У меня звонит телефон, это Сиена. Мне кажется, если я сейчас возьму трубку, то могу расплакаться, как мальчишка. Я тяну несколько секунд, но всё-таки отвечаю ей.
- Ты где? Я заждалась.
- У тебя же есть ключи, войди и выпей пока чего-нибудь.
- Конечно, я уже сообразила, что мне делать. Что у тебя с голосом? Ты чем-то расстроен?
- Есть немного.
- Никогда не видела, чтобы ты грустил, ты мне нравишься таким ещё больше, приходи быстрее, я тебя развеселю, - её голос заманчиво сладок, я собираюсь с силами и встаю на ноги. Что это со мной? Какой-то сон смог расклеить меня? Да, ладно, я безжалостный красавчик Джей. Чёртовы сопли! Чёртовы чувства! Никаких больше чувств, никаких эмоций!
Я поднимаюсь к себе на этаж. Сиена улыбается мне в дверях, на ней только одно нижнее бельё чёрного цвета. Мой любимый цвет, мой любимый наряд. Я проскальзываю в квартиру, от неё так приятно пахнет парфюмом, в руке бокал шампанского.
- Ммм, ты так быстро нашла, как себя развлечь, - я кусаю её в шею, золотистые локоны падают на меня, - Зачем ты пришла? Я так пьян и так зол!
- Почему ты зол? Почему милашка Джей разозлился?
- Лучше не спрашивай, трахни меня, детка, выбей из моей головы эту дурь, так, чтобы соседи снова вызвали наряд копов! Давай оторвёмся!
- Я знала, что ты захочешь оторваться! – она целует меня, пьянящий вкус шампанского на её губах, я не знаю, что это простое влечение или моё сумасшествие рвётся наружу. Сиена увлекает за собой в гостиную. Глаза привыкают к сумраку. Я отрываюсь от неё и замираю на месте. На кровати сидит парнишка в светлой футболке, его глаза ясно блестят сквозь упавшую на них чёлку.
- Что это?! – в изумлении выпаливаю я.
- Это Ники, я говорила о нём. Ники, познакомься, это Джей.
Я смотрю на него и не могу поверить, он так красив, в этом тусклом свете и при моём опьянении ещё прекраснее, чем, наверное, в реальности. Я уже почти не замечаю Сиену. Он улыбается мне, как он прекрасен. И тут меня разбирает неожиданная ярость.
- Сколько тебе лет?
- 17, - опережает его Сиена, - Я же говорила тебе, ты забыл? – она чувствует мою злость и пытается смягчить меня.
- Какого хрена тебе надо?
Эта рыжая дура гладит меня по затылку, стоя у меня за спиной.
- Джей, прекрати пугать мальчика, ты так ему нравишься, ну, не будь скотиной, смотри, какая он прелесть, - Она разворачивает меня к себе лицом и мягко толкает на кровать. Парнишка застыл не то в немом испуге, не то просто нервничает. Я замечаю его обтягивающие узкие джинсы, замечаю его пирсинг в губе и его татуировку на шее. Я не могу оторваться от него, а эта стерва уже снимает с меня джинсы. Это наваждение, я не могу устоять, я хватаю его за край футболки и притягиваю к себе. Он послушно подчиняется мне. Во всём виноват этот проклятый алкоголь, причина моих кошмаров и моего влечения. Я грубо кидаю его на спину и нависаю над ним. Он напуган, я вижу это по его взгляду. Я бы тоже себя испугался. Он дышит ртом, я улавливаю каждый его вздох. Так молод, так наивен.
- Ники, да?
Он слегка кивает головой.
- Тебе должно быть страшно, Ники, Сиена не говорила тебе, что у меня нет тормозов? Раз ты так хочешь, Ники, сейчас я тебя трахну, но, если ты хоть пикнешь, моему гневу не будет предела. Поэтому ты будешь вот так же смотреть на меня и примерно так же дышать, и подчиняться мне полностью, - я задираю его футболку, у него восхитительное тело, я целую его живот, и кажется, превращаюсь в какое-то животное, начинаю срывать с него одежду. И вот он уже лежит передо мной абсолютно обнажённый, напуганный и такой красивый, прижимает подрагивающие руки к груди. Я жадно целую его, прикусывая нижнюю губу, зацепляя его пирсинг. От первого же моего рывка, Ники едва не вскрикивает. Я слышу сзади голос Сиены, она шепчет мне, чтобы я был ласковее, но я уже не могу остановиться, меня одолевает непонятная злоба. Я вымещаю её на нём, эта ярость, смешанная с таким необычайным блаженством и моим господством превращается в ядовитый нектар, я упиваюсь им, и никак не могу насладиться. Иногда я открываю глаза и вижу его лицо, он напуган, я ничего не вижу в его глазах кроме страха и боли. Неужели ему это так надо было? Я не могу видеть это прекрасное, побледневшее лицо, поджимающее губы от боли. Я разворачиваю его и утыкаю лицом в подушку. Сиена гладит меня по спине, запускает пальцы в мои волосы. Я не знаю сколько времени прошло, на мгновение мне становится очень хорошо, я забываю обо всём, будто попадаю в рай. И тут же падаю вниз, в реальность. И что я слышу? Да, я слышу это весьма явно, сдавленные всхлипывания этого голубоглазого гадёныша. Он тихо плачет там в подушку. Это моментально приводит меня в ярость.
- Да, ты рехнулась рыжая сука! – я вскакиваю на пол и спешно надеваю джинсы.
- Джей, детка, что не так? – Сиена прикрывает грудь ладонями, будто в этом есть необходимость. Этот Ники, сидит на краю, поджав под себя ноги, кутаясь в простынь. Я отчётливо вижу его заплаканные глаза, хотя с лица слёзы он успел стереть.
- Эта малолетняя сволочь тут ревёт в три ручья, будто девчонка! Ты кого мне притащила? Он же девственник!
Рыжая от удивления открыла рот, от чего стала ещё сексуальнее, чем раньше.
- Что? Нет, Джей, он…, - она оглядывается на него, - Ники, ты правда….? Что, Джей прав?
Ники молчит, опустив голову.
- Ты думаешь, я никогда не трахался с девственниками? Я понимаю ты похотливая тварь, но вот тебе-то это зачем надо? – Я пытаюсь указать на него пальцем, но руки не слушаются меня, я хочу курить. Разворачиваюсь и иду к окну, нащупываю в кармане сигареты и зажигалку, первая же затяжка успокаивает мои воспалённые нервы, я распахиваю окно, мне нужен свежий воздух, здесь дико душно.
- Валите оба по домам, - я говорю уже без злости в голосе, чьи-то тёплые руки обнимают меня сзади.
- Прости меня, я больше так не буду, - его голос звучит по-детски мягко, но при этом так наивно. Я разворачиваюсь к нему, этот извиняющийся взгляд меня даже смешит.
- Ты такой глупый, Ники, тебе бы найти сверстника или сверстницу, или на крайний случай того, кто не будет таким подонком, как я! - Я выдыхаю дым ему в лицо, его пронзительный голубой взгляд выжигает мне душу. Что он хочет от меня?
- Я люблю тебя!
- Что? Это же смешно! Ты с ума сошёл?
Он пытается меня поцеловать, я удерживаю его.
- Сиена, что это за дерьмо?
Сиена надевает лифчик и мелкими шажками на цыпочках подбегает ко мне.
- Джей, детка, это какое-то недоразумение, этот мелкий пакостник нагло мне наврал, он мне сказал, что уже всё умеет делать и просто хочет с тобой перепихнуться. Я думала, мы отлично оторвёмся, откуда мне было знать, что он расплачется, а потом ещё будет выдавать такое?
- Ты знаешь, как я ненавижу это? Знаешь, что меня тошнит от любых признаний?! - Я нервно затягиваюсь.
- Да, да, конечно, просто он не знал, возомнил хрен знает что, ну глупый мальчишка, не слушай его. Сейчас мы отправим его домой и забудем об этом инциденте. Я обещаю тебе всю неделю самых отвязных девчонок, парней, ну, и вообще всего того, что ты так любишь!
- Ты меня не слышишь? – Ники поджимает губы.
- Я тебя слышу, малыш, а вот ты меня нет, мне нахрен не сдалась твоя якобы любовь, когда ты успел влюбиться? Не за эти ли двадцать минут, что я драл тебя, как последнюю шлюху?
Он прищуривается, он злится.
- Что, тебе не нравится такая правда? Ты или кто-то другой в этой постели, мне неважно! Какая нахрен любовь?!
- Нет, я видел тебя, когда ты привозил Сиену домой, я давно за тобой наблюдаю.
- О, Боже, это так романтично! Ники, вали, нахрен домой, пока мамаша не кинулась тебя искать!
- Я всё о тебе знаю, всё, что смог найти.
Я вдыхаю дым, его вкус меня успокаивает. Я иду к кровати и кидаю ему одежду, он нехотя одевается.
- Я знаю, какой образ жизни ты ведёшь.
Я наливаю себе шампанского, понятия не имею, что будет от такого смешения алкоголя, но сейчас мне хочется выпить.
- О, да! Да, ты настоящий Шерлок, Ники! Ты вообще затыкаешься когда-нибудь? - Я залпом выпиваю бокал.
- Я знаю про Эвана Брайта и тебя! - кажется, он сам испугался своих слов.
Моё сердце подпрыгнуло до самого горла, я подавился шампанским.
- Ах, ты сукин сын! - Я в считанные секунды преодолеваю расстояние между нами, и хватаю его за волосы, но он даже не вскрикивает, хотя напуган, ещё сильнее напугана Сиена, - Что ты знаешь? Кто тебе сказал?
- Моя кузина Теа Вилсон, она училась с тобой и Эваном в одном классе, она подозревала, что у вас была связь. Так это правда?
Я отпускаю его, на мгновение я будто возвращаюсь в тот страшный день, когда нам объявили, что Эван убит. Меня начинает трясти.
- Так это правда, ты любил того мальчика из своего класса?
- Заткнись! – я швыряю бокал об пол, - Ты нихрена не знаешь, слышишь, нихрена! Ещё слово, и я придушу тебя! - Я слшу стук сердца в ушах, Боже, как я зол!
Он неожиданно толкает меня.
- Так души уже, вперёд! Какого чёрта ты медлишь? Если я так бешу тебя, ты можешь запросто убить меня, никто не кинется меня искать! А хотя знаешь, что, я облегчу тебе задачу, - Ники бросается к окну, мне хватает секунды, чтобы понять, что он сейчас выпрыгнет из открытого окна. Это десятый этаж. У него нет шансов. Я единым рывком успеваю схватить его за футболку, в паре дюймов от подоконника, и оттолкнуть назад. Он снова порывается к окну, сколько же сил у этого гадёныша? И тогда, я не нахожу ничего лучше, чем прижать его к себе, упав с ним на пол, и поцеловать. Он пытается вырваться, пытается ударить меня. У него истерика. Я отстраняюсь от него, всё его бледное лицо уже залито слезами.
- Пусти меня! Ты думаешь, я слабак? Думаешь, не смогу этого сделать? Ошибаешься! – он показывает мне глубокие зашитые шрамы на руках, - Вот, видишь? Я уже был там однажды, несколько часов в реанимации! Я знаю, что такое смерть, я не боюсь умереть!
- Ты дурак!
Ники молотит ногами по полу, у него новый приступ истерики.
- Отпусти меня, сукин сын! Отпусти!
- Тише, тише, успокойся! – я снова целую его, очень глубоко и как можно более аккуратно, чувствую его несильный удар ладошкой по лицу. Не сильно-то он сопротивляется. Он прекращает так яростно вырываться, но всё ещё сильно всхлипывает, - Сиена, закрой окно!
Она послушно выполняет, - Тебе пора домой, - я обращаюсь к ней, - Я сам разберусь, завтра позвоню! - я почти рычу сквозь сжатые зубы.
Она напугана и обескуражена, покорно одевается и спешно уходит, захлопнув дверь. Ники уже почти успокоился и смотрит на меня глазами преданного щенка.
- Ну, с чего ты взял, что меня можно любить, что я вообще достоин этого?
Он пожимает плечами.
- Я не знаю, я не выбирал, это само так получилось, это как бездна, она так сильно поглотила меня, мне кажется, я схожу с ума!
- Поздравляю, я уже давно сошёл. Что ты знаешь об Эване?
- Почти ничего, Теа считает, что между вами что-то было, он нравился многим девочкам, со многими встречался, но как только ты пришёл в их класс, всё изменилось. Я так же знаю, что его убили.
Я опускаю взгляд, мне так больно это слышать.
- Да, убили, вернее, он сам сделал это, на последнем дыхании, у него не было выбора, его заставили, измучили, истерзали…
- Прости меня… -всхлипывает Ники, - Я такой придурок, просто ты стал для меня наваждением, приезжал за Сиеной, либо привозил её, такой красивый на своём мотоцикле, твои руки в чёрных клёпанных напульсниках снились мне ночами. Я так хотел попасть к тебе, я знаю, что Сиена мне говорила, что ты злой, бездушный, что ты никого не любишь… я почему-то не хотел верить… не верю и до сих пор.
- Ты ещё просто ребёнок…
- Я не ребёнок, я уже успел многое повидать, мать моя приводила разных типов домой, они либо пытали меня, где деньги, либо домогались. Я не хотел тебя шантажировать своим суицидом, прости, я правда хотел выкинуться… меня накрыла обида.
- Нахрена?
- Мне кажется, я люблю тебя!
- Опять ты за своё, ну, что это за любовь такая? Ты хоть знаешь, что это? Ты ещё найдёшь того, кого можно любить, увы, я не хочу больше ничего слышать о чём-то подобном, меня это только злит.
- Я знаю, и ничего не прошу, только не будь так жесток со мной, не относись ко мне, как к шлюхе, я обещаю, что не буду мешать тебе жить, я хочу лишь иногда узнавать, как у тебя дела… может быть, если ты позволишь, иногда приходить, как Сиена. Я обещаю, что больше никогда не устрою сцен, не буду угрожать и шантажировать тебя!
- Мне надо выпить, я как-то резко протрезвел, - я поднимаюсь с пола и иду к открытой бутылке шампанского, краем глаза пытаясь следить, чтобы он ничего не выкинул.
- Честно-честно, я обещаю, что буду очень редко звонить, мне просто надо знать, что я не такой для тебя, как все они.
- Ну, что ты такое говоришь, малыш, я не уверен, что уже завтра вспомню твоё имя, а ты хочешь быть кем-то особенным для меня?
- Нет, нет, не отказывай мне так сразу, у меня больше не будет шанса с тобой вот так поговорить, просто дай свой номер телефона, и сам потом реши, будешь ли ты отвечать на мои звонки, а я тебе напишу свой. Ты уже завтра можешь его выбросить, просто я хочу знать, что сделал всё, что от меня зависело, и не буду так мучиться вопросами.
- Боже, какие сложности!
- Нет, ни каких сложностей, просто номер телефона, - он обнимает меня, утыкается носом в мои волосы, - Прости меня… Я хочу, чтобы тебе было хорошо, я готов доказать, что готов на многое, на этот раз я не буду плакать, как девочка, делай со мной всё, что захочешь, - он пытается поцеловать меня.
Я резко хватаю его за волосы, он вздрагивает, может, я пьян, может я испытал слишком много стресса, но мне нужна разрядка, мне похер на копов, которых наверняка вызовут соседи после сегодняшней ночи.
25.
Утро. Солнце проникает между занавесками. Я не знаю даже сколько времени, но в дверь кто-то настойчиво звонит. Это наверняка копы, мы дали вчера тут жару. Я ещё сверху досыпал лёгкой наркоты, и в итоге до утра, как последнее животное, трахался с этим парнишкой. У меня болит каждая кость в организме, а голова вообще не моя. Смотрю на Ники, он мирно спит. Его ждёт не очень приятное пробуждение. Опять этот противный протяжный звонок, они решили настойчивостью меня достать. Надо открыть. Только бы они не прошли дальше, а то увидят спящего 17-ти летнего парня, и тогда меня ждут неприятности. Я нехотя поднимаюсь, как же кружится голова! Я с трудом соображаю, что я голый, да и хрен с ними, пусть любуются, на голого, красивого педика с похмелья, сволочи такие, подняли меня. Снова звонок.
- Да, иду, я иду! – с этими словами, даже не глядя, я распахиваю дверь, на пороге стоит мужчина, и я замираю в оцепенении.
- Здравствуй, Джейсон, я Эндрю Брайт, отец твоего погибшего друга или… любовника Эвана, не знаю точно, кем вы являлись друг другу.
Я понятия не имею, что ответить, стою голый, с взлохмаченными волосами перед отцом Эвана, это розыгрыш?
- Твою мать!
- Я вижу, я не вовремя?
- Да, нет, я тут… собирался ванну принять, просто как-то, даже не думал, что это будете вы! Вернее мы даже никогда и знакомы-то не были, я…
- Я могу войти? Нам надо поговорить.
- Ээээ, я…
- Джей?
Я оборачиваюсь, это малолетний придурок вышел к нам, завёрнутый в простынь и застыл посреди коридора.
- Я… ой, извините, - он быстро прячется в комнате.
Отец Эвана явно смотрит на меня, как на закоренелого преступника, по лицу Ники написано “я несовершеннолетний и меня трахали всю ночь”.
- Джей, я понимаю, что вторгаюсь в твою личную жизнь, нравится она мне или нет, это не так важно, я пришёл поговорить об Эване.
- Ладно, проходите, только дайте мне одеться и хотя бы привести себя хоть в какой-то порядок? Вы не против, подождать меня пару минут?
- Я подожду.
Я убегаю в комнату, оставив его стоять у входной двери. Что я делаю? Что происходит? Это не сон? Отец Эвана стоит на пороге, спустя пять лет после его смерти? Как он нашёл меня? Я замечаю, как уже одетый Ники виновато смотрит на меня.
- Малыш, тебе пора домой, у меня куча дел, я позвоню.
- У тебя нет моего номера.
- Я спрошу его у Сиены, если понадобится.
- Обещаешь?
- Нет, я никогда и ничего не обещаю!
- Тогда дай свой.
- Чёрт, Ники, ты начинаешь меня злить, - я кидаю ему визитку, - А теперь давай, быстренько, исчезни.
Он явно расстроен, но что я могу поделать, в моей голове смешались все мысли, мне не до него вообще. Я спешно целую его и выпроваживаю. Эндрю Брайт пропускает его, изучая внимательным взглядом. И взгляд этот осуждающий, я сотни раз сталкивался с подобным взглядом.
- Этому мальчику есть хотя бы 18 лет?
- Нет, вы пришли меня арестовать или почитать мораль?
- Нет, извини, нечасто увидишь подобную картину.
- Понимаю, проходите, - я жестом приглашаю его в гостиную, - Хотите выпить?
- Нет, спасибо, мне нужен ясный ум.
- А вот я выпью, мне как-то дурно, - наливаю себе выдохшееся шампанское, от одного его вида меня начинает подташнивать.
Эндрю Брайт ставит свой кейс на стол и открывает его. В нём ноутбук, бумаги и куча напечатанных фотографий.
- Что это?
- Всё, что я смог собрать о тебе, тайной жизни своего сына и уголовном деле.
- Вы что следили за мной?
- Нет, но нанятые мною люди раздобыли максимум, что смогли. У меня к тебе вопрос, это правда?
- Что из всего?
- Мой сын был геем? – он испытывающе смотрит на меня.
- Я не знаю, может быть.
- Но вы встречались?
- Какое-то время.
- А именно с твоего переезда в этот город и до самой его смерти?
- Да, это так. Это допрос, что ли? – я пью уже прямо из бутылки.
- Нет, но ты должен понять меня, я до сих пор не нашёл убийц Эвана, не нашёл мотив.
- Я нашёл.
- Что? – его лицо исказилось от удивления.
- Я нашёл одного из его убийц, он сейчас проходит принудительное лечение в психиатрической клинике, он отправил на тот свет очень много людей.
Эндрю падает на стул, на пару минут лишившись дара речи.
- Но, как? Я потратил столько денег, времени, ни одной зацепки, ни одного подозреваемого, как ты нашёл его?
- Это необъяснимая, долгая история, я сам до сих пор не понял, как это вышло.
Он смотрит на меня, и от этого взгляда несчастного человека мне не по себе.
- За что его убили?
- Я не знаю,… но могу предположить, что частично из-за его ориентации, такой был почерк этого психа, он выбирал жертв, которые его бесили.
Он закрывает лицо ладонью.
- Джей, что у вас было с моим сыном? Как так вышло? Почему я ничего не знал?
- Вы меня без ножа режете. Всё получилось как-то спонтанно, нас просто потянуло друг к другу, или меня к нему, я уже не помню. Он не хотел, чтобы вы знали. Он думал, что вы расстроитесь. Никто не знал, может, только догадывались.
- Почему ты ничего не рассказал мне? У тебя было так много времени! Он ничего не значил для тебя?
- Боже, мистер Брайт, мы были подростками и занимались тем, за что нас бы все осудили, мы и сами не знали, что это было, но оно было. Что я должен был вам сказать? «Добрый день, я Джей, и я трахался с вашим сыном?».
- Не говори так! Ещё пару лет назад я бы убил за такие слова, но сейчас я знаю, что это не важно, он уже мёртв, а ты единственный, кто связывает меня с ним.
- Нет, нет, нет, мистер Брайт, вот сейчас, вы ошибаетесь, я не связываю вас с Эваном, да, мы встречались несколько месяцев, когда учились в старших классах, но это ничего не значит. У меня своя жизнь, Эван мёртв, он в прошлом.
Этот измученный горем человек устало улыбается мне.
- Джей, не играй в подонка, я не тот, перед кем ты должен включать свой защитный механизм. Я не собираюсь лезть в твою жизнь. Я знаю, что ты не забыл, ведь это ты приносишь цветы на его могилу.
- Это может быть, кто угодно! – он заставляет меня нервничать.
- И ты, наверняка, последний, кто видел его в живых?
- Да, это так, но я не собираюсь оправдываться, почему я не рассказал об этом, мне бы не хотелось, чтобы все узнали тогда, чем мы занимались, да и подозрения мне были ни к чему. Я ничего не видел, и не знаю, что произошло дальше, не знаю, как его похитили.
- Джей, Джей, ты уже оправдываешься. Зачем? Я не виню тебя. Но ты должен рассказать мне всё о его убийцах, или убийце, я не успокоюсь, пока они не получат по заслугам, пока не осознают то, что натворили.
Я ухмыляюсь.
- Осознают? Это вряд ли, у этого маньяка сменились десятки жертв, он как-то не сильно их различал, я сомневаюсь, что он вообще когда-либо испытывал чувство вины за содеянное.
- Но всё же, ты говорил, его лечат. Мне нужны подробности.
- Я не очень много знаю, постараюсь рассказать всё, что смогу, - и мы погружаемся в мои воспоминания о том дне, когда я отправил этого подонка в лечебницу. Я думал, что буду спокоен, но эти воспоминания заставили меня нервничать, руки постоянно потели. Я чётко нарисовал лицо Лиама у себя в голове, его злобные, бегающие глаза, щетину и напряжённые мышцы, он будто был всегда готов нанести удар. Мы разговаривали очень долго, я даже успел почувствовать голод, на мгновение я поймал внимательный взгляд Эндрю Брайта. Взгляд полный задумчивости, в нём не было злобы, но он был настроен решительно. Чтобы он там не задумал, мне всё равно, этот ублюдок Лиам не заслуживает такой простой участи. Пусть пострадает, если Брайт в состоянии сделать его жизнь более трагичной, я только рад. Честное слово, плохо было бы так говорить, но я рад. Брайт ушёл, на прощание он оставил мне свою визитку и сказал, что если у меня будут проблемы, я могу звонить. Это так мило с его стороны, потому что для него, по сути, я никто, но меня слегка пугает его желание привязать память о сыне ко мне, к редкостному безалаберному подонку! Он наверняка возненавидит меня, если ещё не возненавидел, я не собираюсь всю жизнь оплакивать Эвана. Да, что это вообще со мной? Почему я до сих пор вздрагиваю от его имени? Простая интрижка, которая разделила меня на два разных человека: Джея-подростка и Джея-бездушную-сволочь. Эти два персонажа живут во мне, и Джей-подросток с хищными блестящими глазами такое же ранимый, под оболочкой уверенности, каким всегда был. Я ненавижу его, он беззащитен и слаб, но это всё я. В своих бесконечных раздумьях, я устал анализировать те события день за днём. Устал от этих тягостных воспоминаний, устал от вида свежих цветов на его могиле. Но почему я просто не забуду и не выброшу все осколки прошлого? Почему они врезаются мне в мозг, в мой и без того воспалённый и раздражённый мозг, вызывают во мне агрессию, превращают в Джея-сволочь? В моём сне Эван сказал, что мы не отпускаем его, но, мне кажется, это он нас держит, будто не хочет, чтобы я был счастлив, хочет, чтобы я навеки остался привязанным к его надгробному камню и тем солнечным дням. Я ненавижу это! Ненавижу! И тем не менее ревностно охраняю память о нём, спрятав её глубоко в себе. Это похоже на какую-то болезнь, так не бывает!
26.
Меня зовут Теа Вилсон. Я сижу и просто смотрю на свой телефон, мне бы надо что-то ответить Заку, но я не могу. Я не знаю, что отвечать. Вчера он сделал мне предложение, а я оторопела, так и не нашла, что сказать. Почему я не произнесла «да»? Ведь мы уже больше пяти лет вместе? Почему я замешкалась и попросила подождать? Я не знаю. Телефон подрагивает у меня в руках. Боже, дай мне сил! Что со мной? Вчера было ровно пять лет с тех пор, как умер Эван Брайт. В старших классах я была влюблена в него, вернее, я думаю, что была. Да, и он тоже… но, всё изменилось, абсолютно всё, как в его классе появился этот парень Джей. И наши несостоявшиеся отношения так и закончились тем чудесным поцелуем. Я обидела Эвана, да, но не настолько сильно, чтобы он тут же изменил все планы. Мы пошли на ту вечеринку, я с Заком, он один. И эта ночь стала решающей, после неё всё закончилось. И мы больше не общались, как прежде. Он всё время куда-то убегал, едва поздоровавшись. Я догадывалась, что у них была связь. Пару раз я видела, как они обнимаются, но я никому не сказала. Если Эван решил, что этот парень ему нравится больше, в конце концов, это была его жизнь. Да, я психовала, пыталась вызвать в нём ревность и настолько далеко зашла в отношениях с Заком, что даже после его смерти не смогла разорвать их, хотя, что тут кривить душой, очень хотела. Эти прекрасные синие глаза Эвана навсегда остались в тех беззаботных днях. Кажется, я была последней, кто видел его живым, он так торопился куда-то, он был таким весёлым. И вот следующее моё воспоминание уже о его похоронах. Нам говорили, что его тело изуродовали, ходили слухи, что ему вырезали глаза и язык, кто-то рассказывал ужасные истории о поседевшем работнике морга, я не хочу верить во весь этот ужас, но его хоронили в закрытом гробу. Боже, я не могла поверить, что это происходит на самом деле! Это казалось страшным сном. Больше не будет соперничества между ним и Заком, не будет его улыбки, его странного мрачного вида, шепчущихся в восторге девчонок, не будет ничего! Он мёртв! Этот Джей пропал из вида, иногда я замечаю его в городе, он передвигается на мотоцикле или на такси. Он тоже, так красив. Ходят разные слухи, но он ни с кем из бывших одноклассников не общается. Эта трагедия перевернула наш город, мы все были в шоке, но только Джейсон стал каким-то подлым гадом. Меня волнует и ещё одна вещь, мой кузен Ники почему-то интересовался им, очень настойчиво, говорит это надо для его соседки Сиены. Мне слабо верится, что она сама не в состоянии достать интересующую её информацию, я видела её пару раз спешно выбегающей из подъезда. Стройная, с рыжими волосами и одета, как последняя шлюха. Что у них общего? У моего кузена-подростка и этой не очень-то серьёзной девушки? Неужели он втрескался в неё и теперь готов на всё, чтобы она обратила на него внимание? Я рассказала то, что знаю, а именно, почти ничего. Пусть он порадуется, первая влюблённость пусть даже в такого персонажа, это так романтично. В конце концов, не так уж и плохо, если его первой девушкой будет такая особа. У них всё равно нет ничего общего, так, покурить вместе травку тайком от моей тётушки Луизы, да обсудить последние игры. Я не боюсь за него, он смелый маленький засранец. Да, и моя тётушка Луиза та ещё стерва, меняет своих мужчин каждую неделю, а бедный Ники должен терпеть это. Пусть развлечётся. Я улыбаюсь, вспоминая о нём. Он не как остальные подростки, он другой. У него почти нет друзей, и он весьма умён. Главное, чтобы он не скатился с такой матерью. А что сейчас? Сейчас я не знаю, что мне делать? С одной стороны, мой разум говорит мне, что Зак – это надёжный человек, который уже много лет рядом, что он не предаст, не обманет, он спортсмен, зарабатывает неплохо… но, моё сердце сжимается и замирает, я не хочу за него замуж, я не знаю, почему? Не знаю, не знаю, не знаю.… Я уговариваю себя собраться с мыслями и написать ответ, но разум отказывается анализировать ситуацию. Вчера я вспоминала Эвана, в день его смерти, в день, когда его сердце остановилось навсегда, а Зак обдумывал, как сделать мне предложение, он не виноват в том, что уже не помнит, кто такой этот Эван Брайт. Просто мёртвый человек. Почему же для меня он не просто пепел из прошлого, из моей беззаботной юности? Почему я до сих пор помню его? Будто он невидимым бликом играет в отражениях окон, будто улыбается мне и шепчет «привет», это самое дорогое «привет» во всем мире, я почти признаюсь себе, что готова променять предложение Зака на это «привет». Как ты там, Эван? Можешь ли ты услышать меня? Прости, что не была на твоей могиле… Я оправдываю себя тем, что у меня нет времени, но на самом деле, это напоминание о кошмаре, который все мы старались забыть все эти годы, старались забыть тебя,… но почему-то я не смогла… Я всё равно тебя вспоминаю. Ты бы хоть иногда снился мне, вот сегодня приснился бы и сказал, как мне быть с Заком? Я знаю, что ты ненавидишь его, он для тебя тупой увалень, чёрт… для меня тоже. Как я могла все эти годы встречаться с ним и делать вид, что люблю футбол? Я медленно, но верно превращаюсь во что-то бесцветное и бесформенное. Ты был обычным подростком, Эван, со своими причудами и максимализмом, со своей неприязнью отцовского влияния, ты называл его картины «мазнёй», и ждал наследство от отречённого деда. Что бы ты с этим всем делал? Кем бы ты стал? От этих вопросов мне становится только хуже. Ведь я задаю их в пустоту. Тебя уже нет, и ты уже никем не станешь. Твои родители тоскуют по тебе, по крайней мере, отец, они давно в разводе, я видела его в кафе, на нём нет лица, прошло столько лет, а он до сих пор ходит с таким же печальным выражением, будто твои похороны были только вчера. Ах, да, это самое вчера! Столько в нём всего негативного: твоя смерть, предложение Зака… Я не знаю почему, но я тоже не смирилась с твоей смертью,… ты до сих пор жив для меня… странный подросток с голубыми глазами, которого обожали все девчонки, я до сих пор люблю тебя…
27.
Меня зовут Зак Нилман. Я очень счастливый человек. По вечерам я с моей девушкой Теа смотрю футбольные матчи, не пропускаю ни одного. Я и сам когда-то был спортсменом, сейчас немного забросил это дело. Я думаю, я хороший человек, каждые выходные хожу с родителями в церковь, у нас такая типичная правильная семья. Я люблю салат с латуком и пармезаном. Единственное, что я не люблю – это слабых людей. Не люблю разных там ряженых подростков, панков, рокеров и пидарасов. Человечество вырождается, пока эти придурки трутся друг с другом. Я думаю, их надо отстреливать, как бешеных собак. Я не один так считаю, все мои друзья такого же мнения. Педикам не место в нашем городе. Я не раз бил парней, которые мне казались подозрительными. Раньше я как-то спокойнее относился к ним, пока в старших классах меня не выбесил один парень. Я не помню, как его звали, но он постоянно тёрся рядом с Теа. Меня это всегда раздражало, он был таким странным, красил глаза, волосы. Я думал, что он педик. Но Теа всё время говорила о нём, и, на какое-то время, я усомнился в своих выводах и воспринимал его, как соперника. Смешно, конечно, какой он мне соперник, у него даже бицухи нет и пресса. Но Теа он нравился, и я это видел. А потом в его классе появился ещё один парень, и, кажется, они что-то там закрутили. Может, меня одолела паранойя, но они постоянно переглядывались, переписывались, и хоть и ходили отдельно, но я видел из окна, как выйдя за территорию, они тут же сходились вместе. Я уже начинал обдумывать план того, как хорошенько отбить им почки, чтобы не повадно было, но мне представился шанс использовать всю свою информацию о нём против него же самого. Однажды ко мне после школы подошёл какой-то парень и спросил, знаю ли я Эвана Брайта, да, точно, вспомнил, Эван Брайт. Я ответил, что знаю. Он предложил мне кучу денег за информацию о том, в каком классе он учится, каким путём возвращается домой, где гуляет? Мне показалось это подозрительным, но я так хотел, чтобы кто-то врезал ему, что с радостью всё выложил, и про его любимое место у библиотеки, я часто видел его там, когда возвращался с тренировок и дружка его там видел. Мне кажется, все в школе догадывались или знали, что между ними что-то есть, но все молчали, они нравились девчонкам. Чёрти что творилось у нас! Так вот, я продал всю информацию тому парню. А что такого? Ну, хотел он ему чуток вломить, поделом педику! И только когда этот Эван пропал, я понял, что дело плохо. Я так нервничал, что, аж перестал спать, пропускал тренировки. Полиция допрашивала всех в школе, говорили долго. Отец этого Эвана был богатым чудиком, он готов был заплатить сколько угодно, лишь бы ему вернули его сына. Меня тоже допрашивали, но я сказал, что в тот день был на тренировке допоздна и не видел его, и это было правдой. Я, конечно же, не стал рассказывать о парне, который предложил за деньги поделиться информацией о нём. И вот нам сообщили, что Эвана убили, мне стало не по себе, нет, мне не было его жаль, я просто испугался, что именно я рассказал его убийце, как и где его можно найти. Я не чувствую себя виноватым, если бы тот тип захотел его достать, он бы достал и без моей помощи, я просто немного ускорил процесс. Ну, и что, что его резали несколько дней, он заслужил, потому что был педиком, их всех надо резать, всех этих грязных свиней! Я не ходил на похороны, хотя почти вся школа была там. Почему его так любили? Он же был очень странным, как и его отец, я не знаю. Я слышал, что его хоронили в закрытом гробу, видимо, его хорошо так изуродовали, до самых выпускных тестов не унимались разговоры о том, что его собирали по частям, что ему отрезали пальцы, прижигали окурки, отбили все внутренности, насиловали. Наверное, он кому-то сильно насолил, этот Эван. Я не знаю, но я ещё долго боялся, что однажды ночью копы постучат в мою дверь с вопросами о том парне. Я придумывал фразы, которыми буду отвечать на все их допросы. Время шло, но никто ко мне так и не явился. А
тогда вечером, после похорон, Теа пришла ко мне вся в слезах, на ней не было лица, и я её утешил, это сблизило нас ещё больше. Спасибо тебе, мёртвый педик, ты толкнул в мои руки самую красивую девушку в нашем городе. И вот вчера я сделал ей предложение, я так долго готовился к этому дню. Сам не знаю, для чего мне понадобилось жениться на ней? Можно было ещё подождать, пока мы найдём нормальную работу, купим дом и обновим наши машины, но мне так захотелось. Я купил кольцо, спустил на него все деньги. Мы сидели в кафе и пили чай, когда я встал на одно колено, она засмущалась, и я протянул ей кольцо. Но, какое же негодование ожидало меня, она замешкалась и попросила подождать пару дней. Что с ней? Она с ума сошла? Это же я, красавчик Зак, все девочки мои, все меня любят! Какого хрена?! Что она о себе возомнила? Мои родители так привязались к ней, она все выходные дни проводит у меня, а теперь ей надо подумать? Лучше парня ей не найти, у меня прекрасная фигура, я бывший спортсмен. У нас столько всего общего: мы оба любим футбол, любим жареные крылья и салат с пармезаном. Да, и в церковь она ходить не против. Почему два идеальных человека не могут пожениться? Может, у неё кто-то появился? Нет, нет, быть такого не может. Я бы узнал, мне бы передали. А если даже и появился, я разобью ему нос. Это моя девушка, никто не смеет посягать на неё, моя и точка! Семья Нилман никогда не отступается от своего. Это как престижная машина и счёт в банке, кто ты, если у тебя этого нет? Так же и девушка, кто ты, если у тебя нет роскошной блондинки с тонкой талией? Ты неудачник! Надеюсь, Теа примет правильное решение, иначе мне придётся ей разъяснить, кто такой Зак Нилман, и что с ним нельзя поступать, как с обычным парнем с улицы…
28.
Что уж кривить душой, я сожрал толстяка. Вернее не всего его, а только его печень и лёгкое. Может, лечение так дурно повлияло на меня, что я решил отведать человечины? Я не знаю, но он виноват сам, как только я добрался до убежища, он попытался бежать, и я оглушил его. А потом меня с головой накрыла пелена, и я уже очнулся, когда доедал его печень. На мгновение мне стало дурно и чуть не вывернуло, но ощущение плотных волокон печени на моих зубах, которые я с хрустом разгрызал, мне пришлось по нраву. Я Лиам Ривен, я уже три дня в бегах. Меня ищут, как особо опасного душевнобольного преступника, а я сижу тут у них под носом и наслаждаюсь жизнью. Я приехал ровно на то место, где пять лет назад мы с моим другом замочили одного парнишку. Это заброшенное здание, предназначенное под снос, до сих пор стоит. Оно поросло трещинами и не охраняется, какая безалаберность! Я очень голоден, не считая органов того охранника, за три дня я ничего не съел. Сейчас я обдумываю, как мне действовать дальше. Я уже избавился от машины, заставив их хотя бы на время предположить, что я покинул город. Но я просто уверен, что оставаться здесь на месте не безопасно. Есть у меня парочка давних приятелей, которые мне кое-что задолжали, пожалуй, воспользуюсь этим. Несмотря на голод и жажду, я упиваюсь свободой, её манящий запах доносится отовсюду, с оживлённых улиц, от проходящих вдалеке женщин, от бродячих собак, от этого сырого заброшенного здания. Я ни за что не вернусь назад! У меня ведь ещё столько дел!
29.
Я решил узнать больше информации, пусть это будет больно, пусть вызывает отчаяние, но я так больше не могу. Эта тюрьма из безумного поля и деревьев, из разбросанных частей тел и скитающихся душ. Я проник в сон Джея, и превратил несколько минут его жизни в кошмар! Я думал, он забыл меня, но, на те короткие мгновения, он стал прежним Джеем. Он так же скучает по мне, продолжает меня звать, держать, сам не понимая этого. Когда он стоит над моей могилой, я чувствую это, моё истлевшее тело до сих пор проводит его тепло сюда, где я замерзаю и истекаю кровью. Мне плохо. Я всё больше и больше получаю знаний, но от этого, я всё дальше и дальше от успокоения. Я узнал, что Зак желал мне смерти, что это он рассказал всё, что знает обо мне моим потенциальным убийцам. Ему нужна была Теа, но ещё больше ему нужна была ненависть ко мне. Меня это злит, ведь он получил то, что желал, Теа теперь с ним, я мёртв. А это значит, что его план сработал. Но не обязательно было меня убивать, я и так уже забыл о ней. За что он так ненавидел меня? Так же узнал, что мой убийца Лиам снова на свободе, он не страдает, не переживает, он готов убивать! Я хотел явиться во сне отцу, но передумал, потому что из состояния перманентной тоски, я впал в неудержимую ярость. Дайте мне тело, и я отомщу всем эти ублюдкам! Дайте мне тело, и я извинюсь перед отцом за то, что был плохим сыном, что думал только о себе, скажу ему, что я любил его! Почему я должен быть здесь, а они счастливы? Я не такой, как все, я не достоин Царствия Божьего? Это мой ад, или это мой рай такой? Они не дают мне забвения, не дают мне успокоения, и я мечусь здесь в безысходности, самоубийца, бывший счастливый подросток, кто я теперь? Дайте мне тело и мою память, я хочу в ад, мне надоела эта бесконечность! Пусть меня рвут на части, по крайней мере, это лучше, чем знать, что все те, кто убил тебя, живут счастливо и беззаботно! Я с каждым днём усугубляю свою судьбу, отдаляя от себя возможность родиться заново и прожить свою жизнь. Но мне всё равно, столько нерастраченной энергии, любви и радости погибли вместе со мной, теперь они рвут моё изрезанное сердце, этот миг, превративший светлые надежды в одну больную бесконечность, и эти люди, которые даже не знали меня. Каюсь, я не был хорошим человеком, но мне кажется, я даже не понял, кем я хотел быть? Отчаяние, беспомощность, слабость – всё, что осталось мне! Осознание: они все живы и счастливы, а я нет! Нахрена мне другая жизнь? Я хочу свою? Там же остался Джей, остался мой дом, моя жизнь! Отдайте мне всё назад, это моё! Я не хочу родиться заново и не помнить ничего, быть другим человеком, я хочу быть собой, хочу посмотреть в глаза своему убийце! Я пытаюсь кричать, но нет сил. Я снова весь залит кровью, снова задыхаюсь. Это никогда не закончится… Я вижу девушку, она сидит на камне, её глаза побелели от воды, а кожа распухла. Она утонула, я знаю, и она сама выбрала эту судьбу. Я хочу заговорить с ней, она просто смотрит на меня своим слепым взглядом, видит ли она меня?
- Ты в отчаянии, не так ли? – её голос звучит мягко и по-доброму, - Я слышу его, я ощущаю твою боль. Я тут так давно, что уже не знаю, кто я? Но зато я знаю, что ты будешь здесь ещё дольше, если не прекратишь сопротивляться судьбе, отпусти уже своё прошлое. Я не смогла… и я тут навечно.
- Да, мне плевать! Пусть слышат, я ненавижу тех, кто заставил меня убить себя, и я хочу мстить, я не желаю мирно существовать бестелесной субстанцией!
- Время не лечит тебя, как и меня, ты должен смириться и принять свою судьбу, тут невозможно бороться.
- Я не хочу слушать тебя! – я бегу вперёд, но её голос преследует меня, въедается в память. «Навсегда» - это звучит, как приговор, навсегда здесь, навсегда в безысходности. Я не знаю, что мне делать? Потерян. Как мне быть? Я не могу смириться…
- Я верну тебя в мир живых, - его голос останавливает меня, это Джонни Дарк, он за моей спиной, снова следует за мной, как тень. - Я разделяю твои страдания, это я виноват в них, поэтому я провожу тебя в мир живых. За это я получу вечность здесь или меня отправят в ад, но я готов понести наказание.
Я падаю на колени, не в силах сдержаться, я готов молить его. Мне всё равно, какие последствия принесёт это решение. Я хочу туда!
- Желай этого так же сильно, как саму жизнь в момент беспредельного отчаяния перед смертью. Все наши желания материальны, вся наша боль, наши воспоминания, радость и ненависть, всё вернётся к нам. Мы за всё получим сполна! Держи мою руку крепче, Эван! И если ты будешь там, передай Лирою, что я всё ещё жду его, и всегда буду ждать. Человеческая жизнь так прекрасна и так коротка, но в этом её прелесть, цени каждое мгновение, - он протягивает дрожащую руку, я ослабшими, окровавленными пальцами сжимаю её. Я готов поверить во что угодно. Он дёргает меня на себя, обнимая холодом своего мёртвого тела, и в тот же миг мы проваливаемся под землю. Мне кажется, мы падаем в ад, бесконечная боль пронзает меня, нудная, тянущая, отнимающая остатки сил. Мне тяжело, мне страшно, я задыхаюсь. Земля набивается в мои лёгкие, глаза, рот, я в агонии. Я будто снова умираю! Я в отчаянии, и только голос Джонни не даёт мне сойти с ума.
- Эван, ты сможешь, иди вперёд! – я не знаю, что он хочет от меня, но упираюсь ладонями в плотный слой земли, мои руки проваливаются в неё, я ничего не вижу.
- Эван, торопись, у тебя мало времени, давай же!
И я, вкладывая все силы в свои ладони, снова и снова цепляюсь за комья земли, и вот уже в тот момент, когда мне кажется, что безумие окончательно овладело мной, я делаю вдох. Это воздух, обычный терпкий воздух, я не могу поверить. Перед глазами всё плывёт, я сейчас потеряю сознание, тьма сгущается, подступает тошнота. Но я успеваю заметить склонившихся надо мной людей в белых халатах. Я закрываю глаза и погружаюсь в бред, в котором смеющийся мужчина по имени Лиам истязает моё тело. Я заново переживаю тот ужас, когда вижу, как он отрезает мне палец, ощущаю хруст кости, мозг отчаянно ищет выход, но ничего, кроме плача и мольбы я не могу выдать. Я молю его не делать этого, слёзы заливаю мои щёки, мне так страшно и так больно. Он сжимает мою трясущуюся кисть, впившись обгрызенными ногтями в мою ладонь, кровь жуткими потоками течёт из отрезанного пальца, рука немеет. Я пытаюсь вырвать её, но он снова подносит огромные железные щипцы.
- Нет, нет, пожалуйста, я сделаю всё, что вы захотите, не надо больше! Прошу вас, прошу, - я с трудом произношу слова, захлёбываясь в слезах, мне так страшно, что я вот-вот потеряю сознание, - Пожалуйста, прошу вас!
И в этот момент он ломает мой второй палец, я почти обезумел от боли, я вырываюсь, но он откидывает меня в сторону и пинает в живот. Дыхание перехватило, я сжимаю второй рукой кровоточащие фаланги, я схожу с ума. Он склоняется надо мной, его перекошенное от удовольствия лицо похоже на глиняную маску.
- Нравится тебе, маленький педик? Нравится эта боль? Привыкай, я выну твои органы, все до единого, выпотрошу, как тушу свиньи! Отрежу каждый твой палец, один за одним, один за одним, - сама смерть дышит мне в лицо в образе этого безумца.
- Пожалуйста… - шепчу я слабеющим голосом, я боюсь терять сознание.
- Умоляй, чтобы я снова трахнул тебя, или я отрежу тебе язык! Умоляй, сука! – вены на его лице распухли, пот течёт градом, а в глазах нет ничего, только напряжённые зрачки суженные до предела.
- Пожалуйста…
- Что, пожалуйста? Что? Я не слышу! – его пальцы впиваются в мой подбородок, - Я сейчас вырву тебе язык, будешь глотать свою кровь, будешь захлёбываться в ней! Говори, сука! Умоляй!
Сознание начинает покидать меня, рука окончательно немеет.
Я только повторяю в бреду снова и снова.
- Пожалуйста…, не надо…, - жар охватывает меня, я чувствую, как он берёт моё обездвиженное тело за плечи, я всё-таки теряю сознание, оно стремительно уходит, и мне становится ещё страшнее, сейчас он вспорет мне живот и сожрёт мои внутренности, будто огромный монстр. Я знаю, что он может сделать это.
- Пожалуйста…, не надо…, я сделаю всё…
Я чувствую его шершавые губы на своих губах, его жёсткую щетину, царапающую моё лицо, его огромный язык со вкусом табака. Он засовывает его мне в горло, я сейчас задохнусь, я не могу дышать…, этот поцелуй зверя отнимает у меня остатки сил, я в лихорадочном бреду пытаюсь дышать, но не могу… и, тут же подскакиваю на кровати, жадно хватая ртом воздух. Моё сознание всё ещё там, в том кошмаре, а тело здесь, его держат чьи-то руки, не давая мне вырваться. Я отчаянно кричу, но из горла вырывается только хрип.
- Стэнли, Боже, успокойся, - я с трудом понимаю, что обращаются ко мне. Стэнли? Почему Стэнли? Надо мной испуганная женщина. Я не знаю её, моё сознание всё ещё неясное, но я уже понимаю, что жив, что материален. Я судорожно ощупываю свою грудь дрожащими руками, в ней нет ножа, нет раны, ощупываю своё лицо, у меня короткие волосы, остальное всё на месте.
- Стэнли, что с тобой? Всё хорошо, всё позади.
Я не слышу, что она говорит мне, на голове у меня повязка, меня тошнит, мне дурно.
- Стэнли? – она отчаянно зовёт меня. Я не могу узнать её, никак не могу. Я смутно понимаю, что нахожусь не в своём теле, но не могу до конца сформировать эту мысль. Если бы я хоть что-то знал о человеке, в чьём теле я сейчас, я бы ответил этой несчастной женщине. Не обращая внимания на её предостережения и просьбы, я поднимаюсь с кровати. Голова кружится, меня ещё сильнее тошнит, в глазах тёмные пятна, но я чувствую холодный пол голыми ступнями, Боже, как это прекрасно!
- Стэн, нет! Тебе нельзя! – она пытается остановить меня, я небрежно отбиваюсь от её рук, я вижу своё отражение в стекле палаты. Я молодой человек с короткими волосами в больничной рубашке и повязкой на голове, конечно, это не я. Это какой-то Стэнли. Я начинаю паниковать, но стараюсь не показывать этого.
- Стэнли, дорогой, прошу тебя, ложись обратно, тебе ещё нельзя вставать, - я наконец-то обращаю внимание на неё, судя по возрасту, эта женщина – моя мать, вернее мать этого Стэнли. Я неохотно возвращаюсь и ложусь, чувства переполняют меня, но слабость подкашивает. Потолок кружится в каком-то нервном вальсе, голос Лиама всё ещё во мне, в моей голове: «Моли, сука!». Я шевелю немеющими губами, болезненное бессилие сковывает моё тело. Я засыпаю…
30.
Меня зовут Стэнли Шелдон. Мне 18 лет, и вчера я пережил клиническую смерть, после падения с 4-го этажа, моё сердце не билось какое-то время. Я бы мог описать это состояние подробнее, если бы я знал, как это было. На самом деле, я понятия не имею, кто этот Стэнли, я не знаю его. Потому что я Эван Брайт, благодаря Джонни Дарку я пробрался в это тело, в момент его смерти. Я не знаю, где теперь настоящий Стэнли Шелдон. У меня не осталось его воспоминаний, только мои. Я этому рад, но не знаю, как вести себя. Для меня все окружающие люди - чужие? Почему они приходят ко мне и кем мне являются? Врачи описывают моё состояние, как амнезию, говорят, что память рано или поздно восстановится, или восстановится частично, но я-то знаю правду, я знаю, что Стэнли больше нет. Моя мать Бетти Шелдон воспитывает меня одна, воспитывала Стэна одна. Я пока ещё не определился, как идентифицировать себя. Я в больнице уже неделю, моя пробитая голова идёт на поправку, сотрясение мозга и кровоизлияние – это самое лёгкое, что я мог приобрести в результате такого падения. У меня трещина в ребре и всё тело в ссадинах, но нет переломов. Это чудо! Я упал на деревья, так мне сказали. Что там произошло, я не знаю, и даже знать не хочу, честно. Я хочу только быстрее выйти из больницы. Так же я выяснил, что нахожусь в совершенно другом городе, нежели жил раньше. За неделю мои волосы немного отрасли, меня это радует, я не хочу носить короткую стрижку. Я успел разглядеть себя в зеркало, благо, что не страшный, но, конечно не так прекрасен, как в прежнем теле. Я постараюсь поправить это, постараюсь быть больше похожим на себя прежнего. Мать постоянно рассказывает какие-то новости из мира за стенками, меня они мало интересуют, как и информация о родственниках и людях, с которыми я вообще не знаком. Я пытался объяснить ей, что никого не помню, на какое-то время она успокоилась. Но сегодня снова начала рассказывать о тётушке Джоди, которая хотела, чтобы я приехал к ней на пару дней. Меня начинают бесить её истории, но я стараюсь держаться. Будь проклята тётушка Джоди и её домик на краю города! Я не собираюсь терять время, у меня другие цели…
31.
Сегодня мне целый день названивал Ники. Прошло уже почти две недели, как Сиена притащила его ко мне домой. За это время мы виделись всего пару раз, один раз в клубе, где я был в стельку пьян, и второй раз у меня дома. Я не знаю, как так получилось, что это мелкое существо вцепилось в меня своими лапками, но меня раздражают его звонки и разговоры ни о чём, его постоянное «когда увидимся», хотя он обещал мне, что не будет доставать, и всё равно достаёт. На днях мы сидели с Сиеной у меня на балконе и курили травку, она сказала, что Ники постоянно рисует меня у себя в тетрадях, что-то пишет, он влюблён. Я постарался сделать невозмутимый вид, но на самом деле меня одолела злоба. Какого хрена? Мне ещё не хватало, чтобы его полоумная мамаша нашла мою рожу в его тетрадях. Мне надо как-то отделаться от него, но как? Я пока не знаю. Более того, я стал замечать, что привыкаю к его сообщениям, в которых он изо дня в день интересуется у меня, как я поживаю, что делаю и как себя чувствую? Это какой-то нескончаемый бред. Мне, никоим образом, нельзя привязываться к нему, даже поверхностно.
Сегодня был отличный день, приходила Келли, принесла мне подарок – напульсник из кожи и стали. Очень мило. Не могу сказать, что у меня было настроение на развлечение с ней, но всё прошло отлично, после мы вместе приняли душ, и я отправил её на такси домой. А всё это время названивал Ники. Я уже поставил телефон на беззвучный режим, но звонил и звонил, я насчитал более дюжины пропущенных звонков. На один из них я всё-таки ответил, потому что у меня закралось сомнение, почему он так настойчиво звонит? Ники был взволнован, но что я услышал?
- Привет, почему ты не брал трубку?
- Был занят.
- Ты за что-то обижаешься на меня?
- Нет, я просто был занят.
- Я могу сегодня зайти к тебе?
- Нет.
- Почему?
- Я не хочу ни кого видеть, пока, - я положил трубку с каким-то странным чувством опустошения, мне стало немного жаль его, такая наивность, он не знает, о чём со мной говорить, не знает, как себя вести. Давно я не испытывал ничего похожего на жалость. Пора снова становиться собой, а то я так и не замечу, как превращусь в романтичного придурка. Я сажусь в кресло и замечаю, что Келли забыла у меня свои трусики. Я больше чем уверен, что она сделала это специально. Каждая из них хочет, чтобы я хоть иногда вспоминал о ней. Но все они так навязчивы, так прилипчивы… меня в этом плане радует только Сиена. Вот она здесь и вот её уже нет, стоит только пожелать. Красота! Это идеальные отношения. А ещё она приносит мне травку и разные мелочи, находит мне новых девушек и парней. Пожалуй, это единственное подобие моего друга. Я собираюсь пойти выпить чего-нибудь, ненавижу пить дома в одиночестве, это напоминает состояние отчаянного алкоголика. На улице уже темно и пасмурно. Не хотелось бы попасть под дождь, но с другой стороны, это здорово. Я как-то потерялся в своих пространственных раздумьях ни о чём. Я надеваю куртку и спускаюсь вниз. Воздух сырой и свежий, я чувствую приближение грозы. Она ещё так далеко, но её запах уже здесь. Неожиданно, мне в голову приходит другая идея. Я не пойду сейчас в бар или клуб, я поеду загород. Поэтому я иду за своим мотоциклом, сегодня я уже не буду пить, или буду, но гораздо позже. Ветер развевает мои волосы, я знаю, что могу быть оштрафован за езду без шлема, но мне плевать на это. Моё лицо не выражает никаких эмоций, хотя эйфория переполняет сердце. Будто что-то совершенно знакомое происходит здесь и сейчас, дежавю, мать его так! Аромат приближающейся грозы обволакивает меня всё сильнее, чем дальше я оставляю за спиной город. Я уже вижу её фронт в ночном небе, и далёкие вспышки молний, озаряющие последние отблески закатного зарева. Это место я хорошо знаю, оно навсегда застряло в моей памяти. Красивая трава, покрытая вечерней росой, безмятежные деревья … и эта страшная табличка на земле, только буквы, только цифры и увядшие цветы. На этот раз я не привёз новые. Я не знаю, почему я каждый раз возвращаюсь сюда? Словно только с ним я могу поговорить, рассказать то, каким подонком я стал, как бездарно прожигаю свою жизнь. И мне кажется, что Эван не просто слышит меня, но понимает и прощает. Здесь и только здесь я могу быть собой. Я стёр из воспоминаний детали того страшного дня, когда гроб с его телом опустился на дно ямы, а вокруг все рыдали: наши одноклассники, простые горожане, плакали все. И только я стоял и молчал, а душа моя рассыпалась на части. Я делаю вид, что ничего не происходит, что я независим и счастлив, но на самом деле, это не просто изменило меня, это убило меня и возродило совсем иного человека. Все мы смертны, и никто не знает, может, завтра настанет мой черёд, пока я молод и красив, но кто я? Вереница серых дней, мои несбывшиеся мечты, я всегда был странным, даже более злобным к людям. Но, почему именно ты вытащил все мои тайные желания на солнечный свет и заставил меня убедить самого себя, что это нормально. Мы, два психа, нас ненавидели бы все, если бы они догадались о том, что между нами. Можно ли назвать такую связь нормальной? Можно ли не стыдиться её, принимать такой? Тогда я думал, что нет. И был часто отвратителен сам себе, старательно убивал своё влечение и свои желания, но когда увидел тебя, маниакально преследовал, хотел обладать всегда и безраздельно. Хотел, чтобы ты ненавидел и любил меня, боялся и обожал. Я помню всё, и твой взгляд в зеркале, и твоё дыхание, ты всего лишь человек, как и я, но для меня, с течением времени, ты стал кем-то большим. Ты даже более непорочен, ибо это я сбил тебя с пути. Но я не мог иначе. Ты был мой! А теперь, чей ты? Что так неудержимо влекло меня к тебе? Может тот человек из моих кошмаров был прав? И я просто перерождение давно жившего отступника? Я не верю, что это единственная причина. Как и не верю в то, что мы были бы долго вместе, если бы ты остался жив. Ты умер в тот момент, когда был самым важным звеном в моей жизни, и поэтому навсегда останешься для меня ангелом. Моим тайным желанием. Посмотри, кем я стал? Я не уважаю людей, я много пью, курю, принимаю иногда наркотики, я меняю женщин, парней, каждую неделю, не запоминая их лица, я будто специально укорачиваю себе жизнь. А зачем? Тебя уже всё равно не вернуть. Я мог бы жить дальше, а мог бы и спрыгнуть с моста, но, я не делаю ни того, ни другого, а просто погряз в удовольствиях, которые медленно убивают меня. Они уже приелись и стали пресными, все, кроме Ники, надо тебе признаться, что этот парнишка вызвал во мне хоть какие-то эмоции. Наверное, я всё-таки ещё человек, и не могу ненавидеть вообще всех, хотя… я уже сам сомневаюсь в этом. Ну, что ж, Эван, я снова поплакался тебе. У тебя тут чисто и даже по утрам поют птицы. Надеюсь, ты не держишь на меня зла. Я бы всё отдал, чтобы ты жил. Такой конченый эгоист, как я, мог бы пожертвовать многим, чтобы ты не умер мучительной смертью.
Я снова сажусь на мотоцикл и уже лечу обратно. Меня не душат слёзы, но внутри пусто и темно, какая-то безысходность, я как зомби: хожу, ем, трахаюсь и предаюсь воспоминаниям. Но мне ничего не осталось, только крупицы и пепел. Мне надо придумать новый смысл жизни, так нельзя, нельзя просто тратить своё время. Ведь если все эти библейские рассказы не лгут, нас ждёт загробная жизнь, кто знает, может, там мы и встретимся, а может, и нет. Мне надо оставить мотоцикл и точно выпить. Гроза уже почти догнала меня, я слышу её рёв у себя за спиной. Сейчас дождь поливает могилу Эвана, ломает увядшие цветы. Кто мы такие, если наши желания сильнее нас? Если только воспоминания и мечты – это всё, что наполняет нашу жизнь смыслом?! Мне надо срочно выпить, чтобы прогнать этот бред из своей головы, он сводит меня с ума, злит. Меня бесят все вокруг, я не помню дня, чтобы я не испытывал ненависти или презрения к кому-то. Я плюю на них сверху вниз, а сам не лучше. Одно из этих многочисленных лиц в серой толпе воспылало ненавистью к подростку за то, что он был ему противен. И этот Лиам убил его. А сам жив, и жрёт кашу по утрам, которую доблестные граждане оплачивают своими налогами. Зря я его не замочил, зря не отрезал ему яйца! Меня злит эта мысль, и я еду ещё быстрее. Скорость утоляет мою жажду адреналина и убивает мою ярость. Я задаю так много вопросов, от которых моё сознание мутнеет. Выдаёт мне единственный ответ: жаль, что я не убил, жаль, что оказался так слаб! Я подъезжаю к бару и паркую мотоцикл, я не знаю, как буду добираться назад, зато я знаю, что меня сейчас ждёт. Дождь уже догнал, молнии рвут небо, мечутся над городом белыми призраками. Я захожу в бар, там тихо и пахнет сигаретным дымом. Мне надо было пойти в клуб, как раз можно было развлечься, но я не хочу никого видеть. Первый глоток обжигает мне горло и тут же согревает, моя ярость понемногу угасает с новыми порциями спиртного или мне так кажется. И вот я начинаю терять счёт времени. Мои мысли становятся более позитивными, мне уже не страшно, не больно и я могу улыбнуться сам себе. Какое же я ничтожество! Корчу из себя крутого парня, а сам раскисаю от давних воспоминаний. Я снова делаю глоток и замечаю симпатичную блондинку с собранными в сексуальный хвост волосами, она явно попала под дождь. Её белое короткое платье намокло и сквозь него просвечивает нижнее бельё. Интересно насколько я пьян, чтобы казаться всё ещё красивым, а не кривым идиотом? Смотрю в её сторону, старательно пытаясь поймать её взгляд, и, когда она, в конце концов, замечает меня, слегка улыбаюсь ей уголками губ. Это мой фирменный приём, мало кто может устоять перед ним. Блондинка улыбается в ответ, это хороший знак. Я поднимаю стакан вверх, жестом предлагая присоединиться ко мне. Она игриво обходит всех и присаживается рядом. У неё красивые тонкие руки, зелёные глаза и маленькие губки. В голове тут же возникают пошлые мысли, я уже представляю, как буду кое-что засовывать в этот прелестный ротик.
- Скучаешь? – она заговорила первая, последнее время женщины заговаривают со мной первыми.
- Немного, но мне уже веселее, я Джей, - я протягиваю ей руку будто старой приятельнице, женщины любят чувствовать себя в безопасности, эдакий свой парень, в меру милый, в меру обходительный. И, даже если она хочет безудержного секса, она всё равно испугается слишком откровенных намёков.
- Энн, - она игриво улыбается.
- Как поживаешь, Энн, почему ты в такую погоду без зонта?
- Я шла с тренировки, к сожалению, редко смотрю прогнозы.
- Спорт?
- Танцы.
- Как интересно, танцующая Энн поздно вечером в баре, но я рад, если бы не ты, вечер был бы поганым, честно, я увидел тебя там, сидящую в тёмном углу в этом мокром платье и мне уже не так печально.
- Кто же испортил тебе настроение?
- Я сам себе его порчу, разного рода воспоминаниями и мыслями, лучше скажи, Энн, чем тебя угостить?
-Я редко пью.
- Сегодня есть повод, давай, совсем чуть-чуть.
- И какой же повод?
- Мы встретились, разве это не повод?
Она смеётся.
- Ты так говоришь, будто мы были давно знакомы и наконец-то встретились. Знаю я, какие парни пытаются кого-то зацепить вечером в баре. Так вот, Джей, ты ошибся.
- Хорошо, признаю, я ошибся, я думал, ты хочешь выпить, но я могу предложить тебе сок, фреш, кофе, молочный коктейль или что там пьют танцовщицы, чтобы не испортить фигуру?- Я улыбаюсь и достаю сигарету.
- Джей, ты само очарование, но твои чары на меня почти не действуют.
- Да, ладно? Ты подошла ко мне, чтобы сказать мне об этом? Сказать, что я тебя не соблазню, что я тебе не нравлюсь, и пропустить со мной пару стаканчиков ты тоже не хочешь? Странная ты, Энн, - я прикуриваю и утопаю в терпком дыме. Она отмахивается рукой от него.
- Нет, почему же, ты очень милый, я бы даже сказала красивый, и не будь у меня такого большого опыта общения с подонками, я, даже не задумываясь, впала бы в сладкую эйфорию, но просто боюсь, что она закончится быстрее, чем я успею насладиться ей.
- Что все танцоры ублюдки?
- Нет, что ты, но знают себе цену. У них хорошее тело, физическая оболочка на высоте, и, чаще всего, они умеют общаться. Так вот, встречалась я тут с парочкой, они ловко обводят вокруг пальца, не успеешь оглянуться, а уже ждёшь звонка. Хотя, что там ждать, с самого начала всё понятно, как и у нас с тобой.
Я снова затягиваюсь и делаю глоток.
- Молодец, хорошая девочка, но у тебя всегда есть выбор. Если ты понимаешь, зачем я здесь, ты можешь выбрать, пойти со мной и провести отлично время, или пойти домой и поспать после тренировки. Я не настаиваю, Энн, более того, буду честен и скажу, что никогда потом не звоню, поэтому даже номер у тебя брать не буду.
- Что ж, по крайней мере, это честно.
- Да, ты мне нравишься, я не маньяк, живу один, у меня есть выпивка дома, но если ты не пьёшь, мы можем купить тебе что-нибудь другое, я обещаю, что тебе понравится, и ты даже не будешь испытывать сожаления о сегодняшней ночи.
- Заманчивое предложение, не могу скрывать, что ты мне нравишься, я сразу тебя заметила, ты очень красивый. Я даже не буду ставить под сомнение, что ты так же хорош и в постели. Но, я, пожалуй, откажу себе в удовольствии переспать с тобой, а просто посижу и поболтаю здесь, если ты не против, конечно?
Эта девушка в мокром платье разбудила во мне странные чувства, я в недоумении, она не настолько прилична, т.к. сидит вечером в баре, но при этом она не пьёт. Что она тут забыла? Поговорить? Зачем мне это? А ей зачем, ведь я никогда больше не встречу её и не позвоню?
- Я не против, до того момента, пока наша беседа ни чем не мешает моим планам.
- А у тебя сеть планы? – она смеётся.
- Ну, я надеялся ещё немного выпить и подцепить кого-нибудь, чтобы скоротать ночь.
- Я не буду тебе читать мораль о том, как это опасно, цеплять кого-то в барах и на улице, я думаю, ты большой мальчик и сам решаешь за себя. Я просто побуду тут немного, пока не высохнет моё платье, и полюбуюсь на твоё прекрасное лицо.
- Ты странная.
- Не без этого, так, о чём ты грустил, Джей?
- Ни о чём, это такой способ втереться в доверие к девушкам, чтобы она не нервничали, воспринимали меня иначе.
Энн широко улыбается.
- Какой же ты милый, когда лжёшь. Я наблюдала за тобой, как только пришла, ты сидел задумчиво и пялился в свой стакан, я такие вещи замечаю сразу. Поговори со мной, Джей, ты ведь наверняка редко говоришь о том, что там в твоей голове? Я тебя не знаю, ты меня тоже, мы никогда больше не увидимся. Я просто хочу тебя послушать, почему у такого совершенного прекрасного парня, такие печальные глаза? Что тебя гнетёт, Джей? – Она придвигается ко мне настолько близко, что её грудь упирается в меня, а губы едва не касаются моих. Её горячее дыхание через чуть приоткрытый рот заставляет меня дрожать.
- Мои мысли сейчас не о том, я бы сказал тебе, о чём я думаю, но, боюсь, ты и сама догадываешься, - шепчу я.
Её глаза впиваются в меня внимательным взглядом, прожигают мою кожу, сердце бьётся быстрее, что ей надо от меня? Я хочу её трахнуть, эту странную девушку с влажными от дождя волосами, хочу сорвать с неё прилипшее платье и заставить стонать.
- Джей, я понимаю, что ты похотливая скотина и привык рассматривать девушек, только как развлечение, но, давай ты попробуешь сосредоточиться и рассказать мне свою самую сокровенную тайну, о чем печалится такой красивый и сексуальный парень? О чём он думает, глядя в никуда? – она кладёт руку мне на промежность, я вздрагиваю и пытаюсь её поцеловать, но она пальцем удерживает мои губы, - Нет-нет, я не разрешала меня трогать, говори, Джей, и, может, я передумаю, я же знаю, что ты очень хочешь получить меня. Для тебя это дело принципа.
- Если я расскажу, ты дашь мне то, что я хочу?
- Возможно, но я ничего не обещаю, ты начни, а там посмотрим.
- Ты просто не представляешь, что я с тобой сделаю!
Она нежно сжимает пальцы и поглаживает меня, я с трудом заставляю себя сосредоточиться на других мыслях.
- Так мне будет сложно говорить.
- Я жду, Джей.
Я допиваю стакан и шепчу ей на ухо еле слышно, почти касаясь губами.
- Много лет назад, когда я учился в школе, в старших классах, я встретил одного парнишку…
- Как интересно.
- Мы переспали.
- Так ты любишь и парней?
- Есть немного.
- Продолжай.
- А потом я влюбился…
- Ты способен любить?
- Был способен, теперь уже нет.
- Он тебя бросил?
- Нет.
- Изменил?
- Нет.
- Ушёл к девушке?
- Нет, он умер. Его убили. Несколько дней насиловали и резали, прижигали сигаретами, отрывали пальцы, ломали кости…
Она прикладывает палец к моим губам.
- О, Боже, Джей! Ты не врёшь? Это же ужасно!
- Я знаю, вот об этом я вспоминаю, когда смотрю на капли в стакане.
- Но прошло уже много времени, пора жить дальше, зачем ты так заставляешь себя страдать, наказываешь?
- Ты глупая. Я не наказываю себя, я освобождаю, зачем мне нужны все эти отношения, любовь, дружба и прочее? Я рад, что стал таким. Но это моя тайна, теперь твоя очередь, что малышка Энн приготовила для меня.
- Джей, это ты глупый, ты заставляешь себя страдать, потому что винишь себя в его смерти. Ты не такой уж и бесчувственный. Малышка Энн приготовила для тебя то, что она не будет с тобой трахаться, это мой номер телефона, - она спешно пишет его на салфетке и засовывает мне в штаны, - Звони мне, когда тебе станет грустно, я свожу тебя прогуляться, не всё же сидеть по барам и притонам.
- Это прикол?
- Нет, Джей, я буду твоим тайным другом, первый раз в жизни у тебя будет друг, с которым ты не будешь спать.
Я в недоумении, я начинаю злиться.
- Нахрена мне твоя дружба? Я что похож на того, кому нужны подружки? Что мы с тобой будем делать, смотреть на звёзды и романтично шушукаться? – Я подаю стакан бармену – Повтори!
- Может быть, почему бы и нет? Ты такой красивый, не будь злобным, тебе это не идёт.
- Замечательно, я хожу по барам и ищу себе друзей, ты, что мать твою, двинулась? Считаешь себя психологом или психиатром? Выслушала моё дерьмо и теперь будешь меня лечить? Думаешь, я буду ныть тебе и жаловаться на жизнь? Чёрта-с два!
- Я так не думаю, можешь быть ворчливым и злым, а так же можешь трахаться с кем угодно, я слова не скажу, я просто хочу, чтобы ты понял, как это важно и здорово – быть человеком!
- Мессия, ты ли это? Мой спаситель, как я жил до тебя, Энн? Как жил без советов девушки, которую едва знаю? Мне нужен секс, а не твоё сожаление! Его можешь засунуть куда подальше!
Она нежно поправляет прядь моих волос.
- Ты ещё милее, когда злишься, я думаю, ты хороший человек, Джей, позволь мне доказать это.
- А если ты ошибаешься? Если я сама гниль, что тогда?
- Тогда ты получишь то, что хочешь.
- Тебя?
- Моё тело на одну ночь или пару часов, как тебе будет угодно.
- Ты думаешь, ты мне так нужна?
- Нет, я тебе вообще не нужна, просто ты уже дрожишь от злости и возбуждения, я знаю, что ты захочешь сыграть в эту пока непонятную для тебя игру.
- Ты больна, Энн, безумна и глупа! Разве ты не понимаешь, что никогда не докажешь мне это, а даже если и докажешь, я это никогда не признаю. Давай уже не заниматься глупостями, а просто доставим друг другу удовольствие.
- Тогда тебе вообще нечего терять.
- Да, хорошо, мать твою, только ты не заставишь меня гулять с тобой, не заставишь больше говорить о своём прошлом.
- Я ничего не буду тебя заставлять, только если ты сам захочешь, мы будем делать всё, как захочешь ты.
- Пошла отсюда!
- Так ты согласен?
- Хорошо, хорошо, - в голове я уже успел провернуть то, что у неё нет моего телефона, а её я выброшу сразу же, как выйду из бара, ещё не хватало, чтобы какая-то девица учила меня жизни. Пусть катится ко всем чертям!
- Джей? – этот тихий голос из-за спины заставляет нас обоих обернуться.
Чёрт, только не это! Ники, мелкий засранец.
- Кто это? – Энн прожигает меня взглядом.
- Никто, - я отворачиваюсь и делаю глоток. Ники осторожно трогает меня за спину.
- Джей, я знаю, что ты не хотел сегодня никого видеть, но я подумал…
- Что я буду очень рад наткнуться на тебя? Ты издеваешься? Следил что ли за мной?
- Только когда увидел, как ты ехал по этой улице. Я обошёл два бара и один клуб, но в него меня не пустили, потому что мне нет 18-ти.
- Отлично, не мог бы ты погромче это сказать? Вдруг, тут где-то сидит коп, и он не услышал, сколько тебе лет!?
- Я вижу, тут намечается драма, пожалуй, я пойду, - с этими словами моя несостоявшаяся блондиночка спрыгивает с барного стула на пол и спешно удаляется. Даже не поцеловав меня на прощанье, я знаю, что этот придурок её смутил. Ну, что за идиотский вечер!?
- Какого хрена, Ники?
- Прости, я просто…
- Просто портишь мне жизнь, идиот! Нахрена ты припёрся?
- Я…
Ярость переполняет меня, её адская смесь с алкоголем заставляет мою кровь кипеть. Я смотрю на его виноватые глаза, и меня одолевает желание врезать ему, чтобы он больше не преследовал меня. Я резким движением хватаю его за запястье и тащу на улицу. Там поливает дождь. Мы моментально становимся мокрыми, ноги скользят по грязи, волосы прилипают к щекам. Я силой волоку его за бар, к мусорным бакам. Он неохотно сопротивляется. Я толкаю его вперёд и прижимаю к кирпичной стене.
- Джей, пожалуйста, я не хотел тебя злить, - он дрожит от холода, струйки воды льются с его трясущегося подбородка. Большие синие глаза полны ужаса, словно я убийца, который привёл его сюда, чтобы застрелить.
- Расстёгивай штаны!
- Что?
- Что слышал, давай быстро.
- Джей, что ты хочешь сделать?
- А как думаешь? Трахнуть тебя, ты же за этим выследил меня?
- Джей, пожалуйста, я не…, - я не даю ему договорить и прижимаю к холодной стене, целую жадно и страстно, меня завела блондинка Энн. Её образ раздражает меня: прилипшее платье, сквозь которое видно бельё, её наглый пронзающий взгляд, изумрудный, как цветущая вода. Как она посмела играть со мной в дурацкие игры? Мне не нужен психолог, мне не нужны девушки-друзья, мне вообще никто не нужен. Я расстёгиваю его ремень, и, не прекращая целовать, стягиваю с него джинсы. Ники сопротивляется, но я сильнее него. Я отстраняюсь и смотрю в эти испуганные глаза.
- Джей, пожалуйста, я не хочу здесь, тут холодно и грязно, а вдруг кто-нибудь увидит? – его голос срывается от страха. Я сдавливаю ему горло немеющими руками, злоба переполняет меня, ещё мгновение, и я готов придушить его.
- Заткнись! Заткнись, только один звук, и я тебе врежу, ей-Богу, разобью твоё прекрасное личико! Будешь тут валяться и глотать слёзы с кровью!
Я разворачиваю его к стене лицом, он уже весь дрожит, всем телом, но слушается. Это самый крутой секс за последнее время: алкоголь, дождь, холод, ненависть, ярость, его дрожь. На мгновения я понимаю, что жестоко обхожусь с ним. Он сжимается, вздрагивает от каждого движения, иногда приглушенно постанывает от боли, и это заводит меня ещё сильнее. Я будто зверь, я уже не я. В какой-то момент, Ники, обессилив, падает в лужу, выскальзывая из моих смертельных объятий. Это не останавливает меня, это ещё сильнее заводит. Я бросаюсь на него, вдавливая в грязь, хватая за скользкие волосы. Я не знаю, сколько длится истязание, но я с таким кайфом осознаю, что уже кончил. Поднимаюсь на ноги и застёгиваю штаны, Ники лежит в луже неподвижно. Я понимаю, что ему больно, понимаю, что у него нет сил встать, но он меня бесит. Я готов прикончить его здесь и сейчас, чтобы он больше не лез в мою жизнь! Я сам боюсь этих мыслей, поэтому спешно ухожу, оставив его там лежать под дождём в грязи. Я всё ещё пьян, сажусь на свой мотоцикл, даже не подумав, что у меня могут быть неприятности, я попросту могу разбиться, но мне плевать. Дождь хлещет мне в лицо, ветер рвёт волосы. Я так зол на этого придурка. Что он о себе возомнил? Что может влезать в мою жизнь, когда ему будет угодно? Что он имеет право портить мне вечер? Возможно ли, что он не понимает, что делает? Но он не ребёнок! В его возрасте у меня уже были отношения с парнем, и мы себя так не вели, мы прятались, но я так же преследовал Эвана, хотел, чтобы он был только со мной. Я начинаю приходить в себя, и меня бесит ещё одна мысль. Мне, вдруг, совершенно неожиданно, становится жаль его. Я бросил его там, лежать в луже, под ледяными потоками воды. А если кто-то найдёт его, прежде чем он успеет уйти? Если кто-то захочет избить его или ограбить? Да, что уж у него взять-то? А если его найдут со спущенными джинсами? Никто не любит педиков, даже таких молодых. Ему вломят, если не убьют, переломают кости. Я, проклиная всё на свете, поворачиваю назад. Еду по тёмной улице и обнаруживаю его бредущим по противоположной стороне, он ёжится от холода. Я задумываюсь на пару секунд, это тот момент, когда я решаю, кем мне быть: человеком или бездушной тварью. Я готов быть тварью, но вся моя сущность сопротивляется. Тихо подъезжаю к нему.
- Ники.
Он поднимает голову и смотрит на меня таким пронзительным несчастным взглядом, что я тут же превращаюсь из зверя в человека.
- Твою мать, - я слезаю с мотоцикла и обнимаю его. Он тихо всхлипывает. Что со мной? За что я так с ним? Я мог просто уехать, не трогать, не издеваться.… Возненавидит ли он меня за это? Мне бы так этого хотелось. Меня нельзя любить, нельзя скучать по мне, я в любой момент, словно оборотень, перевоплощаюсь в адское существо, готовое причинять боль всем на своём пути. На что я так разозлился? Мне не дала девушка по имени Энн? Но при чём здесь он? Она и так не собиралась этого делать. Я чувствую себя виноватым, это гнетёт меня. Я ненавижу это чувство,… ненавижу быть человеком…
32.
Я больше трёх недель пролежал в больнице. За это время я успел окончательно устать от своей матери и её заботы, а так же задуматься над тем, откуда мне взять денег? Есть у меня один план, но он очень рискованный. Я знаю, где у моего отца лежат наличные, вернее у моего отца из прошлой жизни. Я запутался, кто я. С одной стороны я чётко понимаю, что я Эван Брайт, а с другой – во мне осталась какая-то часть сознания Стэнли Шелдона, поэтому я уже спокойно отзываюсь на его имя и воспринимаю, как должное, некоторые привычки и особенности. Например, теперь у меня большая недоделанная татуировка во всю спину, это крылья, тлеющие крылья, на которых обнажились кости и мышцы. Очень мило, нечего сказать, мне придётся её добивать. А ведь там работы не на один день. Я вспомнил, где у меня был пирсинг и всё вернул на место. Так же у меня ещё немного отрасли волосы, я жду, когда они достигнут нужной длины. Меня выписали, я сижу в своей комнате и судорожно соображаю, что мне делать дальше? Как оказалось, я поступил в колледж, сейчас август и мне скоро на занятия. Я понятия не имею, на кого я буду учиться, я не знаю, как учился в школе, не знаю, какие у меня были способности, но я вижу, что моё тело более натренировано, чем предыдущее, я занимался спортом. Это плохо, ненавижу спорт. Мать замечает перемены во мне, она старается с пониманием относиться к ним, но я вижу, что они её пугают. Ещё ужасно то, что мы живём довольно скромно, у меня нет отца, поэтому мать одна тянет все расходы. Оказывается, я подрабатывал разносчиком еды на заказ в китайской забегаловке, это меня напрягает. Я не хочу работать там. Я обрыл все ящики Шелдона, выяснил, что я недавно расстался с девчонкой, её фотографии у меня в тумбочке, у Стэна маловато денег припрятано, пара сотен баксов, и то, как я понимаю, он собирал их, чтобы доделать татуировку. Я намерен поехать в свой город и вынуть немного денег у отца, пока не знаю, как это будет. Просто сворую их или пойду на хитрость? Нехорошо обворовывать своего отца, но у меня же был дом, целый собственный дом, а теперь ничего нет! Я думаю, он не обеднеет от пары тысяч баксов. Без денег я ничего не могу. Мать аккуратно спрашивает меня о том, что я помню, а что нет, я делаю вид, что напуган и обескуражен тем, что никого не узнаю. На самом деле, я очень далеко мыслями от этого спокойного города, я там, где оставил ВСЁ! Пожалуй, мне придётся подзаработать ещё немного наличных, чтобы доделать татуировку и купить билет. Я не хочу в таком виде появляться в своём городе, я хочу быть красивым. Ещё мне нужна другая одежда, этот парень одевался не так, как я. Он любил более спортивный стиль, я нет. Сейчас я сижу за своим ноутбуком и ищу в интернете информацию о татуировщиках в этом городе, я не знаю того мастера, кто начинал мне её делать, и я не нашёл ни каких похожих номеров в телефоне Шелдона. А ещё, сегодня утром я мылся в душе и впервые за всё это время подрочил. Это так странно, я давно не ощущал физических удовольствий, а ведь теперь я снова молодой и мне хочется секса, все мои мысли о сексе. Я так же с ужасом подумал о том, что Стэнли никогда не спал с парнями, он натурал. Как мне вести себя? Я не хочу притворятся, что я Стэнли, я буду собой. Я собираюсь выйти на работу завтра, посмотрим, что будет, подыскал себе другое место. В скайпе друзья Стэна зовут меня прогуляться, они давно его не видели, хотят расспросить, что и как, это уже настолько навязчиво, что мне придётся сегодня сходить к ним ненадолго. Я написал некому Митчеллу, что не помню его адрес, т.к. у меня амнезия. Им всем не терпится посмотреть на меня и проверить, правда ли я потерял память? Я спокоен, хотя не могу скрывать, что подобный интерес ко мне, как к экспонату, меня напрягает…
33.
Меня зовут Винсент Лоретта, я выставил дом на продажу и решил уехать жить на побережье. У меня не так много денег, но, думаю, мне хватит на нормальный дом и поддержанную машину. Я хочу успокоения, кошмары стали сильнее, реальнее. Я хожу в церковь, я много молюсь, но ничего не помогает. Что это? Почему оно преследует меня? Сколько можно повторять, что я сожалею о своём прошлом? С этим пора заканчивать, я хочу тихой жизни на берегу, с кричащими чайками и морским бризом. Я уже упаковал все вещи и живу фактически на одном диване перед телевизором. Я стал задумываться о семье, это хороший знак. Вчера приходили первые покупатели, вроде их всё устроило, надеюсь, они всё-таки решат купить его. В дверь кто-то настойчиво звонит, и я уже в предвкушении их ответа. Поднимаюсь, иду открывать. И тут же замираю на пороге. Я бы мог не узнать его, прошло немало времени, да и он сильно изменился: исхудал, загорел и отрастил бороду. Но будто весь ужас прошлого вернулся и встал передо мной, я вижу своё отражение в его солнечных очках, я бледен и напуган, по крайней мере, так выгляжу.
- Не ожидал меня увидеть, братишка? – он улыбается, а я вижу зияющие дыры в некоторых местах, у него не хватает зубов.
- Лиам? Какого хрена? Как ты…
- Выбрался? – он делает шаг внутрь, и я инстинктивно отступаю, вижу, что он безумен. Ривен снимает очки и цепляет их за горловину футболки, и тут я замечаю, что вся эта светло-голубая футболка испачкана бурыми пятнами, это кровь! Определённо кровь, причём очень старая, - Видишь ли, Винс, пока я сидел там, в психушке, ты тут неплохо обустроился.
- Я не знал, что ты в больнице.
- Ах, да, конечно, откуда тебе было знать, что я туда попал? Извини, братишка. Я не держу на тебя зла, после того провального дела мы как-то перестали общаться, и я всё думал, в чём же причина? Может, мой старый приятель, Винс, презирает меня за что-то? Может, я недостаточно хорош, чтобы быть его другом?
- Дело не в этом, просто я завязал и решил изменить свою жизнь.
Он хрипло посмеивается, прикусывая сигарету, которую вытащил из пачки.
-Да, да, изменить жизнь, понимаю, искупить грехи, начать всё заново, и как? – Он выдыхает дым мне в лицо. - Получилось?
- Лиам, я уже много лет ничем таким не занимаюсь, зря ты пришёл ко мне.
- Видишь ли, Винс, ты не поверишь, но мне некуда идти. Буквально чуть больше месяца назад, я сбежал из психушки. О, этот долгий месяц, что я жил, скитаясь по помойкам и притонам. Пришлось тут убить несколько идиотов, ну, знаешь, денег там не было, сигарет, выпивки. Всё, как мы любим, Винс, всё, как в старые добрые времена, когда мы смеялись над пошлыми шутками Рона Свировски, дымили, как паровозы, выбивали долги из разного отребья и трахали первоклассных тёлок. Я даже машину нашу помню, всю в банках и окурках, а запах? – он делает глубокий вдох, закрывая глаза, - Его невозможно забыть, запах крови на наших битах и костетах, смешанный с дешёвым пойлом и ароматом потных девиц. Это были мы, Винс, мы настоящие! Мужики, которых боялись все! Куда это ушло, братишка? Почему так вышло, что ты стал занудной старой задницей, а я остался там?
- Лиам, это был неверный путь, тупиковый, я был плохим человеком, признаю, теперь я другой, пытаюсь быть другим, я хочу спокойной жизни. Если тебе нужны деньги, я тебе дам, у меня нет много, но я дам столько, сколько будет нужно, - я чувствую это напряжение, оно витает в воздухе, он не просто так пришёл сюда, он опасен.
- Винс, Винс, Винс, - он деловито описывает круг по моей гостиной, ловко лавируя между коробок, - Ты думаешь, что сумеешь замолить переломанные носы и кости? Возможно, а помнишь того парнишку, которого мы убили, этого сладкого пидорка? Его смерть ты тоже замаливаешь? Я думал, все педики попадают в ад!
- Я не хотел никого убивать!
- Я тоже, Винс, ты не представляешь, я тоже не хотел его убивать, он же это сделал сам. Хотя нет, что кривить душой, хотел, но, насколько я помню, нам обещали кучу денег, поэтому я был бы полнейшими дебилом, если бы замочил его!
- Ты же замучил его, у него и выбора-то не было.
Ривен садится на диван, и жестикулирует рукой с зажженной сигаретой, указывая на меня.
- А вот тут ты прав, это было отлично! Ненавижу пидоров, как он кричал, как он плакал, ты помнишь? Помнишь его мольбы?
- Перестань!
- Что такое, Винс? Мы вместе убили его, или ты забыл, как он хотел сбежать, а ты подловил его? Забыл, как он наткнулся на тебя и прижался, будто ты последняя надежда? Что ты сделал, Винс? Ты защитил его? Отпустил? Попросил меня больше не издеваться? Нееет, братишка, ты с удовольствием толкнул его обратно в мои руки, всего окровавленного и бледного от ужаса. Ты его так же ненавидел. Так что давай тут не будем про «хотел, не хотел»! Ты так же этого желал, просто тебе было удобно, что кто-то другой его режет, а не ты. Правда?
- Нет! – я чувствую, что начинаю срываться на крик, - Я был другим, я изменился, я сожалею!
Он снова хрипло посмеивается.
- Сожалеешь? Давай это скажем ему? Как его там звали, я уже забыл? А, этот, Эван. Эван, послушай, ты ненавистный пидор, но Винс сожалеет, что ты сдох! Он был бы рад, если бы ты ходил по земле и везде светил своей размалёванной рожей! Он, сука, лжёт, но будет корчить из себя праведника! Эван, что скажешь? Ты простил старину Винса за это недоразумение? Простил? Простил ему, что он молча наблюдал столько дней, как я режу тебя, как праздничного поросёнка, кусок за куском, кусок за куском…
- Лиам! Перестань. Что тебя надо? Ты пришёл, чтобы предаться воспоминаниям? Они неприятны мне.
Ривен затянулся и мечтательно уставился в потолок.
- А мне очень приятны. Знаешь, после этого я убил много шавок. Я придумал им название «шавки» - очень ёмко и определённо подходит. А последнее время у меня появилась новая фишка, я поедаю их.
- Боже, Лиам, - я не могу сдержаться и морщусь от отвращения, эта кровь на его футболке, он ел человеческое мясо.
- Братишка, это такой кайф! Грызть сырое тёплое мясо, я как настоящий хищник, матушка природа дала мне зубы, и я вгрызаюсь в их плоть, самое любимое – это органы: сердце, печень, лёгкие. Особенно у молодых.
- Лиам, это отвратительно, ты болен!
Он кидает в мою сторону ужасающий взгляд, по которому я могу понять, что он пришёл ко мне с одной целью, ему не нужны мои деньги, ему не нужна моя дружба, он пришёл убить меня. Я так чётко и ясно осознаю это, что меня начинает трясти. Моё прошлое вернулось ко мне, ничто не забыто, оно пришло, чтобы отомстить мне за мою жестокость моими же методами. Я делаю шаг в противоположную сторону, аккуратный и медленный. Я с трудом соображаю, что мне делать, все вещи упакованы, ничего нет, кроме пары тарелок и… ножа, точно, у меня есть нож, но он на кухне. Успею ли я добежать? Смогу ли я обмануть его и выиграть время?
- Братишка, - он цедит сквозь зубы, - Не говори так. Меня вылечили, да, я был болен, плохо себя чувствовал, но теперь всё в порядке. Я приехал к тебе, а ты так меня встречаешь? Где твоё гостеприимство? Ты не рад меня видеть? Ты ненавидишь меня? – Его неморгающий взгляд сверлит меня, жадно вгрызается.
- Нет, нет, ты неправильно понял меня, я просто немного в шоке, так как не понимаю, как же ты меня нашёл? Как додумался меня найти?
Лиам почесал бороду и докурил сигарету.
- Это было довольно сложно, ты замёл все следы, но я нашёл пару человек, которые были в курсе того, куда ты уехал, они, конечно, не хотели делиться информацией, - он оттягивает футболку и рассматривает пятна, - Но, я их убедил, что они неправы.
Холод бежит у меня по спине, я понимаю, что он либо убил, либо покалечил наших общих знакомых, которые когда-то вместе с нами пили пиво и шутили. А если ещё хуже? Если он их сожрал? Меня подташнивает от волнения, в голове образ ножа, мне бы только успеть, только бы добежать!
- Может, как в старые добрые времена, пропустим по глотку холодного пива? – я стараюсь говорить как можно более непринуждённо, он внимательно смотрит на меня. Я понимаю, что никакого пива у меня нет, я давно не пью, в холодильнике у меня только вчерашняя паста и кусок пиццы, но мне надо дойти до кухни. В конце концов, взгляд его смягчается.
- А, давай, я тут ненадолго, почему бы и не глотнуть пивка?
Я иду обычным шагом на кухню и только когда пересекаю порог, тут же бросаюсь к выдвижному шкафу, где у меня лежит пара вилок, ложка и нож. Слава Богу, он на самой поверхности, я тихо его достаю, стараясь не производить ни звука.
- Ты какое будешь, светлое или тёмное? – кричу в пустоту, создавая впечатление того, что вожусь с бутылками.
- Светлое, конечно, ты же знаешь.
Моё сердце замерло на секунду, это страшный, спокойный, чуть хрипловатый голос прозвучал прямо у меня из-за спины. Он здесь. Он рядом. Мне нужен размах, нужно не промазать. Я разворачиваюсь, но Лиам, словно призрак, уже вплотную ко мне, его рука плотно сжата у моего живота. Сознание мечется в панике, рука немеет, и я роняю нож. Он воткнул отвёртку мне в живот по самую рукоятку. Я чувствую этот холодный металл в своих мышцах, мне тяжело дышать. Я ничего не понимаю, только страх окутывает меня. Я с криком отталкиваю его. Рукоятка торчит из меня. Мне надо поднять нож, поднять его. Почему так быстро покидают меня силы? Куда он мне попал? Селезёнка? Печень? Почему мне так плохо? Лиам громко хохочет.
- Старина, Винс, ты думаешь, я наивный олух? Я выжил только благодаря тому, что всё просчитывал, я умнее тебя. Поэтому ты будешь до последнего вздоха замаливать свои грехи, а я буду жить. Ты умрёшь, братишка. Уж, извини, мне нужна твоя жизнь, твой дом, денежки, телевизор и диван, в конце концов.
Я падаю на колени, перед глазами всё плывёт, слышу шум сердца в ушах. Нащупываю нож, собираю все силы в кулак и поднимаюсь. Боже, почему такая большая лужа крови? Ведь ранение-то маленькое, хоть и глубокое. Я не думаю, стараюсь не думать об этом, отметаю все мысли и бросаюсь на него, на мгновение мне показалось, что нож скользнул по Ривену, что я порезал его. Но это иллюзия, он выхватил его у меня. И занес для удара, я инстинктивно хватаю руками лезвие, оно режет мои ладони, а он выдёргивает его и снова наносит удар, я опять сдерживаю его руками, кровь льётся, брызжет в разные стороны. Мне страшно, но не больно. Я хочу вырвать у него нож, но Ривен проворачивает рукоятку во мне, и от адской боли в глазах темнеет, во рту солоноватый вкус. Я знаю, что это кровь, дело плохо. Главное выжить, главное, не пропустить ещё один удар. И в ту же секунду, я чувствую лезвие под рёбрами, пока сознание возвращалось ко мне, зверь пырнул меня в лёгкое.
- Не сопротивляйся, братишка, тебе же будет больнее, просто отдохни, ты устал за долгие годы скитаний. Приляг и отдохни, чтобы тебе приснился твой дом на побережье. Помнишь, как ты мечтал о нём? О водорослях по линии прибоя, медузах и солнце. Всё это здесь и сейчас, всё это для тебя.
Я падаю на пол, неприятные горячие потоки вливаются в мои легкие, дыхание становится булькающим, это страшно, я умру. Я вижу расплывчатый образ, склонившийся надо мной, нет, это не Лиам, это тот парнишка Эван, побелевший, с потрескавшейся кожей и почерневшими губами. Его лицо изрезано, всё покрыто запёкшейся кровью, а глаза синие-синие, как то море, о котором я мечтал…
- Тебе не будет больно, отдохни, - он говорит голосом Ривена, ублюдок всё-таки убил меня. У меня агония, я молочу руками и ногами, не в силах встать, я пытаюсь кричать, но изо рта вырывается только хрип. Хочу достать его, но он спокойно отходит, и я слышу, как он садится на диван и включает телевизор, насвистывая какую-то до боли знакомую мелодию. Он спокоен, он безумен и он счастлив сейчас. А что я? Я умираю, стремительно и в ужасных муках, я не могу дышать, мне страшно, я не могу дышать! Я всегда боялся задохнуться, и вот я захлебываюсь своей кровью. Боже, прости все мои грехи, я не хотел, чтобы всё так вышло, если ещё не поздно, очисти мою душу от гнева и страхов. Я хочу в Царствие твоё, прими меня, сына твоего! Я умер… это конец…
34.
Тьма, всепоглощающая и едкая, будто дым, от жжёной осенней листвы. Протяжный вой сотен голосов, они не зовут меня, но плачут. Мои руки утопают в грязи, в холодной жиже, что-то кишит в ней, скользкое и множественное, как опарыши. Я пытаюсь найти свет, хоть какой-то свет. И вот появляются первые отблески, они играют синевой на моей коже. Что это? Рядом так много тел. Трупы? Нет, они шевелятся, мы живы, я дышу. Где я? Я вижу чьи-то ноги в тяжёлых ботинках. Человек в длинном плаще стоит надо мной, я не могу понять, кто это. Мои глаза привыкают к мраку, и я уже чётко могу разглядеть его: длинные чёрные волосы, тонкие черты лица. Это женщина? Он улыбается мне, и я чувствую облегчение.
- Кто вы? Где мы находимся? Что это за место?
Он присаживается на корточки, я с ужасом обнаруживаю, что полностью голый и грязный, мне неловко, я стыдливо прикрываю интимные места. Его глаза яростно блестят, никогда не видел таких глаз.
- Добро пожаловать в ад, Винсент, - он широко улыбается, и я вижу длинные клыки.
Вампир? Да, ладно, их не существует, просто фрик, безумец.
- Что происходит? Это сон?
Он прислоняет палец к губам, у него длинные чёрные ногти.
- Тссс, не стоит привлекать других, будет больнее.
- Что ты несёшь? Кто ты?
- Моё имя тебе ничего не скажет, но я представлюсь. Я Джонни Дарк, скажем так, друг Эвана Брайта, которого вы убили, а заодно всех тех, кого вы избивали, насиловали и уродовали.
- Я не убивал Эвана! - Я пытаюсь отползти подальше от этого безумца.
- Убивал, и за это заслужил ад, а я тот, кто будет тебя жрать день за днём ,и во веки веков! Твой ад здесь, внутри тебя!
- Я умер?
- Ты давно мёртв, с того момента, как закрыл глаза на его боль, как заткнул уши, чтобы не слышать его крики, - он выпрямляется и делает шаг в мою сторону, он бесшумно передвигается, словно парит над телами.
- Я молил о прощении, я каюсь, я не хотел!
- Тише, Винсент, тише, ты можешь обманывать кого угодно, но здесь это бесполезно. Ты хотел, внутри своего существа ты хотел, чтобы ему врезали, хотел, чтобы его избили, ты желал этого, как я теперь желаю твою плоть и кровь. Ты моя еда. Я тоже обречён, но ты, гниль, будешь платить за всё кровью!
- Нет, нет, что это, сон? Как такое может быть?
- Не бойся, тебя не будут рвать на куски, не сделают из тебя врата, как из более мерзких отморозков, ты просто будешь нашей пищей.
Он медленно плывёт за мной, я не в силах подняться, грязь, словно болото, не даёт мне встать.
- Господи, да светится имя твоё…
- Брось, Винс, это бесполезно! Здесь нет Бога, здесь только боль, она теперь твой Бог, твой смысл и твой страх. Ты не знал любви, не знал прощения, раскаялся лишь в том, что поломал себе жизнь, а не в том, что поломал чью-то.
- Нет, прошу вас, умоляю!
- Громче, громче, мой дорогой Винс, привлеки демонов, и они не просто выпьют из тебя кровь, как я, они сожрут тебя по частям.
Я в ужасе, я не знаю, что мне делать. Это ночной кошмар, этого не может быть. И его большой рот, со скалящимися клыками – это наваждение. Он впивается мне в шею, и мне кажется, что я умираю снова…Тьма, такая терпкая и липкая, как запах сирени, только здесь нет сирени, здесь только боль…
35.
Я Стэнли Шелдон, вернее я обладатель его тела. Я до сих пор не могу называть себя его именем. У меня было всё не так прекрасно, как мне хотелось бы. Прошло немало времени с тех пор, как я вышел из больницы. Мои волосы постепенно отрасли, я сделал привычную мне стрижку, и покрасил их. Заработал немного денег, купил другую одежду. Почти доделал татуировку, спина болит жутко, я совсем не даю ей успевать заживать, мне надо действовать быстрее, моё терпение заканчивается. Я поссорился со всеми друзьями Стэнли, тупые увальни, им не понравилось, что я изменил имидж, не понравилось и то, что я стал красить волосы и глаза, забил на тренировки, не разделяю их увлечения голыми девицами. Сначала они мирились со всем происходящим, но позже я стал раздражать их. Постоянно молчу, уткнувшись в экран телефона, они смеются и пьют пиво, а я, не поднимая глаз, рассматриваю картинки и переписываюсь с друзьями в интернете, которых никогда не видел в реальной жизни. Первым на меня обозлился Мик, он, вдруг, чётко понял, что я не интересуюсь женщинами и начал подшучивать на эту тему. Я старался не обращать внимания, всё реже и реже приходил на эти сходки. В конце концов, после очередной подобной шутки я поцеловал его при всех. Нет, он мне не нравится, обычный спортсмен с короткой стрижкой и светлыми бровями, но я сделал это, чтобы разозлить его. И Мик разозлился, в прошлой жизни, я бы получил по первое число, но в этой у меня у самого неплохое тело, да и силы больше, поэтому я поймал его кулак на лету, а второй рукой схватил за горло.
- Я тебя нравлюсь, милый, или ты просто любишь со мной разговаривать? – прошипел я сквозь зубы. Все были ошарашены первым моим действием, а второе привело их во временную панику, они пытались оттащить меня в сторону. Митчелл, крикнул, что сейчас врежет мне, и я разжал хватку.
- Я ухожу и больше не вернусь, теперь я другой, забудьте, что у вас был такой друг Стэнли, его больше нет! Я Эван Брайт, - развернулся и направился к выходу, потом остановился и посмотрел на их изумлённые лица, - И, кстати, да, я гей, а Мик целуется просто отвратительно, тренируйся, дружище! – И ушёл.
Не буду скрывать, что они потом заваливали меня сообщениями и звонками, везде было одно и то же: «Что случилось?», «Да, ты что, сволочь, я из тебя дурь выбью!». Я улыбался, видя их реакцию, они испугались, это было проявление страха. Пару раз я встречал Митчелла, идущего на противоположной стороне улицы, но он не заметил меня, и, слава Богу! Я знал, что рано или поздно, они наткнуться на меня, и захотят взять реванш за свою позорно-трусливую реакцию, поэтому твёрдо решил, что нужно быстрее убираться отсюда. И вот сегодня этот долгожданный день настал: вещи собраны, татуировка доделана и саднит, как чёртовы шрамы при порезе, есть немного денег, волосы идеальны, макияж тоже. Валить отсюда, нахрен! – девиз звучит в голове, я предельно ясно понимаю, куда и зачем я бегу. Я потерял столько драгоценного времени, терпения больше нет. Сегодня ночью, я сбегаю…
36.
Я Джей Рэйн. Я никак не могу взять в толк, как так вышло, что Ники теперь остаётся у меня почти каждую ночь? Иногда я вышвыриваю его, чтобы он шёл домой, но чаще всего при моей попытке выставить его, он начинает липнуть ко мне. Что я могу поделать? Он стал умнее, перестал давить на жалость, стал почти таким, каким мне бы всегда хотелось его видеть, научился не мешать мне и доставлять удовольствие. Он нравится Сиене, мы пару раз делали это втроём. Не могу сказать, что это стало для меня каким-то открытием, но было неплохо. Я заметил и внешние перемены в Ники, он начал выражать свою сексуальность более явно, более откровенно, вся эта облегающая одежда, выражение лица, жесты. Так же я почувствовал, что ревную его к другим парням, к его высказываниям о них. Я изо всех сил стараюсь казаться хладнокровной скотиной, но когда вижу его большие глаза, когда он прижимается ко мне, словно ища защиты, я не могу оттолкнуть его. Подобное наваждение пугает меня. Мне нельзя переступать грань, за которой я буду человеком со слабостями. Любые чувства и привязанности – слабости. Я бы хотел относиться к нему так же, как к Сиене, но не могу, это другое… что-то более сильное. Страсть, смешанная с какими-то болезненно-человеческими чувствами. Даже сейчас, когда я стою перед зеркалом и пытаюсь побриться, его руки трогают мои волосы на затылке. В другой раз, я бы пришёл в бешенство, но сейчас мне так нравятся его прикосновения и то, что он рядом.
- Тебе не пора на учёбу?
- Нет, у меня каникулы, ты забыл? – его голос тихий и приятный.
- Мне надо кое-куда съездить, иди домой, увидимся позже.
- Хорошо, - он послушно отступает. Я вижу в зеркале выражение его лица, он не очень-то рад, но слушается. Хороший мальчик! С каждым днём всё лучше и лучше, я даже начинаются побаиваться его послушности. Куда подевался тот эгоистичный подросток, вечно требующий к себе внимания?
Я умываюсь и выхожу в комнату. Ники уже собрался и идёт мимо меня, не смотрит, не надоедает, не пристаёт, просто проходит мимо и якобы невзначай касается меня пальцами. Это настоящий удар током, я хватаю его за шею сзади и разворачиваю к себе.
- А сказать «пока» не хочешь?
- Пока, Джей, - он шепчет на выдохе, глядя прямо мне в глаза. Дерзко, нагло, и это меня цепляет. Я целую его, сильно сжимая в объятьях, а потом отстраняюсь.
- Молодец, а теперь проваливай!
И он уходит. Как так вышло, что именно я останавливаю его? Что именно я хочу схватить его, хочу видеть? Не хочу даже думать об этом. Главное, что сейчас мне хорошо, я даже заметил, что желание надраться до полуобморочного состояния меня не преследует довольно давно. И ещё, на днях я позвонил Энн, обнаружив её телефон у себя в штанах, написанный на мятой салфетке. Понятия не имею, зачем я это сделал, но мы проболтали часа три, я говорил о своём желании трахнуть её, а она делал вид, что не слышит меня и продолжала вытягивать из меня куски моей прошлой жизни, один за другим. В какой-то момент моё сердце сжалось до предела, мне казалось, что если я не пложу трубку, я расплачусь, глупость, правда? Я чуть не зарыдал от того, что почти впал в гипнотическое состояние, погрузившее меня в те страшные дни. Но я удержался, я проглотил вставший в горле ком, и отвечал ровно, без эмоций и старательно удерживал интонацию в голосе. Что она делает? Зачем ей это надо? Почему она хочет возвращать меня к боли снова и снова? Я положил трубку и поклялся больше никогда ей не звонить, но признаюсь, мне стало легче, словно я не был виноват в том, что случилось много лет назад. И мысли о том, что я жив, а Эван умер, вмиг растворились, от них не осталось и следа, даже намёка. Может, это заслуга вовсе не Энн, а Ники? В любом случае, я перестал терзаться, могу предположить, что временно, но всё же. Я не был на могиле Эвана уже почти две недели, и меня туда не тянет, я теперь боюсь этого места. Мне так хорошо, не хотелось бы опять впасть в депрессию и заливать её алкоголем. Я собираюсь сделать все свои дела и пойти немного отдохнуть, мне надо привести мысли в порядок. Не хочу видеть никого из знакомых…. Я превращаюсь во что-то такое, что мне не нравится, не хочу быть чувствительным, мне нужна боль, холод, я буду тем, кем стал за долгое время, я не хочу, чтобы из меня вытаскивали чувства, которые делают меня слабым. Такая глупость переживать из-за прошлого, такая глупость привязываться к подростку и такая же безрассудная глупость говорить о своих слабостях с незнакомой девушкой. Признаю, меня втянули в непонятную игру, я уже погряз в ней и сам почти не нарушаю правил. Но сегодня я постараюсь исправить ошибку, сделавшую меня чувствительным придурком!
37.
Меня зовут Энн Мур. Никогда не думала, что буду сидеть перед окном в 22 года и думать о том, как мне хорошо одной. Я люблю дождь, есть что-то в нём сказочное, последние дни он постоянно идёт здесь. Я люблю одиночество и своего кота. Больше никого у меня нет, вернее, конечно же, есть, есть мои родители за стеной, которые настолько заняты собой, что порой не замечают моего отсутствия. Я собиратель душ, так я называю сама себя. Я обожаю вытягивать из людей их потаённые страхи и желания, мне кажется, только это даёт мне сил жить дальше. Нельзя сказать, что меня не посещают суицидальные мысли, они не просто посещают, они живут во мне постоянно, прорастая в глубину сознания. Я могла бы лучше чувствовать жизнь, могла бы радоваться ей, но я почти забыла, что это такое. Вся она, её смысл в танцах, до изнеможения, до боли, до кровавых мозолей. Шаг, ещё шаг, поворот, ещё шаг. Я теряюсь в отражении зеркал, как хрупкая кукла. Я балерина, я могла бы стать лучшей балериной, я так стремилась к этому, быть самой-самой. Быть первой, примой. Мои волосы, мои сны, моя страсть, всё было там, в студии, в этом запахе деревянного пола, в невыносимой ноющей боли в мышцах, в растяжениях и волосах, собранных в пучок. Так упорно ещё никто не шёл к своей цели. Какая она моя цель? Какая она была? Мне казалось, что ещё одно па, ещё один поворот, фуэте и я там, на другой, недосягаемой стороне. Но снова и снова мне приходилось догонять и обгонять тех, у кого это выходило лучше. Я жила, жила до того дня, когда меня уронили с высоты человеческого роста, я сломала бедро. Невыносимая боль и месяц в гипсе, я думала, умру от ожидания. Мне просверлили ногу, чтобы выпрямить кость, я с ужасом смотрела на эту уже почти чужую конечность. В больнице повторяла все движения, в голове, скоро открытие сезона, я должна всё знать, лишь бы моё тело не подвело, лишь бы быстрее мышцы пришли в норму. И вот этот день настал, мне сняли гипс, и что я узнаю, теперь в моей ноге металлический штырь, что моё колено плохо гнётся, что мне больно даже вставать, не то, что ходить или танцевать. Я со слезами на глазах пошла на премьеру сезона, плелась, как потерянная, еле переставляя ноги. Ненависть в моём сердце вспыхнула к своей слабости и к тому человеку, что уронил меня. Сейчас он был на сцене, держал другую девушку так легко и непринуждённо, а меня покалечил! За что мне это? Тогда я решила, что если не буду танцевать, то не буду жить. Не буду и всё тут, зачем мне эта жизнь, если в ней не будет балета? Мне понадобилось ещё два месяца, чтобы осознать, что это не конец, что я всё равно буду танцевать. И я вернулась. Но, кто я теперь? Все смотрят на меня с жалостью. Худая, бледная и стискивающая зубы от судорог. Я не балерина, я сломанная кукла с чердака. Моя преподавательница жалеет меня, она понимает, что мне не жить без балета, и ей страшно за меня. Врачи запретили мне танцевать, сказали, что через пару лет я не смогу ходить, если не брошу, а при повторной травме могу стать инвалидом и того раньше, но кто они такие, чтобы отнимать мою мечту? Я до сих пор не вышла на сцену, меня не ставят даже на последние ряды. Но я не сдамся. Я растеряла всех друзей, потому что из жизнерадостной девушки я превратилась в угрюмую и злобную. Но ждал меня ещё один удар, у моего отца нашлась вторая семья, и у него есть другая дочь. Она гораздо младше меня. Моя мать не разошлась с ним, я не знаю почему? Я презираю её за слабость, презираю за то подобие счастливой семьи, что мы корчим на людях, презираю эти семейные ужины, после которых отец бежит в другой дом, к другой женщине. Мы не нужны ему, а я не нужна вообще никому! И вот, мне уже 22 года, кто я и что я? Я смотрю на свою измятую пачку, надену ли я её когда-нибудь? От этих мыслей мне больнее, чем от тех судорог, меня душат слёзы. И лишь одна отрада – боль других, меня заставляет дышать, я понимаю, что есть истории страшнее, мучительнее, злее. Я не знаю, как нахожу этих людей, может, это они находят меня? Может, это я, как маятник, маню их в темноте. Я поглощаю их воспоминания и боль. Я записываю в свой дневник их слёзы, их страдания и перечитываю, как поэмы на ночь. И вот не так давно я встретила одного парня по имени Джей, его история написана последней. Он не очень хотел говорить со мной, но позвонил сам. Его слабость в его прошлом, которое он не может отпустить, винит себя и сам себя поедает изнутри, думает, что сильный и злобный, а сам ломается, будто фарфоровая кукла от одного имени. Я хочу помочь ему, хочу вынуть его душу и заменить новой, хочу, чтобы он жил дальше, оставив мне свою боль. Он сопротивляется, я это чувствую, и вряд ли откроется мне полностью, он не хочет быть ДРУГИМ. Ему нравится быть скотиной. Я знала, что нужна ему для разового развлечения, но я буду его маленьким демоном, сломанной куклой балерины со страшными шрамами, в испятнанной кровью пачке и стёртых пуантах. Я буду напоминать ему, что он живее меня, что он лучше и что он не сволочь! Зачем мне это надо? Чтобы самой жить, чтобы не быть куклой-марионеткой, меня подвесили на штырях, просверлив мне кости, но его боль заставила меня двигаться, и я не отпущу его. Я даже чувствую, как начинаю скучать по его голосу, хотя мы говорили после нашей встречи всего лишь один раз. Я каждый вечер, когда еду домой в автобусе после тренировки и провожаю фонари, думаю о том, что он смотрит в подобное окно и видит тот же дождь. Думаю, что он дышит тем же воздухом. О, как он красив! И как бессердечен, но его дрогнувший в трубке голос заставляет меня желать его душу ещё больше. Такую светлую и истекающую кровью, душу, полную боли и нежелания что-то менять. Он всегда будет бежать от себя, как и я. И это страшно, мы оборотни наоборот, мы превращаемся из хороших людей в гадких. И мы так нужны друг другу. Сегодня я снова запрусь в своей комнате и буду смотреть на дождь, на то, как гроза пожирает небо и крыши домов. Я буду много думать, перебирать крупинки пепла моей мечты, буду думать о нём…
38.
Наваждение, наваждение, наваждение… сладкое бесконечное, как липкая ночь, как сотни запахов цветов. Я погружаюсь в этот сон, мои руки холодны, сердце бьётся ровно. И вот я стою посреди мрачной комнаты, обои с крупным рисунком и тяжёлое зеркало на стене. Я вижу себя, я бледен и испачкан кровью, моё отражение страшное, как хотелось бы мне быстрее проснуться. Но оно тянется ко мне, это мёртвое зеркальное отражение тянется ко мне посиневшими пальцами. Я ли это?
- Это моя жизнь, ты не можешь забрать её у меня!
Я вздрагиваю и просыпаюсь, сон, слава Богу, всего лишь сон! Я уже несколько дней живу в дешёвом мотеле. Вчера я пробрался в свой бывший дом, там почти всё не изменилось, особенно в моей комнате, отец не тронул ни единой вещи. Он очень скучает по мне. Когда я пролезал на территорию, наш старый пёс Дуг, даже не облаял меня, он завилял хвостом и принялся вылизывать мне руки. Он узнал меня в другом теле. Я знал, где отец прячет немного налички, но я боялся, что за столько лет он изменил свои привычки. Однако, опасения оказались напрасны, деньги я нашёл, и, даже больше, чем рассчитывал.
Сейчас мне хочется курить, но, я же не курю? Я пытаюсь понять, что мне делать дальше? Я ведь не могу просто так пойти к Джею? Он не узнает меня, примет за психа. Я сижу и пытаюсь успокоиться, а наваждение не уходит, я желаю Джея, теперь нестерпимо сильно, когда он так близко, я не могу ни о чём другом думать. Он наверняка сейчас не спит, с кем он? Что делает? Я найду его среди этой толпы. Мне холодно, я кутаюсь в плед. Мне надо спать, я страдаю бессонницей, от этого обрывки сновидений такие тяжёлые и страшные. Я встаю и направляюсь в ванную. Тусклый свет играет на моих волосах, я бледен, как в своём сне. Я не смыл вчера косметику с глаз, и теперь она наполовину стёрлась, я похож на покойника, которого вынули из могилы и заставили дышать. Я живой? Или это тоже наваждение? Я замечаю ржавое старое лезвие на краю ванной. Меня начинает трясти от воспоминаний, почему-то при виде его в голове возникло прошлое, а тело свело судорогами от боли. Что вы знаете о боли? Может ли сравниться боль от отрезанного пальца с болью от сломанной челюсти, или раскалённого сигаретного пепла, прожигающего мясо? Меня тошнит, мне больно. Я живой? Где я? Как же мне плохо! Я падаю на пол, цепляясь слабеющими руками за края ванной, тихо звякнув, рядом падает лезвие. Что вы знаете о любви? Когда я в отчаянии тянулся за ножом, чтобы воткнуть его себе в сердце, я мысленно просил прощения у отца, я так хотел попрощаться с ним, увидеть его лицо последний раз, услышать его: «сынок, как дела?». Прости меня, папа! Любил бы ты меня, если бы знал, что твой сын гей? Что я встречался с другим парнем? Стал бы я хуже для тебя? Прости, что не ценил тебя, твою заботу. Боль пронзает моё сердце, оно до сих пор помнит острое лезвие ножа, разрезавшее его и навсегда заставившего молчать. Я задыхаюсь. Спасите меня! Папа, папочка! Джей! Кто-нибудь, спасите меня! Мне так больно! Чудовище пожирает моё тело, спасите! Я не чувствую пальцев, не чувствую ног, не могу вздохнуть, кровь в моих лёгких, я умру! Это агония, агония! Папочка, спаси меня! Я натыкаюсь правой рукой на лезвие, на его шершавую ржавчину. Жив ли я? Или я ходячий труп? Я изо всех сил полосую себе руку, лезвие тупое и рвёт мою кожу неровно, сильно и глубоко, кровь течёт струйками с пальцев, а я как сумасшедший продолжаю резать руку, по мышцам, по живому, по гуще крови! Папочка, спаси меня! Наваждение, липкое и тёплое, как кровь. Я отнял чью-то жизнь, чтобы быть здесь, но не в силах вынести осознания того, что когда-то уже умер. Боль, руку щиплет, перед глазами всё плывёт, мне плохо, пальцы дрожат. Я рыдаю, беззвучно, как в старом фильме, свернувшись в клубок на полу, прямо, как тогда. Джей, слышишь ли ты меня? Я здесь, и я могу умереть от своего безумия, так и не увидев тебя, не коснувшись твоих волос. Спаси меня… мне так больно. За что? За что меня убили? Что я им сделал? Я никого не трогал, ни кому не причинял вреда? За, что меня все ненавидели? За что, этот подонок Зак Нилман обрёк меня на такую мучительную смерть? Знает ли он, что такое агония?
Я встаю на колени и перематываю полотенцем руку. Я жив, потому что чувствую, потому что я здесь, потому что я люблю и ненавижу! Я жив и я вернулся. Я жадно пью из-под крана, мне до сих пор тяжело дышать, будто в лёгких на самом деле что-то есть. Весь пол в моей крови, но мне плевать, я иду и падаю на кровать, потолок танцует в бешеном ритме вальса. Я вернулся, и я жив, я не в безысходности и бесконечности. Знаете ли вы, что такое ненависть? Всепоглощающая и разрушающая? Я ощущаю её сильнее, чем любовь, ненависть ко всем, кто убил меня, напрямую или косвенно. Я хочу отправить их в ад, пусть горят там! Я закрываю глаза, мне надо спать, рука саднит, меня до сих пор тошнит, а в голове крутится только одна мелодия. В какой-то момент мне кажется, что это мелодия с моих похорон, словно тогда, лёжа в закрытом гробу, я слышал, сквозь многоголосый плач людей и крики воронов, эту музыку, провожающую меня в бесконечность. Я жив, но кто спасёт меня от моего безумия? Наваждение, такое резкое и солёное, как вкус боли. Я схожу с ума…
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска и скачивания книг
Книжный Бот
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
О психологии, саморазвитии и личностном росте
Саморазвитие
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
ВКОНТАКТЕ