Последняя Ева

Глава 2

Тренировки и последующие занятия казались невероятно долгими и утомительными. К концу дня я чувствовала полную разбитость. Произошедшее не выходило у меня из головы, особенно последний разговор с подругой.

Меня не покидало ощущение, будто эти слова я уже когда-то слышала. Словно кто-то раньше говорил мне нечто подобное. Но я успевала задавить этот хаос в зародыше. Каждый раз, едва в мыслях возникало нечто неподобающее и вредное для пути Истинной Жены, я бросалась перечитывать Кодекс. И в душе воцарялись мир и покой. Но откуда брались эти странные мысли, не знала.

С трудом дождавшись конца последнего занятия, я наконец смогла отправиться в жилой блок, чтобы встретиться с подругой. Но сначала предстояла вечерняя инвентаризация — ежедневный медосмотр и беседа, с помощью которой корректировали наше ментальное состояние.

Мисс Хилл, ученая, курирующая наш жилой блок, вела со мной разговоры, записывала показатели и давала советы, как справиться с тревогами. Эту практику ввели только для Ев и Валл третьего поколения. Господа прежних поколений жаловались, что их подопечные часто вели себя неадекватно, поэтому решено было следить не только за физическим здоровьем девушек, но и за их душевным состоянием.

Мне всегда нравились сессии с мисс Хилл. С детства я замечала, что она относится ко мне иначе, чем к другим. Наши встречи длились дольше, а иногда она оставляла меня под предлогом дополнительной беседы, которую даже не записывала в отчет.

Стыдно признаться, но внутри росло чувство, будто я для нее особенная. Между нами возникла незримая связь. В детстве я часто ловила себя на мысли, что представляю ее своей матерью, а себя — дочерью, внимающей ее мудрым урокам. Мне, безусловно, бывало стыдно за эти чувства. Как я, Ева, созданная искусственным путем, могу испытывать нечто подобное к своей кураторше? Но мне всё равно казалось, что между нами есть особая близость. Но не понимала, откуда взялось это чувство.

В медицинском кабинете всегда была одна и та же температура, а воздух пах иначе, чем в других помещениях. Когда я впервые спросила об этом, мисс Хилл призналась, что это аромат ее духов — легкий, нежный, напоминающий о чем-то родном и почти забытом.

Обследование проходило по стандартной схеме: мисс Хилл брала образец слюны и делала быстрый укол в палец. Специальный планшет за пару минут считывал данные организма и выдавал результат. По нему куратор проверяла, все ли в порядке. Затем начиналась вторая часть инвентаризации, когда под запись мы обсуждали прожитый день и делились переживаниями.

Мисс Хилл взяла анализы и стала внимательно изучать данные на дисплее.

Я прекратила рассматривать палец, на котором уже не было и следа от укола — мое тело обладало высокой регенерацией, и мелкие царапины затягивались мгновенно.

Мисс Хилл отложила планшет на кушетку, где я сидела, и внимательно посмотрела на меня. На ее лице лежала печать усталости, привычная всем работницам Эдема 5. Кэтрин Хилл являлась натуральной женщиной. Как и другие ученые, она занималась нашим воспитанием и следила за развитием. Она всегда понимала меня без слов, и от этого мои визиты в медотсек становились единственным утешением в минуты подавленности.

Но сейчас, рассматривая ее осунувшееся и грустное лицо, я не могла избавиться от неприятного комка в животе. Что-то тревожило мисс Хилл, и это беспокойство передавалось мне.

Мисс Хилл покачала головой и, взяв планшет, уставилась в экран.

По спине пробежали мурашки. Мысль о том, что сбой цикла может повлиять на рейтинг, заставила ладони мгновенно вспотеть. Я вытерла их о брюки униформы, и мисс Хилл это заметила. Она улыбнулась и взяла меня за руку. Ее ладонь была сухой и теплой.

Мой взгляд упал на маленький круглый дрон, паривший у ее левого плеча — портативное записывающее устройство, фиксировавшее наши сессии.

Я сразу поняла намек и радостно закивала, растягивая губы в улыбке.

Камера, все это время записывавшая нашу беседу, тихо щелкнула и отключилась. Мисс Хилл убрала ее в карман халата.

Меня охватил жар от волнения. Мы часто проделывали это с мисс Хилл: отключали дрон, чтобы потом говорить о чем угодно, не опасаясь архивов.

Женщина подошла к рабочему столу, что-то достала и вернулась ко мне. Она села рядом и показала свою находку.

Я закивала так активно, что мой высокий хвост замотался из стороны в сторону. Любопытство захлестнуло меня с головой.

И тут же на смену ему пришло леденящее душу осознание.

Апельсин!

— Мисс Хилл! — воскликнула я, в ужасе уставившись на плод. — Разве это не греховный плод, разрушающий души Ев?

Учёная тихо рассмеялась, покручивая апельсин в пальцах. Её веселье пугало меня всё сильнее. Мне хотелось вскочить с кушетки и бежать прочь из медотсека. Ведь апельсин — это символ грехопадения. Символ солнца, что уничтожает всё живое.

Смерть у неё в руке…

— Разве похож он на плод, несущий грех? — мисс Хилл помахала апельсином у меня перед лицом, и я отвернулась. — Этот сочный плод — источник витаминов, а не порока.

— Но… но…

— Так что, будешь апельсин или нет? Разве тебе не интересно узнать, что скрывается под этой кожурой? — её голос прозвучал заговорщицки.

Подавив страх, я снова взглянула на прекрасный оранжевый плод в её руке. И внутри будто что-то шевельнулось — странное, тёплое волнение в груди. Сдавшись этому чувству, я медленно кивнула.

Женщина достала из кармана халата маленький складной нож и принялась чистить яркий фрукт. Я никогда не видела апельсин вживую. На уроках ботаники мы изучали продукты, которые люди употребляли до ядерной войны, и дивились, сколь богат был их рацион. Сейчас же мы довольствовались синтетической едой. Конечно, в наших садах росли некоторые злаки, овощи и фрукты, но целый апельсин…

Я с подозрением наблюдала за мисс Хилл. Интересно, где она его достала? Из всего, что у нас выращивали, максимум — яблоки и сливы, из которых делали десерты для ев и валл. Иногда из Содомара привозили клубнику, и однажды мы даже пробовали замороженную малину, но она меня не впечатлила.

Воздух наполнился ярким, насыщенным ароматом. Удивительным и загадочным. Мне дико захотелось попробовать это лакомство. Усталость как рукой сняло, все тело наполнилось энергией.

Мисс Хилл закончила чистить апельсин, разломила его на половинки, а затем на дольки и протянула мне. По ее рукам стекал сок, а под ногтями забилась ярко-желтая цедра.

У меня не было сил оторваться от этого фрукта, а внутри бушевала настоящая буря. Рациональная часть меня твердила, что, съев апельсин, я совершу грех. Но нечто другое, тёмное и глубинное, словно тень, пожирало мою рассудительность и настойчиво шептало: «Ты помнишь этот вкус. Попробуй!»

Помню вкус?

Я с опаской приняла загадочное лакомство. Сначала решила понюхать — и от одного аромата у меня потекли слюнки. Сердце забилось, словно испуганная пташка. А через мгновение внутри разлилось тепло, будто ко мне вернулось светлое воспоминание, забытое на долгие годы. Недолго думая, я сунула дольку в рот. Мисс Хилл последовала моему примеру, и в следующую же секунду ее лицо скривилось, а глаза зажмурились.

По телу снова пробежали мурашки. С замиранием сердца я разжевала дольку. Во рту разлился резкий кислый вкус, и я невольно зажмурилась.

Мы смотрели друг на друга, корчась от кислоты, а потом тихо рассмеялись. Но продолжили есть апельсин, радуясь неожиданному угощению.

Я помотала головой. Щёки моментально загорелись от стыда и смущения. Она прошла к своему столу, оставив на нем планшет.

— Вот и не надо наговаривать на апельсин, — женщина подмигнула мне. — Единственный грех этого фрукта в том, что он оказался таким кислым!

Мисс Хилл спрятала оставшуюся кожуру в свои карманы и повернулась ко мне. Теперь передо мной стояла не куратор, а близкая подруга, и на сердце растеклось приятное тепло.

Весь день я думала, стоит ли рассказывать мисс Хилл о случившемся. Ведь пришлось бы говорить не только о своих переживаниях, но и о странном поведении Евы 104. Я боялась навредить подруге. Мисс Хилл была и ее куратором. Раньше, в детстве, я часто ябедничала на девочек из нашего блока, но это никогда не сказывалось на их рейтинге, по крайней мере, не так радикально.

Собравшись с духом, я все же рассказала о том, что произошло в классе репродукции, и как Ева 104 вела себя с мистером Пейном. Мисс Хилл молча слушала, и в ее светло-серых глазах светилась бесконечная материнская любовь, которая всегда меня успокаивала. Выслушав, женщина поправила седые волосы, заплетенные в косу, и тяжело вздохнула.

Мисс Хилл кивнула.

С плеч будто свалилась тяжесть. Я с облегчением вздохнула, зная, что мисс Хилл позаботится о подруге.

Пристальный взгляд мисс Хилл заставил сердце трепетать. Что она хочет услышать? Это проверка на верность Кодексу? Внутри все заледенело от страха. Она никогда не задавала таких вопросов. Может, это связано с предстоящим Посвящением? Возможно, это тест, и от моего ответа будет зависеть рейтинг?

Взгляд мисс Хилл смягчился. Она взяла меня за руку и погладила по кисти.

Волнение понемногу отступило. Мисс Хилл словно читала мои мысли. Эта близость всегда меня восхищала.

Говорить это было трудно. Всю жизнь мне казалось, что я забыла какую-то часть себя. Она пыталась вырваться из темноты, иногда вспыхивала, пытаясь привлечь внимание, но быстро угасала. Словами это было не передать, но, держа руку мисс Хилл, я надеялась, что она почувствует это.

В медотсеке снова повисла тишина. Я горела от любопытства, но губы будто склеились. Глядя на грустное и задумчивое лицо куратора, все внутри замирало, словно сама вселенная требовала молчания. Мне много раз приходилось слышать от мисс Хилл упоминания онейи в детстве думала, что она говорит о погибшей дочери. Многие натуральные женщины здесь пережили подобное: эпидемию, смерть, потерю младенцев при родах. Поэтому я никогда не решалась спросить, кого она имеет в виду.

Покидала мисс Хилл я чувствовала разлад внутри.

Беседа не помогла восстановить душевные силы, и последний вопрос оставил в душе трещину. Неприятное чувство, преследовавшее меня весь день, с новой силой накатило, едва я вышла из медотсека.

Теперь предстояло вернуться в жилой комплекс. Я могла пойти длинной дорогой вдоль Серебряного озера, но мне хотелось поскорее увидеться с Евой 104 и обсудить случившееся. Эта мысль придала мне сил. Быстро спустившись с второго этажа, я вышла через черный ход на узкую каменную дорожку и направилась к соседнему зданию.

Искусственный свет уже приглушили — час был поздний, и скоро должен был начаться комендантский. Оставалось надеяться, что получится успеть принять душ и переодеться до отключения центрального освещения. Мне не нравилась темнота, потому что она всегда вызывала липкий страх, несущий в себе что-то давно забытое и ужасное.

Здания в скинии Эдем 5 представляли собой стеклянными сооружениями с бетонными и железными элементами, странным образом сочетавшими легкость и меланхолию. Я поймала себя на мысли, что иногда чувствую себя такой же — отчужденной, чужой, не такой, как другие Евы. И теперь понимала: возможно, Ева 104 чувствует то же самое. Что-то гложет ее, заставляя вести себя агрессивно. Может, она потеряла надежду или разочаровалась в своей миссии? На уроках истории нам рассказывали, что первое поколение ев и валл страдало от подобного, и это плохо сказывалось на детородной функции. То же передалось и второму поколению. Не потому ли нам, третьему, уделяют столько внимания и заботятся о нашем ментальном состоянии?

Услышав шаги, я вздрогнула и замерла. Страх покрыл тело липкой пленкой. Ноги сами понесли меня к ближайшему кусту жасмина слева от дорожки. Уже сидя на земле, обхватив колени, я едва не рассмеялась — вела себя как в детстве, когда пугалась любого шороха в саду. Из груди вырвался вздох облегчения. Я решила выбраться и посмотреть, кто идет, но тихий мужской голос заставил замереть.

— Все будет хорошо. Постарайся сдерживать эмоции. Я понимаю, твое сердце жаждет свободы, но если узнают о твоих нарушениях, тебя строго накажут.

Новая волна ужаса накатила на меня, когда в ответ зазвучал до боли знакомый голос.

Я вытянула шею и, стараясь не шуметь, попыталась разглядеть пару. В полумраке виднелись лишь два силуэта. Они держались за руки и продолжали перешептываться. Сердце заколотилось, в ушах зазвенело, дышать стало трудно. Хотелось выскочить, но я не знала, что буду делать. Никогда не сталкивалась с подобным.

Казалось, весь мир сузился до этих двух силуэтов. Ева и мужчина, не являющийся ее господином, стояли в нескольких шагах, нарушая все правила. Они смотрели друг на друга так, как не дозволено. Говорили без присмотра. Прикасались друг к другу. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Я стала свидетельницей нарушений, за которые Еву могли изъять из репродуктивного цикла. А это… означалосмерть.