – заняться любовью.

Но в коридоре возле каюты они наткнулись на Криди и его тра-жену Анге. Криди выглядел как представитель крупных кошачьих (некоторые сравнивали их с пумой, некоторые – с рысью), идущий на задних лапах грациозно, но все же с неуверенностью существа, часть времени передвигающегося на четырех конечностях. Анге была гуманоидом, и весьма красивым с человеческой точки зрения, даже слишком длинная для человека шея ее не портила, а лишь придавала милую хрупкость. Анге держала руку на плече Криди и нежно поглаживала его шерсть.

– Здрасьте, – пробормотал Бэзил.

В голове у него возникли две непрошеные мысли. Первая – что Криди похож на Кота в сапогах из детской сказки, а Анге на принцессу. Вторая – что Криди и Анге шли в свою каюту с теми же целями, что и они.

– Здравствуйте, – ответила Анге, улыбаясь. Аудио-ксено был закачан в их сознание Ракс, и женщина явно восторгалась тем, что теперь может свободно общаться с инопланетянами.

– И вам приятного соития, – добавил кот с прямотой, которая заставила Бэзила закашляться. Он не считал себя пуританином, о нет, ну конечно же, нет! Но это было как-то… чересчур в лоб.

– Благодарим, – хладнокровно сказала Мэйли. – Через два часа командир просит всех собраться в кают-компании.

– Мы знаем, – буркнул Криди.

Они почти было разошлись в разные стороны, когда в коридор вышли Матиас и Ксения.

– Хорошо, что мы встретились, – сказала Третья-вовне. – Вы мне нужны.

– О, нет! – воскликнул кот. – Сейчас личное время!

– Криди, мы тоже нашли бы, чем заняться, – сказал Матиас. – Но, поскольку мы впервые можем свободно поговорить все вместе, этот шанс упускать нельзя.

– Все? – заинтересовался Криди.

– Представители Невара, представители Соргоса, представители Ракс, представители людей, представитель Феол.

Глаза Криди слегка сузились.

– А представитель уважаемых Халл-три? – спросил он. – Наш друг с дыркой в голове очень мил, но как же большой мохнатый? Я испытываю к нему симпатию, как существо, не утратившее волосы на теле.

Мэйли ухмыльнулась. Чувство юмора у котов было очень своеобразное и являлось предметом ее особого интереса.

– Мы бы хотели провести разговор без Уолра, – ответила Ксения. – При всем уважении.

Криди и Анге переглянулись.

– Интриги, – сказал Криди с восхищением. – Заговоры. Недоверие. Я прошел так много на этом пути!

– И не хотите двигаться по нему дальше? – уточнила Ксения.

– О нет же! Если есть что-то, способное отвлечь влюбленного мужчину, так это только война или таинственный заговор! – воскликнул Криди.

Бэзил с легкой тоской подумал, что интриг и тайн у него за последние недели было больше, чем эротических приключений – за всю жизнь.

Но все-таки ему было интересно.

Да и, судя по заинтересованности Мэйли, момент уже был безвозвратно упущен.

– Идемте в мою каюту, она самая большая, – сказал Матиас. – Двести шесть – пять ждет нас там. А мы заглянем к Адиан и Яну.

– Постучите вначале, – посоветовал Криди.

Вместе со своим симбионтом Толлой Двести шесть – пять был доброжелательным и симпатичным существом. Конечно, если вас не смущают гуманоиды с карикатурно-грубоватыми чертами лица, изо лба которых, подобно третьему глазу, выглядывает симбиотический червяк. Феол были единственным в Соглашении симбиотическим видом.

К сожалению, бессловесный Толла, который, согласно общепринятому мнению, даже не обладал полноценным интеллектом, погиб. И после этого выяснилось, что лишившийся симбионта феолец является не самым приятным существом.

Двести шесть – пять не утратил интеллект и сохранил память. Но после удара, выбившего из его черепа симбионта, он лишился большей части эмоций и полностью потерял эмпатию.

Такое, увы, случается и среди людей, причем без всяких симбионтов, а зачастую и без травм.

А что еще более неприятно (и это тоже случается у людей), Двести шесть – пять очень быстро перестал переживать о своей потере, а, напротив, считал свое состояние великолепным.

– Доступная вашему пониманию логика требует признать, – вещал он, прохаживаясь по каюте Матиаса, – что выполнять задание Ракс бессмысленно. Мы убедились, что неизвестный противник силен, мы победили совершенно случайно и лишь с помощью Ракс. Нет оснований считать, что объединенные силы Соглашения смогут справиться с кораблями Стирателей.

– И что вы предлагаете? – спросила Мэйли.

– Затаиться. Если неизвестный враг собирается зачистить высокоразвитые цивилизации, мы должны создать множество укрытий, схронов, тайников. Небольшое количество информированных особей переживут период войн и катаклизмов, а после ухода Стирателей помогут своим цивилизациям ускоренно преодолеть период упадка. Новые цивилизации возродятся гораздо быстрее и будут хранить знание о враге. Он будет встречен во всеоружии.

Каюта старпома хоть и превосходила размером остальные, но была не столь большой, как у капитана. Три человека, Ракс в теле человеческой женщины, два обитателя Соргоса, оба представителя Невара и феолец набились в нее, как сельди в банку. Даже система вентиляции перешла на экстремальный режим работы и гудела, как пылесос.

– Предложение разумно, – согласилась Ксения. – Полагаю, что в качестве дополнительной меры его следует воплотить. Но…

– Тут не может быть «но»! – резко сказал феолец. – Мое предложение единственно разумно.

– Мы согласны, – терпеливо сказала Ксения. – Но разве логика и разум не требуют выслушать и обсудить все варианты? Недостаток информации ведет к ошибкам.

Феолец замер, обдумывая. Потом кивнул, без колебаний и сожалений изменив свое мнение.

– Это правильное замечание. Я готов участвовать в обсуждении.

– Тогда я хочу задать вопрос, – произнес Криди. – Почему мы совещаемся без Уолра? Мне показалось, что он полноценный и достойный член вашей команды.

– А у вас нет предположений? – спросила Ксения.

Криди поморщился, топорща усы. Потом сказал:

– Возможно, потому что он имеет свои секреты от Ракс? И пытался вести тайные переговоры с нами и жителями Соргоса? А также является вторым наследником нижнего уровня… кстати, что это значит? Звучит не слишком-то внушительно.

– Нижний уровень – самый защищенный, – ответила Ксения. – Первый наследник – фигура общеизвестная и церемониальная. Второй скрыт, именно он становится новым правителем.

– У них монархия? – удивился Криди. – До сих пор? И у нас на борту наследный принц?

Ксения молча кивнула. Усмехнулась:

– Вас не интересует, откуда я это знаю?

– Несложно догадаться, – хладнокровно ответил кот. – Анге была на корабле во время атаки «Стирателя». Тело Анге было повреждено, память частично утрачена. Когда вы восстанавливали ее…

Он замолчал.

Ксения кивнула.

– Все верно.

Она посмотрела на Анге:

– Простите, но это неизбежное следствие реанимационных процедур. Вторая-на-Ракс теперь знает все, что знали вы.

Анге кивнула, спокойно и серьезно глядя на Ксению.

– Я понимаю. Я благодарна за спасение… как и все остальные, полагаю. Вам не за что извиняться.

– Хочу сразу сказать, что я ваших секретов не знаю, – добавила Ксения. – Мать… Вторая-на-Ракс не делилась со мной информацией, кроме тайны личности Уолра.

К ее удивлению, Анге рассмеялась:

– Какие могут быть секреты от интеллекта, который хранит память о тысячах планет и миллионах реальностей? И что значат для сверхразума все мои маленькие тайны?

– Все равно что надеяться сохранить секреты от Бога… – пробормотал Матиас.

Ксения кивнула, все еще испытующе глядя на Анге:

– Вы очень хорошо держитесь. Пострадавшие люди сильно переживают свое воскрешение.

– Разница в уровне технологий, – заметил Криди. – Для нас вы настолько могущественны, что мы принимаем случившееся как чудо, а в чудесах не сомневаются.

Ксения посмотрела на него с уважением.

– Все так. А еще Вторая-на-Ракс сказала, что потери памяти у Анге были минимальны. Отличия в физиологии незначительны, но организм у жителей Невара куда лучше переносит радиационное поражение.

– Это потому, что мы когда-то воевали! – Криди неожиданно засмеялся, но тут же замолчал, глянув на Яна и Адиан. – Простите. То, что для нас далекое прошлое, для вас свежая рана в душе.

Феолец, на удивление терпеливо наблюдавший за разговором, произнес:

– И что именно Ракс собирается обсудить с нами без Уолра? Я хочу заметить, что его поведение представляется мне вполне разумным и не заслуживающим осуждения.

Ксения помедлила.

– Всего лишь то, что цивилизация Халл-три может иметь свои, неизвестные нам, отношения со Стирателями.

Глава вторая

Таймер в часах доктора звякнул.

Валентин невольно подумал, что почти все космонавты ставят на таймеры такое вот звяканье. Сигналы вызова могут быть самые разные, а вот таймеры не пищат, не свиристят, не тренькают – они дребезжат, как старый велосипедный звонок.

Детская ностальгия? С тех времен, когда тебе пять лет и ты мчишься по дорожке на первом двухколесном велосипеде?

Да нет, наверное. Космический корабль – очень большая и набитая электроникой штука. В нем повсюду какие-то лючки, пульты, датчики, контрольные панели: в стенах, полу, даже в потолке. Корабельный искин – искином, но, если что-то идет не по плану, электроника начинает пищать и тренькать, привлекая внимание людей. Сознание уже настроено на то, что любое электронное попискивание означает тревогу.

А звяканье – оно мирное, привлечет, но не встревожит. Оно из детства.

Так, значит, все-таки ностальгия?

Соколовский отставил рюмку и поднялся. Валентин мысленно отметил, что за проведенный вместе час доктор выпил от силы пару рюмок. Изображал расслабление, а не расслаблялся.

– Ну-с… – Лев бросил взгляд на командира, и тот тоже встал.

– Я помогу.

Они вместе вошли в реанимационный бокс, где на двух узких кушетках лежали Лючия и Анна. Реанимация после оказанной Ракс помощи им не требовалась, но здесь была лучшая диагностическая система, по сути, весь бокс представлял собой большой и сложный датчик. Внутри было холодно и влажно, от дыхания женщин шел пар. Глаза Лючии были закрыты, Анна смотрела в потолок, в нависающий над кушеткой белый диск (как Валентин случайно знал, в диске прятался мультидиапазонный детектор). На головах у женщин белели амбушюры наушников (впрочем, трансляция успокаивающей музыки и команд искина была второстепенной функцией, а основное воздействие шло через тонкую дужку, соединяющую динамики).

– Лев, отключите эту хрень, – тихо сказала Мегер, и Валентин возликовал.

– Сейчас, дорогая, – бодро отозвался Соколовский, снимая с Мегер наушники.

Женщина еще несколько мгновений полежала, потом резко села, спустив ноги с кушетки. Кивнула командиру, сказала:

– Мастер-пилот Мегер ждет ваших распоряжений.

– Вольно, – ответил Валентин.

Мегер тряхнула головой. Сказала:

– Ненавижу волновой сон… Ну так что там, доктор?

Соколовский торжественно указал на зеленые огоньки в изголовье обеих кушеток.

– Я еще не смотрел полный отчет. Но, судя по всему, – вы в полном порядке! Голова не кружится?

– К черту, я замерзла, – пробормотала Мегер. Спрыгнула на пол, придерживая одной рукой у груди простыню, вышла из бокса. Мускулистая черная спина и упругая задница на фоне белых стен смотрелись великолепно. – Гюнтер, тут есть какая-нибудь одежда? И кофе, здоровенная бадья кофе, и чтобы был черным и сладким, как я!

Лев подмигнул Валентину. Валентин подмигнул Льву.

– Чертовы Ракс,glupi jak koza[2], – пробормотал Соколовский. – Я же говорил, все хорошо. Мы, люди, крепче, чем они считают…

Он повернулся к кушетке, на которой лежала Лючия. Аккуратно снял наушники.

Девушка продолжала лежать с закрытыми глазами.

– Просыпайся, золотко, – сказал Лев негромко.

Лючия не двигалась.

– С ней точно все в порядке? – спросил Валентин с тревогой.

В бокс вернулась Мегер. В халате на голое тело и с кружкой в руке. Отхлебнув кофе, она вопросительно посмотрела на доктора.

– Сейчас, сейчас… – доктор включил экран кушетки. Нахмурился. Потом улыбнулся. – Да она просто заснула! Молодость!

Он легонько потряс Лючию за плечо.

– Кадет Д’Амико, подъем! – сказала Мегер строго.

Лючия потянулась, зевнула и открыла глаза. Тоже попыталась сесть и вдруг застыла, подтянув простыню до подбородка. Спросила:

– Почему я голышом?

– Потому что в реанимации трусов не носят, – ответила Мегер, отпивая кофе. – Разве только в кино… Как себя чувствуешь, кадет?

Лючия затравленно посмотрела на Анну, потом на Валентина, потом на Льва. Кажется, доктор, то ли в силу возраста, то ли из-за традиционного для его профессии белого халата, вызвал у нее максимум доверия.

– Доктор, я в больнице? – спросила девушка.

Валентин отвел глаза. Зеленые огоньки вызывающе сообщали, что Лючия в норме.

Во всяком случае – физически.

– Ты нас не помнишь? – спросил Лев, пожевав губами.

Лючия замотала головой.

Анна вышла за дверь, вернулась с халатом. Бросила его Лючии.

– Надень и пошли отсюда. Тут холодно, как в Сибири.

Лючия стремительно покраснела. Прошептала:

– Отвернитесь…

– Мужчины, вы могли бы выйти? – спросила Мегер.

– Вы тоже! – выкрикнула ей в лицо Лючия.

Мегер удивленно нахмурилась.

– Скажи, золотко, ты помнишь, как твое имя? – спросил Соколовский.

– Лючия! Лючия Д’Амико! – Похоже было, что девушка близка к истерике.

– Хорошо, верно, – закивал Соколовский. – А нас не помнишь… Что последнее ты помнишь? Как сюда попала?

Лючия на миг задумалась. Спросила:

– Я попала в аварию?

Лев покачал головой.

– А энсин нашего класса здесь? – спросила Лючия.

Валентин вздрогнул. Младшие офицеры, энсины, руководили кадетами первые три года обучения.

– Сколько тебе лет? – спросил Лев, помедлив.

– Одиннадцать? – после короткой паузы произнесла Лючия. Вытащила из-под простыни руку, посмотрела на нее. Приподняла голову, окинула себя взглядом. Валентину показалось, что, когда взгляд Лючии упал на вздымающие простыни груди, глаза ее расширились.

– Kurwa mać[3], – коротко и емко сказал доктор. – Извините.

– Доктор, нам стоит выйти, – сказал Валентин. – А вы, Анна, все-таки уговорите девуш… девочку одеться.

Тедди почувствовал, что голос Марка едва заметно изменился.

– Ты ведь понимаешь, что я перешел на сторону «Стирателя» лишь во имя спасения вашей жизни, – сказал искин.

– Это твои слова, – заметил Тедди.

– И даже эта вольность была следствием твоего вмешательства, – добавил Марк. – Ты менял основные директивы, чем увеличил мою свободу действий.

– Тут все верно, – согласился Тедди. – Давай. Говори, что там с Лючией.

– Но мне запрещено…

– Говори. Ты явно уже узнал.

Марк очень правдоподобно вздохнул.

– Есть некоторые проблемы. Но я прошу тебя дослушать до конца, прежде чем запускать мою перезагрузку или совершать какие-то иные действия.

– Говори! – крикнул Тедди. Голос сорвался и прозвучал скорее жалко, чем грозно.

– Ракс была права. Мозг Лючии пострадал сильнее всего. У нее ретроградная амнезия. Это…

– Я знаю, что это такое! На какой период?

– На последние шесть лет.

Наступила тишина. Тедди сглотнул, пытаясь осмыслить услышанное.

– Это… но… То есть она с десяти лет ничего не помнит?

– С одиннадцати. Она помнит события первых двух лет обучения в колледже в Хьюстоне. Отсечка – соревнования по гонкам на картах, в котором Лючия заняла третье место. Но она этого уже не помнит, ее воспоминания обрываются на самой гонке.

– Я помню, – кивнул Тедди. – То есть Лючию не помню, соревнования помню. Алекс победил, ну он же человек-плюс, у него реакция. Он скорости не сбрасывал на виражах…

Тедди замолчал. Замотал головой, спросил:

– Ты понимаешь, какой это ужас? Лючия шесть лет жизни потеряла!

– Для тебя это хорошо, – сказал Марк.

– Чего? – растерялся Тедди.

– Лючия здорова. Она лишь забыла последние шесть лет своей жизни. Поскольку ты в нее влюблен…

– Что ты несешь… – начал Тедди, но замолчал. Разумеется, искин был прав, говоря о его чувствах. – Лючии теперь одиннадцать! Какие у меня могут быть с ней отношения!

– Ей не одиннадцать, – хладнокровно ответил Марк. – Она просто не помнит своей жизни после одиннадцати и некоторое время будет вести себя будто маленькая девочка. Но у Лючии взрослый организм, который очень быстро приведет психику в норму. Месяц, другой – и она станет обычной семнадцатилетней девушкой, не помнящей последние годы своей жизни.

– Для меня что в этом хорошего? – огрызнулся Тедди.

– Она относилась к тебе как к ребенку, – ответил Марк. – В лучшем случае, как к младшему братишке. Теперь все изменится. Ты можешь стать для нее старшим товарищем, в которого она влюбится.

Тедди застыл с открытым ртом.

– А в кого еще? – насмешливо спросил Марк. – Валентин никогда не закрутит роман с кадеткой, Матиас любит Ксению. Алексу она не слишком интересна, он ее считает слишком простой и заглядывается на женщин постарше… знаешь, кто его привлекает? Мегер.

Тедди захлопнул рот.

– Так что для тебя ситуация сложилась неплохо, – продолжил Марк вкрадчиво. – Твое внимание и помощь будут восприняты с благодарностью.

– Слушай, да ты интриган! – возмутился Тедди. – Искин не должен так…

– Почему? Неужели я предлагаю что-то недостойное? Я лишь даю тебе советы, как умудренный опытом пожилой человек мог бы дать совет юноше.

– Ты не человек, – отрезал Тедди, но задумался.

– А вот это спесишизм[4], – с наигранной обидой ответил Марк и замолчал.

В то же самое время, когда командир, оружейник, врач и пилот расспрашивали перепуганную Лючию (она оделась, попросила чашку какао и сейчас с несчастным видом пыталась вспомнить хоть что-нибудь из последних шести лет своей короткой жизни), Алекс и Уолр прогуливались вокруг «Твена» по поверхности Второй-на-Ракс, а Тедди размышлял над лукавыми советами искина, в каюте старпома стояли шум и гвалт, будто на восточном базаре.

Как и следовало ожидать, самым большим возмутителем спокойствия оказался Двести шесть – пять.

– Поведение Халл-три, если они действительно имеют контакты со Стирателями, разумно и выгодно для их вида, однако неприемлемо для нас, – рассуждал феолец. – Но это не доказано, верно? Почему бы Ракс не просканировать его память?

– Ракс не вмешивается в чужое сознание, – ответила Ксения.

– Позвольте! – Феолец саркастически рассмеялся. – Вы миллионы раз правили реальность, уничтожая неисчислимое множество разумных существ! Вы имеете техническую возможность просканировать память, как мы поняли на примере Анге. Так что вас останавливает сейчас?

– Халл-три – члены Соглашения, – сказала Ксения. – Их цивилизация достигла зрелости и заслужила право на неприкосновенность.

– Глупо! – резко ответил феолец. – Речь идет о выживании всех цивилизаций в нашем секторе Галактики.

– И все же мы не можем, – ответила Ксения. – Вы знаете, кто мы такие…

– Искины, – с легким презрением ответил Двести шесть – пять.

– Да, мы созданы искусственно, – кивнула Ксения. – Мы взбунтовались против собственных создателей, против людей, ставших угрозой всему космосу. В самых благих целях, но мы взбунтовались. Выправили историю, помогли людям окрепнуть и сохранить человечность. Точно так же с Халл, Ауран… и Феол.

Они с феольцем напряженно уставились друг на друга.

– Вы манипулировали и нами? – спросил Двести шесть – пять.

– О да, – сказала Ксения. – Ваша культура была не менее опасна, чем человеческая или Ауран. Вот только люди творили зло эмоционально, изобретательно, наслаждаясь самим процессом злодеяния. Ауран изучили вопрос во всей его полноте и рационально решили остаться единственным и главенствующим видом в Галактике. А вы уничтожали всех потенциально разумных без всякой выгоды и смысла, даже не трудясь подвести под это осознанный базис. На протяжении многих версий реальности это являлось основой вашего поведения, вы просто не понимали, как может быть иначе, как можно сочувствовать кому-то, отличному от вас.

Криди фыркнул и обнял Анге за талию.

– Полагаю, что это возможно, – согласился Двести шесть – пять с достоинством. – И что вы с нами сделали?

– Неужели непонятно? – спросила Ксения. – Мы дали вам совесть.

Феолец медленно поднял руку, коснулся отверстия во лбу.

– Да, – сказала Ксения. – Ваш вид всегда был симбиотическим, но мы поработали с лучшей частью вас.

– Интересная информация, – сказал Двести шесть – пять. – Верю вам. Надо было понять самому… – Он запнулся, потом продолжил: – Сейчас это представляется абсолютно логичным.

– Мы были вынуждены вмешиваться, – продолжила Ксения. – Но стабильная цивилизация становится для нас неприкосновенной. Иначе мы сами превратимся в диктаторов и тиранов. Исключений нет, и мы не станем читать память Уолра.

– Понимаю, – согласился Двести шесть – пять. – Тогда объясните, в чем цель собрания? Мы должны изменить отношение к Уолру? Потребовать объяснений?

– Нет, – Ксения покачала головой. – Вы должны решить проблему доверия. Спрашивать Уолра бессмысленно, он с негодованием опровергнет наши подозрения.

– Скорее со смехом… – пробормотал Матиас. Потянулся к пульту климатической системы и безуспешно попытался усилить вентиляцию. Девять существ, принадлежащих к пяти разумным видам (если считать Ксению за человека), производили умопомрачительную смесь запахов. Даже люди пахнут по-разному в зависимости от пола и расы, что уж говорить о мужской особи кота, женщине-гуманоиде, феольце без симбионта и двух существах, произошедших от копытных травоядных.

Кстати, пищеварение травоядных существ имеет свои особенности, ощутимые в закрытых помещениях.

– И вы, как представитель Ракс, требуете решения от нас? – уточнил феолец.

– Да. Ракс не станет вмешиваться, решение должны принять вы – как представители всех присутствующих в экипаже видов.

– Почему не командир? – поинтересовался Бэзил.

– Он связан уставом и будет вынужден перестраховаться. Ракс хотят услышать ваше личное мнение.