Глава 6

18.10.1941 г. Московский военный госпиталь.

— Ну-с Василий Семенович, с чем пожаловали? — усталый голос хозяина кабинета раздавшийся из-за небольшой ширмы сопровождался журчанием воды в умывальнике и звонкими ударами капель в раковину. — Подождите минуточку. Сейчас освобожусь.

По-быстрому вытерев лицо и руки жестким, так называемым "вафельным", полотенцем начальник ожогового отделения Московского военного госпиталя радушно показал на стоящее у стола гостевое кресло. — может чайку? С медком? Мне тут по случаю досталась баночка.

Одетый в медицинский халат и белую шапочку гость усевшись, устремил взгляд своих глаз с желтыми от недосыпа и покрытыми лопнувшими сосудами белками за окно, рассматривая остатки осеннего "пожара" еще недавно целиком охватывающего кроны окружающих госпиталь деревьев.

— Даже не знаю, как начать… тут вот какое дело — в семнадцатой палате пациент после инъекции препарата за который так ратует товарищ Бурденко. — тут немного спутанное объяснение было прервано звяканьем подстаканников и фарфоровой вазочки с медом немного небрежно опустившихся на стол. — В общем, с ним происходит нечто странное.

— Ну и чем же вам голубчик не нравится "Mellorni foliorum extract"? — Сняв с установленного в углу примуса только что закипевший чайник, начальник отделения принялся аккуратно наливать кипяток в моментально запотевшие стаканы. — Секундочку. А то еще обваримся ненароком. Вот. — После этих слов чайник отправился обратно на уже выключенный примус, а на столе как будто сам собой возник небольшой фаянсовый заварочник. — Судя по отзывам наших коллег, да и по моим собственным наблюдениям, клиническая картина при использовании данного препарата уже через пару дней становится просто великолепной. Во всяком случае, другого такого средства которое в столь короткие сроки рассасывает ожоговые рубцы, да и просто творит чудеса, я не знаю.

— Нет, Сергей Николаевич, не в этом дело. Тут случай довольно-таки странный. Впрочем, начну с самого начала. Пациент — капитан танковых войск, ожоговая площадь около девяноста процентов поверхности тела. Даже тот факт, что его сюда довезли в эвакогоспитале это просто… — тут гость развел руками не в силах передать словами свое отношение — После осмотра, да и сами знаете, что с такой площадью ожога прогноз в большинстве случаев тяжелый, применение вакцины было практически соломинкой. Так вот — уже на второй день из-под ожоговых струпьев в большом количестве принялась выделяться прозрачная жидкость более сходная по консистенции с лимфой. Впрочем, выделение сукровицы и гнойных масс тоже присутствовало и до поры все это маскировало. При этом стали стремительно развиваться все признаки истощения и обезвоживания организма. Конечно же раствор Рингера в максимально возможных для его состояния объемах я уже прописал, но Сергей Николаевич, может быть вы на него взглянете?

Заинтересованный взгляд начальника отделения поверх наполненного не особенно насыщенным чаем стакана, подстегнул дежурного врача на откровение.

— В общем, у пациента по-моему, если я еще не сошел с ума… — тут посетитель попытался взмахнуть руками от избытка обуревающих его чувств и чуть не разлив чай аккуратно поставил подстаканник обратно на покрытую зеленым сукном поверхность стола — Вы понимаете у него сама собой рассосалась ожоговая контрактура век! Впрочем по порядку — из-за обильных выделений я принял решение на перевязку и обнаружив сращение век и уже хотел было дня через два готовить его к операции, но вчера сестра обнаружила что на ожоговом рубце уже образовалась перемычка и продолжает расти… В общем — все странно. К тому же или мне кажется или у него началось размягчение костной ткани, во всяком случае, пальпация черепа это подтверждает…

— Нуу… батенька, так вы и до всех святых додумаетесь…

После таких вот новостей, собрать консилиум было лишь делом времени… А уже на следующий день за пациентом прибыли. О чем именно говорили в кабинете главного врача люди с малиновыми петлицами, широкая врачебная общественность госпиталя так и не узнала, но еще до начала разговора пациент уже был перенесен в подъехавший к заднему входу в здание санитарный фургон, охраняемый немногословными автоматчиками.


Центральный архив НКВД. Дело № 1234567/41 папка 3 (материалы по операции "Тополиный пух"). Совершенно Секретно. Особая Папка.

Результаты медицинского применения химического препарата "Листья меллорна" далее проходящего под шифром "Образец?3"

(выдержки из материалов)

… за период 12.08.1941- 23.10.1941 вторичная реакция на применение спецпрепарата была обнаружена в двенадцати случаях, причем в семи из них она по заключению привлеченных специалистов была вызвана не передозировкой препарата, а высоким уровнем повреждений организма. В частности оказалось, что применение препарата при ожоговых повреждениях затрагивающих более чем восемьдесят процентов тела с большой долей вероятности приводит к появлению вторичной реакции, но случаи выживания данных пациентов крайне редки. Таким образом, на текущий момент из двенадцати случаев шесть уже закончились смертью в основном из-за течения метастатических абсцессов и высокого уровня интоксикации организма продуктами денатурации белка. Сепсис, обычно характерный для ожоговых случаев, практически не встречается. Сложность также заключается в том, что термические повреждения практически во всех случаях сопровождались термо-ингаляционной травмой в комбинациях с механическими травмами.

Все шесть пациентов находятся на текущий момент на внутривенном питании с принудительной ингаляцией легких, но их общее состояние и прогноз далек от положительного. В связи с этим необходимо проведение дальнейших исследований по изучению вторичной реакции и получение всей возможной документации по препарату у группы товарища Вавилова. В частности, особо интересует примесный состав и медикаментозный механизм воздействия на иммунную систему…


19.10.1941 г. 120 день войны.

Государственный Комитет Обороны 19 октября принял постановление о введении с 20 октября в Москве и прилегающих к ней районах осадного положения. В постановлении указывалось: "Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову".

Охрана строжайшего порядка в Москве и в пригородных районах была возложена на коменданта Москвы, в распоряжение которого предоставлялись войска внутренней охраны НКВД, милиция и добровольческие рабочие отряды. "Нарушителей порядка, — указывалось в постановлении, — немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного Трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте".

Из записок командующего группой армий "Центр" Фе́дора фон Бока: "Сражения за Вязьму и Брянск в связи с большой глубиной укреплений русского фронта, пока не удалось привести к прорыву на оперативный простор. Большой проблемой стали участившиеся случаи проведения советской авиацией ночных налетов мест стоянки техники, оружейных парков и складов. Восемь русских армий, состоявших из 73 стрелковых и кавалерийских дивизий, 13 танковых дивизий и бригад, а также многочисленных батарей армейской артиллерии, были практически уничтожены в трудных боях с сильным противником, имевшим большое численное превосходство. В общей сложности захвачено: 373 098 пленных, 877 танков, 2 378 артиллерийских орудий, 589 противотанковых и зенитных орудий, 7 самолетов и большое количество военных материалов…

В ночь с 18 на 19 октября на всем участке фронта группы армий прошли дожди. Состояние дорог настолько ухудшилось, что наступил тяжелый кризис в снабжении войск продовольствием, боеприпасами и особенно горючим. Состояние дорог, условия погоды и местности в значительной мере задержали ход боевых операций. Главную заботу всех соединений составляет подвоз материально-технических средств и продовольствия…"

Сообщение Совинформбюро от 19.10.1941: "В течение 19 октября на всех направлениях фронта продолжались бои. Особенно упорные бои шли на можайском и малоярославецком направлениях. Отбито несколько ожесточённых атак немецко-фашистских войск."


19.10.1941 г. Пуща. Дом Риллинтар.

Юг Белоруссии хоть и не отличается особенно суровым климатом, но октябрь, да еще и находящиеся под боком болота заставляли задумываться о тепле. И даже тепловые завесы на входах в подземелья не справлялись. Так что из помещений близких к поверхности пришлось переселяться куда поглубже и соответственно потеплее. Влага, сочащаяся отовсюду, падающая мелкой моросью с неба и пропитывающая одежду буквально через пару минут на открытом воздухе не добавляла никому хорошего настроения. Ни немцам чьи охотничьи отряды рыскали в лесах в надежде отловить наконец-то неуловимые русские отряды. Ни партизанам и немногочисленным подпольщикам, скрывающимся в окружающей неприветливой болотистой местности, покрытой неприветливыми лесами. Слякотная осенняя пора в пуще — что с нее взять…

Впрочем, на интенсивности занятий с учениками, в том числе и практических, это никак не сказывалось. Дроу как и до наступления этой мерзкой погоды гонял всех без исключения на обязательный утренний кросс, так и после не изменил своим мерзким привычкам. Единственное изменение заключалось в том что если ранее эти безумные перебежки по буеракам и прыжки через болотные бочаги были бесцельными, то теперь они стали наполнены суровым военным прагматизмом. Даже не так — военно-хозяйственным. Среди населения Дома было два существа очень плохо относящихся к разбазариванию человеческих ресурсов: ВаСю и как это ни странно — старшина Дроконов, непонятно каким образом подгребший под свое крыло всю хозяйственную деятельность. Причем непонятно даже для самого себя. Впрочем, после ласковой просьбы "девчушки", как любя называл хвостатую террористку Валерий Сергеевич, мог разбиться, но достать луну с неба. Этому особенно помогали практически бездонные кладовые Духа Чащи, в которых при желании и самое главное при большом терпении и умении уговаривать, можно было найти "корабля с парусами". Так что каким-то странным способом уже к осени экономическое состояние темноэльфийского Дома принялось более или менее восстанавливаться. Или создаваться с нуля. Ведь не считать же сокровищницей Дома те несчастные несколько покореженных древних серебряных монет и запасы "стратегического" мыла, хозяйственно притыренные старшиной на черный день?

Вот так и получилось, что под прикрытием пробежек ученики совершали транспортные операции, по перемещению различных товаров народного потребления в разные места подконтрольной Лешему территории. Соль, мясо и некоторую нужную в хозяйстве мелочевку в одну сторону. Муку, хлеб, патроны, взрывчатку в другую. Под добрым отеческим приглядом Духа Чащи все эти операции проводились без особого труда. Тем более что личные встречи и не предусматривались. Просто дышащие как загнанные лоси носильщики оставляли в заранее оговоренном месте свой груз, а через некоторое время забирали в другом оплату. Говоря сухим языком экономической теории на территории Пущи в дополнение к товарно-денежным отношениям, осуществляемым с помощью оккупационных рейхсмарок, заработал еще незначительный бартерный поток, позволяющий в какой-то мере поправить состояние связанных с Домом Риллинтар партизан и местных жителей.

Конечно же все это на первый взгляд являлось просто непозволительным риском, особенно в связи с резко увеличившейся активностью немецкой агентуры и местных так сказать "помощников", некоторые из которых уже словили вылетевшую из зарослей стрелу или рухнувшую на шею лесину. Но как оказалось не специалистам из гестапо тягаться с внучкой старого Ву, съевшего не одну собаку на контрабандной торговле солью. И уж если в древнем Китае за такие вот невинные шалости без раздумий отрубали головы или подвергали многодневным пыткам, то западным варварам, по какой-то странной причине причисляющих себя к потомкам ариев, до палачей даже заштатной уездной администрации Подлунной Империи было очень далеко. Да что там говорить любой линьши императора мог бы с успехом заменить того же группенфюрера СС Эриха Фон Дем Баха. Хотя бы из-за отсутствия у того соответствующей теоретической подготовки. Ну не переводили "Уложение о пытках и наказаниях" с исчерченных благородной тушью бамбуковых дощечек на рубленный готический шрифт имперской канцелярии Третьего Рейха. А может и переводили, только вот специалисты гестапо, да и Абвера, если уж по-честному, не особенно интересовались такой седой древностью. А зря… Придуманную еще в те времена систему троек и условных знаков для осуществления обмена, к слову успешно применяемую и до сих пор китайскими триадами, недооценивать было бы просто преступно. Так что действия оккупационной администрации направленные на планомерный грабеж населения и вывоз в Германию в первую очередь продовольствия и скота привели к тому, что связанным незримыми нитями людям, входящим в подконтрольную ВаСю паутину просто невыгодно было предавать — кушать хотелось всем. Партизаны там или нет, оставшегося после прихода немцев без соли, керосина, мыла и спичек крестьянина все это не интересовало. Да что там — во время оккупации в Минске на чёрном рынке брусок хренового хозяйственного мыла стоил двадцать — тридцать рейхсмарок и это крупный город…

Тем более что никакой диверсионной деятельностью никто никому заниматься не предлагал, ну а всплывающая время от времени информация — это так, всего лишь приятное дополнение. А уж откуда о готовящихся облавах узнают прячущиеся в соседних лесах соседи, профессионально постреливающие из придорожных кустов немецкие разъезды — это уже никого не касается.

Ну а Центр? Центру в данный отрезок времени было немного не до этого. Очень не до этого. Немец как проклятый рвался на Москву, сжирая спешно брошенные на перехват дивизии и батальоны. Тот выступ фронта, с которого организовывалась транспортировка грузов и людей с помощью самолетов, уже прекратил свое существование на картах генштаба и в связи с этим для отделения "М" Четвертого отдела Народного комиссариата внутренних дел намного усложнилось общение с затерянным где-то в глубине белорусских болот Домом. Увеличивающейся осенней ночи еще хватало, чтобы долететь до импровизированного, скрытого наведенными Лешим и ВаСю иллюзиями, аэродрома. Но вот для возвращения в эту же ночь — уже нет. Да и участившаяся активность авиации противника, приведшая к падению одного из самолетов, хорошо хоть не на обратном пути, уже настораживала. Где и с какого фронта немцы сняли асов ночников, знали только в штабе группы армий "Центр", но этим конечно же никто не поделился с Москвой. Хотя от удара о землю система самоуничтожения, изготовленная спецами Остехбюро, сработала на все сто, о чем через некоторое время "совершенно случайно" узнала ВаСю, осадочек все равно остался. А так как некоторые запасы алхимкомпонентов и зелий в лабораториях Дома СССР наличествовали (ну не зря же присланный химик и дроу горбатились практически каждый вечер?), то под ответственность Судоплатова транспортные операции было решено временно отложить, хотя бы до организации запасного аэродрома в другом районе, поближе к существующей границе фронта. Но это между прочим не помешало бесконечному любопытству работающих по операции "Тополиный пух" лабораторий и отделов. Благо запас шифроблокнотов у Кадорина имелся солидный. Вот и доводила до исступления немецких специалистов по радиоперехвату неуловимая русская радиостанция, издевательски стрекочущая как по расписанию откуда-то из этой проклятой Пущи.

Вот именно в связи с вышеизложенным и была возможна беседа, происходящая в одном из полночных залов второго витка подземелья Дома.

— Ну и как? Твой Дом закончил проверку того дварфа переростка? — непередаваемое раздражение которым был наполнен данный вопрос имело под собой довольно простые корни, уж слишком добрые и каверзные вопросы дроу услышал от своего нового знакомого, волею судьбы обретающегося теперь практически под боком.

— Да. Все в порядке — это действительно наши люди. — наконец-то занявшийся реальным делом, а не только наблюдением за всей этой чертовщиной творящейся в данных краях Кадорин пребывал в замечательном настроении. Выход на Кобринское и Брестское подполье, полноценный партизанский отряд, не связанный ни с какими такими метафизическими вещами и способный заниматься реальными диверсиями, а не покусыванием немцев под настроение — что еще желать капитану НКВД волею руководства отправленного в эти болотистые леса? Тем более что командир отряда оказался мужик хозяйственный да вдумчивый и это хорошо. В таком деле с наскока ничего хорошего не получится. А то что присутствует небольшой конфликт интересов — это тоже нормально. Хороший хозяин всегда на себя одеяло тянет, так что разберутся. — Ты лучше мне вот что скажи… — доверительный тон, который рано или поздно вырабатывается у профессионального следователя или специалиста по агентурной работе. — Результаты по обучению то когда будут? Я конечно не тороплю, но Центр давит, да и ситуация на фронте не особенно подходящая для рассусоливания.

Уставший до одурения дроу прикрыл натруженные за день глаза и тихо прошептал, нисколько не заботясь о слышимости собеседником:

— Дохлый гоблин на фронте… Дохлый и давно пахнущий… — после чего уже с большей громкостью ответил на вопрос НКВДшника — По нашим wanre, ничем хорошим порадовать не могу. Порог свечи прошли все, ну или почти все, за исключением одного шустрика, который упорно сминает этот несчастный огарок телекинезом в нечто неудобоваримое. Более или менее научились оперировать с накопителями, во всяком случае с опустошением проблем нет, с заполнением похуже, слишком мал размер источника. Проблема в другом… — Привалившийся с закрытыми глазами к покатой стене входного козырька подземелья Дома, дроу казалось заснул, чем вызвал осторожный вопрос Кадорина.

— Ссешес?

Так и не открыв глаз иллитири продолжил на том же самом месте как будто бы не прерываясь:

— Истинное зрение у большинства находится даже не в зачаточном состоянии, а практически отсутствует. Сильные силовые потоки более или менее видят, но при такой напряженности поля даже попытка работать с энергиями превратит их в кровавый кисель. Со слабыми… на ощупь еще более или менее, но толку от этого… В общем, на сегодня остановились на ритуалистике и рунах. Благо Старое полено подсказал несколько техник из тех что использовались еще вашими предками. Некоторые результаты уже есть — но толку от них… Вот — изучай.

Немного покопавшись в одном из многочисленных карманов скрывающихся в мельтешении "цифры" покрывающей комбинезон, Ссешес извлек на свет стопку каких то деревянных дощечек и протянул Кадорину.

Плотная, как будто пропитанная янтарем тяжелая древесина была неестественно теплой, щедро одаривая озябшие руки человека своим внутренним теплом. Сдвинув пластинки подобно колоде карт, капитан с большим интересом принялся разглядывать сложные, ломаные линии узоров, выжженных на их поверхности. Вроде бы ничего не значащие закорючки, змеящиеся кляксами угольной черноты, складывающиеся в блоки, конструкции, переплетающиеся выступами и создающие ощущение… перехода от плоскости к пространству… Неизвестно каким образом, каким вывертов творившего эти знаки мозга взаимодействие имеющих четкую выведенную твердой рукой форм двухмерных фигур вызывало взаимопроникновение и выдавливание получившегося узора вглубь табличек… Рождая извивающиеся контуры трёхмерных образов…

Рывком отведя взгляд в сторону и резко проведя рукой по враз побелевшему лицу, стараясь отогнать образы продолжающие будоражить сознание, Андрей повернул голову в сторону Ссешеса и потрясенно произнес:

— Как… — В его голове просто не складывалось КАК! Каким таким образом несколько проведённых линий могут восприниматься глазом как неуловимо для глаза двигающаяся объёмная фигура. — Что…

— Подраздел ритуалистики — так называемая рунночерчение или рунная магия. Фактически является до максимума упрощенной глифовой системой — проекцией глифов на плоскость. Хотя и имеет некоторые ограничения и недостатки из за простоты и хорошей повторяемости результатов даже у wanre и является фактически самой древнейшей системой магии. — Тут дроу ненадолго запнулся и поежившись от начинающей пробирать даже сквозь комбинезон и наброшенный на плечи плащ сырости неохотно добавил — Кроме шаманизма конечно же.

Видя что в мутных глазах Кадорина так и не отошедшего от увиденного начинает разгораться некоторый интерес Ссешес резким тоном даже не смотря на усталость высказал свое отношение к последней из озвученных магических систем:

— Последнее на взгляд любого более или менее нормального мага является полной мерзостью. Разводить в своей энергооболочке кучу, давай посмотрим правде в глаза — паразитов… — при этих словах дроу передернул от отвращения плечами — это почти тоже самое что выращивать в ране червей для того чтобы их кормить и дрессировать на выполнение несложных действий. И вдвойне мерзостней, что в большинстве случаев заготовками для этих астральных паразитов являются души ближайших родственников шамана. В общем — со всеми этими делами к гоблинам или к оркам. Тем более, что в бою шаманистика практически бесполезна. Нет — если конечно дать шаману или кругу шаманов время на подготовку ритуалов и принесение жертв, то может что-нибудь более или менее мощное у них выйдет.

Саркастическая ухмылка сама собой проклюнувшаяся на угольно-черном лице замечательно оттенила дальнейшую фразу сказанную с плохо скрываемой гордостью:

— За то же самое время даже руннист сотворит ТАКОЕ!!! И что самое главное — потратит на это в разы меньше энергии. Так что ты сейчас держишь в руках первые удавшиеся попытки учеников скопировать руническое заклинание. И заметь, несмотря на некоторые огрехи и просто чудовищные потери из-за некоей корявости контуров и линий — работают же!

Неохотно бросив еще один взгляд на все еще зажатые в руке пластинки Кадорин протянул их обратно Ссешесу и спросил, не скрывая своей заинтересованности: — И что это делает? И как с этим работать?

Взяв одну из пластинок дроу положил ее на правую руку и принялся копаться свободной в одном из нагрудных карманов, одновременно поясняя свои действия.

— В принципе — это шутка, одно из самых первых заклинаний изучаемых с раннем детстве. Да и некоторые животные и растения обладают этим врожденным умением. — достав наконец-то маленький кристал, судя по слабому сиянию наполненый магической энергией и аккуратно опустил его на один из участков рисунка. — Сейчас заработает. Можно питать конечно и напрямую — но можно и вот так, с помощью накопителя. И самая вкусная часть пещерного слизня заключается в том что для такого типа запуска совсем не нужно быть магом. Достаточно иметь нанесенное на какой-нибудь подходящий носитель руннический глиф со специально вписанной структурой внешней подпитки и камешек накопителя. О! Смотри!

Находящийся на расстоянии вытянутой руки силуэт дроу подернулся практически незаметной, даже можно сказать призрачной дымкой… Прошла секунда, вторая и ощущающий в глазах неприятную резь и странное ощущения размытости Кадорин моргнул и неосознавая своих действий чисто инстинктивно перевел взгляд в сторону от укутавшейся в плащ фигуры. Нет — при желании и некотором волевом усилии смотреть и даже пристально на довольно щурящегося Ссешеса у него получилалось, но было очень неприятно и практически на рефлекторном уровне взгляд сам собой как будто бы соскальзывал с дроу.

— Это как? — восхищенное восклицание Андрея, больше подошедшее бы получившему новогодний подарок первокласнику заставило иллитири разродиться лекцией.

— Заклинание из простейших — всего лишь слабейший из всех возможных воздушных щитов, не способный остановить даже пылинку и поэтому работающий только в том случае когда объект относительно неподвижен. В обычном смысле он полностью бесполезен… Только хитрость заключается в том что встроенный глиф замедления заставляет напряженность этого щита циклически меняться. И вот это мерцание и самое главное — точно подобранная его частота заставляет отводить взгляд практически любое теплокровне существо, за исключением драконов конечно. Те видят даже сквозь иллюзии, что им какая-то уловка более чем наполовину основанная на физиологии зрения и некотором знании основ строения мозга. Какие-то несчастные колебания видимой картинки — не больше сорока — сорока пяти ваших этих самых Герцев и такой замечательный эффект…

Оторвав накопитель от дощечки и вновь обретя нормальный вид Ссешес недовольным голосом произнес: — И вообще, заканчиваем гоблинов пинать, пошли ка лучше поедим, а то у меня с этими ученичками с самого утра во рту даже сушеного мха не было. — С этими словами дроу всучил кадорину пластинку с рунами и развернувшись неспешным шагом двинулся вглубь корридора…


20.10.1941 г. Минск. Кабинет подполковника Абвера Феликса Герлица.

Затянутое тучами небо и завывающий в щели окон ветер не добавляли нынешнему хозяину кабинета хорошего настроения. А всего лишь оттеняли уже имеющееся глухое раздражение. Которому Герлиц был обязан тому самому диверсионному отряду который уже мог составить конкуренцию любой теще по количеству испорченных нервов на единицу времени. Но ничего — как говорится, отольются кошке мышкины слезы. И самым хорошим подтверждением этой старой русской пословицы стал звонок, выведший подполковника из депрессии.

— Да, оберстлейтенант Герлиц. — неразборчивое хрипение и бурчание в телефонной трубке и сложная дробь выбитая пальцами по столешнице — Да, с нетерпением жду!

Зажав пальцем рычаг аппарата и стремительно набрав номер хозяин кабинета дождался пока на другой стороне не поднимут трубку и буквально скороговоркой произнес:

— Вальтер бросайте свои бумаги и идите ко мне. Эти индюки из функабвер наконец-то закончили. И захвати этого твоего лейтенанта — Шрепфера? Если я не ошибаюсь?

Короткий жалобный звяк аппарата после падения на него телефонной трубки и уже значительно повеселевший подполковник пододвинул к себе пепельницу и с наслаждением затянулся извлеченной из портсигара сигаретой. Хоть это был не его любимый Nil, но в текущий момент Феликс мог этим пренебречь — градус настроения стремительно повышался. Мало того что ему удалось придумать замечательный план, так еще его реализация вот-вот должна была войти в финальную стадию. А все началось со случайной встречи в кафе, когда потягивающий отвратительное кофе оберстлейтенант люфтваффе напротив вызвал в мозгу Герлица чуть ли не короткое замыкание. Наверно сама судьба свела в тот момент за одним столиком командира первой эскадрильи непосредственной поддержки войск Вальтера Хагена и так остро нуждающегося в свежем взгляде на свою проблему подполковника Абвера. Слово за слово и уже через несколько минут чисто теоретическая проблема связанная с поиском затерянной где то в лесах радиостанции стала приобретать вполне себе материальное решение. Тем более что специалисты функабвера вместе с целым зоопарком из двух мобильных пеленгаторов уже как неделю находились в прямом подчинении Герлица и до сих пор не могли его ничем порадовать. То есть — радовать то они его радовали — но вот добраться до начерченного на карте района поисковые группы так и не смогли. Что уже заставляло задумываться или о полной некомпетенции или о какой то чертовщине. Правда подчиненные и солдаты поисковых отрядов мягенько так и про себя намекали на идиотизм начальства, заставляющих их бестолку шляться по этим проклятым русским болотам.

Как оказалось мысль скрестить ужа с ежом, возникшая в процессе перемывания костей ничего не понимающим кабинетным "спецам" из за которых реальные офицеры не могут ничего сделать с этими проклятыми диверсантами, вполне себе плодотворно развилась в наброски сделанные от руки на салфетке. Которой через пару часов оба оберстлейтенанта и размахивали перед носом присланного с пеленгаторами из Берлина майора Штиле. Первые несколько минут выражение его лица плавно менялось со скучающе раздраженного на скептическое. А вот после того как срочно вызванный командир третьего штаффеля Лотар Шрепфер притащил с собой полную схему установленного на его "штуках" радиокомпаса Peil G-IV, разговор стал принимать более практические формы.

Нет — Вальтера подполковнику Герлицу послало само небо — еще бы пару недель и возглавляемый им штаб эскадры непосредственной поддержки сменил бы дислокацию из пригорода Минска на какой-нибудь как выражаются эти немытые русские — "Новоклоповнинск" и этой несомненно счастливой встречи не произошло бы. А так — с помощью кучи телефонных звонков, километров убитых нервов, истинно нордической настырности и некоторого везения Феликсу все же удалось выбить на некоторое время несколько "штук" в свое подчинение. И получить добро на свои странные опыты.

Сама переделка радиокомпаса на другую частоту и обсасывание некоторых наметок в отношении осуществления бомбометания при использовании столь чудовищного изобретения несомненно сумрачного германского гения, заняла почти неделю. Благо большая часть работ проводилась без привлечения самолетов, оторвать которые с боевых вылетов на такой срок было бы для руководства эскадры как острым тефтонским мечом по одному месту. А в тиши специально выделенных кабинетов спецы функабвера и пара привлечнных аэродромных техников с помощью каких-то своих шаманских методов добились таки результата. О чем подполковнику только что стало известно из короткого телефонного звонка.

— Доброго дня, Феликс! — радостная улыбка, как будто неотлипающая от лица подполковника люфтваффе резко контрастировала с постоянно недовольным видом хозяина кабинета и уж никак не смахивала на каменную маску пришедшего вместе с гостем лейтенанта в новенькой летной форме, подозрительно бодро козырнувшего и на одном выдохе молодцевато представившегося:

— Лейтенант Лотар Шрепфер, к вашим услугам.

Но расшаркивание было прервано довольным как мартовский кот майором Штиле, на своих руках принесшего и продемонстрировавшего собравшимся ящик переделанного радиокомпаса, не забыв при этом похвалить себя любимого:

— Вот, в связи с озвученными вами жесткими сроками, герр оберст пришлось пойти на некоторые жертвы в селективности и чувствительности, но у нас получилось. Думаю после апробации подобную — только специально разработанную аппаратуру можно будет применять и для более важных дел, а не только для поиска ваших… — тут разговорившийся на радостях майор проглотил окончание своей прочувствованной речи, поймав наполненный неземной любовью к ближнему взгляд подполковника. Герлица уже на уровне безусловных рефлексов дергало любое упоминание о этих самых неуловимых диверсантах. А уж когда ему стало известно как его за глаза стали называть после провала очередной операции по поиску и уничтожению и проявленной в кабинетах "Тирпиц-Уфер, семьдесят два", то поднимать эту тему в разговоре с "Болотным хорьком" стало просто небезопасно. Память подполковник имел отличную, а воображение, отягощенное профессиональными навыками и паранойей, у него всегда было наравне. — В общем если все будет в порядке и русские не изменят своей привычке то уже сегодня днем можно провести испытание.

— Никаких испытаний — сразу боевой вылет. Я конечно хорошо отношусь к вам и вашим сотрудникам, но в таком щекотливом деле лучше перестраховаться. Пролет даже одного самолета может насторожить диверсантов и поставить всю операцию на грань провала. Поверьте мне — нам противостоят не вчерашние крестьяне, волею случая получившие в руки оружие. Совсем нет. В этих чертовых болотах свила себе гнездо гадина которая еще только отращивает свои ядовитые зубы и поэтому нам надо всеми возможными способами остановить её. — Столь эмоциональное высказывание, не характерное в обычное время для подполковника, произвело на собеседников в высшей мере сильное эмоциональное воздействие. Если в глазах молодого лейтенанта Шрепфера буквально разгорелись огни. То вкусивший в своей долгой карьере немало неприятностей майор Штиле лишь прищурил глаза, как будто просчитывая в глубине головы свои дальнейшие действия и объем неприятностей возможных при срыве вылета из-за неисправности буквально на коленке сделанного оборудования.

— Герр оберст спешу сообщить что если пеленгаторы не подведут, то мое начальство выделило несколько интересных игрушек после применения которых второй заход наверняка не понадобиться. — наполненный самолюбованием и счастьем голос молодого "рыцаря поднебесья" уже вкусившего экстаз боевого захода в крутом пике на разбегающиеся в панике от гула фюзеляжных сирен картонные фигурки целей, буквально задрожал от желания побыстрее похвастаться выбитым после серьезного сражения со снабженцами армейских складов где-то восточной Пруссии грузом. — AB-250

— Лотар-Лотар, мой мальчик. Зачем ты пытаешься забить голову старикам — после начала спича подполковник Хаген, до сих пор не имевший ни одного седого волоса в своей шевелюре, позволил себе небольшую ухмылку и продолжил, обращаясь к наземной части аудитории — в общем, попотрошили мы снабженцев и вырвали бомбовые кассеты с осколочными бомбами. Феликс, если вам кто-нибудь рассказывал о "Зимней войне" тридцать девятого, то вы должны о них помнить. Когда советы схлестнулись с финнами, то подобные, как метко их обозвал Лотар "игрушки" русские там как раз впервые и применили. Их, если я еще правильно помню, пронырливые газетчики обозвали хлебницами Молотова. Наши конечно поменьше, но уверяю тебя, по площади накрытия и самое главное по действию на пехоту противника они намного злее.

После этих слов Вальтер громко хлопнул молодцевато вытянувшегося лейтенанта по богатырской груди и гордо произнес: — Там где мои орлы выпустят над землей стаи своих бабочек не останется ничего живого. — в ответ на зажегшийся в глазах Герлица вопрос, подполковник люфтваффе соизволил снизойти до небольшого объяснения — авиационные кассеты наполнены бомбами-минами SD-2 Шметтерлинг — Бабочка. Сто сорок четыре бабочки, кружащихся под аккорды мелодий Вагнера и спускающихся подобно ангелам с небес на эту грешную землю чтобы устроить там огненный ад. Но заметь Феликс это еще не все — часть из них оснащена хитрыми специальными взрывателями, срабатывающими с замедлением до тридцати часов, а часть от любого изменения положения. И каждая машина Лотара в состоянии взять два таких контейнера! — Гордости в голосе подполковника было на пару тройку железных крестов — Поэтому район этого передатчика, что доставляет тебе столько проблем, просто перестанет существовать и заметь с большим запасом. Двадцать кассет по сто сорок четыре бомбы это если я не ошибаюсь…

— Две тысячи восемьсот восемьдесят штук, герр оберст. — как ни странно быстрее всех с этой арифметической задачкой справился майор Штиле, может быть из-за постоянной привычки считать что-то в уме, а может быть просто от того, что в технические подразделения Абвера, а в частности функабвер дураков попросту не брали.

Загрузка...