Последний вольный

Глава 4

Двор, куда меня сбросила Ветряна, был «мертвой зоной» позади основного комплекса. С севера нависала громада самого Планетария с его характерным куполом. С востока и запада территорию подпирали хозяйственные пристройки, а с юга отгораживал высокий забор с пиками, за которым шумела Садовая-Кудринская. Автобусы и дорогие иномарки текли бесконечным потоком по кольцу, разрезая ночь фарами, но здесь царила тишина.

Пока глаза привыкали к темноте, я привычно прощупал будущее. Если я двинусь вперед, огибая здание, то упрусь в стилобат и широкую лестницу, ведущую к главному входу. Если Ветряна не соврала, и это действительно проект Сергея и Совета, то охрана здесь будет не чета музейным бабушкам. Скорее всего, периметр держат боевые маги или, как минимум, элитный ЧОП, натасканный на паранормальщину.

В любом случае, с хлебом-солью меня там не ждут.

Но если у Видящих и есть общий порок, который нас губит, так это любопытство. Это баг в коде нашей натуры. Если вы выроете туннель где-нибудь в тайге, за тысячу километров от людей, и повесите амбарный замок с табличкой: «Внимание! Вход в Храм Лютой Погибели. Не влезать, убьет мучительно», то, вернувшись с обеда, вы обнаружите внутри одного провидца, который уже ковыряет стены, и еще двоих, которые стоят в очереди на вход.

Возможно, именно поэтому нас так мало. Естественный отбор — бессердечная ты сука.

Даже понимая, что это ловушка, я просто физически не мог развернуться и уйти, не сунув нос внутрь.

Я накинул капюшон «Морока» поглубже, скрывая лицо в тени, и скользнул вдоль стены к главному входу.

За массивными опорами пандуса виднелись двойные стеклянные двери. Сквозь тонированное стекло светился холл: рамки металлодетекторов, турникеты и стойка охраны. Внутри дежурили двое. Типичная картина для ночной Москвы: один, постарше, уткнулся в сканворд, второй, молодой бычок в форме, гипнотизировал экран телефона.

Единственный путь внутрь пролегал прямо через их поле зрения. Никаких вентиляционных шахт или черных ходов — только наглость. Я остановился в тени колонны, синхронизируясь с их ритмом.

Обыватели думают, что «видеть будущее» — это как читать сценарий сериала на канале «Россия». Заглянул в конец книги, узнал, кто убийца и с кем останется героиня. Чушь собачья. Такого не бывает.

Будущее — это не рельсы, по которым катится трамвай. Это бесконечная серия развилок.

Вот ты стоишь у подъезда. Пойдешь налево — найдешь сто рублей. Пойдешь направо — получишь по морде от пьяного соседа. Останешься стоять — промокнешь под дождем. И это только твои варианты. А теперь умножьте это на двенадцать миллионов человек, населяющих этот безумный муравейник.

Это фрактал. Бесконечная, пульсирующая паутина вероятностей, разрастающаяся в четырех измерениях.

Если ты, будучи Видящим, хоть на секунду откроешь шлюзы и попытаешься охватить всю картину целиком, твой мозг просто вытечет через уши. Это как попытаться скачать весь интернет на дискету или подключить кипятильник к высоковольтной ЛЭП. Тебя не просто убьет — твою личность сотрёт в порошок, превратит в пускающего слюни овоща. Именно поэтому большинство из нас либо заканчивают в палате № 6 в Кащенко, либо глушат свой дар водкой и таблетками, лишь бы не видеть этот хаос.

Те же, кто умудряется сохранить рассудок, учатся жесткой дисциплине. Мы носим ментальные шоры и придумываем свой код для расшифровки реальности.

Для меня варианты будущего выглядят как светящиеся струны, натянутые в темноте. Чем вероятнее событие, тем ярче и толще нить. Моя работа, не гадать на кофейной гуще, а сортировать эти нити. Я ищу пучок событий, где всё складывается в мою пользу, а потом просто «перематываю» пленку назад, чтобы понять, какой первый шаг нужно сделать.

Я стоял перед стеклянными дверями и сканировал вероятности.

В девяноста девяти случаях из ста, если я просто толкну дверь и войду, меня повяжут. Старый охранник поднимет голову, молодой оторвется от телефона, и начнется: «Гражданин, куда прёте, тут закрыто».

Я искал тот единственный, сотый вариант, где я прохожу незамеченным. И я нашел его — тусклую, едва заметную ниточку. Я зафиксировал её и шагнул вперед.

Я понятия не имел, почему мне нужно сделать шаг именно сейчас, и почему нужно дернуться влево, а потом замереть. Я просто знал: так надо.

Со стороны это выглядело как цепь идиотских совпадений.

В ту секунду, когда я бесшумно приоткрыл тяжелую стеклянную дверь, у старого охранника зазвонил телефон — громко, с мерзкой мелодией «Владимирский централ». Он дернулся от неожиданности, выронил ручку и полез за ней под стол, матерясь сквозь зубы.

Молодой, услышав рингтон, прыснул со смеху и повернулся к напарнику, чтобы отпустить шутку про его музыкальный вкус.

Их взгляды расфокусировались ровно на две секунды.

Этого хватило.

Я скользнул в щель двери, пока она еще не успела сработать доводчиком. Плащ-морок смазал мой силуэт, превратив в невнятное пятно на периферии зрения. Я замер в «мертвой зоне» за колонной, пережидая, пока старый вылезет из-под стола.

— Да ну тебя, Петрович, — гоготнул молодой, снова утыкаясь в экран.

Старый что-то пробурчал, поправляя фуражку, и снова углубился в сканворд. Никто из них не заметил, как сквозняк колыхнул плакат на стене.

Я уже был за линией контроля. Завтра, когда (и если) здесь начнется разбор полетов, оба будут божиться и клясться здоровьем матери, что муха не пролетала. Они будут искренне верить, что не отрывали глаз от входа. Человеческий мозг удивительная штука: он мастерски дорисовывает спокойствие там, где только что прошел невидимый слон.

Оказавшись в пустом холле, я бесшумно двинулся по ковролину к лестнице, прислушиваясь к тишине и отсекая лишние вероятности. Теперь мне нужно было знать только одно: куда пошли те самые «люди в пиджаках», о которых говорила Ветряна.

Внутреннее пространство Планетария впечатляло, даже если ты не фанат астрономии. Я оказался в нижнем уровне музея Урании. Просторный зал с приглушенным светом, уставленный витринами, глобусами и старинными астрономическими приборами. В центре, уходя вверх, закручивался широкий спиральный пандус, ведущий в Большой Звездный зал. Стены были увешаны картами звездного неба, а в витринах тускло поблескивали бока железных метеоритов.

Я двигался бесшумно, ступая по мягкому ковролину. Половина моего внимания контролировала каждый шаг, чтобы не скрипнуть половицей (хотя здесь был бетон, но береженого бог бережет), а вторая половина сканировала будущее.

Нити вероятности подсказали, что патруль, двое скучающих охранников с фонариками, пройдет здесь через три минуты. Времени вагон.

Я прихватил со стойки информации забытый кем-то буклет с картой. Так, что у нас тут? Нижний уровень — история, метеориты. Верхний уровень — обсерватория и выход под купол.

Почему-то я не мог представить, что «наследие Предтеч» валяется среди старых телескопов и глобусов Луны. Если бы какой-нибудь Сихотэ-Алинский метеорит вдруг начал фонить магией, это заметили бы еще в советское время.

Мой палец скользнул по схеме. В задней части комплекса, ближе к техническим помещениям и малой обсерватории, был сектор, отмеченный серым: «Закрыто на реконструкцию».

Звучало многообещающе. В России «реконструкция» — универсальный фиговый листок, которым прикрывают что угодно: от распила бюджета до секретных операций. Я сунул карту в карман и направился к спиральному пандусу.

Пока я поднимался, огибая макет Солнечной системы, в голове крутилась мысль: какого черта магический артефакт вообще делает здесь? Маги, народ ушлый и жадный. Мы не меценаты. Если маг находит что-то ценное, он тащит это к себе в нору, экранирует и никому не показывает. Оставлять мощную вещь в общественном месте — нонсенс.

Если только… они не смогли её забрать.

Это объясняло бы истерику Сергея и его попытки нанять меня. Если Совет нашел что-то, что намертво приколочено к реальности прямо здесь, в центре Москвы, и не может это сдвинуть, у них большие проблемы. А большие проблемы Совета — мои возможности.

Я уже почти добрался до верхней площадки, где начинался переход в техническую зону, когда мой внутренний радар тревожно пискнул.

Впереди была засада.

Я замер за массивным корпусом старого проектора «Цейс», выжидая. Нити будущего показывали двоих мужчин у неприметной двери в конце коридора. Убедившись, что они смотрят в другую сторону, я осторожно выглянул.

Бинго.

Эти двое не имели ничего общего с сонными вахтерами внизу. Никакой формы с нашивками «Охрана». Обычные на вид мужики в неброских, но качественных костюмах, под которыми угадывалась характерная выправка. У одного слегка оттопыривался пиджак в районе подмышки, наплечная кобура.

Но главное не это. Главное, как они «звучали» в магическом спектре.

У них не было дара, они были «спящими». Но экипированы они были по первому разряду: амулеты ментальной защиты, детекторы магии в петлицах, зачарованные бронежилеты скрытого ношения. Это была СБ Совета. Элита.

Сами маги в карауле не стоят, не барское это дело. Слишком ценный ресурс, чтобы тратить его на топтание у двери. Для грязной работы у них есть специально обученные «волкодавы», нашпигованные артефактами и с лицензией на отстрел всего, что движется.

Эти двое были профи. Расслабленные позы обманчивы, реакция у них как у мангустов.

И еще кое-что.

Отсюда, с расстояния в семь метров, я чувствовал легкую вибрацию воздуха перед ними. Барьер.

Проход за их спинами был перекрыт «Паутиной», сложным охранным заклинанием. Любой, кто попытается пересечь черту без специального ключа-токена, будь то человек или бесплотный дух, вызовет тихую тревогу.

Зная паранойю Совета, охранникам ключи не доверили. Их задача — просто стоять и стрелять на поражение. Элементаль воздуха вроде Ветряны мог бы проломить барьер грубой силой, но тогда завоет сирена, и сюда сбежится половина боевых магов Москвы. А мне нужно было пройти тихо.

Тонкий маг, менталист или иллюзионист, мог бы обмануть охранников, отвести глаза. Но обмануть «Паутину»… это уже высшая математика. Барьер не имеет глаз, ему плевать на иллюзии.

Ситуация патовая. Впереди, два вооруженных профи и магическая стена. А у меня из оружия, только наглость и умение видеть на пару минут вперед.

У меня ушло чуть больше пяти минут.

Когда ты видишь будущее, тебе не нужно взламывать код. Тебе нужно просто найти ту единственную последовательность движений, которая не вызовет срабатывания. Это как танцевать под лазерами: шаг влево, наклон, задержка дыхания на три секунды, скольжение.

Я просочился сквозь периметр как дым.

За дверью оказался технический ярус под самым куполом. Здесь пахло пылью, старой смазкой и той особенной затхлостью, которая бывает в помещениях, где годами не открывали окна. Пол был устелен грязным брезентом, повсюду валялись стремянки и мотки кабеля — вечный московский «ремонт», который никогда не заканчивается.

Окон здесь не было, только тусклый свет дежурных ламп выхватывал из полумрака очертания комнаты.

В центре, посреди этого строительного хаоса, стояла статуя.

Тут стоит сделать лирическое отступление. То, что я сейчас делал, по законам нашего мира тянуло на высшую меру. Совет может закрыть глаза на мелкие разборки или даже на труп в канаве, если это «внутреннее дело кланов». Но проникновение на секретный объект Совета — это табу. С моим досье, если меня здесь поймают, даже суда не будет. Просто ликвидируют на месте.

Но, положа руку на сердце, выбора у меня не было. Оставаться дома и ждать, пока следующий «Хазад» придет по мою душу, было еще опаснее. Лучше уж я сам суну голову в пасть льву, чем буду ждать, пока он придет ко мне в спальню.

Быстро осмотрелся. Тупик. Кроме двери, через которую я вошел, выходов нет. Лифтовая шахта в углу обесточена и завалена хламом. Если сработает сигнализация — я в мышеловке. Надо действовать быстро.

Подошел к статуе.

Она изображала мужчину в натуральную величину. Одежда странная — тяжелые, ниспадающие складки, напоминающие церемониальные мантии Светлых, но крой древний, архаичный. Лицо властное, с окладистой бородой, проработано с пугающей детализацией: каждая морщинка, каждый волосок. Скульптор явно использовал магию, чтобы законсервировать камень.

В правой руке мужчина сжимал длинный посох, а левая была вытянута вперед, ладонью вверх. Пальцы слегка согнуты, словно он просил милостыню… или ожидал, что в ладонь что-то положат.

Я обошел изваяние кругом. Это явно было то самое «наследие», из-за которого Сергей поднял на уши весь город.

Поколебавшись секунду, я снял перчатку и коснулся каменного плеча.

Ничего не произошло — как я и ожидал.

На ощупь материал был холоднее льда. Даже без глубокого сканирования я чувствовал, как внутри этой глыбы гудит колоссальная, сжатая пружина силы.

Картинка сложилась.

Совет нашел статую, возможно, при раскопках фундамента или ремонте подвалов. Пригнали экспертов. Те попытались её активировать — не вышло. Попытались сдвинуть с места, чтобы утащить в свои лаборатории и, судя по тому, что она всё еще здесь, тоже облажались. Эта штука приросла к реальности намертво.

И тогда они поняли, что статуя неполная. Ей чего-то не хватает.

Я перевел взгляд на пустую, требовательно протянутую ладонь каменного старца. Форма и размер углубления в ладони были до боли знакомыми.

Идеально подходили под семисантиметровый куб.

Я снова повернулся к статуе, вглядываясь в каменное лицо. Спокойное, но с тем неуловимым оттенком высокомерия, которое бывает у людей, привыкших повелевать стихиями. Присмотревшись, я заметил на каменных щеках следы шрамов, которые скульптор не стал скрывать. Этот старик был боевым магом. И, судя по тому, что дожил до седин, чертовски хорошим магом.

Чем дольше я смотрел, тем отчетливее чувствовал: статуя ждет. Это было напряжение сжатой пружины, замершей за секунду до удара.

Вытянутая левая рука с открытой ладонью выглядела приглашающе.

Я сосредоточился, отсекая лишнее, и заглянул в вероятностную ветку: что будет, если я положу в эту ладонь что-нибудь неподходящее? Например, монету. Или просто коснусь центра ладони.

Видение длилось меньше секунды, но меня прошиб холодный пот.

Я увидел вспышку — чистую аннигиляцию. Того, кто стоял перед статуей, просто стерло из реальности. Разобрало на атомы. Без звука, без боли, мгновенно.

Я резко разорвал контакт с будущим и попятился, пока спина не вжалась в холодную стену.

Теперь пазл сложился.

Я понял, почему Сергей так отчаянно искал Видящего. И я понял, почему эта комната закрыта на реконструкцию. Когда СБ Совета нашла статую, кто-то из их экспертов попытался её активировать. И этого эксперта больше нет. Даже пепла не осталось.

Статуя была не то, что артефактом. Это была система «свой-чужой», и защита у неё работала безупречно, даже спустя тысячи лет. Без правильного ключа, подходить к ней было самоубийством.

Я узнал всё, что хотел. Пора было валить отсюда, пока моя удача не исчерпала лимит.

Я сделал два быстрых шага к двери, когда снизу, с лестничного пролета, донесся звук. Глухой, мягкий удар. Так звучит тело, падающее на ковролин.

Я замер.

Помните, я говорил, что Видящие учатся фокусироваться на конкретных задачах, чтобы не сойти с ума? У этой медали есть обратная сторона. Это называется «туннельное зрение». Когда ты слишком пристально смотришь в одну точку будущего (на статую), ты становишься слеп ко всему остальному.

Первая реакция любого нормального человека на опасность — бежать. Это базовый инстинкт, отшлифованный миллионами лет эволюции. Есть старая поговорка: если за вами гонится медведь, не нужно бежать быстрее медведя, нужно бежать быстрее товарища. Те, кто вместо бегства начинает философствовать или глазеть по сторонам, обычно выбывают из генофонда первыми… их съедают, пристреливают или, в нашем случае, испепеляют.

Моя проблема в том, что инстинкт самосохранения у меня атрофирован профессиональным любопытством. Вернитесь к тому, что я говорил о Видящих: мы лезем туда, куда собака нос не сует. Вместо того чтобы сигануть в окно, я замер и прокрутил пленку будущего на десять секунд вперед.

То, что я увидел, мне категорически не понравилось.

Я увидел лестничную площадку внизу. Двое охранников из СБ Совета — те самые профи, которых я обошел, — теперь лежали на полу. Мертвые. И не просто мертвые, а выпотрошенные магией, как куклы. Над ними стояли три фигуры. В моем видении эти трое поднимали головы, замечали меня на лестнице, и… на этом видение обрывалось кровавой вспышкой.

Одного этого взгляда хватило, чтобы понять: встречаться с ними лицом к лицу я не хочу.

Снизу послышались тяжелые, уверенные шаги. У меня было меньше тридцати секунд. Бежать поздно, драться — самоубийство. Оставалось только одно: раствориться в интерьере.

Я метнулся в дальний угол комнаты, где стояли строительные леса, занавешенные грязным полиэтиленом. Скользнул за штабель гипсокартона — его ломаные линии отлично разбивали силуэт, — и натянул капюшон «Морока» на самый нос, превращаясь в серую тень.

Шаги внизу стихли. Я почувствовал, как завибрировал воздух — они подошли к защитному барьеру. Короткая вспышка зеленого огня, треск разрываемой магии, и «Паутина» лопнула, как гнилая нитка.

Они вошли.

Трое. Двое мужчин и женщина. Двигались они быстро, бесшумно, по-хозяйски осматривая углы. Все в масках и неприметной темной одежде, но даже так я узнал массивную фигуру того, кто шел первым.

Горелый.

Он обвел комнату тяжелым взглядом, задержавшись на моем углу ровно на долю секунды. Мое сердце пропустило удар, но взгляд Горелого скользнул мимо, не зацепившись за пустоту, в которую меня превратил плащ.

— Чисто, — буркнул он.

— Ищи лучше, — прохрипел второй мужчина.

Это был Хазад. И выглядел он паршиво. Он заметно прихрамывал на левую ногу, держался рукой за бок, а амбре от него исходило такое, что пробивало даже мой насморк, смесь прокисших щей, гнили и помойки. Похоже, мое предсказание сбылось, и он действительно приземлился в мусорный бак, когда я скинул его с крыши.

— Я еще не закончил, — прошипел некромант, озираясь с маниакальным блеском в глазах. — Трюкач где-то рядом. Я чую его. Я ему кишки выпущу…

— Хватит, — резко оборвала его женщина.

От звука её голоса я забыл про Хазада и его угрозы. Она была одета в бесформенный плащ, скрывающий фигуру, лицо пряталось под маской, видны были только глаза.

Ярко-голубые, холодные, как лед на Байкале.

Один взгляд в эти глаза заставил меня вжаться в стену. Я не мог вспомнить её голос, он казался чужим, но вот этот взгляд… У меня возникло пугающее чувство дежавю. Я определенно встречал её раньше. Но где?

— Мы здесь не для того, чтобы сводить твои личные счеты, Хазад, — ледяным тоном продолжила она. — У нас график. Горелый, проверяй объект.

Горелый кивнул и повернулся к статуе спиной ко мне. Он сделал сложный жест руками, и в воздухе вокруг изваяния вспыхнули темно-багровые огни — маленькие язычки пламени, которые начали облизывать камень, ища следы магии. Это был не боевой огонь, а поисковый — грубый, но эффективный.

— Сколько у нас времени? — спросил Горелый, не отрываясь от процесса.

— Совет еще только портки натягивает, — зло огрызнулся Хазад, морщась от боли в ушибленном боку. — Пусть только сунутся. Если встанут у нас на пути — тем хуже для них.

— Уймись, — осадила его женщина. Она посмотрела на тонкое запястье, где блеснули часы. — Две минуты. Горелый, что там?

Голос женщины царапнул по нервам, как скрип мела по доске. Было в нем что-то до боли знакомое, какая-то интонация из прошлой жизни, которую я никак не мог ухватить за хвост. Если бы свет был поярче… Но в багровых отсветах магии я видел только глаза — холодные, властные, смотрящие на статую с нетерпением хищника.

— Пытаюсь, — буркнул Горелый.

Он водил руками в воздухе, сплетая вокруг каменного истукана густую сеть из красных нитей. Я узнал эту структуру — поисковое заклинание, но грубое, как работа мясника. Он пытался взломать защиту «методом тыка», прожечь каналы силой. Бесполезно. Предтечи ставили замки на века, их ломом не вскроешь.

Горелый понял это одновременно со мной. Он с досадой опустил руки, и красное марево погасло.

— Глухо, — выплюнул он. — Здесь нужен Видящий. Тонкая работа.

Хазад, стоявший чуть поодаль и вонявший помойкой так, что у меня слезились глаза, злобно зыркнул на пироманта:

— Ты на что намекаешь, факел?

Горелый медленно повернул к нему тяжелую голову:

— Я не намекаю. Я прямым текстом говорю. Ты обещал притащить Курганова. В мешке или в наручниках. И где он?

Хазад оскалился, обнажив желтые зубы. От него волнами исходила черная, липкая ненависть. Я сделал себе мысленную зарубку: держаться от этого упыря подальше. Такие обид не прощают, они их коллекционируют.

— Горелый, — строгим тоном оборвала перепалку женщина. — Хазад. Хватит.

Горелый послушно отвернулся, прерывая зрительный контакт. Я, сидя в своем углу, едва сдержал нервный смешок.

«Эй, парни, не прибедняйтесь. Вы всё-таки привели Видящего. Просто вы, идиоты, забыли включить свет».

Ситуация накалялась. Уничтожение барьера на входе наверняка уже зажгло красную лампочку на пульте дежурного где-то в штабе Совета. Группа захвата уже грузится в броневики. Я знал, что Хазад прав: они опоздают ровно настолько, чтобы не успеть спасти меня, если меня здесь найдут.

Но эта троица нервничала. Женщина бросила быстрый взгляд на запястье и покачала головой.

— У нас нет времени на танцы с бубном.

С неохотой, граничащей с суеверием, Горелый протянул левую руку ладонью вверх. Женщина достала из складок плаща предмет, завернутый в темный бархат, размером с теннисный мяч.

Хазад издал звук, похожий на карканье вороны:

— Что, мастер, теряешь хватку? Решил ломать через колено?

— Заткнись, Хазад, — тихо сказала женщина, но в её голосе прозвучала такая сталь, что некромант поперхнулся смешком и заткнулся на полуслове.

Она обвела взглядом комнату, проверяя периметр. И вдруг её взгляд споткнулся о мой угол.

Я перестал дышать.

Ярко-голубые глаза смотрели прямо в прорезь моего капюшона. В полумраке, под прикрытием «Морока», я был просто тенью среди теней, куском пустоты. Но если у неё есть хоть капля интуиции, если она подойдет на шаг ближе…

Моя рука в кармане до белых костяшек сжала хрустальный шарик с туманом. Если она дернется — я ударю первым.

— Готово, — прорычал Горелый, разворачивая сверток.

Женщина моргнула, разрывая контакт, и повернулась к нему. Я бесшумно выдохнул весь воздух из легких. Пронесло.

— Давай, — скомандовала она. — Делай.

Горелый шагнул к статуе. Он стоял ко мне спиной, закрывая обзор своим широким торсом, и я не видел, что именно он держит в руках. Но это точно был не мой бордовый куб — тот лежал у меня дома под холодильником. Значит, у них была подделка. Копия. Или какой-то универсальный отмычка-артефакт, которым они надеялись обмануть систему.

Инстинкт самосохранения, который сегодня работал у меня за троих, взвыл сиреной.

Я зажмурился и швырнул сознание вперед, в ближайшее будущее.

Я увидел, как Горелый вкладывает предмет в каменную ладонь.

Я увидел, как по статуе пробегает рябь активации.

А потом я увидел ослепительно-белую вспышку. Не открытие портала, не магическое сияние.

Аннигиляцию.

Система защиты статуи не принимала фальшивок. Она собиралась превратить эту комнату, и всех, кто в ней находится, в субатомную пыль.

О, черт.

Я очень надеялся, что эти ребята читали инструкцию. Но судя по тому, с какой уверенностью Горелый тянул руку к камню, они понятия не имели, что сейчас нажмут на кнопку самоуничтожения.

Пока Горелый, сопя от усердия, городил вокруг статуи свой «колхозный» защитный купол, я уже мысленно шнуровал кроссовки. Воздух в комнате стал плотным, как кисель, верный признак того, что локация вот-вот превратится в братскую могилу.

У меня мелькнула шальная мысль: может, выйти и предупредить? «Эй, ребят, вы сейчас взорветесь!». Но я тут же загнал её обратно. Я проверил пару веток будущего: в каждой, где я открывал рот, меня испепеляли на месте просто от испуга, а потом они всё равно взрывались.

Так что план «Б», спасти их души, отменялся. Оставался план «А»: делать ноги. И очень быстро.

Горелый закончил плести заклинание, вложил свой предмет, скорее всего, какую-то зачарованную обманку, в каменную ладонь и поспешно отступил назад. Его широкая спина перекрывала мне обзор, поэтому я не видел деталей, но всем телом чувствовал, как пространство скручивается.

Статуя отозвалась. Сначала — слабое, мертвенно-белое свечение, пробившееся сквозь багровый щит Горелого. Камень загудел, как трансформаторная будка под нагрузкой. Потом свет мигнул, стал красным, словно предупреждающий сигнал светофора, и… погас.

Наступила тишина.

И тут Хазад, этот гений тактики и стратегии, не выдержал.

— И чё, всё? — разочарованно протянул он.

Существует золотое правило для всех, кто работает с древними артефактами: никогда не задавай таких вопросов рядом с активной магией. Вселенная воспринимает это как вызов.

Ответом ему стала вспышка.

Комнату залило ослепительным, хирургически-белым светом, который вымораживал. Жалкая красная магия Горелого была сметена мгновенно. Прямо над статуей, разрывая ткань реальности, начало формироваться Нечто.

Страж. Огромный, сотканный из чистой энергии силуэт, который нависал над тремя ошалевшими Темными магами, как молот над наковальней.

В этот момент время для них остановилось. Горелый, Хазад и женщина застыли, задрав головы и раскрыв рты в немом ужасе.

Я не стал ждать, пока они придут в себя или пока Страж начнет раздачу.

Воспользовавшись тем, что все взгляды прикованы к центру комнаты, я сорвался с места. Пролетел мимо них тенью, едва не задев плечом застывшего Хазада, и рыбкой нырнул в дверной проем.

На лестницу я вылетел уже в полете, перемахивая через ступеньки и молясь, чтобы подошвы не скользили по ковролину. За спиной, в комнате, которую я только что покинул, раздался звук, похожий на удар гигантского хлыста, а затем вопль, полный боли и неверия.

Началось.

В моей биографии было немало драк, и почти все они заканчивались моим тактическим отступлением. Или, называя вещи своими именами… бегством. И мне не стыдно.

Маги могут сотворить с человеческим телом массу занимательных вещей: сжечь, заморозить, вывернуть наизнанку или превратить в овощ. Но для большинства этих фокусов есть одно жесткое условие: они должны тебя видеть. Или хотя бы точно знать, где ты стоишь. Если ты двигаешься быстрее, чем они соображают, и не маячишь перед глазами, попасть в тебя заклинанием сложнее, чем прихлопнуть муху в полете зубочисткой.

Поэтому, если твой образ жизни подразумевает регулярные встречи с агрессивными колдунами, а планы на будущее не включают превращение в горстку радиоактивного пепла, умение быстро бегать становится важнее, чем умение читать мысли. Для этого нужны тренировки, дыхалка и, самое главное, мотивация.

У меня за спиной сейчас были трое Темных магов высшей лиги и одна древняя, разъяренная хтонь. Мотивации у меня было, хоть отбавляй.

Я летел вниз по спиральному пандусу, перепрыгивая через ступеньки. Сзади, из технического зала под куполом, донесся женский визг, тут же оборвавшийся глухим ударом. Следом грохнуло так, что затряслись стены, красно-черная вспышка магии Смерть и Огня ударила в Стража.

Ответ не заставил себя ждать. Лестничный пролет озарился ослепительно-белым светом, и раздался звук, похожий на взрыв бытового газа.

Я не знал, заметили меня или нет, и не собирался останавливаться, чтобы спросить. Я несся к выходу со скоростью, которой позавидовал бы любой уходящий от погони гопник.

В нижнем зале Урании, среди глобусов и метеоритов, следов битвы не было, Горелый и его команда, видимо, прошли порталом или под отводом глаз.

Хорошая новость: трупы охранников Совета всё еще валялись за стойкой, и никто не преграждал мне путь.

Плохая новость: подкрепление только что прибыло.

Их было пятеро. Они входили через главные стеклянные двери, слаженно, веером, перекрывая сектора обстрела.

Боевики Совета. Это не участковые и не ППС. Это, мать их, магический СОБР. «Чистильщики». Элита, упакованная в зачарованные бронежилеты, с артефактами на поясах и с лицензией на убийство. Они пришли не разбираться, кто прав, а кто виноват. Они пришли зачищать территорию.

Но у них был один недостаток: они не знали, что я здесь. А я знал о них за две секунды до того, как они вошли.

Едва достигнув подножия пандуса, я сунул руку в правый карман и выдернул мраморный шарик с пойманным туманом.

— Ловите, мужики! — крикнул я, швыряя сферу об пол.

Хрусталь разлетелся вдребезги.

Сжатый, концентрированный туман, взятый с ночной Яузы, рванул наружу, как пена из огнетушителя. За долю секунды огромный зал заволокло плотной, молочно-белой пеленой. Видимость упала до нуля.

Маги Совета исчезли в этом «молоке», ругаясь и активируя сканеры.

Я не стал ждать, пока они перестроят зрение. Нырнул в туман рыбкой, полагаясь не на глаза, а на нити вероятности, которые светились в моем сознании, указывая путь между колоннами и витринами.

В идеальном мире я бы просто проскользнул мимо них под прикрытием тумана и оставил бы их разбираться с тем адом, что творился наверху. Но мы живем не в идеальном мире, а в Москве.

Командир группы захвата оказался тертым калачом. Он не стал ждать, пока туман рассеется сам. Едва белесая пелена накрыла зал, он рявкнул команду и выставил щит, перекрывая главный выход. Я понял, что к дверям мне не прорваться, меня спеленают раньше, чем я коснусь ручки.

Пришлось импровизировать.

Я резко заложил вираж вправо, уходя с линии огня в боковой коридор, ведущий к гардеробу и входу в «Лунариум». Скользнул в темный проем ровно за секунду до того, как один из бойцов Совета, штатный «воздушник», хлопнул в ладоши.

Резкий порыв магического ветра сдул мой туман, как пыль с полки. Зал снова стал прозрачным.

Я успел вжаться в нишу за вендинговым аппаратом с кофе, плотнее запахивая «Морок». Ткань плаща мгновенно мимикрировала под серый пластик и темную стену.

Боевики Совета перегруппировались у турникетов.

— Куда он делся? — резко спросил командир.

Это был крепкий мужик лет пятидесяти, с армейской стрижкой и седым ежиком волос. Лицо у него было такое, будто он им гвозди забивал, жесткое, лишенное эмоций.

— Не вижу, — отозвался другой маг, сканируя зал через тактический визор. — Теплового следа нет. Портала не было.

— Он не мог уйти так быстро… — начал третий.

— Не знаем, — отрезал командир. — Может, у него артефакт невидимости. Внимание! Блокировать периметр. Работаем по секторам. Прочесать всё, от туалетов до касс.

При должном усердии и наличии времени опытный поисковик может найти даже человека в плаще-мороке. Я знал, что эти ребята, если дать им минут пять, вычислят меня по косвенным признакам, по движению воздуха, по запаху, по интуиции.

Я также знал, что пяти минут у них нет.

«Воздушник», который развеял мой туман, первым дернулся, поворачивая голову к спиральному пандусу.

— Слышите? — бросил он. — Движение сверху.

Группа реагирования мгновенно развернулась, беря на прицел спуск с верхнего уровня.

Они ожидали увидеть меня. Одинокого беглеца.

Вместо этого на лестнице послышался топот, больше напоминающий бег стада испуганных бизонов. Через секунду из полумрака вылетели трое Темных магов.

Они неслись, спасая свои жизни.

Даже с моего места было видно, что выглядят они паршиво. Пальто Горелого дымилось в нескольких местах, будто его пытались использовать как фитиль. Хазад хромал еще сильнее, подволакивая ногу, но страх гнал его вперед быстрее ветра. Женщина бежала чуть позади, и её аура пульсировала хаосом.

Командир Совета шагнул вперед, поднимая жезл:

— Стоять! Именем Сове…

Договорить он не успел.

Следом за беглецами, буквально наступая им на пятки, на лестницу вывалился элементаль.

В узком пространстве музея он казался огромным, сгусток слепящего белого света, окруженный короной из молний. Он ревел, и этот звук был похож на грохот товарного поезда в туннеле. Бетонные перекрытия задрожали, стекла в витринах с метеоритами лопнули, осыпая пол осколками.

На лице командира Совета на долю секунды отразилось выражение «да вы издеваетесь», а потом началась бойня.

Элементали — это не духи в привычном понимании, а живые кирпичи мироздания. Называть их тупыми неправильно, они просто мыслят другими категориями. Но одно можно сказать точно: они сильные. Ветряна, например, может превратить вас в облако пара за долю секунды, даже не заметив этого. А потом развеять этот пар над МКАДом так, что ваши молекулы окажутся одновременно в Бирюлево и в Химках. Поэтому маги стараются с ними не ссориться.

Тот парень, что парил над лестницей, определенно был из «высшей лиги».

Ростом он был метра три, не меньше. Грубая гуманоидная фигура, сотканная из бело-голубых молний и плазмы. Он плыл, освещая зал мертвенным светом сварки, и его пустые глаза смотрели на магов с интересом ребенка, нашедшего муравейник.

Командир группы Совета что-то проорал, но его голос утонул в грохоте. Пятеро боевых магов, и Светлых, и Темных, забывших о вражде, ударили одновременно. Огонь, лед, кинетические удары слились в один поток. Элементаль ответил. Лестница превратилась в филиал ада: молнии били в щиты, бетон плавился и стекал по стенам.

Я к этому моменту уже бежал. Для Видящего оказаться между молотом и наковальней — плохая примета. А здесь наковален было четыре: Темные, Совет, Элементаль и моя собственная глупость.

Я пролетел мимо макетов ракет-носителей «Восток» и «Протон», свернул за огромный глобус Луны и нырнул в темный угол экспозиции «Покорение космоса», где стоял спускаемый аппарат. Вытащил стеклянный стержень и зашептал в него, срывая голос:

— Ветряна! Дочь Стрибога, хозяйка сквозняков! Да плевать, как тебя там! Это я, Максим! Вытащи меня отсюда, мать твою, прямо сейчас!

Сзади грохнуло так, что зазвенели стекла в витринах. Пол под ногами подпрыгнул.

— Ветряна! Где тебя черти носят?!

С той стороны, откуда я пришел, послышался топот. Я выглянул из-за спускаемого аппарата. Через зал, мимо стенда с космическим питанием, неслись две фигуры: Горелый и женщина. Я отпрянул назад и грязно выругался.

Почему они постоянно бегут именно туда, где прячусь я? У них что, компас на меня настроен?

— Кто? — с любопытством спросил голос прямо у меня над ухом.

Я подпрыгнул, чуть не выронив стержень. Ветряна висела перед моим носом, почти невидимая в полумраке.

— Напугала! — хихикнула она. И ткнула пальцем в сторону взрывов. — Смотри, Искрящий Человек! Красиво бахает!

— Да, очень красиво. Валим отсюда!

— А может, посмотрим? — капризно протянула она.

Топот за углом стих. Я услышал голос Горелого, приглушенный расстоянием:

— …кто-то там есть.

— Хазад? — спросила женщина.

— Нет. Не Хазад. Фон другой.

— Сожги сектор, — строгим тоном приказала она.

— Я не вижу точно, где он.

— Тогда сожги всё.

Мое предвидение взвыло сиреной воздушной тревоги. Я сорвался с места, не раздумывая, и рванул к запасному выходу.

БА-БАХ!

Волна жара ударила в спину, швырнув меня на пол. Сработала пожарная сигнализация, с потолка ударили струи воды, шипя на расплавленном пластике витрин. Я обернулся: угол, где я сидел секунду назад, превратился в облако пепла и дыма. Взрыв прошел в паре метров.

Из дыма вылетела Ветряна.

— Ай! Больно! — её голос дрожал от обиды, а форма стала нестабильной, клочья «тела» смешивались с сажей.

— Валим! — заорал я. — Вытаскивай нас!

Ветряна, обиженная на весь мир, спикировала на меня. Мир смазался. Я успел увидеть, как из дыма выходят Горелый и женщина, а потом меня засосало в воронку.

Мы неслись над ночной Москвой. Купол Планетария превратился в зеленую точку внизу, Садовое кольцо слилось в светящуюся линию. Ветряна, видимо, от испуга врубила форсаж, и мы летели быстрее звука.

Домой я добрался уже глубокой ночью.

Ветряна, всё еще дуясь, выплюнула меня на крышу моего дома и, не попрощавшись, унеслась зализывать раны в стратосферу. Я, шатаясь от усталости, спустился в квартиру.

Ночь выдалась «веселая». Я нажил себе смертельных врагов в лице банды Горелого, подставился перед Советом и дважды чуть не сгорел заживо.

Но это того стоило.

Я кое-что понял. Темные маги готовы были рискнуть всем, чтобы активировать статую, но у них не было ключа. Они пытались взломать её грубой силой и облажались.

Теперь охрану удвоят. Но Темные не отступят. Они придут снова. И они придут за мной, потому что поняли: без Видящего к этой штуке не подойти.

И еще эта женщина. Что-то в ней не давало мне покоя. Я точно встречал её. Этот взгляд, эта манера говорить… Где?

Я зашел в квартиру. Гоша спал на холодильнике, свернувшись клубком, как кот. Я не стал его будить.

Повесил плащ-морок в шкаф, погладил прохладную ткань. Достал из тайника под плиткой бордовый куб и положил его на стол. В свете настольной лампы он казался почти черным, но внутри, в глубине, всё так же плавали белые искры.

Горелый убил бы меня за эту вещь не задумываясь. А значит, мне нужно понять, что она делает.

Предстояла долгая ночь…