Последний вольный

Глава 5

Подземелье Нави всегда выглядит одинаково: сырая земля и стоячая вода, в которой давно сгнило все живое. Шаги здесь отдавались недолгим эхом. Посреди грота, высеченного в самой ткани мироздания, возвышался бел-горюч камень Алатырь, превращенный чьей-то злой волей в жертвенник. На нем, раскинув руки, лежала она.

Белая рубаха-долгорукавка, расшитая красными обережными крестами, казалась саваном. Рыжие косы, обычно яркие, как пламя огня в купальскую ночь, разметались по серому камню тусклой медью. Глаза были закрыты.

Я попытался рвануться к ней, но пространство Нави имеет свои законы. Ноги налились стали тяжелыми, будто меня оплели корнями могильной травы. Я открыл рот, чтобы выкрикнуть её имя:

— Ярина! — но голос застрял в горле комом сухой глины.

Боялся? Нет, здесь страх не имеет значения. Я боялся потревожить тех, кто спал в стенах.

Каждое движение давалось с трудом, я плыл через густой кисель времени. Когда наконец добрался до камня, мои руки стали прозрачными, призрачными. Я тянулся к ней, пытаясь нащупать пульс, но не мог понять: её кожа ледяная, как у трупа, или это меня самого уже нет в мире живых?

Вдруг шаги, преследовавшие меня из тьмы, стихли. Я замер, чувствуя, как по хребту пробежал мороз, такое бывает, когда Смерть дышит в затылок. За спиной раздался смех. И в ту же секунду камень подо мной стал Ярым огнем.

Я вынырнул из сна, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, пытаясь проломить грудную клетку. Резкая боль прострелила шею, плата за сон в неудобной позе. Я разлепил глаза, чувствуя себя так, будто мне в них насыпали могильной пыли, и поморщился.

Сидел, сгорбившись, за своим столом в «Аркануме». Серый, стылый свет московского утра сочился сквозь пыльное окно, безжалостно высвечивая бардак в комнате и пульсирующую боль в висках. Голова раскалывалась.

Не сплю нормально с тех пор, как научился видеть изнанку мира, но события в усадьбе боярина Скуратова, чернокнижника, что пытался призвать Чернобога в девяностые, сделали только хуже.

Обычно кошмары — это просто эхо пережитого страха. Но Ярина… Прошло десять лет, а память о ней не тускнеет. Увидеть её снова, пусть даже в мороке сна, было больно. Словно кто-то провернул нож в старой ране.

Видеть смерть… паршиво. Но знать, что человек должен быть мертв, и не иметь этому доказательств, еще хуже. Нас учили: «Нет тела — нет дела». Но когда человека забирает Лес или утягивают в омут русалки, тела не остается. Вместо чистого удара, отсекающего прошлое, ты получаешь отравленную надежду. Она, как медленный яд, разъедает тебя изнутри годами.

Ярина исчезла в пламени ритуала, но я так и не нашел её костей. И это незнание, самая жестокая пытка, какую могли придумать боги.

Я зарылся лицом в ладони, выравнивая дыхание. Раз, два, три. Я строил в голове ментальную плотину, загоняя образы из Нави обратно в темные углы подсознания. Прочь, рыжие косы на сером камне. Прочь, запах гари.

Я едва успел закончить упражнение и вернуть пульс к человеческим показателям, когда телефон на столе зазвонил. На экране высветилось лаконичное «Неизвестный номер». Я смотрел на него, считая гудки. На двенадцатом, когда любой нормальный человек уже сбросил бы вызов, я лениво провел пальцем по экрану и поднес трубку к уху.

— Сергей, у тебя ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, какой пожар в борделе заставил тебя разбудить меня в такую рань.

— Максим? Это Сергей.

— Господи, Сережа, спасибо. Я бы ни за что не догадался сам, даже если бы заглянул в Хроники Акаши. У тебя голос как у покойника.

— Нет причин хамить.

— Причина номер один: я тебя ненавижу. Я бы добавил еще пару пунктов, но у тебя осталось пятнадцать секунд. Время пошло.

— Нам нужно, чтобы ты…

— Слышал уже. — Я откинулся на спинку скрипучего стула, глядя в серый потолок.

— Мы готовы пересмотреть…

— Это тоже слышал. Смени пластинку. Пять секунд.

— Подожди! Ситуация критическая, нам нужно…

— Бывай, Сережа. Не перезванивай, а то прокляну на понос.

— Прошлой ночью было совершено нападение на объект «Святилище», — быстро выпалил Сергей. Его голос звучал четко, без обычных бюрократических нот. — Темные пытались взломать защиту Предтеч. Совет собрал экстренное Вече сегодня утром.

Сон как рукой сняло. Адреналин, лучше самого вкусного кофе в мире.

— Продолжай, — сказал я наконец, когда пауза затянулась.

— Совет решил, что режим секретности больше не актуален. Утечка уже произошла.

— Разумно.

— И это подводит нас к тебе. Ты понимаешь расклад?

— Что ты имеешь в виду? — мой голос стал тише.

— Ну вот, наконец-то вежливый тон, — сухо заметил Сергей. — Рад, что до тебя дошло.

«Дошло» это было мягко сказано. Если Совет решил, что я был там прошлой ночью вместе с людьми Горелого, если они считают меня соучастником взлома… то я труп. Меня даже допрашивать не будут, просто пришлют ликвидаторов из дружины Перуна и раскатают в блин вместе с моей лавкой. Я замер.

— Итак, я предлагаю тебе ту же работу, что и вчера на набережной.

Я тупо смотрел на телефон секунд пять.

— Ты… что?

— Воевода следственной дружины хочет воспользоваться твоими услугами, — пояснил Сергей официальным тоном. — Ты нужен нам как консультант. Детали обсудим при личной встрече.

Я прикрыл глаза и бесшумно, медленно выдохнул. Сергей звонил не чтобы обвинить меня. Точнее, он звонил по поводу прошлой ночи, но не так, как я боялся. Они не знают, что я был в Планетарии. Пока не знают.

— Слушай, — сказал я, прочистив горло. — Я тебе уже говорил у реки…

— Твоя проблема была в том, что работа была «в черную», без гарантий, верно?

— …Допустим.

— Сегодня вечером в особняке Морозова, том, что скрыт от глаз людских в Замоскворечье, состоится Большой Прием, — сказал Сергей. — Ты приглашен. Будут все Бояре Совета, включая куратора следственной группы. Он поговорит с тобой лично, при свидетелях. — В его голосе проскользнула ирония. — Это достаточно официально для тебя, Максим?

Во второй раз за утро я потерял дар речи.

— Эм… — выдавил я.

— Вот и славно. Приглашение с гербовой печатью материализуется у твоей двери через минуту. Надеюсь, ты сочтешь это достаточно веским поводом, чтобы оторвать задницу от стула. И да… — он сделал паузу. — Обязательно соблюдай дресс-код. «Блэк тай», никаких джинсов и амулетов поверх рубашки. Было бы крайне неловко, если бы тебя и твою спутницу развернула стража на входе. Я бы предложил одолжить тебе смокинг, но, в отличие от тебя, у меня нет роскоши валяться в постели до обеда. До вечера.

В трубке щелкнуло, и связь оборвалась.

Я слушал короткие гудки, потом медленно опустил телефон на стол. Если на этом балу будут члены Совета, настоящие Бояре, то это не просто пьянка для своих. Это, черт возьми, Событие. Весь свет магической Москвы будет там. Сергей не блефовал, и Совет, похоже, напуган до смерти, раз зовет меня на официальный прием.

Из чистого, немного мазохистского любопытства я поднял запястье и уставился на циферблат старых «Командирских», наблюдая, как дергается секундная стрелка. Сергей повесил трубку ровно в 9:38. Секунда в секунду, едва стрелка перешагнула отметку 9:39, в дубовую дверь моей лавки деликатно, но настойчиво постучали. Ненавижу пижонов.

Я поднялся, морщась от того, как затекли ноги, и побрел вниз по винтовой лестнице. За пыльным стеклом витрины переминался паренек, сжимая в руке плотный конверт цвета слоновой кости. Очередной «отрок» на побегушках из Академии или клановая шестерка; некоторые вещи не меняются веками. Я отпер замок, кивнул на вопрос «Максим Курганов?» и выхватил у него конверт. Едва пацан растворился в утреннем тумане переулка, я вскрыл печать и достал приглашение.

Оно было подлинным. Витиеватым слогом, стилизованным под старославянскую вязь, на карточке сообщалось, что Высокий Совет Магических Родов «почтет за честь», если Максим Курганов и прочая, и прочая, явится на прием со спутницей по своему выбору. Внизу красовалась сноска о дресс-коде, составленная в столь язвительной форме, что я не мог не задаться вопросом, не дописал ли её Сергей лично, чтобы меня уколоть. Словно есть что-то предосудительное в джинсах и уютном свитере грубой вязки.

Я вернулся в свою берлогу и рухнул в кресло, вертя карточку в пальцах. Плотная, шершавая бумага, черная тушь, а сверху: золотое тиснение с гербом Совета: двуглавый орел, держащий в когтях пучок молний и свитков. Даже не приглядываясь, я чувствовал магический оттиск, ауру подлинности, которую не подделает ни один мошенник, если он не Сварог во плоти.

Вопрос был только в одном: какого лешего я собираюсь с этим делать.

Я не люблю Совет. Мне противен их устав, и воротит от их лиц. Эти бояре в дорогих костюмах говорят о Правде, а живут по Кривде, и мораль для них: куда повернешь, туда и вышло. У них нет ни малейших терзаний совести, когда нужно бросить человека в топку своих интриг, словно лишнее полено, даже если этот человек верой и правдой служил им годами.

С другой стороны, пошли я сейчас Сергея к лешему, я бы оказался у разбитого корыта. После плясок с бубном в Планетарии я был уверен: что бы Совет ни задумал с этим идолом Предтеч, теперь они погонят коней галопом. Те, кого они приставили к расследованию, знают куда больше моего. Возможно, достаточно, чтобы я наконец смекнул, какую кашу заварили Горелый и та голубоглазая ведьма.

Я ведь просто поговорю с ними. Послушаю, поем канапе, посмотрю на ряженых. Я всегда смогу уйти, хлопнув дверью.

Ага, конечно. Блажен, кто верует.

Начало шабаша в приглашении было назначено на восемь вечера. У меня оставалось часов десять, чтобы решить, что натянуть на себя, чтобы не выглядеть как леший, вышедший из бурелома, и постараться не сдохнуть до открытия парадных дверей. Приняв это решение (или приговор), я снова взял телефон и набрал номер Леси.

Она ответила на третий гудок. Леся пташка ранняя, встает с петухами, в отличие от меня, она не сидит до рассвета, пытаясь разгадать загадки древних кусков камня.

— Алло?

— Привет, Леся. Это я.

— Привет, Макс. — Голос у неё был спокойный, но перед ответом повисла крохотная, едва заметная пауза.

— Слушай, выручишь? Можешь заскочить ко мне сегодня?

— Эм…

— Знаю, звучит так себе после вчерашнего. Но я раскопал кое-что важное насчет твоего «кирпича». Мне нужно провести один тест. Это безопасно, слово даю.

— Ну… — Леся колебалась, я слышал, как скрипят шестеренки в её голове, взвешивая риски. Затем её голос окреп. — Ладно. Я могу сейчас. Где-то через час буду.

— Добро. Жду.

Я сбросил вызов и повернулся к столу, где лежал бордовый куб. Я просидел над ним четыре часа прошлой ночью, буравя его взглядом, пока глаза не стали красными, как у упыря. И всё еще не до конца понимал, что он делает, но у меня начало складываться довольно четкое представление о том, чем он является.

Создание магических артефактов, дело, противное самому естеству. Магия — это Жива, дыхание Рода, она течет только там, где есть сознание и воля. Пытаться заключить живую силу в мертвый предмет, все равно что заставить сухую ветку цвести вечно или пытаться удержать воду в решете. Мир сопротивляется этому. Но маги, народ упрямый, и за века они придумали, как обмануть природу.

Самый простой способ: взять предмет, который магией и не пахнет, но который может служить руслом для сырой силы. Мы называем их «проводниками». Это как молот или зубило, инструмент, заточенный под одну задачу. Сила течет через них, как вода по прорытой канаве, и со временем такие вещи «прикипают» к владельцу, впитывая отпечаток его личности. Сами по себе они пустые, но в умелых руках работают безотказно..

Другой путь… клепать «одноразовые» безделушки, вроде той хрустальной сферы с туманом, которую я расколотил вчера в музее. Принцип прост: маг шепчет наговор, запечатывает его в предмет, а ты потом просто ломаешь оболочку, чтобы выпустить джинна из бутылки. Обычно это мелкая бытовая волшба, копеечные чары, чтобы простецы или слабые даром могли хоть как-то прикоснуться к силе. Толковый мастер накрутит таких за вечер дюжину, и на черном рынке ими торгуют на развес.

Но бывает, что ни простая железка, ни стекляшка на один раз не годятся. Тебе нужно что-то, что будет служить веками и обладать собственной мощью. Но вот загвоздка: чтобы творить волшбу, нужно быть живым. Магия — это дыхание жизни. И решение, до которого додумался какой-то древний, гениальный и на всю голову отбитый маг, пугает своей простотой: сделать вещь живой.

Такие творения называют Одушевленными. И они могут быть чертовски мощными и смертельно опасными.

Куб, который принесла Леся, был именно таким. Одушевленным. Он был слишком силен для простого проводника и слишком хитро сделан для одноразовой игрушки. Он был умен настолько, что держал вокруг себя «слепое пятно», зону отчуждения, от которой отскакивали любые попытки прощупать его сканером. Я попытался было заглянуть в вероятности, чтобы узнать, что случится, если вскрыть его силой, и меня прошиб холодный пот. Тут же захлопнул эту дверь. В этой штуке дремала такая мощь, что при неумелом обращении она могла разнести половину квартала в щебень.

Пока что договориться с ним не получалось. Одушевленные предметы обычно глухи к мольбам, они сами себе на уме и реагируют только на те раздражители, под которые заточены. Разглядывая его под лупой, я заметил, что внешняя оболочка испещрена сетью микроскопических пор, именно они давали тот эффект глубины и мерцающих искр. У меня возникло чувство, что это своего рода рецепторы. «Глаза». Ему нужен правильный сигнал: сложный световой узор или спектр, чтобы проснуться. Но без ключа или инструкции угадать этот сигнал, все равно что пытаться подобрать пароль к сейфу, перебирая атомы во вселенной.

Однако один человек смог вызвать реакцию у куба: Луна. Я не знал почему, но если она смогла вызвать реакцию однажды, возможно, она сможет сделать это снова. По крайней мере, на это я надеялся.

Я глянул на старые «Командирские». Леся должна была нарисоваться через сорок пять минут. Я ополоснул лицо водой, поскреб щетину бритвой, а потом, по привычке, забросил ментальный крючок в будущее, чтобы проверить, когда именно звякнет колокольчик над дверью.

Я замер. Моргнул. И посмотрел снова.

Леся не придёт.

Это было… неправильно. Нить вероятности была обрублена.

Я перепроверил в третий раз, в четвертый. Расклад не менялся: в ближайший час, да и вообще сегодня, Леся порог «Арканума» не переступит. Нахмурившись, я выудил телефон и набрал её номер, но нарвался лишь на бездушный голос автоответчика. Я снова просканировал будущее, пытаясь нащупать причину, но видел лишь муть. В груди зашевелился мерзкий червяк тревоги.

Авария?

Нет, бред. Единственный плюс её родового проклятия, оно бережет хозяйку как зеницу ока. Лихо обходит её стороной. Кирпич на голову ей не упадет, машина не собьет. Энтропия огибает её, ударяя по тем, кто рядом.

Но проклятие не спасет от того, что сделано намеренно…

В голову полезла другая, грязная мыслишка, от которой во рту стало горько. Может, она просто не захотела? Чем больше я крутил это в голове, тем логичнее оно казалось. Бритва Оккама, чтоб её: самое простое объяснение обычно верное. А что может быть проще? Девчонка испугалась. После того, что я показал ей вчера, после того как я чуть не убил человека… Она решила держаться от меня подальше. Бог свидетель, люди кидали меня и не по таким поводам.

Я вскочил и зашагал по комнате из угла в угол, нервно поглядывая на часы. Двадцать минут. Нужна ли ей моя помощь? Или она просто хочет, чтобы я исчез из её жизни?

Дайте такую задачку аналитику, и он скажет: «недостаточно данных». Но в нашей жизни приходится действовать вслепую, когда из ориентиров, только нюх. Я плюнул на магию и логику. Я прислушался к тому, что на улице называют «чуйкой».

И моя чуйка орала благим матом: Леся бы не кинула. Она обещала быть.

Она в беде.

В два прыжка я оказался у стола. С грохотом выдвинул ящики, распихивая по карманам всё, что попадалось под руку: заговоренную соль, железо, пару амулетов. Сдернул с вешалки плащ-морок, скатился кубарем по винтовой лестнице и вылетел на улицу.

Несясь по кривому переулку Хитровки, я на ходу достал телефон и снова набрал Лесю. Тишина. Связи нет. Я выругался, поминая всех чертей Нави, и нажал повтор.

На этот раз пошел гудок. Один. Два. Три…

— Давай же, — бормотал я, сбивая дыхание и ускоряя шаг. — Возьми чертову трубку…

В трубке щелкнуло.

— Алло?

— Леся, это Макс. Где ты?

— Эм, в пяти минутах. У той новой стекляшки на углу, где поворот на Солянку. А что стряслось?

— Леся, это важно, — я старался, чтобы голос не дрожал, но выходило паршиво. — Мне нужно знать точно.

— Ну… — я услышал, как она остановилась, шурша гравием. — Я не помню названия переулка. Тот, что ведет к бульвару, где сейчас ярмарка выходного дня.

Леся была совсем рядом. Но если мое видение верно и она не дойдет… Я почувствовал, как по спине пробежал могильный холод. Это означало, что то, что должно её остановить, уже там. Дышит ей в затылок.

— Разворачивайся! — рявкнул я. — Иди обратно на бульвар!

— Что?

— На ярмарку! К людям! Туда, где толпа!

— Но твой дом в другой стороне…

— Я знаю! Леся, твою мать, просто верь мне! Живо!

В трубке повисла тишина, секунда показалась вечностью. Я уже бежал, перепрыгивая через лужи, сокращая путь дворами. Наконец, раздался её голос, неуверенный и испуганный:

— Ладно…

— Ты на ярмарке?

— Да, но Макс, тут народу — тьма! Я не могу… я задену кого-нибудь, дистанцию держать нереально…

— Плевать на дистанцию! Я буду через две минуты. Просто двигайся, не стой на месте, и… Леся? Леся!

Связь оборвалась. В трубке повис мертвый гудок. Я грязно выругался, сунул телефон в карман и прибавил ходу.

Ярмарка на Бульварном кольце, отдельный круг ада для социофоба. По выходным здесь не протолкнуться. Аллеи забиты палатками с «авторской» керамикой, медом, антиквариатом сомнительного происхождения и вязаными носками. Сюда стекаются все: туристы с камерами, хипстеры со смузи, городские сумасшедшие, реконструкторы в кольчугах, студенты, карманники и просто зеваки. Найти одного человека в этом бурлящем вареве, всё равно что искать иголку в стоге сена, который к тому же горит и пляшет калинку. Для обычного человека — задача невыполнимая.

Но для мага…

Леся свернула с переулка к рядам с виниловыми пластинками. Для большинства она была просто девчонкой в поношенной куртке и с рюкзаком за плечами, одной из тысяч. Только странная, дерганая пластика выдавала её. Она шарахалась от любого, кто подходил слишком близко.

Она двигалась галсами, прижимая локти к бокам, чтобы не дай бог не коснуться прохожего и не спустить на него свору мелких бед. Время от времени она нервно оглядывалась через плечо, сканируя пеструю толпу огромными, испуганными глазами. Она чувствовала охотника, но не видела его.

Леся свернула в глухой проулок за рядом шаурмичных, где толпа немного редела. Она качнула головой, отмахиваясь от промоутера в костюме коня, который пытался всучить ей флаер, обогнула стойку с палеными кроссовками и шагнула в тень арки.

Я шагнул из густой тени прямо перед ней. Леся подпрыгнула на месте, едва сдержав вскрик, но тут же узнала меня.

— Макс?

— Сюда. Живо!

Одно из лучших качеств Леси, она знает, когда нужно заткнуться и бежать. В обычной жизни она может вынести мозг бесконечными вопросами, но когда я говорю «двигай», она двигает. Леся юркнула за мной вниз по бетонным ступеням служебного входа. Я придержал для неё тяжелую металлическую дверь, а затем с силой захлопнул, провернув задвижку.

Мы оказались в гулком чреве подземного паркинга. Бесконечные ряды дорогих иномарок стояли между опорными столбами. Люминесцентные лампы на потолке гудели, заливая бетонный пол мертвенно-бледным светом. Шум ярмарки и города здесь превратился в далекий, невнятный гул.

— Макс? — эхо подхватило её шепот. — Что случилось?

— Хвост, — бросил я, озираясь. — Двое. Мужик и баба.

Я их еще не видел глазами, но линии вероятности горели красным. Если бы мы не нырнули в эту нору, они бы уже висели у нас на плечах.

Леся посмотрела на меня растерянно, пытаясь отдышаться.

— Они бы взяли тебя в коробочку на выходе из переулка, — пояснил я, кивнув на дверь. — Найди щель и забейся в неё.

Пока Леся семенила к дальней стене, прячась за массивным черным внедорожником, я выудил из кармана холщовый мешочек. Смесь печной золы, сушеной полыни и пыли с трех перекрестков, классическая «оморочка» для следопытов. Я метнулся к противоположному концу гаража, приоткрыл дальнюю дверь, впустив узкий луч света, имитируя побег. Затем двинулся обратно, щедро рассыпая серый порошок веером, налево и направо.

Зола вспыхивала тусклыми искорками, касаясь бетона, и тут же исчезала, стирая наш магический след. Словно мы растворились в воздухе. Закончив «подметать», я быстро вернулся к Лесе, которая жалась к колесу джипа.

— Что ты делаешь? — спросила она беззвучно губами.

Я вытряхнул остатки пыли на то место, где мы стояли, скомкал мешочек и сунул в карман.

— Путаю след. Отвожу глаза. Ты как, цела?

Лицо Леси потемнело, в глазах плескалась паника.

— Макс, я… я задела кого-то там, наверху. Пыталась увернуться, но этот мужик сам подлез, и… — она запнулась. — Макс? Что с лицом?

Я сканировал будущее, и от того, что я увидел, сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки.

— Вниз! — прошипел я. — За машину, быстро!

Глаза Леси расширились, но спорить она не стала. Молча нырнула вниз, вжавшись в пол рядом с огромным колесом черного «Гелендвагена». Я выдернул из рюкзака свой плащ-морок, накинул на плечи и шагнул в самую густую тень, натягивая капюшон. Ткань тут же поплыла, мимикрируя под грязный бетон стены. Леся на секунду отвела взгляд, а когда повернулась обратно, ее глаза скользнули сквозь меня, уставившись в пустоту.

— Макс? — одними губами прошептала она.

— Я здесь, — выдохнул я едва слышно. Леся вздрогнула. — Вниз. И ни звука.

Я замолчал, сливаясь с темнотой. Мгновение спустя железная дверь, которую я захлопнул, лязгнула. Леся тоже это услышала и превратилась в статую. Я стоял в углу, перестав дышать, просто еще один сгусток мрака в этом подземелье.

Ручку двери дернули снаружи. С той стороны повисла тишина. А потом металл зашипел. Вспыхнул ядовито-зеленый, мертвенный свет, гнилостная магия разложения. Пыль взвилась в воздух, и там, где секунду назад был замок, образовалась сквозная дыра с оплавленными краями. Дверь со скрежетом подалась внутрь.

Вошли двое. Они сменили одежду после ночного погрома, но я узнал их мгновенно. Первым скользнул Хазад, тощий, жилистый, с дергаными движениями. Теперь, при свете ламп, я разглядел его лицо: смуглое, с прямым носом и бегающими глазами параноика. От него все еще несло той помойкой, в которую я его скинул, смесью гнили и дешевого одеколона.

Второй была она. В отличие от Хазада, она не сняла маску, скрывавшую нижнюю часть лица. Я невольно подался вперед на миллиметр. Хазад сбежал по ступеням, вертя головой как филин. В руке он сжимал какой-то предмет, похожий на костяную иглу, и злобно хмурился.

— Ну? — спросила женщина. Голос ее звучал глухо из-под ткани. Она осталась на площадке, сканируя пространство поверхностным взглядом.

Я видел, как ее голубые глаза скользнули по рядам машин и прошли прямо сквозь меня. Реакции — ноль. Я знал, что с такого расстояния «Морок» не пробить обычным зрением, но тревога в животе не унималась.

— Погоди, — буркнул Хазад.

— Она здесь или нет?

— Эта дрянь глючит, — раздраженно выплюнул некромант, тряхнув рукой. — Тупая кость. Бесполезный кусок…

Он поднял ладонь, и вокруг костяной иглы начала сгущаться черная дымка.

В этот момент я почувствовал колебание эфира. Со стороны Леси. Я скосил глаза вниз. Серебристая, искрящаяся дымка её проклятия, обычно висевшая плотным коконом, вдруг ожила. Тонкая, невидимая для обычного глаза нить энтропии метнулась вперед, растянувшись на добрых двадцать метров, обогнула капот джипа и коснулась предмета в руке Хазада.

— Сука! — взвыл Хазад, отдергивая руку.

— Что?

— Я, блядь, не верю! Оно сдохло! Просто рассыпалось в прах!

— Ясно, — рассеянно бросила женщина.

Она продолжала сканировать гараж, медленно поворачивая голову слева направо. Её взгляд снова прошел мимо того места, где мы прятались, и я превратился в камень.

— К лешему, — злобно прошипел Хазад, сунув костяную крошку в карман. — А след?

— Сбит. Пепел с перекрестков.

Хазад вскинул голову, прищурившись:

— Ты же говорила, она простая? Обыватель?

— Она не ведьма. — Глаза женщины, холодные льдинки, снова ощупывали стену, у которой я стоял. — Но в ней что-то есть…

Я перестал дышать. Взгляд женщины замер. Она смотрела прямо мне в переносицу, сквозь слои магии и ткани. Опять. Откуда она знает? Прошло пять секунд. Десять. Вечность.

— Ну? — поторопил Хазад.

Женщина наконец отвернулась, и я позволил воздуху выйти из легких тонкой струйкой.

— Та дверь, — сказала она, указывая на дальний конец гаража, где я оставил щель света. Голос её снова стал деловым и жестким.

Она двинулась к выходу, исчезая за бетонными столбами. Я напряг слух, пытаясь уловить их разговор. Хазад бубнил что-то неразборчивое, заканчивая фразой: «…а если их там нет?»

— У нас есть её адрес, — донесся до меня голос женщины. — Решим всё по порядку.

Дверь в дальнем конце скрипнула, и их шаги затихли на лестнице.

Леся дернулась было встать, но я жестким жестом приказал ей оставаться на месте. Я выждал целую минуту, прокручивая в голове варианты будущего, не вернутся ли они, не оставили ли ловушку. Чисто.

Я стянул «Морок» с плеч, чувствуя, как ткань становится просто тряпкой.

— Уходим. Быстро.

— Кто это был? — спросила Леся, вскакивая на ноги. В её голосе было больше тревоги, чем страха, она явно не расслышала последнюю часть разговора.

— Мужика зовут Хазад. Некромант, падальщик. Имя бабы не знаю, но встречаться с ней тебе противопоказано по медицинским причинам.

Мы выбрались на улицу тем же путем, что и пришли, петляя дворами, чтобы сбить возможный хвост. Только когда мы отошли на пару кварталов, Леся неуверенно спросила:

— Они все время говорили «она». Они имели в виду…?

— Да. Тебя.

Леся захлопнула рот, побледнела, и остаток пути до Хитровки мы проделали в молчании.

В моей берлоге над магазином было тихо. Гоша куда-то сгинул, наверное, ушел ворчать на голубей. Леся свернулась калачиком на продавленном диване, на том же месте, где сидела вчера, и наблюдала за мной поверх кружки с чаем. Ее бледные пальцы судорожно сжимали горячий фаянс.

Она молчала последние десять минут, пока я запирал двери и проверял защитные контуры. Молчала и слушала. Теперь ей нужны были ответы.

— Вот такой расклад, — подытожил я, глядя в окно на серые крыши Хитровки. — Горелый, Хазад и та баба в маске пытались вскрыть Святилище прошлой ночью. Обломали зубы. Теперь они ищут другой путь.

— Куб? — тихо спросила Леся.

— Горелый охотился за ним еще вчера, а эти двое с ним в одной упряжке. Теперь они охотятся на тебя.

Леся на секунду замолчала, обхватив кружку обеими руками.

— Зачем?

— Скорее всего, они отследили след куба до того подвала в Раменках. Они не знают, что ты отдала его мне, иначе штурмовали бы мою лавку, а не рыскали по ярмаркам. Сейчас ты для них, единственная ниточка. И они не те люди, которые бросают клубок на полпути. — Я замялся, чувствуя, как совесть царапает изнутри. — Прости, что втянул тебя в этот блудняк.

Леся лишь качнула головой, глядя в остывающий чай.

— Как они меня нашли? Ну, там, в гараже?

— У Хазада был заговор на поиск. Или амулет из кости. Способов много, он использовал что-то грубое, на крови. Леся…

— Это было мое Лихо, да? — перебила она. — Оно помешало ему.

Я моргнул.

— Ты это чувствовала?

Леся кивнула.

— Иногда. Когда мне очень страшно. Будто часть меня… темная часть… тянется наружу и касается угрозы. И угроза рассыпается. Как песок.

— Хм. — Я откинулся на спинку скрипучего дивана. Я всегда считал проклятие Леси пассивным полем энтропии, чем-то вроде радиации. Но то, что она сказала, заставило меня пересмотреть теорию. Если она чувствует Навь так ясно, может, это не просто проклятие, а симбиоз?

— Она сказала, что у них есть мой адрес, верно?

Я потянулся за стаканом воды на столе. Когда Леся задала вопрос, рука моя дрогнула. Я сделал вид, что просто хочу пить, и сделал долгий глоток, надеясь скрыть заминку. Это было то, о чем я не хотел говорить вслух.

— Да.

Леся помолчала, разглядывая чаинки на дне кружки.

— Сторож-таджик не знал, где я живу, — наконец рассудила она. — Он знал мой номер, но… А, ну конечно. Имя. Фамилия. Пробить прописку в Москве, дело пяти минут, если есть связи в ментовке. — Она подняла на меня взгляд, в котором не было слез, только усталая обреченность. — Значит, домой мне нельзя?

Я тяжело выдохнул.

— Нет. Там уже наверняка засада. Или ловушка.

— А соседи? — вдруг спросила она. — Баба Валя с первого этажа? Они же не тронут их?

— Леся, очнись! — рявкнул я, может, слишком резко. — Тебе не о соседях надо думать! Эти упыри не знают жалости. Они перешагнут через труп и даже не заметят, что испачкали ботинки. Они опасны.

Леся кивнула, снова уставившись в кружку.

— Я знаю.

Я потер лицо ладонью и вздохнул.

— Извини. Я сорвался. Я не должен был вообще тебя в это впутывать. Если бы я знал, что твоя находка приведет к войне кланов…

— Нет. Это то, чего я хочу.

Я уставился на неё как на умалишенную.

— Леся, — осторожно начал я, подбирая слова. — Если эти трое тебя поймают, они тебя выпотрошат. В прямом и магическом смысле. Ты это понимаешь?

Леся спокойно посмотрела на меня своими прозрачными, серыми глазами. В них не было безумия, только странная, пугающая ясность. Она провела пальцем по краю кружки.

— Когда ты звонил мне утром, ты боялся, что я не приду, да?

— Я… — Я поперхнулся воздухом. — С чего ты взяла?

— Ты всегда твердишь, какой твой мир страшный и жестокий, — сказала она тихо. — Будто пытаешься меня отпугнуть. Будто думаешь, что я сбегу. — Она окунула кончик пальца в чай и посмотрела на каплю. — А меня это не пугает, Макс. Знаешь почему?

— Леся…

Она подняла взгляд и встретилась с моим.

— Если уж за кем-то и должны охотиться монстры, то пусть лучше за мной. Если бы я была обычной девчонкой, они бы меня поймали еще там, на рынке. А я… Я — ходячая беда. Об меня они могут и зубы обломать.

Я смотрел на неё и молчал. В этой хрупкой фигурке вдруг проступил стержень, которого я раньше не замечал. Она приняла свою суть «громоотвода».

— Ладно, — сказала Леся, прерывая затянувшуюся паузу. — Ты говорил про какой-то тест? Пока мы не отвлеклись на погоню.

— Я… — Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Да. Хорошо.

Бордовый куб лежал на журнальном столике между нами, выглядя темным и зловещим в утреннем свете.

— Попробуй взять его.

Леся кивнула и подчинилась. Куб оказался в её тонких пальцах. Она смотрела на него без страха, потом перевела взгляд на меня.

Я схватил огрызок карандаша и клочок бумаги, быстро нацарапал слово, древнюю формулу на глаголице, универсальный ключ активации для примитивных артефактов. Затем толкнул записку через столик, стараясь держаться подальше от зоны поражения.

— Это «Слово-отмычка». Универсальный код. Держи куб на вытянутой руке и произнеси то, что написано. Четко, вслух.

Леся уже потянулась к бумажке с кодовым словом, но вдруг замерла, словно вспомнила о чем-то важном. Она сунула руку в карман своей потрепанной куртки и с виноватым видом выложила на стол какой-то предмет.

— Слушай, Макс, я тут пока шла к тебе, через дворы срезала… Ну, там, где старую часовню сносили. Нашла вот. Споткнулась о него в куче мусора. Думала, железяка ржавая, а оно… странное.

Я скосил глаза. На столе лежал увесистый, потемневший от времени стержень, напоминающий то ли старинное веретено, то ли ключ от очень сложного амбарного замка. Металл был желтоватым, похожим на медь или плохое золото, и покрыт вязью, от которой рябило в глазах.

Я прищурился, сканируя предмет поверхностным взглядом. «Фонило» от него слабо — так, еле слышное гудение, какое бывает от намоленных иконок или вещей, долго лежавших в «хороших» местах. Никакой темной энергии, никакой угрозы. Просто старая, напитанная чьей-то верой побрякушка.

— Любопытная штуковина, — хмыкнул я, не чувствуя особого интереса. Голова была занята другим. — Похоже на оберег, век девятнадцатый, может, раньше. Благодатью от него несет, как от просвирки.

— Ценная? — с надеждой спросила Леся. — Я подумала, может, продать? Деньги сейчас не лишние будут, если мне бегать придется.

— Может и ценная, — я небрежно сдвинул находку на край стола. — Антиквары на Измайловском за такую, может, и отвалят пару тысяч. Или на Сухаревке барыгам скинем, когда пыль уляжется. Но сейчас это не приоритет, Леся. У нас тут бомба замедленного действия под носом, а ты мне цветмет показываешь. Спрячь обратно и не свети.

Леся послушно сгребла «веретено» обратно в карман, явно разочарованная тем, что не принесла «миллион долларов», но и успокоенная моей реакцией.

— Ладно. Спрятала. А теперь что с этим «кирпичом» делать?

Леся снова потянулась вперед и взяла бумажку с кодом. Для моего зрения серебристая дымка её проклятия-оберега тут же окутала листок, «пробуя» его на вкус, изучая структуру чернил. Бордовый куб молча висел в её другой руке. Серебристый туман соскальзывал с его граней, как вода с жирного гуся, не в силах проникнуть внутрь.

Одушевленные предметы, или, как их называли маги, «Живые Вещи», обладают собственной волей. Упрямой и жесткой. Пока они сами не решат проявить силу, для всех остальных это просто дорогое пресс-папье. Есть только один способ заставить такую вещь подчиняться, найти её особую цель. Или угадать хозяина.

Вещь не подчинится никому, кроме того, кого она признает.

Но если у тебя хватит наглости предположить, кто может быть её хозяином…

— Исток, — произнесла Леся.

Куб отозвался мгновенно.

Свет рванул наружу. В одно мгновение моя мрачная берлога озарилась нестерпимым сиянием. Это были цвета сырой магии: багровый, как венозная кровь, и ослепительно-белый, как каленое железо.

Внутри куба, в его темной глубине, вспыхнули руны. Тонкие нити силы вырвались наружу, оплетая пальцы Леси, но не обжигая, а ластясь к ней, как котята к кошке. Они заплясали по стенам, по продавленному дивану, по столу, высвечивая каждую пылинку.

На одно мгновение Леся преобразилась. В этом сиянии она больше не была забитой девчонкой-сталкером в дешевой куртке. Она выглядела как жрица древнего культа, держащая в руке сердце бога. Её глаза, обычно испуганные, сейчас смотрели вверх с изумлением, отражая бурю огня.

Затем свет схлопнулся. Комната вернулась в нормальное состояние, только в глазах плясали разноцветные зайчики.

Леся ойкнула и разжала пальцы. Куб упал, глухо ударился о подушки дивана, отпружинил и замер. Теперь он снова выглядел просто темным, холодным камнем.

Леся повернулась ко мне и уставилась на артефакт. В комнате повисла звенящая тишина.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

— Ну, вот и приехали, — глухо сказал я.

— Что… что это было? — голос у неё дрогнул.

Я встал, рывком отодвигая стул.

— Это было доказательство, Леся. Худшее из возможных. — Я подошел к шкафу и начал выкидывать оттуда вещи. — Тебе нужно исчезнуть. Залечь на дно в таком месте, где даже черти боятся ходить без фонаря. Собирайся. Я объясню всё по дороге.