Песня для пустоты

6

Пока абордажная команда с пинассы захватывала оставшиеся пиратские суда, опустились сумерки. Все это время я был на куттере с Джеком, сержантом Бэнксом, нашей пленницей и двумя выжившими морпехами с первой джонки. К нам также присоединился командор Хьюз: взрывом смрадного горшка, который угодил в пинассу, ему обожгло левую руку. Повреждения, к счастью, были несерьезные. От лауданума командор отказался, мол, хочет сохранить ясную голову.

– Я могу поболтать рукой в воде – вот так, – и жар из ожога уходит, – сказал он. – Не нужно тратить на меня лекарства, доктор. Приберегите их для мистера Перхема, на случай если «Чарджер» до утра не возвратится.

Матросы и морпехи с пинассы большей частью разбрелись по захваченным джонкам и с факелами обшаривали их в поисках поживы и полезного груза. Сержант Бэнкс добыл из брошенной на первой джонке кучи оружия меч и торжественно преподнес его юному гардемарину.

– Вот, сэр, – сказал он. – Китайский клинок с вашего первого трофейного судна. Повесите у себя в каюте, когда дослужитесь до лейтенанта.

Джек, впрочем, пребывал в забытьи от лауданума и оценить трогательный жест не мог. Юноша лежал на дне куттера, укрытый одним из немногих имевшихся у нас одеял.

В Южно-Китайском море было знойно, душно, и над водой стояло влажное марево, как везде в субтропиках. Однако едва солнце зашло, жар из воздуха испарился, и прохлада, усиленная непрерывно дующим ветерком и промокшей от непредвиденного купания в море одеждой, стала пробирать до дрожи.

Я не сводил глаз с горизонта, пока не погасли последние багровые всполохи умирающего заката. С одним только медицинским саквояжем под рукой я больше ничем помочь Джеку не мог. Сержант Бэнкс утверждал, будто бы разглядел очертания «Чарджера» на фоне стремительно темнеющего неба, но остальные подтвердить его слова не могли.

Мы подожгли одну из уцелевших джонок, чтобы дать «Чарджеру» ориентир для возвращения к нам. Огонь поначалу занимался медленно; языки пламени облизывали сваленные в кучу паруса и разбросанные по палубе снасти, потом с жадностью взметнулись вверх по мачтам и рыжими перстами устремились к небу в тщетной попытке дотянуться до звезд.

От огня над водой, окружая нас и подрагивая в воздухе, расходился широкий потусторонний ореол света. Горящее дерево трещало, словно кости, разгрызаемые пламенеющей пастью огромного бесплотного чудища.

В темноту взлетали снопы искр, устремляясь прочь, ввысь, в бесконечность. Я провожал их взглядом и думал, что не так уж мы с ними различны. Мы так же мимолетной вспышкой парим сквозь пустоту, влекомые незримой силой неведомо куда, пока не погаснем и не растаем без следа.

– А что это за звезда?

Голос Джека прервал мои размышления. Юноша лежал на спине ниже планширя, закрытый бортом от ветра, и смотрел вверх на россыпь белых крапинок в ночном небе.

Я проследил за его взглядом.

– Ты про какую?

– Вон про ту. Я ее не знаю.

– Ну, это по твоей части. Все-таки в навигацкой школе тебе преподавали астрономию… Командор Хьюз, вам знакома эта звезда?

Он посмотрел на указанную мной точку и покачал головой.

– Думаю, это не звезда, доктор.

– То есть?

– Звезды здесь быть не должно. Да и крупная она слишком. Скорее всего, комета.

– Но я не вижу хвоста.

– Вероятно, он сейчас сзади и потому не виден.

– А такое бывает? – спросил я.

– Иного объяснения представить не могу, – ответил Хьюз.

Эти слова как нельзя лучше описывали его натуру. Хьюз был до крайности прямолинейным, верным и непоколебимым – и в такой же степени лишенным воображения.

– Очень красивая, – проговорил Джек.

Я не разделял его мнения. Что-то со звездой было не так: остальные выглядели крохотными точками, эта же имела смутные очертания, и будь она ближе, то, думаю, напоминала бы видом раскинувшуюся паутину. Лишь расстояние не давало рассмотреть ее как следует.

На небе она казалась чем-то чужеродным, неуместным и зловещим. Чем дольше я в нее вглядывался, тем сильнее было ощущение, будто она вглядывается в меня, полная злобы и хищного желания поглотить мою душу.

– Когда я смотрю на нее, то вижу маму, – сказал Джек.

Это в нем говорил лауданум. Впрочем, лучше так, чем мучиться от болезненной раны или тревожиться о том, что навсегда останешься калекой. Я решил подыграть юноше:

– А что еще ты видишь?

– Она стоит на берегу цветущего зеленью острова, – пробормотал он как будто в полудреме. – И радостно улыбается. На ней легкое воскресное платье, которое она носит летом, когда тепло. Светит солнце, а вода голубая-голубая. Папа тоже там. Он курит трубку и обнимает маму. Он машет мне рукой.

Улыбка тронула губы Джека.

– Мои братья и сестры тоже все там. Даже самая младшая, Эмма. Она умерла три года назад от горячки. Сейчас она вместе с ними, живая и здоровая, и танцует на берегу цветущего острова…

Мальчишка – он и есть мальчишка, каким бы мужественным и бравым офицером ни пытался выглядеть. Просто ребенок, оказавшийся вдали от дома, раненый и скучающий по родным.

Жаль, под рукой нет скрипки. И как меня угораздило ее забыть? Нередко, отчаливая от корабля на лодке, мы оставались сами по себе на несколько дней, а то и недель. Во время Англо-китайской войны я всегда брал с собой скрипку, чтобы было чем разгонять тишину, пока мы скитались по волнам.

Теперь же от лишних мыслей меня мог отвлечь только треск пламени, пожиравшего пиратскую джонку, да мерцающие в небе звезды. Этого было недостаточно.

Я посмотрел на нашего единственного пленника – женщину, спасшую Джека. Она сидела в дальнем углу куттера, сжавшись в комок, и дрожала от сырости и холода, а может, еще от страха перед своей участью.

Ее лицо было в крови. Раньше я не обратил внимания, потому что его почти целиком облепили спутанные длинные волосы.

– Ты ранена, – сказал я по-пекински, затем повторил на кантонском.

Медленно, чтобы не напугать, я приблизился к китаянке и отодвинул мокрые космы, под которыми скрывалась рана. Пожар на джонке давал не так много света, но для поверхностного осмотра его хватало. У женщины был лишь слегка рассечен лоб. Да, казалось, что крови много, но это обман: так часто бывает, если рану намочить. Кровь смешивается с водой, и, как говаривал мой отец, из капли рождается море.

– Рана не серьезная, – сказал я снова на кантонском. – Я обработаю ее, когда вернется наш корабль.

– Ты хорошо говоришь по-кантонски, – отозвалась женщина на этом же диалекте. – Лучше, чем по-пекински. Кто тебя научил?

Вместо ответа я снова поднял взгляд на странную звезду, которую заметил Джек. Не хватало еще бередить старую рану перед чужачкой.

Китаянка, дрожа, обхватила колени и посмотрела на Джека.

– Мальчик будет жить?

Я снова промолчал. Непонятно, как следовало к ней относиться. Говорит, пираты взяли ее в плен. Едва ли. Однако она предупредила меня о взрыве, прежде чем спрыгнула с джонки, а после не дала Джеку утонуть. Если бы не она, мы бы оба погибли.

Трудно сказать, почему она нам помогла. Возможно, ей хватило ума сообразить, что лишь такая услуга спасет ее от повешения за пиратство. А может, это был естественный порыв и желание помочь всем, кому получится. Кто знает? Несомненно одно: и я, и Джек обязаны ей жизнью, так что я готов был не спешить с выводами на ее счет.

– Доктор! – окликнул меня сержант Бэнкс и указал на невидимый горизонт.