Песня для пустоты

5

Взрывом нас отбросило далеко вперед. Толчок был такой силы, что я выпустил руку Джека и полетел, кувыркаясь, сквозь пустоту. Летел я долго, успев даже испытать странное, почти ирреальное ощущение, будто парю в воздухе… Потом земное притяжение одержало верх.

Словно какой-то великан схватил меня, потряс и швырнул куда-то. Слава богу, об воду я ударился, не потеряв сознания, и тут же в панике стал дергать руками и ногами, стараясь удержать голову над поверхностью.

Плавать в полном обмундировании довольно трудно. Одежда почти мгновенно намокает и начинает тянуть на дно, словно сеть со свинцовыми грузилами, а хуже всего сапоги. Ружье я выпустил из рук еще в полете, но оставшаяся экипировка все равно весила порядочно.

Мир вокруг заполнило пенящейся водой, по которой я отчаянно молотил руками, и, клянусь, временами мне казалось, будто нечто цепляется за мои ноги и хочет утащить на глубину. Я совершенно не понимал, где верх, а где низ, где берег, а где джонка. Все мое существо было сосредоточено на том, чтобы еще раз вдохнуть, продержаться на плаву еще секунду, и еще секунду, и еще секунду…

– Джек! Джек!.. – только и успевал кричать я, когда выныривал.

Юного гардемарина нигде не было видно. Если его оглушило или ранило взрывом, то он камнем ушел на дно и его уже не спасти.

Что-то легонько шлепнуло меня по макушке, а затем погладило по волосам. Линь, через мгновение понял я. Кто-то из наших пришел мне на выручку.

Это был сержант Бэнкс. Он еще не добрался до первой джонки, когда рванула вторая. Оправившись от внезапного взрыва, он увидел, как я барахтаюсь в воде, и подгреб на куттере поближе, чтобы кинуть мне линь.

Я схватился за веревку с отчаянием утопающего, каковым, собственно, и был. Даже несмотря на помощь Бэнкса, я, кажется, успел заглотить половину океана, прежде чем смог забраться на борт куттера.

– Вы… его… видели? – проговорил я, кашляя и отплевываясь от воды.

– Кого?

– Джека… Мистера Перхема.

– Вон он, доктор. Смотрите.

С трудом втягивая воздух в наполненные водой легкие, я поглядел туда, куда указывал сержант. Недалеко от нас на волнах покачивался Джек. Он лежал на спине, без сознания, а рядом была китаянка, предупредившая нас о взрыве. Одной рукой она обхватила юношу за грудь, не давая ему пойти ко дну.

– Эта паршивка его держит, – сказал сержант Бэнкс. – Что будем делать?

Отхаркав еще воды, я выкрикнул по-пекински:

– Не навреди ему!

Теперь я заметил, что другой рукой она цепляется за обломок джонки, едва удерживающий их с Джеком на плаву. Было видно, как женщине трудно и что надолго сил у нее не хватит.

– Я не пиратка! – крикнула китаянка в ответ. – Скажи ему!

Она, конечно, имела в виду сержанта Бэнкса, который в этот момент выцеливал ее из винтовки, хотя вряд ли решился бы на столь рискованный выстрел. Этим он скорее хотел показать: дашь Джеку утонуть – тут же получишь пулю.

– Он жив? – крикнул я китаянке. – Мальчик жив?

– Да! Скажи ему! Или он меня убьет.

– Хорошо! Мы бросим вам веревку. Не навреди ему!

– Что она говорит, доктор? – спросил сержант Бэнкс, по-прежнему держа утопающих на мушке.

– Джек… мистер Перхем жив. Она спасает его. Не стреляйте.

– Если он утонет…

– Да, да. Пока отложите ружье и давайте подгребем поближе, чтобы кинуть им линь.

Мы вдвоем сели на весла и медленно подошли на куттере к Джеку с китаянкой. Вокруг них расплывалось пятно крови, но было неясно, кто из двоих ранен.

Тем временем остатки взорвавшейся джонки ушли под воду. От средней части судна ничего не уцелело, и единственными следами его существования были разбросанные по окрестностям обломки корабельной древесины, куски снастей и парусов.

– Остальных не видели? – спросил я у Бэнкса.

– Нет, сэр, – ответил он. – Только вас и этих двоих. Вы пролетели по воздуху, будто чайки. Ничего более дьявольского не видал. До смерти не забуду.

– Когда вытащим мистера Перхема, попробуем поискать остальных.

– Так точно, сэр. Что ж у вас там стряслось?

– Один из пиратов сбежал в трюм и поджег пороховой склад.

– Ублюдки поганые! – выругался Бэнкс. – А как вы догадались, что надо прыгать?

– Благодаря ей, – сказал я. – Она нас предупредила.

Сержант недоверчиво хмыкнул и налег на весло. Вскоре мы подошли на достаточное расстояние, чтобы можно было добросить линь.

– Скажи ему, пусть не убивает меня! – закричала китаянка снова, когда конец веревки шлепнулся рядом с ее импровизированным плотом.

– Хорошо, скажу. А теперь хватай веревку! – крикнул я в ответ.

Она подчинилась, и мы с Бэнксом сумели подтянуть их к куттеру. Затаскивая Джека на борт, я увидел, что кровавое пятно расползается от его левой руки. Уже с первого взгляда было ясно: дела плохи. Большой и указательный пальцы уцелели, но остаток кисти превратился в месиво из костей и мяса, из которого текла кровь сначала в воду, а теперь в куттер.

– Поднимите ее на борт, мистер Бэнкс, – велел я сержанту, указывая на китаянку. – Живую.

– А он жив? – спросил сержант.

– Дышит, – ответил я.

Повозившись с замком медицинского саквояжа, я достал бинты. Увы, для столь серьезного ранения моих запасов не хватало. Я мог лишь остановить кровотечение и молиться, чтобы поскорее вернулся «Чарджер» с его полностью укомплектованным лазаретом.

Пока я накладывал тугую повязку, сержант Бэнкс затащил в куттер китаянку. Та немедленно отползла в самый дальний угол. Ее можно было понять: Бэнкс снова схватил винтовку и, казалось, из последних сил сдерживался, чтобы не нанизать женщину на штык, будто на вертел.

– Опустите оружие, мистер Бэнкс, – сказал я. – Она безобидна, к тому же не дала Джеку утонуть и предупредила нас о взрыве.

Сержант скривился, будто хотел плюнуть.

– Я бы ей не доверял, сэр. Узкоглазые все как один лживые твари.

– Встаньте и посмотрите, нет ли других выживших.

– Мы оба знаем, доктор, что, кроме вас троих, никто не уцелел. Эта курва и ее поганые дружки всех убили!

Он стоял в полный рост и так сильно сжимал винтовку, что у него тряслись руки. Глаза превратились в щелочки, и он не сводил гневного взгляда с женщины, которая вся сжалась в комок.

– Мистер Бэнкс, – повторил я, сурово посмотрев на сержанта. У меня не было ни желания, ни сил разрываться между раненым юношей и морпехом, обуянным жаждой мести за погибших товарищей.

Немного поколебавшись, он наконец опустил винтовку и сел на скамью.

– Хорошо, сэр. Будь по-вашему.

Убедившись, что в ближайшее время никто никого не убьет, я достал из саквояжа бутылочку с нюхательной солью и поднес к носу Джека. Юноша сморщился, резко открыл глаза и стал откашливать морскую воду.

– Все хорошо, – произнес я. – Ты на борту куттера со мной и мистером Бэнксом.

Он медленно поморгал глазами, не понимая, что происходит.

– Я помню… взрыв.

– Да, верно. Был взрыв.

– А где остальные?

– Погибли, увы. Тут уже ничего не поделаешь… Нет-нет, лежи, – сказал я, когда он попытался сесть. – Ты ранен, и я должен тебя осмотреть.

Джек опустил взгляд, и его глаза в ужасе расширились при виде того, что стало с кистью. Он весь задрожал, а голос вдруг сделался по-детски пронзительным.

– Что с моей рукой? Я потерял руку?!

– Ну, ну, спокойно. Не волнуйся. Пострадала кисть, поэтому старайся ей не шевелить. Сейчас нужно остановить кровь.

– Я… мне… ее оторвало?

– Все будет хорошо, – сказал я.

Это, конечно, была не вполне правда; даже беглый осмотр показывал, что юноша останется калекой. Однако в первую очередь следовало успокоить Джека и не дать ему впасть в шок. Сильный шок мог свести в могилу и при далеко не смертельном ранении.

Я наложил Джеку на запястье жгут и затянул винт, останавливая кровотечение. Все это время я поглядывал на горизонт, размышляя, далеко ли сейчас «Чарджер» и скоро ли вернется. Чем быстрее я смогу оказать юноше должную помощь, тем бо́льшую часть руки получится сохранить.

– Болит сильно? – спросил я.

– Ничего, терпимо, – ответил Джек. Впрочем, по тому, как скривилось его лицо, было ясно, что крепится он их последних сил.

– Я дам тебе немного лауданума – это спиртовой настой опия. Всего один глоток, после него сразу станет легче.

Джек с подозрением покосился на флакон, который я достал из саквояжа.

– А на что это похоже?

– Ты сразу почувствуешь легкость. Боль уйдет, а вместе с ней и тревоги. В общем, не спорь. Пей, – велел я, поднося флакон ему к губам.

Юноша сделал глоток, поморщился от горечи, а потом его лицо разгладилось и тело обмякло. Глаза медленно закрылись.

– Он умер? – спросил сержант Бэнкс.

– Нет, уснул, – ответил я.

– Сколько еще времени, прежде чем бедняга потеряет кисть?

Бэнкс повидал немало раненых и знал, что бывает, если не снять жгут вовремя. Да, он не давал Джеку совсем истечь кровью, но вместе с тем мешал ей поступать в кисть, обеспечивая жизненно необходимую циркуляцию. Лишенная крови надолго, конечность начнет отмирать, и спасти ее уже не выйдет. Останется только ампутировать.

– Часов шесть, не больше, и то если «Чарджер» успеет вернуться и мы доставим Джека в лазарет, – сказал я. – И даже тогда сохранность кисти я не гарантирую.

– Чертовы дикари, – процедил Бэнкс, зло поглядывая на женщину, забившуюся в угол куттера. – Шесть часов. А уже через два зайдет солнце.