7

С двумя молодыми редакторами, с которыми Дирк делил кабинет, отношения у него сложились теплые. Они были не совсем уверены в его официальном положении (и он сам тоже), поэтому вели себя с ним то почтительно, то фамильярно. Но было кое-что в их поведении, что его ужасно раздражало.

Дирку казалось, что точек зрения относительно межпланетного полета может быть только две: «за» или «против», и ему была непонятна позиция, выражавшаяся полным безразличием. Эти юнцы (сам он был на целых пять лет старше), зарабатывавшие себе на жизнь в самом сердце Межпланетного общества, казалось, не проявляли никакого интереса к проекту. Трудились над планами, вели расчеты с таким энтузиазмом, словно это были чертежи стиральных машин, а не космических кораблей. Правда, защищая свое отношение к делу, они выказывали определенное оживление.

– Ваша беда, док,- как-то изрек ближе к вечеру Сэм, старший из двоих,- в том, что вы относитесь к жизни слишсерьезно. Это вы зря. Плохо сказывается на кровеносных сосудах и всем прочем.

– Если бы некоторые люди хоть немного не пережиивали,- парировал Дирк,- то у бездельников вроде вас не было бы работы.

– И что? – пожал плечами Берт.- Эти ваши трудяги должны быть нам благодарны. Если бы не мы с Сэмом, им не о чем было бы переживать и они померли бы от скуки. Большинство, по крайней мере.

Сэм переместил сигарету от одного краешка рта к другому. (Уж не приклеивал ли он ее чем-нибудь к нижней губе, чтобы она висела под таким невозможным углом?)

– Вот вы все время так взволнованно рассуждаете о прошлом, а оно мертво, с ним покончено. Или о будущем, которого мы не увидим. Почему бы ради разнообразия не расслабиться и не наслаждаться настоящим?

– Я наслаждаюсь,-буркнул Дирк.- Просто, по-моему, вы не понимаете, что существуют люди, которые любят работать.

– Такие люди себя обманывают,-объяснил Берт Это просто-напросто самовнушение. А мы ребята умные и умеем без этого обходиться.

– А я думаю,- не без восхищения проговорил Дирк. что если вы столько сил будете тратить на то, чтобы уклоняться от работы, то разработаете новую философию. Философию ничегонеделания.

– Это вы прямо сейчас придумали?

– Нет, – признался Дирк.

– Я так и думал. Звучит так, словно вы это словечко давно приберегали.

– Скажи мне, Берт,- спросил Дирк,- хоть что-нибудь вызывает у тебя интеллектуальное любопытство?

– Не особенно, пока я знаю, откуда берется очередной чек на получение зарплаты.

Конечно, они шугили, морочили Дирку голову и прекрасно знали, что он это понимает. Дирк рассмеялся.

– Мне кажется, что руководство отдела по связям с общественностью случайно не заметило милый маленький оазис инерции прямо у своего порога. Слушайте, у меня такое впечатление, будто вам совершенно наплевать, долетит «Прометей» до Луны или нет.

– Я бы так не сказал,- возразил Сэм – Я пять фунтов поставил на этот кораблик.

Дирк не успел достойно ответить. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Мэтьюз. Сэм и Берт с отработанной ловкостью разыграли процесс напряженной и вдумчивой работы.

Мэтьюз явно спешил.

– Хотите бесплатно выпить чаю? – спросил он у Дирка.

– Надо подумать. Где?

– В палате общин. Вы как-то на днях обмолвились, что никогда там не бывали.

– Звучит интересно. Но в чем дело?

– Собирайтесь, по пути объясню.

В такси Мэтьюз наконец все растолковал.

– Нам довольно часто дают такие поручения,- сказал он. – Мак тоже должен был пойти, но ему пришлось улететь в Нью-Йорк, и пару дней его не будет. Вот я и подумал: может быть, вы захотите составить мне компанию. Для протокола – вы один из наших юрисконсультов.

– Весьма предусмотрительно,- кивнул Дирк.- С кем предстоит встреча?

– Спремилым стариканом, сэром Майклом Флэнниганом. Он ирландец, представитель тори. И то и другое – до мозга костей. Некоторые из его однопартийцев не в восторге от новомодных космических кораблей – они, наверное, даже к братьям Райт так и не привыкли. Придется растолковать ему, что к чему.

– Не сомневаюсь, вы развеете его сомнения,- прого ворил Дирк, когда они проехали мимо Каунти-холла и повернули к Вестминстерскому мосту.

– Надеюсь. Я продумал наш разговор. Полагаю, он должно пройти успешно.

Они проехали в тени Биг-Бена, потом промчались вдоль фасада величественного готического здания. Вход, около которого такси остановилось, представлял собой непримечательную арку, за которой начинался длинный коридор, Стоило переступить порог – и казалось, что шум уличного движения на площади остался далеко позади. Здесь было прохладно и тихо. Дирка охватило чувство благоговения перед стариной и древними традициями.

Поднявшись по короткой лестнице, они оказались в большом зале, от которого лучами расходились коридоры. По залу перемещалась небольшая толпа, а другие люди сидели в ожидании на деревянных скамьях. Справа, у регистрационного столика, стоял дородный полисмен в полной форме – шлем и все прочее.

Мэтьюз подошел к столику и взял бланк, который тут же заполнил и протянул полисмену. Некоторое время ничего не происходило. Затем появился чиновник, скороговоркой выпалил какие-то слова и забрал у полисмена бланк, после чего исчез в одном из коридоров.

– Господи, что он сказал? – прошептал Дирк во внезапно воцарившейся тишине.

– Он сказан, что мистера Джонса, леди Каррузерс И еще кого-то, чье имя я не разобрал, в данный момент в палате нет.

Похоже, все, кроме Дирка, суть этой фразы уяснили, поскольку некоторые люди стали с недовольным видом расходиться.

– Теперь нам предстоит ждать,- сказал Мэтьюз. – Но недолго, поскольку нам назначена аудиенция.

На протяжении десяти минут назывались другие имена и члены палаты общин выходили и уводили с собой своих посетителей. Порой Мэтьюз что-нибудь говорил о человеке, о котором Дирк ничего не знал. Дирк старался делать вид, что понимает, о ком речь.

Но вот он заметил, что полисмен указывает на высокого молодого человека, весьма далекого от представлений Дирка о пожилом ирландском баронете.

Молодой человек подошел к ним.

– Как поживаете? – спросил он -Моя фамилия Фокс. Сэр Майкл еще несколько минут будет занят, поэтому он попросил меня позаботиться о вас. Быть может, вы желаете послушать дебаты, пока сэр Майкл не освободится?

– Безусловно, желаем- ответил Мэтьюз с несколько преувеличенным энтузиазмом.

Дирк догадался, что это для Мэтьюза не ново, а ему было довольно интересно увидеть парламент в действии.

Они проследовали за своим проводником по бесконечным коридорам, миновали бесчисленные арки. Наконец Фокс передал их престарелому распорядителю, который, судя по его возрасту, вполне мог быть свидетелем подписания Хартии вольности.

– Он подберет для вас удобные места,- пообещал мистер Фокс. – Сэр Майкл примет вас через несколько минут,

Дирк и Мэтьюз поблагодарили Фокса и пошли вслед за стариком- распорядитслем вверх по витой лестнице.

– Кто это был?- спросил Дирк.

– Роберт Фокс – лейборист, член палаты общин от Тонтона, – ответил Мэтьюз, – Это еще одна особенность палаты – здесь…….. каждый кому-то помогает. Принадлежность к конкретной партии не так много значит, как думают посторонние.

Он обратился к распорядителю:

– Какой вопрос сейчас дебатируется?

– Билль о контроле за производством безалкогольных и слабоалкогольных напитков во втором чтении, – отрапортовал распорядитель заупокойным голосом.

– О боже! – воскликнул Мэтьюз – Будем надеяться, что нас действительно через несколько минут примут!

Со скамей на верхней галерее открывался хороший вид на зал, в котором шли дебаты. Дирк не раз видел этот зал на фотографиях, но он всегда представлял себе дебаты так: кто-нибудь из парламентариев вскакивает и кричит: «Регламент!» или, того хуже: «Стыд и позор!», «Отозвать!» или еще что-то в том же духе. Вместо всего этого он увиден около тридцати вальяжных джентльменов, рассевшихся на скамьях, и заместителя министра, который зачитывай не слишком увлекательный перечень цен и доходов. На глазах у Дирка два члена палаты одновременно решили, что с них хватит, и, отвесив едва заметные поклоны спикеру, удалились из зала. «Можно не сомневаться,- подумал Дирк что они отправились на поиски не самых безалкогольных напитков».

Он обвел взглядом огромный зал. Помещение палаты общин совсем неплохо сохранилось для своих лет, и было чудесно поразмышлять об исторических сценах, которые разыгрывались здесь на протяжении столетий, начиная с…

– Смотрится неплохо, правда? – прошептал Мэтьюз

Восстанавливать закончили только в тысяча девятьсот пятидесятом, знаете?

Дирк вздрогнул и вернулся в настоящее.

– Господи боже! А я думал, этому зданию несколько веков!

– О нет. Прежнее здание Гитлер сровнял с землей во время блицкрига.

Дирк рассердился на себя за то, что забыл об этом, и снова стал слушать дебаты. Теперь на сторону правительства встали пятнадцать членов палаты, а составлявшие оппозиции

консерваторы и лейбористы едва дотягивали до чертовой

дюжины.

Неожиданно тяжелая дубовая дверь, около которой они сидели, открылась, и, обернувшись, Дирк и Мэтьюз увидели круглое улыбающееся лицо. Мэтьюз проворно вскочил; Сэр Майкл поприветствовал его и Дирка и многократно извинился. В коридоре, где можно было говорить громче Мэтьюз представил Дирка и сэра Майкла друг другу, после чего они через лабиринт коридоров проследовали за парламентарием в ресторан. Дирк решил, что такого числа акров деревянных панелей он никогда в жизни не видел.

Старому баронету наверняка было далеко за семьдесят, но он шагал пружинящей походкой, и морщинок у него на лице почти не было. Своей идеально круглой лысиной он настолько напоминал средневекового аббата, что Дирку стало казаться, что они находятся под сводами Гластонбери[14] в эпоху, предшествовашую упразднению монастырей.

Но стоило зажмуриться – и акцент сэра Майкла переносил его в центр Нью-Йорка. В последний раз он слышал такой выговор у полицейского, вручавшего ему штрафную квитанцию за то, что он проехал на красный свет.

Они сели за столик. Дирк осторожно отказался от кофе, и всем троим принесли чай. За чаем говорили о всяких тривиальных вещах, избегая главной цели встречи. Ее коснулись только тогда, когда вышли на длинную террасу, идущую вдоль Темзы. Дирк подумал, что на этой террасе все происходит намного живее, чем в зале заседаний. Тут и там люди стояли небольшими группами и что-то оживленно обсуждали. Между этими группами сновали посыльные. Порой парламентарии вдруг приносили извинения и покидали своих гостей, дабы вернуться в зал и принять участие в голосовании. Во время одной из таких пауз Мэтьюз постарался растолковать Дирку, как работает парламент.

– Видите ли,- сказал он,- большая часть работы ведется в помещениях парламентских комиссий. За исключением важных дебатов, в зале заседания присутствуют только специалисты или те члены палаты, которых особенно интересует тот или иной дебатируемый законопроект. Остальные трудятся над отчетами или встречаются с избирателями в своих маленьких норках, разбросанных по всему зданию.

– Ну а теперь, мальчики,- прогремел голос вернувшегося сэра Майкла, которым по пути прихватил поднос с напитками. – расскажите-ка мне об этом нашем плане путешествия на Луну.

Мэтьюз прокашлялся, а Дирк быстро прокрутил в уме все возможные варианты гамбита.

– Что ж, сэр Майкл,- начал Мэтьюз,- это лишь логическое продолжение всего, чем занималось человечество с начала времен. Тысячи лет человеческая раса распространялась по миру – до тех пор, пока вся планета не была исследована и заселена. Теперь настала пора сделать следующий шаг – пересечь космическое пространство и ступиц на иные планеты. Человечество всегда должно иметь новые горизонты, новые границы. Иначе рано или поздно ему суждено деградировать. Межпланетные полеты – очередная стадия нашего развития, и было бы мудро сделать этот шаг, пока нас не подтолкнула к нему нехватка сырья и места на планете. Кроме того, у космических полетов есть психологические причины. Много лет назад кто-то уподобил нашу маленькую Землю аквариуму с золотыми рыбками, внутри которого человеческому разуму в один прекрасный момент должно стать тесно. Человечеству хватало нашей планеты во времена почтовых дилижансов и парусников, но теперь, когда мы способны облететь ее за пару часов, она стала для нас мала.

Мэтьюз слегка запрокинул голову, наблюдая за тем, какой эффект произвела на присутствующих эта шокирующая тирада. В первое мгновение вид у сэра Майкла был немного обескураженный, однако он тут же овладел собой и допил остатки спиртного.

– Все это звучит несколько патетично,- сказал он. -Но что вы станете делать, когда доберетесь до Лупы?

Вы должны понять.- с прежним вдохновением продолжал Мэтьюз,- что Луна – это только начало. Безусловно, двадцать пять миллионов квадратных километров совсем неплохое начало, но мы рассматриваем полет на Луну всего лишь как трамплин на пути к другим планетам. Как вам известно, на Луне нет воздуха и воды, поэтому первые колонии должны быть абсолютно герметичными. Однако за счет низкой силы притяжения на Луне будет легко возводить очень крупные постройки. Уже готовы планы целых городов под прозрачными куполами.

– Мне кажемся,-скептически проговорил сэр Майкл, – что вы собираетесь увезти с собой свои «аквариумы»!

Мэтьюз был близок к улыбке.

– Хорошо подмечено, – кивнул он. – Но скорее всего, Луна станет местом, где в основном будут проводить исследования астрономы и физики. Для них это невероятно важно, и, как только они смогут построить там лаборатории и обсерватории у человечества откроется путь к новым знаниям.

– Но станет ли благодаря этому человечество лучше и счастливее?

– Это, 6езусловно, зависит от него самого. Знания нейтральны, но ими нужно обладать, и только тогда их можно употребить на добрые или злые дела. – Мэтьюз широким жестом обвел реку, лениво текущую между плотно застроенными берегами. – Все в нашем современном мире стало возможным благодаря знаниям, накопленным в древние времена. И цивилизация не статична: если она остановится, она погибнет.

Некоторое время все молчали. На Дирка речь Мэтьюза тоже произвела впечатление. Он даже подумал, уж не ошибается ли он, считая Мэтьюза всего лишь умелым торговцем, рекламирующим чужие идеалы. А может быть, Мэтьюз просто талантливый инструменталист, исполняющий музыкальное произведение технически безупречно, но без души? Дирк не был уверен ни в первом, ни во втором. Хотя Мэтьюз и был экстравертом, он явно о многом умалчивал, и Дирк понимал, что к глубинам души Мэтьюза ему ни за что не добиться. В этом плане Мэтьюз вполне соответствовал представлениям Дирка о легендарном существе, именуемом типичным англичанином.

– Я получил немало писем,- сказал сэр Майкл,- от друзей из Ирландии, которым совсем не нравится эта идея.

Они считают, что нам вообще ни к чему покидать Землю. Что я должен им ответить?

– Напомните им кое-какие моменты из истории, – посоветовал Мэтьюз.- Скажите им, что мы – исследователи, первооткрыватели, и попросите не забывать о том, что некогда кому-то пришлось открыть Ирландию! – Он искоса глянул на Дирка, словно хотел этим взглядом сказать: «Ну, сейчас начнется!» – Представьте, что мы переместились на пять веков назад, сэр Майкл, и меня зовут Христофор Колумб. Вы хотите узнать, почему мне так не терпится поплыть на запад через Атлантический океан, и я попытался

изложить вам свои соображения. Не знаю, сумел ли я убедить вас: вероятно, вы не особенно заинтересованы в том чтобы был найден новый путь в Индию. Но вот что важно: ни вы, ни я не представляем себе, что будет означать это путешествие для всего мира. Скажите вашим друзьям, сэр Майкл: пусть они задумаются о том, что было бы с Ирландией. если бы не была открыта Америка. Луна больше Северной и Южной Америки, вместе взятых, – и это лишь первая и самая малая из планет, к которым мы доберемся.

Когда Мэтьюз и Дирк прощались с сэром Майклом, в просторном зале ожидания осталось всего несколько человек. Сэр Майкл пожал им руки. Было заметно, что он все еще немного не в себе.

– Надеюсь, ирландский вопрос на какое-то время затихнет,- проговорил Мэтьюз, когда они с Дирком вышли из здания палаты общин и оказались в тени, отбрасываемой башней Виктории.- А что скажете насчет старикана?

– Он показался мне интересным персонажем. Я бы многое отдал, чтобы послушать, как он растолковывает наши идеи своим избирателям.

– Да,- кивнул Мэтьюз,- это было бы занимательное зрелище.

Они прошли пару метров от главного входа в палату общин до моста, и неожиданно Мэтьюз спросил:

– А вы-то сами, кстати, что обо всем этом думаете?

Дирк ответил уклончиво.

– Рассуждая логически, с вами нельзя не согласиться, – сказал он.- Но почему-то я не испытываю таких чувств, которые владеют вами. Быть может, это произойдет со мной позднее – я просто не знаю.

Он видел перед собой великий Лондон, пульсирующий жизнью и пронизанный духом коммерции, казалось, не имеющий возраста, вечный, как горы. Что бы ни принесло с собой будущее, все это никогда не исчезнет! И все же Мэтьюз прав, цивилизация не может остановиться. По набережной, вдоль которой они с Мэтьюзом сейчас прогуливаются, когда-то шли к реке на водопой мамонты. Хозяевами этой страны были они и обезьянолюди, но их эпоха тоже миновала: леса и болота отступили перед мощью машин.

Дирк понимал, что история только начинается. На далеких планетах, под неведомыми звездами, Время и Боги уже готовят место для будущих городов Человека.

Загрузка...